Несколько вопросов

      — Это… Боже… — Олег рядом всхлипнул. Призрак мгновенно понял, чья именно это могила. Чьё тело здесь захоронено.       Они подошли ближе, так, чтобы видеть каменный крест и обрамляющую решётку, но до могилы всё ещё очень далеко. Лёгкие Димы внезапно сжались, лишая воздуха. Иррациональный страх вскружил ему голову, кровь забурлила в жилах. Он хотел бежать, не зная, куда. Просто бежать, задыхаясь от взбунтовавшихся лёгких, бежать к могиле, нет, бежать от неё, нет, к дому, нет, нет…       — Может быть, — он запнулся, колючий зловредный комок осел в его глотке, мешая говорить, — это не то, о чём я… мы думаем, — он был пьян от страха. Язык его не слушался, ровно как и дрожащие руки и приросшие к земле ноги.       — Я никогда не думал, — зашептал призрак на грани слышимости. Мысли вслух, которых Дима слышать совершенно не хотел, — что я… я окажусь… здесь… Я… — сбивчиво начал он, пытаясь оформить мысль. Дима почувствовал острую потребность заткнуть его, срочно заткнуть, пока они оба не скатились в истерику.       — Пойдём отсюда. Пойдём, — умоляюще начал он, пытаясь собрать остатки контроля. На него медленным оползнем накатывало тяжёлое осознание того, что его друг, лучший друг, совершенно точно мёртв. Что тот, в кого он влюблён — дух, чьё тело гниёт там, под землёй. Он не знал, что холоднее: его заледеневшее от стресса сердце, или же призрак, в мятежной душе которого происходит очередной болезненный переворот.       Его зависшее, тающее в воздухе тело не двигалось. Из жемчужного, оно снова становилось прозрачным. Дух тлел, снедаемый переживаниями, медленно, но верно. Его переживания буквально разрывали его на части, на клочки.       — Пойдём, — строго продолжил он, внезапно найдя в себе силы противостоять внезапной вспышке страха. Он был готов против воли потащить конспект к дому. Несносный призрак, наоборот, почему-то подался вперёд, однако артефакт в руках человека не давал ему приблизиться к могиле.       — Нет, я… Я справлюсь, — но Дима ему не поверил. Студент ясно видел, как волнение призрака уничтожало его спектральное тело. Видел его ужас, нездоровое желание приблизиться, его пульсирующую стеклянную роговицу, его бесцветные дрожащие руки, такие тонкие и хрупкие. Он не мог позволить ему идти дальше, пусть даже если это и значило воспользоваться артефактом, чтобы насильно затащить его в дом.       Не говоря ни слова, лишь упрямо поджав губы и сдвинув брови к переносице, он стиснул тонкую обложку конспекта. На ней осталась бледная полоса с того раза, когда они впервые сильно поссорились. Дима смотрел решительно, Олег же снова смотрел тем безумным пустым взглядом.       — Мы придём сюда позже. А сейчас мы идём в дом, — он оглянулся, надеясь, что никто не видит его: напряжённого, с конспектом Олега, натужно шипящего на пустоту.       — Ты не понимаешь, я… Я хочу посмотреть, нет, я должен! — повышенные тона и холодный воздух совершенно не убедили студента. Тяжело вздохнув, он повернул обратно к дому, стараясь придать своему лицу как можно более невозмутимое выражение. Вспышка страха прошла, оставив после себя лишь лёгкую тревогу.       Он шёл, сминая траву под тяжёлыми шагами, игнорируя кричащего от трепещущей ярости и горечи призрака, нечеловеческий холод и собственную злость на весь мир.

***

      Антон следил за ним цепко, словно был готов вот-вот разоблачить его в чём-то. Диме это решительно не нравилось и, чтобы отвлечься, он вызвался помочь Оле с уборкой. Зря. Потому что Душнова, очевидно, тоже подозревала его в каких-то мутных делах. Она совершенно точно ждала чистосердечного признания. Трепещущая надежда в её глазах окончательно испортила его настроение. Олег пусть и не мешался сейчас, но при этом совершенно не помогал ситуации: Дима оставил конспект в сумке, и призрак совершенно точно избегал его, каждый раз исчезая в стенах, стоило ему только зайти в одну с ним комнату.       По крайней мере, он, кажется, успокоился. Температура постепенно приходила в норму. Он просто испугался этого неожиданного привета из мрачной действительности: как бы он ни притворялся человеком, он всё равно оставался мертвецом. Он мог дотрагиваться до вещей и людей, однако его плоть, его руки и ноги, его сердце и мозг были погребены под землёй, а его друг и сестра совершенно не видели его. Дима понимал его и действительно сочувствовал.       И вот, когда Ольга упомянула, что на чердаке находится старенькая спиритическая доска, с которой в детстве забавлялась её мать, в голове Димы что-то щёлкнуло. Пора прекращать этот цирк: у Олега оставалось всё меньше и меньше терпения и, кажется, времени. День ото дня тот становился всё менее… живым, да. Менее живым.       Плюс ко всему прочему, Антон и Ольга явно планируют запереть его в подвале и пытать, пока он не сознается в том, почему иногда он общается сам с собой, и как с этим связан якобы потерянный конспект их погибшего друга.       Но сначала он должен переговорить с полтергейстом. Сразу же, как только он закончит с уборкой.

***

      В доме было всего три комнаты. Родительскую заняла Ольга, там же она планирует поместить свою подругу, если та всё-таки согласится остаться на ночь. Была ещё детская спальня, где брат с сестрой когда-то жили вместе, там и расположились Антон, Дима и, соответственно, Олег. Призрак всё ещё прятался за стенами, и студенту это начало откровенно надоедать. Он не мог ни окликнуть его, потому что совсем рядом раскладывал вещи Антон, ни подать какой-либо знак. Погодите. Знак.       Дима оставил набор юного шамана в сумке, раздумывая о том, куда бы ему приспособить подкову. Чуть подумав, он просто оставил её под кроватью. Сам конспект он оставил в сумке, надеясь, что Звёздочкин не подозревает его в дьявольщине настолько, что полезет рыться в его вещах. Конечно, вряд ли такой джентльмен, как Антон, полез бы в его вещи, но… Студент всё-таки пообещал себе запихнуть тетрадь как можно дальше в сумку. Но сначала он должен был подать Олегу знак, что ему срочно нужно поговорить с ним. В конце концов, сколько можно прятаться и жалеть себя? Он не стал вытаскивать конспект полностью, оставив его невидимым для цепких глаз Антона.       Он тыкнул в обложку один раз. Ничего. Тыкнул снова, но уже более ощутимо. Снова ничего. Провёл пальцем по тонкой линии сгиба конспекта, вспоминая, что этот сгиб появился с их прошлой крупной ссоры. Рядом раздалось рассерженное шипение. Олежа вынырнул из стены прямо перед ним с крайне недовольным видом.       — Что? — в его интонациях чётко читалось: «Зря ты меня побеспокоил, парень», но Дима не позволил так легко отшить себя.       — Что ты там делаешь? — поинтересовался Звёздочкин. Дима вздрогнул, быстро оглянулся на него. Тот стоял у своей кровати, всем видом выражая своё недовольство от такого соседства. Кажется, он был до сих пор зол на него из-за «потери» конспекта.       — Не твоё дело, — огрызнулся студент. — Пойду, подышу свежим воздухом, потому что один засранец постоянно пялится на меня.       — Я не пялился на тебя, что бы ты о себе не думал, — он натянул на своё лицо выражение бесконечной святости. Дима почти поверил бы ему.       — Так что тебе нужно? — буркнул призрак, напоминая о себе. Он пронзал человека своими ледяными циановыми глазами. М-да, сегодня он максимально не в духе. Не говоря ни слова, он, мстительно усмехаясь, быстро припрятал конспект под одежду и потащил того на улицу.       Да, это нечестно, но им срочно нужно было поговорить.

***

      — Слушай, не стоит таскать меня туда, куда тебе вздумается, — зашипел дух, резко возникая перед ним из-под земли. У него определённо была страсть к эффектным появлениям. Дима почти отшатнулся назад. На улице было более-менее прохладно и очень темно. Ольга и Антон, по идее, уже ложились спать.       — У тебя были какие-то планы на вечер? — в конце концов, он тоже не железный. Да, духу было тяжело. Но каково было и ему, обычному человеку, втянутому в заморочки спектральных сущностей и полубезумных старых ведьм? Естественно, он начал раздражаться. Потому что он действительно очень-очень сильно устал.       — Да, я был занят.       — О, да, прятаться в стенах, как мышь — действительно важное дело, — едва ли не крикнул студент, распаляясь всё больше и больше. У него важное дело, а этот призрачный придурок ещё и упирается! Кровь бурлила в нём зло и свирепо. Дима чувствовал, как его лицо становится горячим.       — Я не прятался! — возмущённо прикрикнул дух, не боясь, что его услышат. Он подлетел к нему вплотную, схватил почти осязаемыми руками за плечи, едва не пролетев сквозь тёплую плоть. Диму прошил холод, он вздрогнул.       Подстёгиваемый злостью, Олег чуть приподнялся в воздухе, пристально глядя на него сверху вниз. Его глаза наконец ожили: лёд в них растопился, и наружу вырвалось адское синее пламя. Это было бы красиво, если б Дима не был бы зол точно так же. В его глазах ревел точно такой же травянисто-зелёный огонь.       — Я повторяю: тебе не стоит обращаться конспектом так, как тебе вздумается, — Олег не говорил всего, что его тревожило, однако Дима ясно прочитал между строк: «Ты должен был помочь мне подойти к могиле. Ты не должен был насильно затаскивать меня в дом, а затем и сюда. Ты просто не должен трогать конспект». Дима почувствовал бы вину, если бы не видел тогда, как страх распылял его хрупкое спектрально тело по ветру, как он медленно терял плотность, становился прозрачным.       — Иначе что? — почему-то зашептал Дима, горделиво и с вызовом вздёргивая подбородок. Прочное чувство дежавю заставило его вспомнить, что когда-то они точно так же ругались в его комнате в общаге.       — Я предупреждал тебя тогда, — он тоже сбился на сбивчивый шёпот. — Я предупреждал, что я могу сделать, — яркие синие пятна, очевидно, от бешенства, покрыли его бледное лицо.       — Давай, — он поднял голову ещё выше. Он не понимал, что это на него нашло: он хотел бросить вызов? Хотел урвать почти-поцелуй в самое неподходящее для этого время? Призрак навис над ним с явно угрожающим выражением, которое знатно подпортила растерянность. Подбородок человека почти столкнулся с неосязаемым холодным подбородком призрака. Всё вокруг расплывалось.       — Ну же. Давай. Покажи мне, на что ты способен, — он хотел его разозлить. Ещё сильнее, больше адского синего пламени, больше холода, смешанного с жаром собственного тела.       Олег был растерян. Даже более чем, — он был совершенно ошеломлён. Злость резко схлынула с него, синий румянец на щеках стал ещё ярче. Его зрачки были расширены, они быстро-быстро пульсировали, выдавая пугливую взволнованность. Если бы Дима чуть отодвинулся от него, если бы он не был прикован к месту, если бы не горячее ощущение внизу живота, если бы не злая жажда внутри него…       — Нет, — нетвёрдо ответил дух, — нет, — повторил он чуть увереннее. Дима вдруг понял, что сейчас он снова попытается сбежать. В бесплотной попытке схватить и удержать, он лишь задел его за почти неосязаемые руки. Наверное, разочарование имело именно такое ощущение, если бы было осязаемой вещью: исчезающие холодные руки Олега.       — Трус! — не сдержавшись, крикнул Дима, порываясь вперёд. Призрак стремительно отлетел назад. — Ёбаный трус! Только и можешь, что угрожать и прятаться! — смущение разжигало его злобу ещё больше. Олег, сверкая яркой синей краской на лице, исчез под землёй. Дима успел увидеть, нет, почувствовать испуг призрака. Чёрт возьми.       — Дим, какого хера? — раздался сонный голос. Дима перевёл взгляд вверх и внезапно обнаружил себя, кричащего в пустоту, прямо под окнами родительской спальни. Кажется, он разбудил Олю.       — Я разговариваю по телефону, — чуть запнувшись, студент нашёлся с ответом. — Ты это, извини. Не обращай внимания, — быстро проговорил он, справляясь с минутным испугом. А затем, не сдержавшись, добавил. — Просто неприятный разговор с одним трусливым мудаком.       Сонная Ольга промычала что-то в знак прощания и снова отправилась спать. Дима вздохнул с облегчением: на улице было темно, и она не смогла увидеть, что в его руках не было никакого телефона. Только сжатый в пальцах конспект её погибшего братишки.       Кстати, насчёт Олега. Поговорить им так и не удалось, и, кажется, Дима ещё больше всё испортил. Блеск, просто блеск. Наверняка Олежа, испуганный и совершенно потерянный, не покажется до самого конца его призрачных лет.       Дима устал. Дима смертельно устал. Ему срочно нужно поспать.       — И-извини, — раздалось прямо под его ботинками. Дима бы дёрнулся от неожиданности, если б у него вообще остались силы на то, чтобы дёргаться. А ещё он, казалось, начал привыкать к ощущению страха и к тому, что если что-то в этом мире может пойти не так, как надо, оно обязательно пойдёт не так. — Я не должен был угрожать тебе таким… образом, — а вот это уже было интересно. Побрацкий думал, что здесь-то был виноват он. Он сам провоцировал духа на злость, сам только что толкал его на это.       — Это недопустимо, — продолжил призрак до странности приглушённым голосом. Студент не до конца понял, то ли это из-за того, что дух разговаривал с ним из-под земли, что было весьма тревожным знаком, то ли из-за того, что Олежа смертельно устал. — Такого больше не повторится, — с холодной жёсткостью заключил он, тем не менее, всё ещё не показываясь на глазах. Его голос был бесцветным.       — Забей. Если ты трус, то я и в самом деле тот ещё мудак, — философски заключил человек, думая, продолжать тяжёлый разговор или же завалиться спать, сделав вид, что этой ночи не было вовсе. Они так и поступили в их прошлую ссору: просто забыли о ней. Хотел ли Дима забывать? — Вылезай давай. Мы ещё не закончили.       Олег плавно вынырнул из травы. У него был до ужаса нелепый вид, и Дима против воли почувствовал совершенно неуместную сейчас нежность. Призрак выглядел виноватым, смущённым и почему-то растрёпанным.       — Завтра вечером они собираются поиграться со спиритической доской. Твой шанс пообщаться с Ольгой, которая, кажется, всерьёз верит во всё это, — он чуть сморщился, решив не упоминать тоскующего по другу Антона. Конечно же, Олег будет рад поговорить и с ним.       — Ох. О, — невразумительно ответил дух, погрузившись в себя, размышляя. Затем на его лице возникла совсем несмелая, даже робкая улыбка. Он не верил в то, что ему представляется такой шанс.       — Не знаю, как ты, а я устал. Я спать, — сухо заключил Дима, разворачиваясь к дому. Олег же не торопился. Казалось, тот застыл на месте, но магия артефакта не позволяла ему оставаться на улице, утягивая вслед за человеком.       — Правда, извини меня. За всё это. Я понимаю, почему ты не пустил меня к моей могиле, — плечи Побрацкого вздрогнули. — Ещё и это всё… Мне очень жаль, честно…       — Под «это всё» ты имеешь ввиду то, что ты почему-то иногда пытаешься захватить моё тело? — больше смеясь, чем действительно злясь, прошептал Дима, подходя к тяжёлой двери в дом. Перед тем, как взяться за ручку двери, он повернул голову в сторону призрака. И чуть не засмеялся: лицо и шея Олега были покрыты голубыми пятнами, кончики его ушей горели синим, а глаза блестели.       — Ну… Можно и так сказать, я полагаю, — Дима пожал плечами, давая понять, что призрак полностью прощён. Однако что-то заставило его отпустить ручку двери, полностью развернуться к Олеже.       — Я, как бы, не против. Если это не смертельно, конечно же, — он криво ухмыльнулся, однако что-то в его выражении давало понять, что призрак серьёзно может воспользоваться таким, хм, предложением. Казалось бы, невозможно посинеть ещё сильнее, но Олег часто совершал невозможное. В том числе, он умудрялся жить после смерти.       — Ох, эм, ну… — замялся он, не способный найти нужные слова, чтобы… согласиться? Отказаться?       — Давай же. Нам всё равно придётся это сделать, чтобы исполнить некоторые пункты списка.       — Ты же, вроде, говорил, что хочешь спать, — он снова пытается убежать!       — Мы можем потренироваться, — он улыбнулся самой очаровательной из своих улыбок.       — Ты уверен? — прозвучал ответ робко и тихо.       — Да, — твёрдо и чуть громче, чем следовало бы.       — Ну, тогда… я… Нет, нет, нет, — вопреки своим словам, он снова вплотную подплыл к нему. Дима с некоторым сожалением понял, что совершенно не ощущает на своём лице его холодного дыхания. Олег не дышал, и это никак нельзя было изменить.       — Ты знаешь… Ты видел, что для этого я должен, ну, — он совершенно замялся. Он был готов сорваться с места в любой момент, убежать. Но Олежа был не в силах справиться с желанием… Каким желанием? Почти-поцеловать студента? Или оказаться в живом теле снова? Он не знал, чего хотел больше, он не мог сосредоточиться. Взгляд циановых глаз был расфокусирован. Он ненавидел себя за то, что не мог исчезнуть прямо сейчас. Мысли разрывались на части, переплетались друг с другом и путались.       — Знаю. Я же видел.       — Оу. Ну, тогда, я, думаю, могу приступить? — Дима кивнул. Призрак, такой невыносимо медлительный, заглянул в его глаза, ища что-то. Удовлетворившись результатом, он потянулся вперёд.       Сердце Димы не билось так сильно ещё никогда. Оно стучало быстро и сильно, кровь устремилась по жилам. Его жар был настолько велик, что, казалось, был способен согреть даже мертвеца. И он грел, грел, и несмело приближающийся призрак едва ли не почувствовал, как в нём тоже что-то бьётся. Сердце, его сердце, оставленное далеко позади, в земле. Оно билось. И мир вокруг расцветал яркими красками, несмотря на то, что стояла ранняя ночь.       Они даже не соприкоснулись губами. Это не было обязательным условием. Они просто чуть приоткрыли рты, плотно прижимаясь друг к другу. Олежа сделал своё тело осязаемым, но оно постепенно растворялось, жар и холод смешивались в воздухе между ними. Дима чуть подался вперёд, всё же утыкаясь в холодные тонкие губы, чувствуя, как его сознание смазывается, меркнет, уступает вторжению. Олег наступал на новую территорию несмело, мягко, робко. Сознание студента, его душа, сверкающая тусклым белым светом, плавились, сминались. В почти исчезающем соединении он чувствовал смущение Олега, его изумление, теплоту, растерянность, робость. Его собственные чувства тоже пробивались в эту связь между ними: предвкушение, ожидание, жажда, такая же растерянность. Боже, что они творили?       Прежде чем вырубиться окончательно, чтобы уступить место в этом теле другой душе, он, кажется, почувствовал любовь. Он не знал, от кого она исходила: от него или же от Олежи? Скорее всего, это было от него самого. Их эмоции в тот момент смешались настолько, что никто из не мог определить, кому именно они принадлежали.       Любовь. Они были так близко к тому, чтобы узнать о взаимности своих чувств… Однако они просто решили, что им это всё показалось. Потому что, ну, это же было просто невозможно, верно ведь? Это же и не был поцелуй. Просто необходимый контакт для того, чтобы дух смог захватить тело. Ничего большего.       — Ох… О, Б-Боже мой, твою ж… — Олег, почувствовав тяжесть тела, повалился на ровные доски террасы. Что-то они не подумали о том, что призрак совершенно разучился ходить. А ещё он был слишком растерян: в этом теле присутствовали две души, одна из которых, кажется, спала. Это было очень необычное ощущение. Возможно, даже чуть неприятное, потому что, ну, кто бы вообще согласился делить одно тело с другой душой?       Дима согласился. Осознание этого завело моторчик в его груди — сердце. Оно забилось, так сильно забилось! И кровь! Кровь бурлила в нём, он чувствовал в своих венах её течение, чувствовал, как она бьётся в груди, в висках, и… Ох. Кажется, у него встало. Это более, чем неловко, но вполне объяснимо, учитывая, что он минут пять сидит на неподвижных ногах, а вокруг столько… столько всего. Тело не могло не отреагировать на такую необычную сенсорную перегрузку. Он был оглушён: и ветер, и запахи, и звуки сверчков, и ощущение жёсткого дерева под ним. И движение мышц, когда он пробует пошевелить рукой. И горячая краска на щеках, когда он кладёт руку рядом с пахом. Он нестерпимо зудел, и Олег думал, стоит ли ему разобраться с этой проблемой, или терпеть, или же просто исчезнуть. Чёрт, а вдруг душа Димы сохранит эту память? Тогда, наверное, стоило бы уйти из этого тела… Или же проигнорировать. Он хотел посидеть так ещё чуть-чуть: наслаждаясь лёгкими дуновениями ветра, остро чувствуя запах травы и ощущая, как живительная кровь течёт по его телу, как неистово и на грани бьётся сердце, как горячие слёзы текут по щекам.       Это не продлилось долго. Снова ощущение того, как другая душа просыпается и вытесняет его из тела, как он сам ускользает, пытаясь разобраться: чьи эти эмоции — его или Димы? И сможет ли он после этого смотреть ему в глаза?       Олежа сомневался, что сможет. А ещё он будет скучать по этому ощущению жизни, так некстати воскресшему в памяти. Когда-то давно он не ценил того, что имел. А сейчас ценить ему нечего.