Несколько вопросов

      Неровный свет телефонного фонарика чуть слепил напряжённые от испуга глаза. Широкая и крепкая ладонь Димы, держащая телефон, еле заметно дрожала. Олег, витающий за его спиной, выглядел не лучше: полупрозрачный, с растрёпанными волосами и ядовито-синим блеском в сияющих глазах. Лёгкий пар от разницы температур холодного спектрального тела и душной жары коридора мелкими дробными каплями оседал на крашеных в неприятный цвет стенах. Студент поёжился, отдаляя руку с фонариком от метки, сел на корточки, чуть не завалившись назад. Дух подлетел чуть ближе, едва не дотрагиваясь до спины Побрацкого, и приблизил свою бледную тонкую руку к дереву двери. Осторожно провёл кончиком среднего пальца к основанию отпечатка, всё ещё не касаясь его черноты.       Ладонь, оставившая этот неясный след, была маленькой, пухлой, слабенькой. Словно детская ладошка, дрожащая и беззащитная. Она прожгла дерево, оставила на ней гнилой и зловонный след. В этом читалась своеобразная угроза. Олег прикоснулся к метке, ощупывая, проверяя.       Я ближе, чем вы думаете. Прямо у вас за порогом.       Олег вскрикнул, резко отлетая к окну. По его полупрозрачному хвосту судорожно пробежало несколько серебряных искр. Бледная полная луна, изрезанная углами тёмных многоэтажек, виднелась сквозь его спектральное тело. Ещё никогда этот дух не был настолько далеко от материального мира, от смертных, от жизни. Казалось, что он вот-вот исчезнет, растворившись в воздухе. Оставит Побрацкого с этой меткой в полном одиночестве.       — Это сообщение, — глаза Душнова заволокло еле ощущаемой туманной дымкой, не предвещавшей ничего хорошего. — Рано или поздно оно придёт за нами. С каждой ночью оно, — его высокий голос, словно бы не принадлежащий ему самому, задрожал. — Всё ближе и ближе.       — В каком смысле? — спросил студент, не способный осознать и понять ситуацию, — Твою ж мать… Господи, — он зашипел, пальцем коснувшись отпечатка. Кроме древесных гнилых крошек он ничего не почувствовал и брезгливо вытер палец о ткань синей футболки.       — Понятия не имею, — он снова приблизился к двери. Застыл, не зная, куда деть себя, что думать, что делать. Перевёл взгляд с метки на студента рядом, и в его циановых глазах расцвело дрожащее беспокойство. — Через два дня каникулы, — он невпопад пробубнил что-то под нос, постучав указательным пальцем по своим чуть дрожащим губам.       — Даже если я уеду, то ты думаешь, что оно не пойдёт за нами? — он понял ход мыслей призрака и еле унял раздражённо-испуганный крик. Олег поддерживающим жестом дотронулся до его плеча, нечаянно чуть жаля холодом. — Я вообще не понимаю, что это. Ёб твою мать… — он взвыл, с отчаянием сдерживая повышение своего голоса, вцепившись левой рукой в свои волосы. Чуть оттянул их, отпустил. Открыл скрипучую дверь и завалился на свою кровать, едва не сломав забытый ноутбук. С шипением передвинул его и колючим взглядом уставился на вплывшего в помещение духа. Призрак вёл себя странно: был слишком спокойным и собранным, сосредоточенно думал о случившемся.       — Мы понятия не имеем, кто это. Это точно не человек. Какая-то нечисть, — Дима подавил в себе ядовитое «да ладно, гений?». Он был напуган, он не мог трезво думать. Призрак приблизился к нему и снова положил узкую ладонь на плечо, успокаивающе огладив. Олежа тревожно закусил свою губу, затем отлетел к окну, машинально заглядывая в него. Обхватил себя руками в защитном жесте.       — Оно оставило нам знак. Предупреждение, — он оглянулся на Диму, угрюмо смотрящего в потолок. — Может быть, оно хочет выгнать нас?       — Зачем ему выгонять нас? — тихо спросил Дима, неохотно включаясь в мыслительный процесс.       — Мне показалось, что оно, — он замялся, несмело возвращаясь к студенту. Тот лёг на спину, немного нервничая из-за оставшегося чувства тягучей тревожности, щекочущей позвоночник, побуждающей к действиям. — Такое же, как я, — это признание далось ему с большим трудом.       — Когда я дотронулся до метки… Я ещё никогда не чувствовал такого родства с кем-либо, — он продолжил, чуть взбодрившись. — Боль, отчаяние, гнев, презрение, зависть… Ненависть, — волнение в его голосе утихло на последнем слове. Констатация факта, холодная, спокойная, гладкая. — Я чувствовал то же самое после своей смерти. Боже, я словно бы увидел своё отражение.       Дима вздрогнул. Резко сел в кровати, чуть завалившись на бок и ссутулясь. Оглянулся на призрака, стараясь унять тягучее волнение внутри себя. Лицо духа было задумчивым, строгим и холодным. Его глаза горели мистическим пламенем, тусклым, подавляющим. Сквозь его спектральное тело проглядывались замыленные очертания мебели в комнате. Неяркий жёлтый свет далёких фонарей не отражался от него, проникал внутрь комнаты смазанными пятнами.       Как бы Олег не пытался казаться живым, как бы Дима ни подыгрывал ему… Он всё равно был мертвецом. Нечистью, духом. Существом за гранью людского понимания, запутавшимся, затерявшимся здесь. Он был таким же, как та тварь, что решила потревожить их иллюзорный покой.       — Ты совсем другой, — невпопад начал он, отрицая всплывшее в душе беспокойство. Затем встряхнул головой, найдя другие слова. — Ты не похож на него. Ты — человек. Что бы ты ни думал и ни говорил, ты всегда будешь человеком, — он неуклюже подскочил с кровати, напрягая ослабшие колени, приблизился к отчуждённому призраку.       — Но… — его тусклые глаза приобрели недоумённое выражение. Его застывшая холодная щека дёрнулась, и именно это заставило Диму подойти к нему вплотную. Олег был совсем как живой: у него была прекрасная улыбка, живые и сверкающие глаза, милый жест указательных пальцев рук. Олег мыслил, чувствовал и, следовательно, существовал, был совершенно живым. Студент поманил рукой призрака, чтобы тот чуть приспустился к нему.       — Закройся, — с притворным раздражением зашипел он, протягивая свои раскрытые ладони к нему. Дух послушно приблизился, вложив свои ладони с длинными тонкими пальцами в его руки, широкие, сильные, грубые. — Да, ты умер. Да, ты не вернёшь всё, как было. Да, ты был заперт здесь, в одиночестве, испуганный, озлобленный и ненавидящий всех, завидующий живым, — Дима, жёстко выплёвывающий эти слова, потянул Олега вниз так, чтобы быть вровень с ним. Глаза напротив глаз. Стало ещё холоднее, и Побрацкий испугался бы, не будь он так взбудоражен. Застывшая восковая маска на лице Олежи таяла, рассыпалась. В его глазах появилось затравленное и оскорблённое выражение.       — Ты думал, что ты заслуживал жить, — его дыхание перехватило. — И злился потому, что из всех людей вокруг умер именно ты. Ты думал, что живые позабыли о тебе, — глаза призрака широко открылись. Они совершенно живые, блестящие от собравшихся слёз, сверкающие от искрящегося изумления, дрожащие от неверия. Призрак был уязвим перед его проницательностью и почти звериной эмпатией. Он дёрнулся в попытке отдалиться, убежать. Руки Димы обмёрзли.       — Это же был не суицид, верно? — совсем тихо просипел студент, чувствуя, что заходит слишком далеко. Он никогда не спрашивал Олега о его смерти. Это была одна из многих табуированных тем, самая запретная, самая любопытная. Призрак задрожал, окончательно теряясь. Побрацкий почти не чувствовал своих рук, но стоял на своём.       — Не помню, — он не знал, как умер. Помнил лишь ощущение полёта, тянувшегося вечность. Иссушающее жжение в лишённых воздуха лёгких, жаркий трепет ветра, тьма в глазах, взрыв крови в голове. И своё тело: изломанное и изорванное. И людей вокруг, наблюдающих и кричащих. И Антона среди них, падающего на колени.       — Быть не может, чтобы ты сам… — он притянул зависшего Олежу поближе к своему корпусу, переместил свои руки на его подрагивающие плечи, приглашая в объятья. — Иначе бы ты не цеплялся за свою жизнь настолько сильно, — призрак не спешил проникаться его речью.       — Это твой шанс. Ты можешь завершить свои дела. Сделать всё, что хотел когда-то, — Дима застыл, ожидая от привидения хоть слово.       — А если я, — зашелестел он. — Не хочу завершать свои дела? — удивление в его глазах затихло, сменившись сосредоточенным и острым выражением. Черты его лица смягчились, однако некоторый сумрак засел в уголках его губ, в глубине его глаз. Студент вдруг осознал, что призрак ещё ни разу не просил его помочь с хотя бы одним пунктом. Неужели Олежа пытался затормозить их прогресс? Нет, быть того не может.       — В смысле? — удивлённо спросил парень, делая шаг назад. Призрак легко улыбнулся, однако его глаза оставались колючими.       — Я не знаю, что будет, если мы выполним список, — Олег приблизился к нему, застыл совсем рядом. Его руки легли на его плечи, затем, надавливая, переместились к вороту футболки. Большие пальцы ненавязчиво огладили часть ключиц. Воздух вокруг них чуть потеплел, стал вязким, тяжёлым. Дима сглотнул, его светлые зелёные глаза тревожно расширились. — Я не знаю, что мне делать.       — Для начала, мы купим подкову, — он переместил свои руки на его лопатки, порывисто притянул к себе. Дух уткнулся своим носом в его щеку, чуть покраснел, нечаянно уколол холодом. Передвинул свою голову, уже привычно положив свой острый подбородок на его широкое плечо. — А затем мы поедем к Оле на дачу, отдохнём. А там и посмотрим, что нам делать дальше, — они помолчали пару минут. Напряжение вокруг них медленно испарилось, призрак успокоился, и Дима вздохнул с облегчением. С ним было очень трудно, но студент, уже приноровившийся к подобному, был преисполнен какой-то мягкой, совсем не привычной ему, нежности.       — Подкову? — его голос вернул прежние весёлые нотки, пока тусклые и почти незаметные.       — Ну да. Отвадит духов, принесёт удачу. Мой старик любил все эти шаманские штучки, — Дима не очень хотел говорить о своём отце. Не хотел вспоминать свою юность в Сочи. Поэтому он поплотнее вцепился в своё настоящее, в эту призрачную рубашку. Чёрт, Олежа был совсем близко. Мятный аромат вскружил его голову, окутал мысли. Диме безумно захотелось поцеловать его, но это было бы совершенно неуместно. Не сейчас.       — Моя мама, помнится, читала всякие наговоры. Один раз даже сводила меня и сестру к гадалке, — кроткий и нервный смешок.       — И как оно? — Дима лениво провёл рукой по вздрогнувшей спине фантома.       — Старая манда развела нас на деньги.

***

      Они не спали всю ночь, пытаясь отвлечься то на всякие пустые разговоры, то на Шерлока, то на рассказы Олега о даче, где тот проводил тёплый июль с Олей когда-то очень давно. Ночь была медленной, тягучей, и они с облегчением уставились на тёплый восход солнца, мягко стирающего утренние звёзды с горизонта. Сегодня их больше никто не тревожил, но они не теряли бдительности. Побрацкий придирчиво выбирал футболку, чтобы зайти за подковой на местный базарчик.       — Рубашка будет лучше. Такое ощущение, будто ты собираешься на свидание, — прокомментировал это скучающий дух, указывая кончиком хвоста на единственную рубашку в открытом шкафу. В какой-то степени он был прав: в последнее время Дима пытался выглядеть поприличнее.       Подкову они нашли на «Авито». Дима написал продавцу, согласился на самовывоз. Очень хотелось прогуляться, отвлечься от давящей духоты комнаты. Погода на улице была замечательной: приятный прохладный ветер, нежный свет солнца, милый клёкот птичек. Олег выглядел усталым, но, в целом, всё было хорошо.       Закуток на базаре показался им мрачноватым. Еле ощутимо пахло гнилыми овощами от прилавков неподалёку. Шумно: рядом переговаривались люди, парочка продавцов энергично и бойко зазывали взглянуть на их товары, мимо проезжали машины с громкой музыкой. Побрацкий оглянулся, не совсем понимая, где находится искомый прилавок. В самом конце тупика был расположен шатёр, незаметный на фоне пёстрых табличек других прилавков.       — Юноши, вам сюда, — совершенно неожиданно проскрипел кто-то рядом. Побрацкий тут же заметил обращение во множественном числе, обернулся, готовый встретить любую напасть лицом к лицу. Олег поспешно отлетел от старухи, выдав забавный задушенный вскрик.       Она была маленькая, сухенькая, сгорбившаяся. Самая обычная старушка в безвкусном халате и со старомодным цветочным платочком, прикрывающим седые жидкие волосы. В ее руках был дешевенький смартфон. На шее поблёскивали самодельные амулеты. Морщины делали её лицо невыразительным и отталкивающим. На губах играла резкая, даже в какой-то степени злобная, усмешка. Её умные чёрные глаза блестели в энергичном и весёлом выражении. Побрацкий почувствовал, как перехватило его дыхание, когда она перевела взгляд внимательных глаз прямо на зависшего изумлённого призрака. Она поманила его рукой с нестриженными ногтями. На двух пальцах левой руки тяжело блестели цыганские золотые перстни. Лицо Олега исказилось от взволнованного узнавания.       — Это же вы! — запальчиво и громко воскликнул он. Бабулька цыкнула, резко задёргала рукой в торопливом манящем жесте и, не дожидаясь, когда мальчики оправятся от удивления, прошла в серо-фиолетовый шатёр.       — Чево? — спросил студент, оттягивая ткань входа. Запахло ароматическими свечами и чем-то странным.       — Та самая гадалка, — коротко пояснил призрак. Он не заметил галантно приоткрытый для него шатёр и пролетел сквозь серую ткань совсем рядом. Дима чуть закатил глаза и, наконец, тоже вошёл вовнутрь. Сквозь массу запахов он ясно учуял запах кошачьего лотка.       — Рада снова тебя видеть, Олегсей Душнов. Вижу, ты в добром здравии, — начала она, приторно-сладко улыбнувшись вислыми губами. Олег дёрнулся, не совсем понимая её подкол. — Вижу, ты мне и дружка своего привёл, — она открыла скрипучий ящик в накрытом каким-то алым покрывалом столе, погремела содержимым. — Ты садись, парень. Нечего торчать на пороге. Осторожно, увалень! Там грань.       Эта её игривая и слащавая, абсолютно притворная манера разговора напрягала. Словно бы они её родненькие внучата, по которым она соскучилась. Ведьма, обманом и чёрной магией завлекающая жертв в свои колдовские сети. Он оглянулся вокруг: типичное логово какого-то полубезумного шамана. Много толстых ароматических свечей, которые ей, очевидно, не лень зажигать каждое утро. Еле заметная полоска соли перед входом, которую Побрацкий чуть не задел носком потрёпанного кроссовка. Куча каких-то непонятных и цветастых оберегов. Всё, как в каком-то дешёвом фильме ужасов. Олег подлетел к бабке, привычный к тому, что его не видят, и он имеет возможность игнорировать какие-либо рамки приличия, заглянул в ящик, затем спохватился под её насмешливым и ядовитым взглядом. Пискнул извинения и отлетел к студенту, взволнованно мерцая тусклым светом.       — Я бы налила вам чайку, да вижу, торопитесь вы, — на самом деле они совсем не торопились. — Вот подкова, вот оберег. Заговорённые, ни одну тварь нечистую не подпустят. Счастья не принесут, его вы должны отыскать сами, — сухо и быстро заговорила она, деловито гремя амулетами на короткой шее.       — Откуда вы… — начал Олег, скрестив указательные пальцы.       — Знаю о вас? Предвиденье, колдовство, магия. Можете называть как хотите, — её веселье начало тускнеть, в глубокие морщины закралось сумрачное выражение. — Я поначалу не хотела вмешиваться. Не по мне дело, — она остановила вскинувшегося было Диму властным взмахом руки.       — За тобой пришёл Бес, мальчишка, — её свистящее злое шипение гремело громом на фоне звенящей тишины замызганного шатра. Руки Побрацкого чуть задрожали, крепко вцепились в алую ткань на столе. — Поторопитесь с выполнением списка, — в её глазах мелькнуло дикое выражение, запах свечей стал тяжелее, он забивал нос и лёгкие, мешал трезво думать. — Тебе и так дали второй шанс, так почему ты, чёрт тебя дери, просто игнорируешь его?! Не задерживай себя и не обманывай его, — она захрипела, тяжело задышав от раздражения. Олег, волнуясь, соединил указательные пальцы рук, не находясь с ответом. Дима ощутил нестерпимую горечь на своём языке.       — Пшли вон отсюда. Терпеть не могу тех, кто не ценит такой дар, — Побрацкий был сбит с толку таким резким переходом в настроении бабульки. В черноте её глаз затесалось суровое и горестное выражение.       — Что будет, если мы выполним его? — тихо спросил Олег. Печальная затравленность в его глазах заставила недружелюбную бабульку чуть смягчиться.       — Мне никто не помогал, когда я была на вашем месте, — её суровый голос задрожал. — Тебе повезло, что тебе попался такой человек, как Побрацкий. Тебе повезло, что я вообще решила отдать вам это, — Дима вздрогнул. Он не называл ей свою фамилию, только имя при переписке. — И я не ведаю, что вас ждёт в конце.       — Как это, на нашем месте? — Олег недоумённо застыл. Студент по-новому взглянул на старушку: изломанная, согнутая, иссохшая. В её чернильных глазах мелькала тусклая печать смерти, такая же, какую Дима видел у себя в отражении после того злополучного случая.       — Я дам вам наставление, а потом вы оставите меня в покое. Чем больше мы тут с вами разговариваем, тем хуже потом придётся мне, — заторопилась она, проверяя дорожку из соли у порога. Затем оглядела свечи вокруг и, покивав чему-то своему, заговорила дальше. — Никому, вообще никому, не отдавайте артефакт. Выполняйте его задания, любой ценой сделайте всё. Подкову вбейте над дверью жилища, оберег всегда носите с собой. Вот соль, она понадобится, если Бес проберётся к вам, — табун мурашек прошёлся по шее и спине студента. — И напоследок: навести свою могилу, мальчик, — она покачала головой. Дима видел, как она пыталась скрыть едкую горечь внутри себя бессмысленным перебором амулетов.       — А теперь уходите. Нет времени вам всё разжёвывать, оно у меня кончилось, — она больно ткнула пальцем в бок студента, чуть ли не насильно выпроваживая его. Пугливое выражение сделало её лицо сумрачным и ещё более отталкивающим. Оба юноши почувствовали непонятный мрачный холодок.       — А как же оплата? — Побрацкий засунул руку в портфель, нащупывая купюры в дальнем кармане.       — Не надо, юноша. Вам ещё понадобится, а мне без надобности, — её морщинистая рука грубо толкнула его наружу так сильно, что студент чуть не упал, зацепившись ногой о деревянную коробку рядом. Она резко закрыла шатёр, не давая сказать ни слова.       — Эм… Спасибо?.. — громко попрощался студент, затем перевёл взгляд своих травяных глаз на затихшего Олежу. Тот сосредоточенно думал о чём-то своём и, кажется, был в порядке. Его чуткий слух уловил тихий разговор совсем рядом.       — Мам, он вышел из шатра. Туда разве можно? — он обернулся. Взрослая женщина в белом фартуке шикнула на девочку и, старательно избегая студента, вернулась к подсчёту мелочи.       — Какого чёрта тут происходит? — чуть ли не взвыл Дима. Олег, которому очень полюбилось подкрадываться сзади и класть ладони на плечи, смешно помотал головой. Его волнистые волосы чуть растрепались, кожа лица побледнела. Аквамариновые глаза приобрели неровное светлое выражение.       — Пошли домой, — его голос задрожал, когда он вспомнил об их комнате в общаге. Про то, что некий Бес угрожает их покою, их жизни. Дима достал конспект, снова оглядывая список. За эти каникулы они должны успеть всё. Даже если он не знает, что будет в конце, даже если беспокойный дух будет против — они обязаны выполнить всё как можно скорее.       Эта встреча практически ничего им не прояснила. Что это за старуха? Кто такой Бес? Что ему от них нужно? И почему эта бабка была такой странной?

***

      Татьяна, а именно так звали эту гадалку, тяжело вздохнула. Притянула к себе чуть пошатывающийся табурет, грузно села на него. С её лица схлынула вся эта притворная слащавость, весь ядовитый гнев. Осталась лишь безмерная усталость. Старушка прикрыла глаза, вдыхая в себя тяжёлый запах застарелого воска. Её лицо было изрезано морщинами, тело — болезнями, а душа — тварями, что обитают за гранью.       Она чувствовала чужое присутствие, влажное лихорадочное дыхание за спиной. И ни подкова, ни соль с заряженной водой, ни обереги с амулетами, ни свечи ей сейчас не помогут.       — Ох, внучок… — слёзы покатились из её глаз. Она была готова к этому, его возвращение было неизбежным, но она всё равно боялась. Её тело инстинктивно дёрнулось, когда она почувствовала лёгкое прикосновение к своей спине. Тень, что когда-то была человеком, застыла позади неё, слушая её последние слова, её утихающее рваное дыхание:       — Что бы ты ни сделал… я всегда буду любить тебя, — она зашлась в судорожном плаче. Её время стремительно заканчивалось, все усилия её затухающего разума были направлены на то, чтобы ухватиться за одну-единственную ускользающую мысль.       — Прости меня…       Я ненавижу тебя.

***

      Дима, расположившийся на лавочке рядом со зданием в университет, с некоторым неудовольствием заметил, как Оля дружелюбно кивнула Антону. Звёздочкин приподнял уголки своих губ в тихой, светлой улыбке, однако в его птичьих глазах застыло цепкое и неприятное выражение. Заметив постороннее внимание к себе, он коротко взглянул на Побрацкого. У Шашлыка почему-то было очень дурное предчувствие, стайка мурашек пробежала по его шее. Что-то казалось ему странным в том, как Звёздочкин внезапно сблизился с сестрой его мёртвого соседа, хотя до этого дня они даже не смотрели друг на друга. Олежа же выглядел тоскливо, что ухудшало и без того отвратительное настроение студента.       — Он точно следит за мной, — еле слышно прошипел Дима, стискивая кулаки. Олежа приблизился совсем близко к нему, чтобы что-либо расслышать. Приятный, еле уловимый аромат мяты немного успокаивал.       — Ты накручиваешь себя, — легкомысленно ответил Олег. Побрацкого просто трясло оттого, что призрак готов доверять постороннему человеку, несмотря на события последних двух суток. Получилась забавная ситуация: Дима подозревал Антона, а Олежа — всех, кроме своего старого товарища. Студент понимал его тоску по нему, но настроение становилось всё гаже и гаже. Почему-то внезапно вспомнилось нацарапанное рядом с дверью «О + А».       Известие о том, что Антон поедет на шашлыки вместе с ними, несколько подкосило его. Насколько он понял, Оля пригласила к себе всего несколько человек, и тот факт, что Звёздочкин вошёл в этот узкий круг её приятелей, несколько напрягал. Он уже смирился с присутствием Кати, которую, откровенно говоря, недолюбливал, но терпеть Антона…       Даже не так. Он зол, потому что ему придётся терпеть радость призрака оттого, что тот проведёт каникулы рядом с этим напыщенным мудаком. Казалось бы, ревность в такой ситуации просто невозможна: Олежа мёртв, а Антон понятия не имел о его посмертном существовании. Дима — единственный, кто хоть как-то мог взаимодействовать с ним. Можно сказать, что этот призрак буквально привязан к нему. И всё равно, он ревновал и раздражался каждый раз, как Антон проходил мимо, и скучающий Олег, резко взбодрившись, переключал всё своё внимание на него. Наблюдал с нежной тоской. Смотрел так, как никогда бы не посмотрел на Побрацкого.       Да ещё и сам Звёздочкин вёл себя странно. Такое ощущение, будто он чуть ли не преследовал их. То ему внезапно нужно передать документы профессору в их аудитории, то ему зачем-то нужно обязательно пройти по тому же коридору, то ему вдруг захотелось прогуляться в том же парке напротив универа в это же время. И вот, он совершенно внезапно подружился с Душновой и напросился на шашлыки. Побрацкий чувствовал, что он следит за ним своими желтушными птичьими глазами. С другой стороны, зачем оно ему надо?       Однако для чего-то всё-таки надо. Дима, возвращаясь домой, увидел, что он согнулся рядом с дверью в его комнату, внимательно осматривая чёрный след на двери. Вечер, рыжее солнце клонит к закату, и яркие пятна света постепенно смещаются, исчезают. Напряжение буквально скрутило его позвоночник. Какого чёрта ему тут надо?       Олежа предупреждающе коснулся его кончиком хвоста.       — Ты чего тут делаешь? — недружелюбно поинтересовался студент, держась на расстоянии. Вторженец вздрогнул и обернулся, успев хорошо спрятать свой испуг от поимки на горячем. Всё-таки он действительно следил за ним.       — Это ты прожёг дверь? — лучшая защита — это нападение. В его голосе чувствовалось яркое подозрение, и если бы не ощущение успокаивающей прохлады рядом, студент бы уже кинулся вперёд с криками и оскорблениями.       — Понятия не имею, что это было, — он даже не соврал. Его до сих пор передёргивает от воспоминаний этой ночи, и прозорливый Антон смог заметить это. Взгляд его янтарных глаз приобрёл острое выражение, словно он готовился вот-вот вонзить шпагу в его уязвимую плоть.       — Я здесь по делу, — он выпрямился, потёр ладони в деловитом жесте. Побрацкий чуть скривился в отвращении: именно так мухи трут свои мерзкие лапки друг о друга. И тут дело было скорее не в том, что Дима всегда недолюбливал Звёздочкина, а в том, что в последние два дня в его жизни творится какая-то чертовщина. Он перенервничал и был готов защищаться в любой момент. Быть начеку сутки напролёт и подозревать всех вокруг — это, на самом деле, крайне утомительное занятие. Сейчас он бы не отказался сходить на какую-нибудь вписку и подвыпить, расслабиться как в старые-добрые времена до своей клинической смерти.       — Я слышал, что конспект Олегсея Душного у тебя, — он прервал длительное недружелюбное молчание. Олег отлетел назад, и Дима краем глаза увидел непонятное трепещущее выражение на его полупрозрачном лице. Чёрт.       — Не помню такого, — якобы беззаботно отозвался студент, пожав плечами. Антон, обладая крайне проницательным взглядом, смог заметить его ложь, скрытую в плотно сжатых челюстях. Он нахмурился, один уголок губ неприязненно опустился вниз.       — Он жил здесь до тебя. И твои сокурсники видели его конспект на пересдаче, — он потёр виски руками, чуть портя свою уложенную причёску. — Послушай… Олежа был очень важным человеком для меня, — Звёздочкин подрастерял своё раздражение и успокоился. Он был уверен, что сможет договориться. — И я хотел бы, чтобы его конспект был у меня. Эта тетрадь была важна для нас обоих.       — Не отдавай ему конспект, — слова Олега буквально пронзили затаённой в них грустью. Если бы не наставление от гадалки, он бы попросил отдать его? Хочет ли он вообще оставаться с Димой? Предпочтёт ли он Антона, даже если тот его не видит и не слышит? Побрацкий устал, и ему хочется просто лечь спать, без всяких мыслей о погибшем студенте и надоедливом магистре. Без этого чёртового отпечатка на двери, нарушившей его покой.       — Я потерял его, — просто сказал Шашлык, пытаясь скрыть своё раздражённое напряжение. Получалось плохо. Повисло долгое молчание.       — Ты… Что?! — весь облик Антона вмиг переменился. Исчезла вся его натянутая и приторная дипломатичность. Как ножны, исчезая, обнажают шпагу. Такое ощущение, что он вот-вот кинется вперёд с кулаками, его глаза сделались совершенно дикими, хищными. — Как ты мог… Как ты вообще смог потерять его?       — Вот так и смог. Оставил в парке неделю назад, — Звёздочкин, кажется, поверил ему. Дима почувствовал, как чуть сжалось его сердце, когда он заметил тоскливое выражение в колючих янтарных глазах. Олежа маячил где-то позади и не высовывался вперёд. По коридору волнами распространялась прохлада, Дима боролся с желанием оглянуться и посмотреть, как он там.       — Почему ты не сказал Оле, что потерял его? — так, а причём здесь Оля? Студент непонимающе нахмурился, обуреваемый новыми подозрениями.       — Не твоё дело. Я спать хочу, так что, будь добр, заткнись и проваливай, — грубо, с еле слышным рычанием в горле, сказал студент, подходя к своей двери. На лицо Антона наползло какое-то отчаянное, даже уязвлённое выражение. Звёздочкин отодвинулся к окну, присаживаясь на подоконник. Уходящее солнце чуть озолотило его волосы.       Дима оглянулся, чтобы закрыть за собой дверь. Он увидел, что Олежа остался там, в коридоре, с щемящей тоской и нежностью глядя на расстроенного, словно бы побитого и замерзающего Антона.       Иногда Побрацкому хочется задушить все эти чувства внутри себя.