Десятый вопрос
8 августа 2020 г., 22:01
Примечания:
В тексте встречается непонятное оформление речи Олега. Я сделала так просто потому, что могу + це стиль такой. Если вам лень разбирать слова, то их перевод находится в самом конце главы.
Такое ощущение, что внутри него был пожар. Он ревел так неистово, что закладывало уши, он слепил глаза. Синее пламя, такое жаркое и одновременно невообразимо холодное. Он не ранил протянутые к нему дрожащие руки, лишь едва колол своими острыми язычками, трещал и урчал, словно большая кошка. Это было бы забавно и притягательно, если бы не буйство синих красок вокруг, если бы не ядовитый циановый цвет, простирающийся до самого горизонта. Огню не было конца: он то угасал, то вновь воспламенялся с ещё большей силой. Он слышал треск сжигаемого мира, он слышал первобытную ярость в рычании дикого пламени, он слышал перестук боевых барабанов вдали, он слышал голос, зовущий его. Пламя окружило его, оно испытывало его на прочность, обещая… что-то. Что-то, чем он в конце концов будет доволен. Что-то, что сделает его счастливым.
Дима, как зачарованный, вступил в пламя. Оно мягко коснулось его ноги, не сжигая, но нервируя.
– Я жду тебя. Я жду тебя, – услышал он и пошёл дальше, вперёд. – Если ты найдёшь… найдёшь… – невнятный шёпот.
Он шёл вперёд, ощущая, как жар омывает его покрасневшее и вспотевшее лицо. Однако его руки дрожали от холода. Контраст температур сбивал с толку, дезориентировал. Он не знал, стоит ему идти вперёд или назад, вправо или влево. Пятно холода на его руках сместилось на спину, словно чья-то рука провела по его ладоням, запястьям, предплечьям, остановилось на лопатке, толкало вперёд. Вело его неизвестно куда: к победе или поражению. Голос становился всё более чётким, лишь изредка сбиваясь на полубезумный шёпот:
– Сюда… сюда… сюда… – с еле слышной, почти невыразительной, но мольбой. Зачем он шёл туда? Чтобы помочь? Кому?
Он шёл вперёд, ощущая давление на своей спине. Словно кто-то действительно подталкивал его мертвенно ледяной рукой. И вокруг становилось всё холоднее и холоднее. Дыхание спёрло, глаза слезились из-за обилия яркого света.
Он сначала не заметил, как под его ногами пробежала чёрная искорка. А потом ещё и ещё. Чем дольше он шёл, тем больше чёрных искр проскакивало под ногами, рядом с головой и руками, устремляясь вперёд, издавая какой-то тонкий, почти неслышимый человеческому уху звон. Что это такое?
Дима заметил странности только тогда, когда уже оформившийся чёрный лоскут из мелких искр промчался мимо его локтя с лёгким рокочущим звуком. Ещё один, потом второй, третий. Четвёртый задел его левое плечо, прожигая одежду. Студент зашипел от боли, причинённой лёгким и неприятным ожогом.
– Не. Бросай. Меня, – послышалось крайне чётко. Кажется, он близко. Голос не был ни мужским, ни женским – он двоился с шумным эхом.
Он хотел крикнуть, спросить, где они и что происходит, но из его горла вырвался только задушенный хрип. Он не мог произнести ни слова. Пламя вокруг угасало, становилось тусклым, теряло краски и наливалось мрачной чернотой.
– Мама, – произнёс этот непонятный голос, и Дима вновь погрузился во тьму.
***
Дима проснулся, дрожащий от холода и страха. Казалось, что он внезапно попал в ледяную воду, связанный по рукам и ногам. Глаза слиплись, конечности онемели. С глухим стоном он понял, что сквозь гул крови в висках до его ушей доходит вибрация чужого голоса. – Твою мать! Просыпайся! Просыпайся! – еле различил он сквозь муть густого воздуха. Он не сумел осознать смысл сказанного, но его заторможенный мозг смог уловить паническую интонацию. Он резко раскрыл раздражённые глаза. Ночь цвела вокруг него яркими пятнами… Жемчужными, с голубоватым оттенком. О, кажется, он видит перекошенное от ужаса лицо Олежи. Олежа такой смешной, когда боится чего-то. Диму почему-то разобрало на смех: такое ощущение, будто его мозг, сердце и вены трепетали от весьма ощутимой щекотки, и что-то горячее бултыхало в его желудке, грозясь перевалиться за борт… Ой, кажется, он пьян. И, кажется, сейчас происходит что-то серьёзное. Как неловко, ха-ха-ха. Олег резко оглянулся назад, и, будь у него настоящая шея с настоящими шейными позвонками, они бы оглушительно громко хрустнули самым неприятнейшим звуком на свете. Хотя для Димы всё, что было связано с этим призраком, звучало, как райская музыка. Наверное. Скорее всего. Почему ему так смешно? – По-подожди, подожди, – зашептал Дима, давясь от смеха и стараясь игнорировать глас разума где-то внутри него. Он не понимал, что происходит. И не хотел понимать, если честно. Что-то глубоко в его глупой голове тряслось не только от смеха, но и от страха. Но зачем ему бояться, если всё вокруг такое… такое замечательное? Ха-ха, боже, он пьян! И когда только успел? Помнится, в больнице у него были такие же весёлые несколько часов после пробуждения. Наверное, тогда это был наркоз? Но что происходит сейчас? Или это последствия чужого вторжения в его тело? Пф-ф-ф, не время думать об этом! Кажется, Олег сейчас совсем распадётся на атомы. Или на молекулы. Или на атомы. А чёрт его знает, без разницы. – Вставай! – кричит Олег, и страх на его прекрасном и смешном личике разбавился решительным и яростным выражением. Геро-о-ой. Его призрачный и голубой герой. Дима глупо хихикнул, но поднялся вслед за трясущей ворот его футболки рукой. В свою очередь, человек вцепился рукой в предплечье мертвеца. У него такая приятная кожа… Было бы приятнее, если бы она была тёплой, но так тоже очень даже ничего. Он попытался переместить свою широкую ладонь на чужую узкую и, быть может, если получится, согреть её. Понимание, что эта ситуация какая-то очень странная немного отрезвила его. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы всё-таки сесть и перестать хихикать. Дима глубоко вдохнул и выдохнул, однако щекотка в жилах стала совсем невыносимой. – Чего тебе? – буркнул улыбчивый студент, растирая глаза в бесплодной попытке сфокусироваться. Ничего не выходило, его мутило и штормило, перебрасывало из стороны в сторону. – Оно пришло за нами! Где сумка? – заревел Олег. Такое ощущение, словно он — новогодняя гирлянда. Бледнеет и гаснет, синеет и горит. Тепло в желудке постепенно растворялось. Кажется, он трезвел, если можно так выразиться. То, что раньше казалось забавным, медленно, но верно переставало таковым быть. – Второй этаж. Кровать, – пробубнил Дима, вставая с дивана. Он запутался в каком-то одеяле. Что он вообще делает в гостинной на диване? А, точно. Он кое-как сам добрался туда, качаясь в волнах эйфории и тошноты. – Понял, – быстро вскрикнул призрак и взмыл вверх. Одновременно с этим рядом раздался какой-то странный дробный перестук. Что это было? И почему Олег так запаниковал? Зачем ему сумка с шаманскими приблудами? Ох. Точно. Он понял. Твою мать! Чёрт! Побрацкий чуть не упал в попытке быстро метнуться к лестнице. Больно ударившись ногой и зашипев от досады, одновременно каким-то чудом стукнувшись коленом об столбик лестничных перил, он побежал наверх. Вряд ли Олег мог бы добраться до сумки: их спальня была в самом конце коридора. – Эй, что происходит?! – раздался хриплый ото сна голос Антона, кажется. Дверь приоткрылась, и показалась растрёпанная голова Звёздочкина. Если бы не страх перед неведомым существом, неустанно преследующим их, он бы посмеялся: обычно строгий и прилизанный, сейчас тот был почти очаровательным в том, как глупо он выглядел. – Что ты делаешь? – нетерпеливо повторил он свой вопрос. Сон как рукой сняло, и взгляд вновь стал таким же цепким, как и всегда. В родительской спальне, где ночевала Ольга, тоже что-то зашуршало. – Что за шум? – чёрт, она тоже проснулась. Перестук, сопровождающий каждое действие тёмного существа, внезапно оборвался. Кажется, давящее ощущение тоже постепенно рассеивалось. Он сосчитал десять ударов сердца, прежде чем смог вдохнуть уже не густой, а более чем обычный воздух. Кажется, оно исчезло. Более-менее адекватный Дмитрий с ужасом представил, как именно он сейчас выглядит: бледный, потный, с покрасневшими от напряжения глазами, с перекошенным от страха лицом. Его почти вырвало, когда он осознал, что прямо сейчас Оля и Антон наблюдают за ним. Твою мать. Твою ж мать! «Сейчас всё решится», – вдруг подумал он. Сейчас они, изгрызенные подозрениями и тайнами, уже не отстанут от него. Ольга слышала, как он разговаривал сам с собой. Антон наблюдал за ним и, кажется, пытался обыскать его комнату в общежитии. Эти двое просто не могли сейчас отпустить его. – Итак, Дима. Что происходит? – ну, конечно же. Глубокий голос Антона раздался в коридоре, его птичьи жёлтые глаза чуть ли не светились в темноте. Оля, растирая глаза, терпеливо ждала объяснений. Зрачки Димы расширились. Если только что у него был шанс сказать, что он пьян, и что ему всего лишь приснился кошмар, чтобы отложить разговор до более удобных времён, то сейчас Олег собственноручно разбил все его надежды. Дверь с трудом открылась, и они увидели, как Димина сумка с вещами медленно плывёт к нему. Ну, а сам Дима увидел, как Олег, ничего не соображающий от испуга, совершено не замечающий лишних свидетелей, в своих дрожащих руках тащил лямку сумки. Когда он, наконец, наткнулся бездумно шарящим взглядом на лицо белой как мел Ольги, выронил груз. На миг Дима решил, что тот понадеялся, будто эти двое ничего не видели, и можно просто уронить сумку и сделать вид, будто ничего не было. Этого вечера совершенно точно не было. Побрацкого снова разобрало на смех, совершенно неуместный и, кажется, истерический. Всё внутри него вращалось от тошноты и страха. Они влипли. Влипли-влипли-влипли-влипли-влипли. Их зажали с двух сторон: безумный тёмный дух с одной, и двое их друзей, изнывающих от подозрения и горя, с другой. И да, Олег тоже понимал, что у них нет выбора. Прямо сейчас они должны раскрыться, потому что прятаться больше не выйдет. В конце концов, что в этом плохого? Они давно планировали рассказать обо всём этом, потому что вечно скрываться невозможно. Просто они не были готовы к этому разговору. Да и момент был более, чем неудачный. Только что они вновь пережили вторжение неизвестного потустороннего существа, которое, кажется, отступило из-за двух проснувшихся людей. С чего бы это? Чем они ему помешали, почему оно ушло? Или это Олег сумел сделать что-то? Ничего не понятно. Ольга отскочила к стене и включила свет. Вместе с тем, белый с зеленоватым оттенком Антон подошёл к сумке максимально медленно и осторожно. В коридоре внезапно стало ужасно холодно. Звёздочкин наклонился и раскрыл сумку резким движением, однако её хозяин застыл с мрачным выражением лица, не говоря ни слова против. Нет смысла защищать почти раскрытый секрет. Магистр вытащил из сумки сначала неопрятный ворох вещей, а затем наткнулся на подкову. Да, действительно странно увидеть в вещах рядового студента подкову. Взгляд Ольги стал совсем уж пронзительным: её мать была жутко суеверна, и она, конечно же, знала, зачем ему подкова. Подкова, старая и явно побывавшая на службе, была защитой от чего-то неведомого. Затем Антон извлёк амулеты – подсказку более, чем очевидную. И соль, заговорённую соль в маленьком мешочке. Дима чувствовал, что сейчас его стошнит, и что крупные капли пота стекают по его вискам и щекам, и что его глаза, расширенные до предела, наблюдают за лицами друзей. Сначала Побрацкий попятился. Запнувшись о перила, он думал было сбежать вниз по лестнице, но какой смысл? Сейчас он собирается совершить очередное безумство. Тонкая тетрадь конспекта была надежно скрыта за пазухой. Он планировал показать им ту самую последнюю деталь почти сложенного пазла. – Сейчас, сейчас, – лихорадочно зашипел он, дрожащими руками доставая тетрадь, чуть ли не сминая её от нервов. Ольга ахнула. Её глаза наполнились слезами, она еле всхлипнула. Тем не менее, ей удалось сдержать себя, а вот Антон… Его трясло от ярости. Его лицо исказилось животной гримасой гнева, он подскочил к Побрацкому, схватил за ворот футболки. – Ты говорил, что потерял его! – взревел он, приближаясь вплотную, крича прямо в лицо. Он сумел припереть студента к стенке, вдавив в неё. Затем, не находя выход своей ярости, он принялся трясти его. Пару раз Дима весьма болезненно стукался затылком. Ольга и не думала попытаться разнять их, или просто уговорить Антона отпустить его. Вероятно, она тоже хотела хорошенько ему вмазать. — Ты солгал нам! Антон, весь красный от злости, занёс над ним руку. Он колебался всего пару секунд, прежде чем белая рука Олега внезапно возникла над ними. Звёздочкин едва ли заметил, как Дима перевёл свой взгляд с его искаженного лица на руку призрака, с ощутимым хлопком опустившуюся на плечо магистра. Антон вздрогнул, без сомнения почувствовав это. Оглянулся, но Ольга стояла слишком далеко, чтобы удерживать его. Он точно чувствовал чужую руку на своём правом плече. Мертвенно-холодную руку, которая пыталась оттащить его назад. Антон подчинился этому лёгкому, но настойчивому давлению. Его злость испарилась, оставив после себя лишь напряжение и ожидание… чего-то. Никто не понимал, что происходит. – Что всё это значит, Дим? – спросила Оленька с мольбой в голосе. Её глаза, влажные от непролитых слёз, блестели в свете старых тусклых ламп коридора. — Либо ты расскажешь нам всё здесь, либо… либо… — она всхлипнула, не зная, как продолжить. Дима был бы рад рассказать обо всём. Он устал от всего: от тайн и вечных пряток, от попыток спрятать весьма очевидное и важное — дух мёртвого дорогого им человека. А что насчёт самого Олега? Он ведь тоже наверняка страдал от того, что вынужден быть рядом с сестрой и лучшим другом, не смея раскрыть себя. – Твой брат, он… – начал было он. Олежа, наконец, отлипший от Антона, подплыл к нему и завис совсем рядом. – Я сам попробую. Ты не должен взваливать это на себя, – он переместился к запотевшему окну. Студент вмиг понял, что он собирается сделать. Призрак на пробу провёл пальцем по стеклу. Да, у него получилось оставить след на влажной поверхности. Постепенно на стекле появлялись еле различимые буквы. Ольга, догадавшаяся проследить за взглядом Побрацкого, ткнула Антона и молча наблюдала за этим с загнанным выражением в глазах. «Я здесь».***
Он не мог написать что-то получше, чем пространное «я здесь»? Потому что сейчас Оленька, кажется, взорвётся от сотрясающих её рыданий. Сам Антон выглядел так, словно вот-вот грохнется в обморок. Они переместились в старую детскую комнату: Дима на своей кровати, Ольга на другой, а Антон подпирал стенку рядом с дверью, будто ожидая, что Побрацкий вот-вот сбежит, оставив их без разъяснений. Дима всегда полагал, что демонстрация гораздо лучше, чем долгие разговоры о совершенно невероятных вещах. – Переверни что-нибудь, – он взъерошил свои волосы в бесплодной попытке хоть как-то успокоить себя. Олег, весь странно застывший от напряжения и смирения с неизбежным, быстро столкнул злополучную сумку с вещами вниз. Затем, явно от нечего делать, дёрнул покрывало, на котором сидела Ольга. Та вскрикнула и быстро встала с постели. – О Б-Боже, неужели… – она подняла свои почти дикие глаза на Побрацкого, а её голос сбился на лихорадочный шёпот. – Этого не может быть, – Антон решил невовремя удариться в отрицание. – Этого просто не может быть. Дима не знал, что ответить ему. Это действительно невозможно, но, тем не менее, это было его реальностью. Реальностью, в которой он присматривает за беспокойным призраком и в которой он, кажется, влюблён в него. – Доставай спиритическую доску. Ему неудобно общаться через меня, – бросил он Оле, которая, кажется, была более вероятным союзником в этом деле. Антон мрачной тенью маячил у двери. Душнова порывисто кивнула и побежала за доской, оставив парней наедине. Молчание длилось ровно три секунды. – Он… Он правда здесь? Олежа? – несмело и совсем непохоже на вечно прямого и решительного магистра Звёздочкина, просипел Антон. Кажется, ему действительно было плохо. – Да. Это всё так… запутанно… – неуверенно и тихо пробубнил он, чувствуя необходимость как-то объясниться или просто продолжить разговор, но не зная как. – Я понимаю. И я всё ещё очень зол на тебя, — он быстро взял себя в руки. — Где он? Дима коротко указал на место совсем рядом со Звёздочкиным. Тот повернулся почти точно к Олеже и весь напрягся, словно бы пытаясь разглядеть хоть что-то в прозрачном воздухе перед ним. Побрацкий бы посмеялся над такой наивностью, если б не потемневшие от горя лица двух лучших друзей, один из которых был совершенно глух и слеп по отношению ко второму. Олег протянул руку, чтобы вновь похлопать Антона по плечу, но та просто прошла сквозь него, сильно кольнув холодом. Хотя Звёздочкин, казалось, был рад и этому. Дима с удивлением заметил, как глаза этого чёрствого засранца заблестели от непролитых слёз. – Ты правда тут. Я даже не… Я ничего не понимаю. Я же видел тебя тогда, ты был… был весь переломан, – он начал тереть лицо руками, пытаясь спрятаться от острого взгляда любопытствующего Димы и от нежной жалости Олега. – Я тоже ничего не понимаю. Но у нас, кажется, есть способ всё исправить, – обратился призрак к человеку, который совершенно точно не мог услышать его. – Не сейчас. Давай чуть позже, – у них, собственно, и не было никакого плана, кроме выполнения списка. Он почувствовал до странности иррациональное чувство радости и удовлетворения, когда понял, что может обращаться к призраку напрямую, не боясь раскрытия. Ну, потому что это раскрытие уже произошло. Всё прошло не так плохо, как он полагал изначально. – Что «не сейчас»? О чём вы говорите? – сразу же взвился Антон, смотря на пустое место перед ним, как на предателя. Ну да, он, похоже, решил, что теперь-то ему всё-всё расскажут. Какая наглость. – Так, вот она, – в комнату вбежала Ольга, запыхавшаяся и растрёпанная. Судя по всему, она была действительно рада. Если Антон всё ещё подозревал его в каких-то тайных и тёмных делах, то Душнова верила ему безоговорочно. И это было… трогательно. Дима так устал от тайн, и он был рад, что она была готова выслушать его. Они расположились на полу, не потрудившись затушить свет и придать комнате мрачную атмосферу. Всё, что им сейчас нужно — алфавит, чтобы призрак мог без труда общаться напрямую с неслышащими его людьми. Всё гениальное просто. Никто не торопился задавать вопрос. Олег завис над доской с нерешительным и потерянным видом. — Ну что же. Поздоровайся с ними для приличия, — неуместно пошутил Дима, думая о том, что сейчас неловкость затопит их всех. «П-Р-И-В-Е-Т», – деревяшка ловко заскользила по старой древесине доски, толком не задерживаясь ни на одной букве. И Ольга, и Антон наблюдали за этим с жадностью. Дима же наблюдал за этим с обречённым выражением. – Это правда ты? – глухо спросил Антон, пряча свои янтарные глаза. «К-О-Н-Е-Ч-Н-О», – Олег вдруг посинел и прикусил губу, – «Т-О-Н-И». – Точно. Это точно ты, – он казался почти сломленным, однако несмелая улыбка тронула его тонкие губы. – Тони? – спросил любопытствующий Дима. – Да. Я иногда называл его Железным Человеком. Ну, знаешь, Тони Старком, – он неловко замялся и, кажется, стал ещё синее. – Я знаю, это глупо, – он взъерошил волосы и глупо хихикнул. – Понял, – сухо ответил Дима. У них с Олегом не было локальных мемов и это, если честно, напрягало. Снова молчание. – Я скучала, – вдруг всхлипнула Оленька. Слёзы вдруг побежали из её глаз хрустальными ручьями. — Я думала, что я смогу… забыть тебя. Ну, знаешь, я покрасила волосы, поменяла стиль. Переехала в общагу совсем недавно. Послала отца и оставила мать, — она запнулась. — Я думала, что твоя смерть — переломный момент моей жизни. Но я так и не смогла… смириться с этим. Я лишь притворялась, что ничего не чувствовала и, Боже, я правда ненавидела себя за это… Не только себя. Маму тоже, — Олег вздрогнул, с изумлением смотря ей в глаза. – Почему? – срывающимся голосом спросил он, а затем, опомнившись, схватился за доску. «П-О-Ч-Е-М-У». – Потому что она и не думала забывать. Даже наоборот. Всю жизнь она была зациклена на тебе, а после того, как ты умер, ну, всё стало ещё хуже. – Ох, – всё, что мог сказать Олег. Да, он заметил это, когда они оказались в его старой комнате, которую он покинул Бог знает когда. «П-О-Н-И-М-А-Ю». – Ничего ты не понимаешь, – истерически засмеялась она, – ничего. Не ты пытался всучить ей таблетки, чтобы она была хоть как-то похожа на человека. И не ты ждал её после работы, когда она вдруг решила не возвращаться домой. Олег дёрнулся, как от удара. Должно быть, это было больно. Он схватился руками за деревяшку так сильно, словно от этого зависела его жизнь. Воздух вокруг них начал густеть — первый признак того, что всё идёт не так, как надо. «Н-Е-Т-Ы-П-Р-О-В-Е-Л-А-М-Е-С-Я-Ц-Ы-В-О-Д-И-Н-О-Ч-Е-С-Т-В-Е-З-А-С-Т-Р-Я-В-Ш-А-Я-В-К-О-М-Н-А-Т-Е-В-О-Б-Щ-А-Г-Е-И-Э-Т-О-Н-Е-Т-В-О-Ё-С-У-Щ-Е-С-Т-В-О-В-А-Н-И-Е-З-А-В-И-С-И-Т-О-Т-Г-Р-Ё-Б-А-Н-О-Й-С-Т-А-Р-О-Й-Т-Е-Т-Р-А-Д-И». Дима не успел ничего разобрать, поражённый ожесточённостью древесного скрипа. Олег был в ярости, и Побрацкий понимал его. Но точно так же он понимал и Олю. – Почему ты не сказал нам сразу? Ты мог сделать это гораздо раньше, – вклинился в разговор Антон. «К-О-Н-С-П-Е-К-Т». И Дима пустился в длительные объяснения о работе конспекта как магического артефакта, о загробной жизни и о том, как они вообще познакомились. Если бы это не происходило с Побрацким на самом деле, он бы никогда не поверил себе. Однако Ольга внимала с жадностью и жаждой. Антон, кажется, закрылся в себе. – Ты говорил, что пережил клиническую смерть. А после начал видеть его, – Дима поперхнулся, догадываясь, что Звёздочкин хочет сказать. – Я готов. «Он любит его», – вдруг понял Дима. Любит настолько сильно, что остался в магистратуре. Настолько сильно, что готов пережить клиническую смерть. Ревность и какое-то щемящее сочувствие взвились в его душе. Олег смотрел на Антона так, словно увидел восьмое чудо света и испытывал к нему настолько тёплые чувства, что всё вокруг них плавилось. – И как ты собирался это сделать? Не глупи, – тут же встрял Дима. У них нет времени на какие-то безумные выходки! Антон был безумен в своем желании умереть и воскреснуть. – Или Олег мог бы, ну, вселиться в меня! Тогда бы произошёл контакт и, наверное, я мог бы видеть его, – продолжил он, постепенно теряя всю свою холодность и рассудительность, становясь горячным и вспыльчивым, жаждущим и нетерпеливым. – Нет, – сказали Дима и Олег одновременно. Не замечая друг друга, они продолжили – Дима на словах, а Олег на дощечке, – У нас нет времени на это! Ты с ума сошёл?! «Н-Е-Т-В-Р-Е-М-Е-Н-И-Э-Т-О-О-П-А-С-Н-О». – Прекратите, мальчики, – устало вклинилась Ольга, непрерывно смотря за беснующейся деревяшкой и подавляя в себе желание завернуться в тёплое одеялко. Теперь она, наконец, поняла, почему рядом с Димой всегда так… холодно. Судя по всему, они почти постоянно вместе. Когда она смогла прочесть предложение на доске, она отчего-то ухмыльнулась. — Да я вижу, вы прямо-таки спелись. Если бы не напряжённость ситуации, Дима бы точно покраснел. И от смущения, и от стыда, и от неловкости, и от щемящего чувства нежности. – Прости меня, Олег. Правда, прости, я зря сорвалась, просто всё это так… так непонятно, – она снова почти плакала. «П-О-Н-И-М-А-Ю», – Олег выглядел почти счастливым. Он, наконец, смог поговорить со своей сестрой. Смог поговорить со своим давним другом. Наверное, другом. – Да, ты понимаешь, – её улыбка стала ещё шире. «Я-Л-Ю-Б-Л-Ю-Т-Е-Б-Я», – тихо и почти нежно заскрипела дощечка, – «С-Е-С-Т-Р-А». Это всё так… Сложно. Непонятно и очень сложно.***
1. Привет. 2. Конечно, Тони. 3. Почему? 4. Понимаю. 5. Не ты провела месяцы в одиночестве, застрявшая в комнате в общаге! И это не твоё существование зависит от грёбаной старой тетради! 6. Конспект! 7. Нет времени и это опасно. 8. Понимаю. 9. Я люблю тебя, сестра.
