Несколько вопросов

      Они почти не спали этой ночью. В самом деле, очень трудно заснуть, когда вы понимаете, что где-то рядом, совсем-совсем рядом, находится призрак дорогого вам человека. Олег спрашивал, как у Антона дела, как живёт Оля, как держится мама и что с отцом. Это было тяжело, но им действительно удалось организовать эту встречу, полную светлой тоски и любви. Дима заметил, что все они всячески пробовали нащупать его хотя бы взглядом, однако не натыкались ни на что, кроме приятной и спокойной прохлады. Олег выглядел счастливо: он улыбался и смеялся, его глаза искрились от нежности и радости. Его хорошее настроение было заразным, и Побрацкий, несмотря на смертельную усталость, улыбался вполне искренне.       — Могу ли я поговорить с тобой наедине? — Ольга быстро привыкла обращаться к призраку напрямую, без моральной поддержки в виде… наверное, медиума. Его же можно назвать медиумом? — Это очень важно.       — Скажи ей, чтобы она перетащила доску в коридор, — попросил дух и резво пронёсся сквозь стену, сверкая искрами от волнения. Должно быть, его ожидает ещё один не слишком уж приятный разговор. Дима помог ей перетащить доску, заодно он положил конспект на низкий столик той комнаты, чтобы не стеснять духа в движениях. Олег, явно заметив такую заботу, по-дружески хлопнул его по плечу. Щекотная морозь пробежала по коже, и Дима вздрогнул — то ли от щекотки, то ли от такого внимания призрака.       Дмитрий чуть поморщился, когда понял, что ему вновь предстоит побыть наедине с Антоном некоторое время. В последнее время находиться рядом с ним стало совсем уж невыносимо. Но, быть может, когда их обоих не гложут тайны и загадки, им станет немного легче общаться? Дима не был уверен в том, что он был готов отпустить свою неприязнь, так что тут всё, по большей части, зависело именно от Звёздочкина.       Антон, конечно, весьма хороший дипломат, однако его сладкие речи вызывали в Побрацком только яростное возмущение. За всеми его словами нужно было искать второй смысл, двойное дно. Это раздражало.       — Будь добр, расскажи мне о том, как работает конспект, — магистр был на удивление вежлив, и даже острые грани его зрачков стали мягче, словно бы он только-только позволил себе расслабиться. Дима снова сел на свою кровать, на этот раз с ногами. Подумав пару секунд, он решил, что сейчас он должен рассказать не только о работе конспекта и, хм, физиологии Олежи, но и об их таинственном преследователе. Но только когда придёт Оля. Она тоже должна знать об этом тёмном существе.       — Он чувствует прикосновения к конспекту. Но не советую проверять, да и вообще тискать его в руках — это безумно злит его, — злит настолько сильно, что он дважды угрожал ему захватом тела. Иронично, что Дима всё-таки позволил ему это. — Наверное, он испытывает боль, ну, он связан с ним и всё такое, — он замолчал, будучи совершенно неподготовленным к лекции. — Он не может улетать далеко от тетради, ну и тут тоже не стоит везде таскать его. Он, хм, очень уязвлён тем, что связан с конспектом. М-да, — закончил он. Антон смотрел на него скептически. Дима думал было взвиться: он не мастер объяснять! — Я не знаю, что будет, если порвать конспект. Хотя, знаешь, думаю, он, э-эм, умрёт. Дважды. Ну и да, я говорил, что он чувствует боль и всё такое.       — Ты говоришь, что взаимодействие с конспектом может злить его, — он отвёл глаза, и Диме стало будто бы легче дышать. — Что насчёт его психического состояния?       Дима задумался, собирая в памяти все сведения, которые мог получить. Вспомнились их объятия, ссоры, призрачные вспышки эмоций, ледяной воздух, жемчужные слёзы, движение сцепленных пальцев.       — Не знаю, типа, я не мозгоправ. Но его точно нельзя нервировать, — да, ему определённо стоит сказать собеседнику, что их время ограничено. — Понимаешь, хм, чем больше призрак нервничает, тем меньше ему остаётся.       — И он умрёт во второй раз, — жёстко прервал его Антон. Его янтарные глаза приняли совсем уж желтушный оттенок, становясь хищными и ястребиными. — Что ещё ты знаешь о… втором сроке его жизни? — Он старался говорить как можно более сухим тоном, однако он не мог провести Диму своей канцелярской речью. Грани его зрачков дрожали от тревоги.       — О, у нас есть список. Какая-то ведьма-гадалка сказала, что мы должны выполнить его и что желательно поторопиться с этим. Это, хм, желания Олега и то, что всё ещё держит его здесь. Но мы не знаем, что будет, если выполним его. А ещё она сказала, что мы должны навестить его могилу.       — Так вот зачем ты сюда приехал. Его тело захоронено рядом с домом, отец Оли настоял на этом, — он достал из кармана телефон и сделал какую-то запись. — Могу ли я посмотреть список?       — Это не у меня нужно спрашивать, — Дима отвёл глаза, вспоминая их стычки. Будучи упрямым и, в какой-то степени, доминантным, он не сразу смирился с тем, что Олег, по большей части, предпочитал оставаться неприкосновенным. — Я только переношу его. Типа, это что-то очень важное для него, понимаешь? — Звёздочкин быстро кивнул. — И лучше вообще не нервировать его, он итак, ну… — он понял, что начал повторяться и немного смутился. Антон сделал ещё одну пометку в телефоне, и это, если честно, немного напрягало Побрацкого.       — Ладно, я вижу, что вы, кажется, сдружились, — на этот раз его лицо приобрело выражение отеческой строгости. — Но не думай, что я доверяю тебе.       Вот оно как. Что ж, это недоверие более, чем взаимно. Дима подавил в себе желание ощетиниться, ведь, в конце концов, они пытаются выстроить цивилизованный диалог. Если Антон хочет быть строгой сучкой, то пускай. Диме не принципиально.       — Я это больше к тому, что ты не рассказал нам всё сразу. Я всё это время строил теории и пытался их подтвердить, потому что, скажу тебе честно, конспиратор из тебя такой себе, — он жёстко ухмыльнулся, но Дима не сумел найти в этом какую-то насмешку лично над ним. — Всё было бы проще, если б ты сразу же пришёл ко мне.       — О, и как ты себе это представляешь? — встрепенулся Дима, которому Антон уже смертельно надоел. — «Привет, Антон, понимаешь, тут такое дело: я нашёл дух твоего погибшего друга… или кем он тебе приходится?» — он не удержался от этого небольшого ревностного подкола.       Антон шутку не оценил. Наоборот, он вдруг побледнел, губы его сжались в тонкую, дрожащую от гнева, линию. Но Диму это не остановило.       — А ты не подумал, что это был не только мой выбор? Представь, каково было ему: он думал, что вы сойдёте с ума, узнав о нём! Поэтому закрой свою пасть, слышишь? Ты нихрена не понимаешь, что здесь происходит! — он и сам не совсем понимал это, но разве это было достойным доводом до его буйного характера? Было очень странно осознавать, что теперь это тайна не на них двоих. На четверых. И один из этой команды действительно сильно бесил его.       Лицо Антона постепенно разгладилось и вернуло свой цвет. Когда он действительно хотел, он мог взять себя в руки. Однако тёмное любопытство клубилось в его птичьих внимательных глазах.       — Олег был моим другом. Единственным другом, — Дима немного удивился: как это, у такого популярного парня всего лишь один друг? У Димы, например, друзей много. Наверное. — Естественно, что я хотел бы знать о нём. О чём-то… настолько… — он отвёл глаза и сжал челюсти. Дима с удивлением понял, что Звёздочкин, такой строгий, чуть ли не стальной, едва сдерживал эмоции.       Наверное, это действительно тяжело — неожиданно узнать, что твой мёртвый друг ещё не совсем мёртв. Что бывает что-то такое, что находится за гранью человеческого понимания. Дима мгновенно понял, что чувствует Антон. В своё время он едва ли переживал по этому поводу, больше отходя от своей клинической смерти. Смешно признать, но он всегда верил в загробную жизнь. Призрак не стал для него откровением.       А вот для рационального Антона — да. Шах и мат, атеисты. Шах и мат.       — Неважно, — вдруг твёрдо сказал магистр, его голос был полон горечи и какого-то терпкого упрямства. — Мне нужно подумать, — он отвернулся к стене так, словно хотел хоть как-то спрятаться от Димы. Он чувствовал себя уязвимым: всё, что он знал до этого и всё, во что верил, рассыпалось, словно карточный домик.       Диме было неловко оставаться в этой комнате. Стоило ему открыть дверь, как он услышал хихиканье Оли. Она сидела рядом с дверью, прямо в коридоре, а над самым потолком летал совсем синий Олег. Его аквамариновые глаза загнанно бегали по стенам коридора, пока не нашли чуть хмурое лицо Побрацкого. Олежа вдруг посинел ещё больше, сдавленно пискнул и нырнул в ближайшую стену.       — Что ты ему сказала? — удивлённо спросил студент. Душнов был нервным парнишкой, его крайне легко смутить, но редко когда его можно видеть настолько синим и испуганным.       — Ничего особенного. Олеж, ты как там? — чуть виновато протянула она. Деревяшка на доске оставалась неподвижной.       — Он ушёл отдохнуть. И всё-таки, отчего же он так резво ускакал? — ухмылка невольно наползла ему на лицо. Олег был больше забавным, чем проблемным.       — Спросила о личной жизни, — в глазах Оленьки зажглись маленькие хитрые огоньки. Она как-то сразу примирилась с мыслью о том, что загробная жизнь существует. Дима слышал, что она действительно долгое время увлекалась оккультизмом и прочим шаманством. Должно быть, она никогда не переставала верить.       — Какая личная жизнь может быть у призрака? — Непонятливо буркнул Дима. Улыбка на его лице чуть угасла. О да, он подозревал, что личная жизнь может быть даже у такого, как Олег. А ещё он подозревал, что Антон более, чем присутствовал в ней. Студент сел рядом с девушкой. Он попытался было заглянуть в листок, в котором Ольга оставляла отметки, чтобы не запутаться в буквах, но она быстренько накрыла его ладонью с блестящими чёрными ноготками.       — О, поверь мне, ещё как может, — в её словах явно слышался какой-то намёк, но он не понял, какой. Она отодвинула листок подальше от любопытствующего студента и снова попробовала позвать призрака.       — Он не придёт, ты его реально чем-то задела, — пробурчал студент, впрочем, без какого-либо осуждения. Призрак сам присоединится к ним, когда отойдёт от, хм, нервного потрясения. Настала недолгая, полная неловкости пауза.       — Ты ведь видишь его, да? — тихо начала Ольга. Дима кивнул, наблюдая за тем, как она складывает доску в коробку. Побрацкий, предчувствуя следующий вопрос, не спешил завязывать беседу. Впрочем, Душнову это не остановило.       — Как он выглядит теперь? Он, ну, остался таким, как и был, или?.. — она с потаённой надеждой уставилась на него. Она боялась, что Олег изменился, но Дима не понаслышке знал, что смерть меняет абсолютно всех. Он снова покачал головой, не зная, что и сказать. В его глазах полупрозрачный и сияющий неровным голубым светом Олег был более, чем привычным явлением. Однако как ей рассказать о том, что у этого призрака мертвенно бледная кожа, горящие ядовитым цианом глаза, бескровные губы, холодные руки и спектральный хвост вместо ног? Как сказать ей о том, что с каждым днём Олежа всё больше и больше отдаляется от людей?       — Расскажи мне, — она опустила глаза, поджав губы. Однако теперь Диме было нечего скрывать. Он заговорил ровно, но не глядя на обеспокоенную сестру.       — Он всё ещё похож на человека, просто полупрозрачный, светится синим светом, — он не стал говорить о том, что у призрака отсутствуют ноги. Он не станет говорить и о том, какие пугающие у Олега могут быть глаза.       — Надеюсь, он остался таким же симпатичным, как был при жизни, — нервно хихикнула Ольга, удовлетворившись его коротким описанием.       — Ага, — не подумав, ляпнул Дима.       — То есть, ты всё же думаешь, что он симпатичный? — как-то резко переключилась Оля. Дима не понял такой перемены настроения и недоуменно уставился на неё. Что-то испуганно и смущённо застрекотало внутри него, когда он подумал, что девушка как-то узнала о его чувствах к призраку. До сих пор это звучало абсурдно даже в мыслях, однако лицо Душновой было светлым и хитрым, а в глазах искрилось шутовское веселье. Студент сразу понял, что это всего лишь очередная неловкая шутка, прозвучавшая лишь для того, чтобы сменить тему.       — Ты странная, — честно признал Дима, не зная, что ответить.       — Ты тоже странный, — она сощурила глаза, делая их выражение пристальным.       Они снова замолчали. На часах было полпятого, и Дима, скомкано попрощавшись и стараясь не думать о странном поведении всех вокруг, отправился спать. Он уже провалился в сон, когда вдруг вспомнил, что не рассказал компании кое-что очень важное.       Чёрт, он не сказал им о том, что их преследует какая-то загробная тварь.

***

      Было что-то такое в том, что Олег на этот раз заснул совсем рядом с ним. Обычно он зависал где-то у потолка или, чуть реже, пытался устроиться на другой кровати. Однако сейчас он витал совсем рядом, чуть повыше него, свернувшись в клубок и уткнувшись лицом в сложенные руки. Побрацкий мог видеть упрямую морщинку между чуть сжатыми в раздумьях бровями. Наверное, ему снится что-то не очень приятное.       Он не стал будить его. Вместо этого положил конспект на кофейном столике рядом и ушёл на кухню: желудок настойчиво просил пищи, а душа — кофе.       Ольга вовсю орудовала на кухне. Не в том смысле, что она что-то готовила, нет. Она пересчитывала количество коробок с пивом и прочими напитками, а затем быстренько спросила Диму о том, какую пиццу он любит. Побрацкий так же успел увидеть маринованное мясо, дожидающееся своего часа. Жаль, что он вынужден делить волшебное таинство жарки шашлыка с Антоном.       Кофе горячей волной обожгло его горло, и, в целом, парень чувствовал себя прекрасно: никаких странных снов, никаких тайн, можно вполне спокойно отдыхать и веселиться. Скоро подъедут ребята, они пожарят шашлыки, и он, впервые за долгое время, напьётся до беспамятства. В конце концов, он заслужил.       В гостиной что-то грохнулось. Дима, не особо-то и спеша, прошёл туда, и лишь непонятный визг Олега заставил его поторопиться и нараспашку открыть дверь. Он успел увидеть лишь то, как призрак пытается выхватить артефакт из длинных и цепких пальцев Звёздочкина.       — Забери у него конспект! — взмолился дух. Антон оторвался от чтения списка и вопрошающе взглянул на него, мол, что это за шум. Побрацкий шумно втянул в себя воздух через ноздри.       — Положи на место, он не разрешал тебе смотреть, — возмущённо начал он. Хвост Олега метался из стороны в сторону, стыдливая синяя краска залила его лицо. Антон закрыл конспект, но не спешил класть его на столик.       — Он тут, я так понимаю? — он огляделся, но, как и ожидалось, не обнаружил ничего странного. — Почему я не могу посмотреть? Я должен знать, куда мы все влипли, — в его словах был здравый смысл, однако он действовал так… беспардонно. В этом списке все самые сокровенные и интимные желания беспокойного духа, нельзя просто так взять и прочитать это!       — Ему неприятно, — раздражённо пробубнил Дима. Антон снова поднёс тетрадь к глазам, открывая. Он ни черта не понимал! Он не понимал, что нельзя брать без спросу столь важный артефакт, он мнил себя самым умным и не воспринимал всерьёз чувства окружающих. Может, он думал, что действует исключительно во благо, но… нельзя же так!       Их прервало шипение старого радио, оглушающее и пугающее, зловещее. Сквозь него сначала тихо, а потом всё более и более отчётливо пробивался голос.       — Хватит! Не трогай его! — почти истерично исторг и Олег, и радио одновременно. Испуганный и бледный Антон выронил тетрадь на пол, она с глухим стуком ударилась мягким корешком о пол. Одновременно с этим призрака сильно качнуло вниз. Дима оглянулся, чтобы посмотреть на него и вздрогнул: призрак был в ярости. Снова это тёмное, лишённое какой-либо человечности, каменное лицо. В комнате стало холодно до невозможности.       «Он скрывает что-то от Антона!» — вдруг понял Дима. Это было удивительным открытием, потому что он думал, что Олег доверяет Антону безоговорочно, даже больше, чем Диме. Неуместное чувство радости заскрежетало в его душе.       — Забери мой конспект, — промолвил он обманчиво-спокойно, взглянув на Побрацкого. Радио клокотало вслед за ним. Сложно сохранить адекватность, когда люди вокруг пытаются распоряжаться дорогой тебе вещью. Дима, который в своё время с трудом понимал желание призрака защищать артефакт, осознал всё в полной мере. Понятливо кивнув, он поднял тетрадь, успокаивающим жестом проведя по сгибу на мягкой обложке.       Они затихли. Олег просто был очень зол и мало что соображал. Очевидно, он едва не начал бросаться в непонятливого человека вещами. Антон и Дима пристально смотрели на радио, исторгающее из себя тихое шипение. Радио было старым и, очевидно, долгое время лежало нетронутым.       Они думали об одном и том же, но не знали, как выразить свою мысль. Наконец, Антон тихо спросил:       — Скажи ещё что-нибудь. Пожалуйста, — он выглядел разбитым.       Олег, наконец, успокоился, словно вмиг протрезвел. Кажется, он даже не сразу понял, что произошло. Он говорил с Антоном. Сам, без посредника, без дощечки. Говорил сам…       — Я тут, — коротко ответил он. Дима поразился очередному скачку в настроении: только что он был готов кидаться вещами, а сейчас подлетел к радио так близко, что чуть ли не уткнулся носом туда. Радио чуть трещало, но слова передавало исправно.       — О-ох… Боже, — он распахнул свои жёлтые глаза в неверящем выражении, словно только что понял, что вот он, Олег. Почти-живой-но-не-совсем.       — Не думал, что ты религиозен, — засмеялся Олег, однако в голосе была слышна лишь горечь. В глазах у него застыло светлое, но грустное выражение.       — Я не… Ну, ты… — студент был поражён: магистр, отличник и просто лучший из лучших вдруг лишился дара речи. Восковая маска снисходительного дружелюбия сначала несмело треснула, а потом резко рассыпалась в прах, являя его настоящее лицо: белое, испуганное и грустное. Почему-то вдруг резко перехотелось злиться на него, ведь, ну, он тоже человек. Упёртый, не желающий никого слушать, думающий, что знает всё лучше всех, но при этом такой тоскливый, печальный, сломленный, пытающийся помочь, но не способный на это.       И вдруг не важна стала вся эта ревность, всё это недовольство. Антон засранец, но он не плохой человек. Антон — непроходимый тупица, который привык быть правым во всём, гением, дипломатом, но он не злодей. Он, кажется, действительно хочет помочь.       — Я скучал по тебе, дурачок, — очень нежно, с невесомой и бледной улыбкой на губах прошептал Олег. Радио не могло передать всей этой светлой грусти и тоски, оно было полно невыразительного шипения, свойственной старой технике. Но Антон был рад и этому. Рад настолько, что глаза его заслезились и впервые в них мелькнуло человеческое, не строгое и не холодное выражение.       — Я тоже скучал, Олежа, — это сокращение слетело с его губ так привычно и так трепетно, что Дима услышал в его голосе горькую нотку. Тут он, наконец, понял, что стоило бы выйти и дать им нормально пообщаться. Или надо было, в конце концов, позвать Олю. Но он не хотел уходить, он был полон банального желания наблюдать, слушать. Он чувствовал себя вуайеристом, но он не мог, просто не мог остановиться. А эти двое полностью погрузились друг в друга, совершенно не замечая его.       Они снова замолчали, не зная, о чём говорить дальше, как скрасить эту неловкую паузу. Послышался грохот на лестнице, и Ольга, на удивление чуткая на подобные вещи, просунула голову через дверь.       — Мальчики? Что-то случилось? — она хотела было спросить, присутствует ли здесь Олег, однако радио зашипело снова, прерывая взволнованную речь.       — Оля! — выдохнуло оно до боли знакомым голосом почившего брата. — Смотри, то есть, эм, слушай! Понимаешь, я…       Оля резко побледнела, глаза её широко распахнулись, не веря в происходящее. Удивительно, но она решила свалиться в обморок прямо сейчас, когда, казалось бы, она уже должна была смириться с причудами этого мира.