Несколько вопросов

      Дима собирал чемодан. Несмотря на общую хмурость и серость последних дней, сейчас он почувствовал невольную радость оттого, что у него есть возможность повеселиться в компании. Не совсем приятной, ввиду присутствия на этом празднике жизни Антона, но перетерпеть можно.       Антон, кстати, не переставал сверлить его взглядом. Олежа принялся наблюдать за Димой и своим бывшим товарищем с некоторым волнением, всё беспокоился о чём-то. Поводов понервничать у них обоих было много. Призрак совсем перестал спать, когда они обнаружили тонкую трещинку на подкове, кое-как присобаченную над дверью. Сторожил комнату, но, судя по его таинственному молчанию, всё было более-менее спокойно. Дима, если честно, побаивался таких продолжительных ночей, наполненных нехорошим предчувствием и нестерпимой духотой. Этот год выдался жарким и тревожным.       Благодаря Звёздочкину, благородно предложившему для такого вояжа свою машину, они поедут по М-10. Дима не был слишком рад провести в машине приблизительно десять часов, однако Олег был даже доволен этим.       — Это же дорожное приключение! Звучит замечательно, — Олежа, мечтательно оглядывая трещины на потолке, перевернулся на спину и заложил руки за голову, завис над раскрытым чемоданом. — Даже, в какой-то степени, романтично.       — Так ты у нас романтик? — лениво хмыкнул студент, сдерживая кривую усмешку. Призрак незыблемо игнорировал все несмелые попытки проявить хоть какую-то, хм, галантность. Или романтичность. Студент и сам не разбирается во всей этой дребедени. Раньше у него всё было просто: угостил, раздел, завалил.       Он не слишком аккуратно сложил несколько футболок и думал, стоит ли брать с собой рубашку. Призрак упоминал, что ему идёт, однако ему самому рубашки совсем не нравились.       — Не без этого, — призрак чуть приспустился к нему, повернул голову и задорно подмигнул. Побрацкий не выдержал и рассмеялся. Такое ощущение, что в его груди зажглись искры, как от какого-то бенгальского огонька. Они щекотали его изнутри.       Призрак легонько ткнул сжатым кулачком в его плечо, и Дима, пользуясь случаем, схватил его за почти осязаемую руку, притягивая к себе. Если честно, то он понятия не имел, что хотел сделать. Возможно, немного напугать. Или обнять. Или даже поцеловать.       Побрацкий не мог перестать думать о том, насколько красивы руки Олега. Прозрачные, бледные и тонкие, они казались ему вершиной эстетического удовольствия. А ещё он безумно хотел, чтобы эти руки дотронулись до него. Дима подтянул его ещё ближе и щёлкнул пальцами по уже неосязаемому носу. Олег, не заметив его небольшой заминки, рассмеялся, ненавязчиво огладил большим пальцем тяжёлую и грубую кисть руки. Затем дразняще кольнул его холодком и отлетел в сторону. Еле заметный румянец чуть украсил его бледное лицо, и Дима еле сдерживал наползающую на лицо глуповатую улыбку.       — Я помню, что Антон хотел прокатить меня до Питера. Не успели, — Дима ожидал увидеть грусть в глазах Олежи, но в них мелькнуло лишь тяжёлое и сумрачное смирение. Сам Побрацкий, однако, почувствовал укол раздражения. Опять он завёл свою шарманку о несравненном Звёздочкине. С другой стороны, он не мог не сочувствовать им обоим. Антон, пусть и был тем ещё засранцем, всё-таки скучал по Олеже. Студент видел отчаяние в его больных янтарных глазах. Он прекрасно понимал его, пусть и пытался задушить в себе зачатки этого невольного сочувствия.       Дима ещё раз проверил, не забыл ли он положить оберег той старушки в самый мелкий карман рюкзака. Круглая плоская деревяшка с нацарапанной на ней рожей какого-то чёрта. К ней были прикреплены толстые нитки различных, совершенно несочетаемых друг с другом цветов. Соль, от которой пахло чем-то до жути неприятным, была в другом кармане. Тяжело вздохнув, он рывком застегнул молнию.       Дима оглянулся на подкову. Ему кажется, или эта трещинка стала ещё больше?

***

      Ему снова снился Олежа. Почти как настоящий, если б не какое-то порочное выражение в глубине его расширенных зрачков. Эти циановые глаза иссушали, заставляли желать близости. Настоящий Душнов так смотреть не мог, и это несколько тормозило, охлаждало расплывчатый и мутный разум Димы.       Студент лениво наблюдал за тем, как его тонкая рука оглаживает бедро, останавливается на его внутренней части в попытке чуть поддразнить. Если честно, то всё это было таким странным… Ощущение неправильности не покидало его ни на секунду. Не позволяло забыться в сладострастном огне. Олежа мёртв, он не может дышать так тяжело и громко, его сердце не стучит, кровь не бурлит в жилах.       Олежа, каким бы наглым засранцем он ни был, не мог просто так взять и полезть к нему в штаны. Олежа не мог смотреть на него с такой пустой похотью в глазах.       Душнов закусил губу, но Дима в этом жесте не увидел чего-либо соблазнительного. Так закусывают свои губы люди страдающие, а не испытывающие непомерное удовольствие. В эту ночь, залитую дешёвым розовым светом, он не чувствовал какого-либо волнения. Лишь напряжение и горечь, такую терпкую и тягучую. Студент сидел на диване, Олег стоял перед ним на коленях. Розовый неон стирал границы, из-за чего Дима не мог понять кто перед ним: человек или же полупрозрачный мертвец? Этот розовый свет, пёстрые подушки вокруг них, громкая музыка — всё это придавало происходящему оттенок дешевизны. Неискренности. Его подсознание играло с ним в жуткие и странные игры.       Когда Олежа потянулся к молнии его потрёпанных джинс, Дима заметил лёгкую дрожь тонких пальцев. Смотреть ему в глаза не хотелось — слишком боязно. Он не знал, что увидит там сейчас, когда они так близко: желание или же мертвенную пустоту? А может, и то и другое? Движения у него были нерешительными, неуверенными, плечи — чуть опущенными.       Студент чувствовал отвращение. От обстановки, от самого себя. Что с ним такое? Почему он чувствует, что всё, что он делает и о чём думает — неправильно? Почему он прикован к этому дивану? Что-то мешает ему двигаться, он словно тонет в вязком сиропе. Этот сироп вкусно пах и был сладок на вкус, однако едва ли не забивал его дыхательные пути своими маленькими сахарными кристаллами.       Его тонкие руки аккуратно приспустили с него штаны и нижнее бельё. Дима нашёл в себе силы только лишь для того, чтобы чуть приподняться, помогая ему. Олег с некоторым сомнением огладил бёдра и придвинулся поближе. Несмело коснулся его члена, чуть щекотно провёл по стволу кончиками пальцев. Затем обхватил и задвигал ладонью, сначала совсем невесомо. Потом передвинул кисть к головке, чувственно огладил её большим пальцем. Дима не смог сдержать шипящего выдоха. Его лёгкие резко сжались, сердце тяжело ухнуло.       Никаких чувств. Только движения. Только высокая температура и сироп в голове.       Дима, на самом деле, привык двигаться вперёд, не имея в своём сердце ничего, кроме ядовитого желания, очень часто подпитываемого алкоголем, ритмичной музыкой и мягкими округлостями своей избранницы. Олег был по-своему красив, но он был мастером вышибать из зоны комфорта. Побрацкий не привык к его угловатой фигуре, не привык к его тонким губам. Не привык к тому, что Олег из его снов смотрит так пристально, тяжело, с сумрачной похотью. Дима не привык к тому, что ему, как бы смешно это ни звучало, будет не хватать нежности, ласки, дружественности, иногда дразнящей колкости, что обычно проглядывается в каждом жесте или выражении Олега из реальности.       Этот Олег был не настоящим. Фальшивкой, лишним дразнящим образом для его отравленного нежным ядом мозга. Из-за этого он чувствует себя немного виноватым за что-то. За что-то, чего он пока не понимает.       Олег наклонился к полу-вставшему члену, провёл кончиком носа по нежной коже. Пробным движением лизнул его головку. Побрацкий чуть дёрнулся вперёд, ощущая, как ядовитое возбуждение и сильный запах мяты кружат ему голову, как розовый сладкий сироп застилает глаза и разум. Олег открыл рот и потянулся вниз, однако что-то остановило его. Душнов посмотрел вверх, студент заставил себя взглянуть ему в глаза. В них блестел горячий разврат и такое же горькое разочарование.       — Почему ты не хочешь меня? — голос у него был тихий, почти шепчущий. — Я же нравлюсь тебе, — он еле ощутимо задрожал, встал с колен. Такое ощущение, словно он вот-вот упадёт. Дима задрал голову, уже не в силах прервать зрительный контакт. Он попал в ловушку.       — Ты не любишь меня? — он подошёл вплотную, чуть не завалившись на прикованного к подушкам студента.       — Нет, дело не в тебе… Я не знаю… — он отвёл глаза, борясь со стыдом и омерзением к себе. Что-то было неправильно, и это чувство жгло его изнутри, доставляя невыносимую боль. — Ты ведь не он. Ненастоящий, — Олег застыл, недоумённо смотря на него свысока.       — Чем он тебе так понравился, что ты сознательно отказываешься от такого приятного сна? — Дима вздрогнул. Такое ощущение, словно с ним говорил не Душнов, а собственное подсознание. Хотя, почему же ощущение? Именно так оно и было. Собственное подсознание слышалось ему недобрым, угрожающим.       — Почему ты вообще хочешь его? — произнёс Олег с некоторым отвращением. Худой и стройный, похожий на изящный изгиб молодого месяца, он нервно качался из стороны в сторону.       — Может быть… Потому что он призрак? Тебе нравятся мертвецы? — голос Олега расплывался, становился неприятным, невыразительным. — Хочешь, я умру ради тебя?       — Ч-что? Нет! — Дима испуганно взвизгнул, находя в себе силы, чтобы чуть отодвинуться назад. Он запутался. Сироп на его языке вдруг стал горьким, кристаллический сахар в нём больно кололся.       — Я умру ради тебя, — повторил он своим скрежещущим голосом. Глаза его снова начали приобретать то мёртвое, совершенно холодное и пустое выражение. Как метель в глухую зиму.       Когда розовый свет вокруг них тускнел, Дима смог рассмотреть то, как бледнеет кожа парня. Как волосы приобретают насыщенный неестественный оттенок. Как темнеющий шрам расцветает мрачным цветком на его локте, как тонкая нить проходит по шее. Улыбка, совершенно неуместная и дикая, застыла воском на его белом лице. Побрацкий с ужасом смотрел на то, как исчезают его ноги, а остатки спектрального тела свиваются в хвост.       — Ты убил меня, — зашелестел он, еле двигая своими холодными губами. Нависает, пододвигается ближе. Губы напротив губ. Ледяные руки на его тёплых руках. — И за это я высосу из тебя душу.       Дима кричит не из-за угрозы. Он кричит из-за того, что аквамариновые глаза напротив потускнели, стали серыми. Стеклянными.

***

      — Что тебе снится? — будничным тоном спросил призрак, закидывая в сумку Шашлыка новую книгу. Что-то про преступления и наказания. Дима чувствует себя преступником.       — Ничего, — резко буркнул студент, делая глоток дрянного кофе. Напиток бодрит своей терпкой мерзостью.       Ну, в самом деле, что ему сказать? «Да, Олежа, мне снится, как ты отсасываешь мне, а затем пытаешься высосать мою душу»? Или что-то вроде: «Да так, приснился эротический кошмар с твоим непосредственным участием»? А может быть: «Я мучаюсь из-за вины перед тобой, потому что до жути хочу трахнуть тебя, но ведь это неправильно»?       Олег, не обратив на его недружелюбность внимания, в который раз удостоверился в том, что они не забыли атрибуты юного волшебника.       Он всё равно был благодарен Антону за то, что тот предоставил им машину. Она была прекрасна: великолепный дизайн, невероятное удобство и, конечно же, непомерная цена. Дима завидовал ему, но завидовал по-доброму. Его утешило осознание того, что все эти десять часов он проведёт в такой роскоши.       Звёздочкин колюче опалил его взглядом, приветственно кивнул и сел за руль. Кажется, он собрался делать вид, что между ними нет никаких разногласий. Студент с ходу подыграл ему, кивнув в ответ и открыв багажник. Олежа с вялым интересом осматривал автомобиль снаружи.       — Мы втроём поедем, а остальные ребята добираются своим ходом, — без каких-либо лишних приветствий прощебетала Оленька, незаметно подкрадываясь. Она по-дружески боднула кулаком широкое плечо бакалавра и, быстро обойдя машину, что-то быстро шепнула Антону. Диме показалось это тревожным знаком.       Ещё тревожнее ему стало, когда он заметил суровое, даже холодное выражение в глазах милой и улыбчивой Оленьки.

***

      Олежу почти не было видно. Тот выбрался полетать вокруг движущейся машины, часто пропадал из поля зрения студента. Дима, если честно, немного нервничал. Оленька сидела рядом с ним и, пряча в себе холодность, пыталась сделать их разговор как можно более ненатянутым. Как ни странно, Антон периодически вбрасывал какую-нибудь фразу в ход их разговора, сглаживая ситуацию. Самый настоящий дипломат. Возможно, Побрацкий был благодарен ему, но лишь чуть-чуть. Он попытался задушить в себе это внезапное дружелюбие и забыть о сочувствии.       Однако Оля казалась ему подозрительной. Она явно хотела заговорить о чём-то, но не была уверена, как подступиться. Парень ясно видел её смятение: оно проглядывалось в её закушенной губе и в их неловком разговоре. Антон тяжело вздохнул — машина застыла в пробке. Бесконечная вереница машин медленно уходила за горизонт. Погода была чудесной: немного жарковато, но утреннее солнце постепенно окрашивало безликое серое небо в тёплый голубой цвет.       Чуть позже они вышли покурить на остановке. Дима галантно предложил даме сигарету, стараясь не обращать внимания на натянутость её улыбки. Быть может, у неё сегодня просто плохой день. Не обязательно же все беды в его жизни должны быть связаны со всякой потусторонней нечистью?       — Антон рассказал мне, — вдруг как-то резко, неловко, без каких-либо переходов заговорила девушка. Сам Антон пытался размять ноги и руки после длительного сидения за рулём. Олежа был рядом с ним, наблюдал. С такого расстояния он почти незаметен даже Диме. Студент вгляделся вдаль: ему кажется, или Олежа пробует дотронуться до уложенных волос магистра?       Побрацкий перевёл взгляд на Олю и заметил, что она, проследив за направлением его взгляда, тоже смотрит на Антона. Хотя… Нет. Не на Антона. Глазами обшаривает пространство вокруг него. Она видит его? Она поняла, в чём дело? Сердце студента гулко бахнуло и, кажется, укатилось куда-то вниз, оставляя после себя тошнотворное ощущение. Да быть не может, чтобы она догадалась. Тем более, догадалась именно так, следя за тем, куда он смотрит.       — О чём? — спросил он, тщетно пытаясь скрыть волнение за пренебрежительным тоном. Душнова понимающе усмехнулась. Сегодня она не накрасилась, и губы без привычной яркой помады казались ему совершенно незнакомыми. Она вообще казалась ему совсем чужой сейчас.       — Обо всём. О том, что ты потерял конспект моего брата. И о странном отпечатке на двери, — она перестала искать что-то вдали. Дима коротко глянул в сторону машины. Антон поёжился от внезапного понижения температуры: Дима видел, как призрак попытался взять его за руки. Он бы разозлился, если бы не чувствовал морозной горечи призрака и напряжение от скорого раскрытия их секрета. Побрацкий молчал, вяло пытаясь найти какие-либо слова. Он устал. Стоило ли вообще скрывать от неё что-то подобное? Стоило ли скрывать от сестры посмертное существование её брата? Наверное, нужно было сказать ей сразу обо всём этом и не ломать комедию. Но как к ней подступиться?       — И как давно ты путаешься с Антоном? — сухо спросил Дима, пытаясь выиграть время для размышлений.       — С тех пор, как он узнал о том, что конспект моего братишки и его лучшего друга всё это время был у тебя, — она начала раздражаться, но не спешила сыпать вопросами. Она не была уверена в своих обвинениях, и это придало студенту внутренних сил. Он отвёл взгляд на горизонт, впрочем, не высмотрев там ничего интересного.       — Что ты хочешь этим сказать? — это звучало почти что грубо. Оленька стушевалась: если у неё и были какие-либо теории, то они были размыты и почти беспочвенны. Трудно уместить в своём разуме тот факт, что существует что-то за гранью человеческого понимания. Жизнь после смерти.       — Только то, что ты скрываешь что-то от меня. И от Антона, — она подошла к нему вплотную. Дима еле удержал себя от того, чтобы не сделать шаг назад. — Что-то, что не следовало скрывать от его сестры и от его лучшего друга, — она была права. Ему не следовало прятать призрака от неё. Призраку не следовало прятаться от живых — у него было множество возможностей раскрыться. Но внутренний страх мешал им обоим.       Диму внезапно осенило. Они боятся. Они заперлись в зоне комфорта, отделились от всех прочих людей. Они боялись двигаться куда-либо, предпочитая оставаться в стороне даже друг от друга, игнорируя необходимость завершить список. Они застыли на месте, как скалы, пока хитрое солёное море медленно, но верно точило их подножья.       Олег всё ещё был рядом с Антоном, роющимся в сумке, и Дима, подогреваемый ревностью и напряжением, решил приступить к действиям. В конце концов, это была его стихия — бежать вперёд без оглядки, без тормозов.       — Есть кое-что, что я не могу рассказать тебе, — он чуть резковато дёрнул рукой, прерывая возражения девушки. — Сейчас не могу. Я даже не знаю… — у него внезапно спёрло дыхание, и Ольга вмиг прониклась его настроением. Строгий взгляд её глаз смягчился и приобрёл скорее расстроенное выражение. — Я и сам запутался.       Она, всё-таки, была великолепным человеком. Чуть улыбнулась, натянуто дёрнув уголками губ вверх в попытке успокоить, утешить. Из глаз исчезло цепкое выражение, оставляя за собой лишь глубоко запрятанную, чуть зудящую подозрительность. Она не была готова просто так отступить от разговора, но при этом не пыталась давить, прекрасно зная, что у твердолобого Дмитрия всё нужно выпытывать окольными, хитрыми путями. Стало холоднее — призрак приблизился и наблюдал за ними. Студент почти что чувствовал его горечь, уже смягчённую, не терзающую разум и сердце, но неотступно следующую за ним по пятам.

***

      Большую часть времени Оля провела на переднем пассажирском кресле, переговариваясь с Антоном. На следующей остановке сообщники отошли от машины, и Олег высказал достаточно очевидное предположение о том, что они обсуждают Диму. Студент чувствовал себя в ловушке и успел пожалеть о том, что согласился куда-то ехать со Звёздочкиным. Судя по пристальному и колкому взгляду янтарных глаз, тот не был готов ждать, пока студент сам дозреет до объяснений. Атмосфера в машине накалялась, и Олег, наконец, прекратил изображать из себя невидимую людскому взору декорацию. Он сам придумал гениальный способ общения, пока рядом были посторонние: Олег, расположившись на соседнем пустующем сидении, спокойно болтал, пока Дима отвечал ему, набирая текст в записях телефона. Не совсем удобно, но лучше, чем ничего.       — Что делаешь? — спросила Ольга, чтобы прервать неуютное молчание в машине. Солнце искрило в её тёмных волосах.       — Переписываюсь, — буркнул Дима, чуть отстранённо поднимая взгляд к окну. До Питера осталось всего ничего, солнце щедро раздавало свои последние за эти сутки лучи.       — Здесь нет связи. С кем ты переписываешься? — вдруг заинтересовался Антон. Тон его голоса был настолько холоден, что перебивал ощутимый морозный воздух вокруг его спектрального товарища.       — Чат-бот, — руки Димы дёрнулись, чуть ли не роняя телефон на ноги. Его спутники заметили эту его заминку: на лицо Антона наползла суровая каменная маска, Ольга чуть дёрнула уголком губ и неуверенно опустила плечи. Олег напряжённо думал о чём-то своём, сцепив указательные пальцы.       — Тебе интереснее общаться с чат-ботом, чем с нами? — неловко хихикнула девушка, пытаясь сгладить обстановку. Антон недовольно посмотрел на неё, но тут же сосредоточился на дороге.       Остаток пути они провели в неловких пустых беседах, тщательно обходя всё, что касалось погибшего Олегсея Душнова. Дорога оказалась долгой и тяжёлой, даже призрак, первоначально горящий энтузиазмом, скис.

***

      Они, наконец, приехали. Сегодня они должны ночевать одни, завтра подтянется пара человек, и послезавтра к Оле на каникулы приезжает её лучшая подруга, вроде её зовут Катя. В целом, вечеринка будет небольшой и более-менее уютной, если Антон перестанет сверлить его взглядом, а противная Катька прекратит пускать несмешные колкости в его адрес. Будь она парнем, давно бы лишилась пары зубов.       Пока Ольга занималась хозяйством вместе с помощником в лице Антона, Дима решил прогуляться вокруг дома. Сам дом был не слишком большим, два этажа. Староватый, но в ремонте не нуждался, рядом был совсем маленький заросший огород, давно не видевший человеческой руки. Сам участок был большим, но совсем пустым, огорожена только небольшая область вокруг самого дома. Очень часто можно было заметить детей, бегающих по частной собственности совершенно безнаказанно, — никто за участком не следил.       Рядом раскинулся совсем небольшой и редкий лесок, до ближайшей реки было далековато. На первый взгляд здесь было совершенно скучно. Побрацкий с некоторым пугливым волнением ожидал призрачной хандры, но ничего такого не произошло. Олег со светлой грустью оглядывал очертания своего детства. Было видно, что он тосковал по всему этому, но оставался спокоен. Наверное, он смирился.       Было неловко вот так вот разглядывать его, но Дима не мог ничего с собой поделать. Дух, сверкая нежной улыбкой, подлетел к маленькой беседке, которую не было видно за домом. Уже было достаточно темно, первые комары пищали вокруг фонарей. Олежа казался совсем чужим этому миру: светлое голубое тело, тонкое и невесомое, еле заметно светилось на фоне темнеющего неба. Они прошли чуть дальше. Дима скучающе водил взглядом по горизонту, пока в отдалении не нашёл одинокую и маленькую, и оттого ещё более странную, конструкцию. Приглядевшись, Побрацкий впал в ступор. Сердце отчего-то вдруг забилось сильнее.       Там, вдали, почти слившись с травой, недружелюбно темнело надгробие.