Несколько вопросов

      И всё же, Оля чудная. Дима только сейчас понял, что они действительно стали командой. Возможно, они стали друзьями. Душнова отбросила свою кошачью элегантность, открыв себя, забавную, часто смешную, иногда совершенно нелепую. Она была действительно похожа на своего брата. А Антон… Дима ещё не мог толком оценить его, но он оказался не таким уж и засранцем, в нём всё же есть что-то человеческое, живое. С ним, наверное, вполне можно было сработаться.       Они болтали с Олежей несколько часов без умолку. Дима, пусть он только молчал и слушал, не чувствовал себя лишним. Наконец-то напряжение долгих дней отпустило его, ведь теперь не нужно скрывать существование призрака от сестры и друга, подозревающих Побрацкого во всём и вся. На них можно было положиться.       — Мы теперь можем закончить песню, — вдруг совсем тихо сказала Ольга, и на глазах снова появилась влага. Антон непонимающе взглянул на неё. Олег резко затих, а на его лице расцвело совершенно невообразимое мечтательное выражение. Радио с дикими помехами громко прогремело счастливое: «Да!»       — Что за песня? — поинтересовался Побрацкий, любопытно сверкнув глазами. Призрак не дал дочитать ему весь список, аргументируя это тем, что там находится что-то невероятно личное, однако он увидел этот пункт. Теперь, когда они со всем разобрались, самое время начинать делать дела! Студент с удивлением обнаружил в себе энтузиазм, нетерпение, желание заняться чем-нибудь полезным.       — Мы репетировали, но не успели, — тихо зашептало радио. Ольга вздрогнула, но вот Олежа был более, чем спокоен. Его голос был полон тихого и светлого счастья, которое появляется только при возвращении домой. Это же, вроде бы, его старый дом, где они жили ещё с отцом?       — Доставай гитару, Дима. Я знаю, что ты постоянно носишь её с собой, чтобы клеить девчонок, — хихикнула Ольга. Она прогадала: старенький, твёрдо выносящий все удары судьбы инструмент был отброшен за ненадобностью. Ну, девчонки ему уже не особо нужны.       Тем не менее, лицо Олега вдруг стало кисло-скептичным, если так можно было выразиться. Студент этой перемены, конечно же, не заметил, занятый шутливым переругиванием с Душновой. Антон сидел на стуле с каким-то нелепым и потерянным видом. Возможно, ему трудно привыкнуть ко всему этому.       — О, тут же есть гитара Олежи. Я возьму её? — Дима знал, что Олег умеет играть. Жаль, он больше не может показать свой навык.       — Конечно, — несмотря на согласие, ревниво прострекотало радио. Дима подумал, что это он, должно быть, переживает из-за гитары. Призрак всегда ревностно охранял свои вещи, и, тем более, что может быть дороже для бедного студента-музыканта, чем гитара?       Инструмент у него оказался что надо. Судя по всему, старый, но верный. Ольга сделала пробный перебор пальцами, и Дима с некоторым неудовольствием отметил, что играет она лучше него. Гитара обладала звонким и задорным, чуть скрипучим от старости голоском.       — Моя первая гитара, — доверительно сообщил ей Олег. — Я оставил её здесь, потому что мне подарили новую, но я так и не смог как следует опробовать её, — странно, что он склонился над ним так близко, бессовестно пользуясь возможностью летать. Прохладно.       Она начала без предупреждения. Чуть игривое начало, подрагивающее из-за неуверенных рук. Олег подорвался к радио и чуть запоздало запел, явно нервничая и безудержно синея. «Love of mine, someday you will die, But I'll be close behind…»       Дима никогда не слышал его пение. Не профессиональное, конечно, но крайне приятное, с каким-то таинственным придыханием, чуть заметной дрожью, терпкой и светлой грустью. Он слышал два голоса: его, настоящий, и радио, что создавало немного странное впечатление. Поэтому Побрацкий прислушался не к радио и даже не к выровнявшейся мелодии гитары, а к нему самому. Он плохо знал английский, поэтому далеко не сразу понял, о чём говорится в песне. «If there's no one beside you, When you're soul embarks, Then I'll follow you into the dark.»       Олежа, наконец, успокоился, его голос стал уверенней, шипение радио практически не доставляло неудобств. Дима быстренько оглядел остальных: Оля счастливо улыбалась, Антон спрятался за неуверенной и тёплой улыбкой. Он сам вдруг обнаружил, что немного улыбается, едва-едва подняв уголки губ вверх. Песня была грустной, но ничто не могло испортить это воссоединение. «I held my tongue, as she told me…»       Ольга вдруг встряхнула головой и запела, вплетая свой девичий голос в нежно-грустное шипение радио. «Son fear is the heart of love…»       Олег не дал такой неожиданности сбить его. Они продолжили, удивительно гармонируя друг с другом. «If heaven and hell decide, That they both are satisfied, Illuminate the NOs on their, vacancy signs, If there's no one beside you, When your soul embarks, Then I'll follow you into the dark.»       Оля, наконец, набралась уверенности, и запела громче. Однако Дима почти не слушал её. Для него существовал лишь один голос: мужской, необычно-звонкий, едва дрожащий, но теперь уже уверенный. Антон чуть прикрыл глаза, очевидно, отчасти наслаждаясь выступлением. Дима, вопреки привычке вмешиваться не в свои дела, молчал, отдавая некую дань, хм, уважения. «When your soul embarks, Then I'll follow you into the dark.» Прозвучало в последний раз. Ольга облегчённо выдохнула, откидывая упавшие на лицо волосы, а затем чуть устало, но трепетно улыбнулась. Олег перевёл взгляд на конспект, очевидно, зная, что один из пунктов теперь перечёркнут твёрдой красной линией.

***

      Они совершенно забыли о гостях. Вспомнили о них только тогда, когда пришла первая ранняя пташка — Нина Колонкова. Дима не знал её, зато Оля тепло поприветствовала гостью. Антон, как самое ответственное лицо, побежал готовиться к мероприятию. Они не сделали и половину дел, которая была запланирована на это утро!       Заметно подуставший Олег с облегчением заткнулся, зависая неподалёку от уже привыкшего к этому Димы. Впрочем, стоило ему увидеть Нину, как он заметно оживился. Кажется, они были знакомы, и такой явный интерес к этой, несомненно, красивой девчонке Побрацкому не понравился. Постеснялся бы хоть! А хотя, перед кем ему тут стесняться?..       Совсем недавно смирившись с присутствием Антона, он снова начал закипать, выглядывая признаки… чего-нибудь. Цепкий взгляд циановых глаз более чем подходил, чтобы начать ревновать.       Конечно же, Дима тоже начал приглядываться к Нине. И, естественно, его внимание не осталось для Колонковой секретом. И совершенно верно она поняла его внимание превратно.       Она поправила золотые кудри, лукаво стрельнула своими зелёными глазками в сторону Ольги, как бы пытаясь удостовериться, что та теперь ей не соперница. Пришла ещё парочка гостей, однако Нина и не думала переключать своё внимание на кого-то другого. Она хихикала над его шутками, усиленно помогала ему во всём, якобы невзначай наклонялась перед ним, демонстрируя не пошлый, но выразительный бюст.       Дима, в принципе, не совсем осознавал свои достоинства. Он привык бахвалиться, свято полагая, что ему это необходимо для привлечения женского внимания. Однако девушки видели и его храбрую, пылкую натуру, его решительность и упрямство, соблазнительно сильные руки и широкую спину. И, конечно же, девушки часто наивно полагали, что им-то уж точно удастся перевоспитать нахального, часто неловкого и грубого паренька.       В гостиной, где они сидели на диване, как-то резко стало холодно. Дима повернул голову, краем глаза снова увидев это кислое выражение и ледяные глаза. Подозрения подтвердились. Ему не нравится то, что он сейчас общается с Ниной. Почему? Естественно потому, что он точно знал её и, возможно, был влюблён в неё. Или до сих пор влюблён!       Дима вмиг позабыл об Антоне, находя нового врага в лице хрупкой, улыбчивой и солнечной девушки.       — Давай приступим к делам, — процедил Олег, неприятно уколов холодом плечо. Какой-то странный, немного собственнический жест остался полностью проигнорирован тугодумным Побрацким.       Они на удивление быстро справились с шашлыками — Олежа присутствовал при готовке, с каким-то сожалением вдыхая приятный запах. Он даже сумел проглотить небольшой кусочек, который мгновенно расщепился в его спектральном теле. Дух зажмурился от удовольствия и даже, к большому удивлению Димы, умудрился едва слышно простонать что-то вроде: «Боже мой». Слава богу, студенту не пришлось прятать румянец на скулах — он сделал вид, что крайне заинтересован виляющей бёдрами Ниной. Олег быстро вернулся к своему кислому состоянию.       Они также сумели потусить с младшекурсником. Странное желание, но кто Дима такой, чтоб осуждать? Они обнаружили, что алкогольная интоксикация тоже пройдена. Олегу пришлось смущённо объяснить, что он испытал более чем похожие ощущения после их разъединения. Побрацкий подтвердил, что был в таком же неадеквате. О Тёмной Твари под боком они синхронно не вспоминали.       Точно. Надо будет рассказать Оле и Антону об этом. Это важно.       Впрочем, они быстро отвлеклись на подсчёт выполненного: «подсказки и подготовка к экзаменам», «сигарета», «каникулы», «студенческая скидка», «потеря билета», «прогул пары», «участие в студенческой жизни», «ключи от кабинета» выполнены. «Подработка» тоже оказалась зачёркнутой: Дима был на мели некоторое время, и ему пришлось подработать у знакомого, в чём призрак помог по мере своих силёнок. Это засчиталось.       С некоторой гордостью они заметили зачёркнутые красным: «найти себя» и «почувствовать свободу». С грустью Побрацкий подумал о том, что совсем скоро они сделают всё. Возможно, даже на этих каникулах. Что будет дальше?..       Тревожное осознание засело в голове и не давало успокоиться. Скоро финал чего-то… грандиозного. Он чувствовал это. Он знал.

***

      Олег упорно молчал. Дима с не меньшим упорством сверлил его глазами. Весёлая компания собралась играть в «бутылочку». Однако как Олег мог принять участие, не имея физического тела? Побрацкий, конечно, знал, как. Олег тоже знал, но не смел даже намекнуть на что-то подобное.       Как бы смешно это ни звучало, но Дима решил предложить ему своё тело. Ну, не в том смысле. Конечно, не в том смысле, о котором можно было подумать. Олег, поняв, что сейчас студент начнёт рассказывать, в общем-то, очевидный план, выглядел немного испуганно, обречённо и смущённо.       — Вселись в моё тело, — щёки Олежи загорелись ярким синим цветом.       — Нет, — Душнов отвёл взгляд, стараясь скрыть жаждущее выражение. Как хорошо, что Дима никогда не бывает проницательным там, где надо.       — Хватит упрямиться. Это важно, помнишь? — если честно, он устал от вечных уговоров. Впрочем, он прекрасно понимал беспокойного духа. Олег на это вымученно кивнул, и Диме стало больно от той мысли, что призраку может не нравится такой контакт.       Они уединились в ванной. Странное, конечно, место, но здесь была задвижка на двери, так что их никто не побеспокоит. Побрацкий почувствовал неуместное лёгкое возбуждение, совсем незначительное, но не менее смущающее.       — Ну… Давай начнём, — неловко прогудел Олег, подаваясь вперёд. Показалось ли Диме до странности голодное выражение в циановых глазах? Наверное Душнов просто предвкушает возможность побывать в живом теле.       Олег, совершенно бессовестно пользуясь возможностью летать, снова навис над ним, окутывая свежей прохладой. Он закрыл глаза, и Дима без стеснения рассматривал его забавное напряжённое лицо. Если бы не собственное волнение, он бы рассмеялся над этой нелепой трубочкой синеватых губ.       Он вздрогнул от неожиданности, когда узкая ладонь легла на его щеку, ласково огладив нервным, жаждущим движением. Не давая возможности подумать над этим, дух коснулся тёплых губ, успев чуть прихватить нижнюю перед началом вселения. Дима потерял сознание: его душа заснула, скомканная в глубине тела, наслаждающаяся слиянием, тёплым и сладким, чуть островатым. Кажется, вот какая на вкус любовь.

***

      Дима на удивление быстро пришёл в себя и внезапно обнаружил, что он целует… Нет, не Олега. Настю. Или Нину? В общем, Колонкову. Их языки сплелись в жарком неудержимом танце, наполненным животной пошлостью. И, судя по тому, как вокруг свистели и улюлюкали, они не были одни.       О, да. «Бутылочка». Точно.       От этого стало так… обидно. Он, смешно сказать, почувствовал себя изнасилованным! Так вот оно как вышло. Он едва довёл поцелуй до конца, отстранился, заглянул в мутноватые от выпивки девичьи глаза и неловко проблеял о том, что ему нужно в уборную. Казалось, девушке это крайне польстило.       Сгорая от совершенно непривычного стыда, он злобно уставился на Олега. Тот бледной тенью висел над ними, сверкая льдинками в своих глазах. На лице застыло невольное упрямое выражение, горечь закралась в опущенные уголки губ. Дух чуть качнулся, когда ощутил на себе ярость зелёных глаз. Побрацкий быстро поднялся и под унизительное улюлюканье ушёл.       Он ощущал себя… преданным, да! Как Олег мог воспользоваться его телом… А как, собственно, воспользоваться? Он должен был сыграть. И так уж вышло, что бутылка показала на них. Это случайность. Почему он разозлился?       И всё равно неприятный горький осадок вкупе с общей дезориентацией и ощущением сильного опьянения значительно подточили его психическое состояние. Да ещё и… он не соврал, когда сказал, что ему срочно нужно в уборную.       Твёрдый член настойчиво требовал его внимания и он, не задерживаясь ни на единую лишнюю секунду, расстегнул джинсы, чуть приспустив их с трусами. Вспомнилось почти забытое ощущение холодной ладони на щеке, лёгкий и боязливый прихват нижней губы. Он представил, как он обхватывает Олежу поперёк, притягивает к себе, целует по-настоящему. Не так целомудренно, но и не так пошло, как Нину.       Он не продержался дольше семи быстрых движений плотно сжатой руки. Шипя от досады и головной боли, он быстро убрал за собой беспорядок. Почему-то разрядка не принесла ему никакого удовлетворения, и он, преисполненный мрачных ощущений, решил уйти поспать. Ему не пришлось притворяться пьяным, потому как его до сих пор шатало после слияния.       Их дела на сегодня окончены.

***

      Когда он проснулся, была уже глубокая ночь. Очевидно, этот случай вымотал его. Осталось только понадеяться, что все были слишком пьяны, чтобы помнить хоть что-то. Недовольно поворчав скорее для приличия, Дима поднялся на ноги. Антон вполне спокойно спал.       Когда его вообще начало тянуть к мужчинам? Побрацкий пристально уставился в, несомненно, красивое лицо. Прямоугольная форма лица, прямой нос, мужская строгость в чертах, ухоженные волосы, тонкие губы. Он переместился взглядом ниже, на плечевой пояс, на ключицы, очерченные засевшими на мускулистом теле тенями. Он спал с голым торсом, одеяло было скомкано и отброшено вниз. Прекрасный вид.       Был бы прекрасным, если б Дима почувствовал хоть что-то. Но в нём ничего не ёкало, ничего не дёргалось так сладостно, как бывало порой с Олежей. Совершенно ни-че-го.       Дима быстро оглядел себя: широкая грудь, сохранившиеся после давших занятий спортом мускулы. Он был склонен к полноте, и у него так же был небольшой животик. Тёмные маленькие соски, густая дорожка волос возле паха. Ничего интересного.       Но стоило ему представить себе худое, вытянутое, гибкое, словно лук, тело полуголого Душного в своих снах, как что-то в нём хищно поджималось, будто что-то готовилось взять след, как безмозглая гончая, и рыскать, рыскать в попытках поймать.       В любом случае, ему очень сильно хотелось пить. Поэтому он скинул с себя тёплое одеяло и, чуть поёжившись, пошлёпал по коридору. Темно и прохладно, и… как-то неспокойно.       Побрацкий только что понял, что оставил конспект внизу. Наедине с толпой бухих студентов. О, Господи!       Стараясь не шуметь, но тяжело дыша от волнения, он пошёл по нижнему коридору в сторону гостиной. Странное шипение не на шутку встревожило его. Воспоминания о тьме, о голодной твари, преследующей их, хлестнули его не хуже раскалённого кнута. Преодолев дрожь в теле, он тихо прокрался к двери. Ему показалось, или он слышал чей-то шёпот?       -… я не держу на тебя обиду. Я знала, что у него появился кто-то, знаешь, особенный. Он всегда так торопился куда-то и нервничал, — он едва различил торопливый весёлый шёпот. Ольга. Конечно, это была Ольга, которая никак не могла расстаться с братом. Конспект был у неё в руках, и призрак, витающий совсем рядом с ней, кажется, доверял ей. Оно и не удивительно. Правда, вид был у него какой-то убитый.       — Да ладно тебе, — буркнуло радио. — Не так уж он и ценит меня. Я, наверное, одна большая, — призрак с нажимом повторил ещё раз, — очень большая заноза в его заднице.       — Не говори так, — обеспокоенно произнесла Оля. — Будет и на твоей улице праздник.       Он видел, каким болезненным стало лицо духа. О чём они говорят? О ком?       — Я сегодня так хреново всё сделал. Вселился в тело Димы и поцеловал Колонкову. Помнишь, она была моей однокурсницей?       — Конечно, помню. К слову, она далеко не так плоха, как ты о ней думаешь.       Призрак замолчал, но на его бледном лице ясно вырисовывалась скептичность. Он снова сложил пальцы, чуть махнул хвостом. Вина словно бы заискрила в нём.       — Ты всего лишь выполнял список. Ты не виноват, у тебя не было выбора, — это, казалось, немного помогло ему. Напряжение ослабило свои липкие путы, и он разжал руки.       — Да, но, ты знаешь, я до сих пор ни в чём не уверен. Ты же знаешь про нас с Антоном, что я, ну… Тем более, хах, я же мертвец, — он горько засмеялся. Затем резко заглох, давясь слезами, стараясь скрыть их от сестры.       Дима не стал дослушивать. Ревнивая ярость вспыхнула в нём так резко, что, казалось, он весь задымился. Он метнулся вверх по лестнице максимально тихо, но озлобленно перебирая ногами.       Колонкова не была его врагом. Единственный соперник здесь — Антон.