Список дел

— Знаешь, у нее хороший слух. Думаю, ей стоит связать жизнь с музыкой. Чимин мягко улыбается, потому что у Милли хороший мозг. Чимин порой удивляется: в кого такая? Они с Юнги сидят на кухне, пьют зеленый чай, потому что за кофе так и не заехали. Чимин был так сосредоточен и так уверен в себе, что на автомате зарулил на парковку и только тогда понял, что уже под домом, что все кофейни позади и что у него затекли пальцы от железной хватки. Оказалось, что все спокойствие напускное и что он нервничает сильнее, чем перед своим первым выступлением на маленькой сцене в школе. Кошмар. Но суть сейчас не в этом. Суть в том, что Чимин смотрит поверх плеча Юнги, смотрит на стену: там еще в первые дни переезда поселилась рамка с фотографией Милли. Той самой Милли, которая встретила Юнги прищуром и странным недоверием, но, услышав его имя, сделала какую-то максимально интересную мордашку. Чимин так и не понял, чего там было больше: удивления, понимания или обещания Чимину, что он будет ей должен за хорошее поведение до конца жизни. Чимин понял это чутка позже, когда Милли вела себя как самый идеальный и воспитанный ребенок на свете. И, конечно, умный... Умный до безобразия. Ей не потребовалось много времени, чтобы построить диалог. Она задала парочку вопросов, как Юнги познакомился с ее любимым папочкой и потом уже оп... Юнги перебирает пальцами по полу, играя на несуществующих клавишах, и имитирует звук, негромко что-то мурлыча, а Милли с самым серьезным видом хлопает ладошками по коленкам, отбивая простенький ритм. Потом Юнги хлопает ей, а Милли хвастается, что смотрела какого-то оппу на Ютубе и научилась. Через час Милли провозглашается принцессой, Юнги матерится, потому что его убивают в игре. Милли смеется, тыкая его в бок пальчиком и пытаясь отобрать свой телефон. А Чимин нервно барабанит пальцами по подлокотнику дивана. Чимин теперь знает суть обожаемой Милли «Among Us», Чимин очень сильно хочет запретить играть, Чимин, только заикнувшись об этом, получает увеличившиеся в размере глаза и вопрос, произнесенный абсолютно спокойным и даже холодным детским голоском: — А когда мы вернемся домой в Пусан? Чимин молчит. Чимин мысленно отвечает «Никогда» и понимает, что так же никогда ему лучше не пытаться что-то запрещать. — А еще ты, оказывается, жуткий подкаблучник. Чимин резко переводит взгляд от фотографии на Юнги. — Что? — Подкаблучник, говорю. Тебе везет, что Милли хорошо соображает, будь иначе, ты бы уже вешался от разбалованного и вечно катающего истерики ребенка. У меня есть племянник, я знаю, о чем говорю. Чимин пожимает плечами. Он прекрасно понимает, что потакает слишком во многом, что ему очень сложно сказать «нет», особенно если Милли начинает плакать. Чимин жутко боится, когда она это делает. Потому что до трех лет Милли была очень болезненным ребенком и ревела в основном из-за плохого самочувствия. Бессонные ночи до сих пор остались в памяти и многочисленные походы к врачу тоже. И пусть Чимин осознает, что это все позади, что иммунитет у Милли уже давно не такой слабый, но перестать потакать ее капризам как-то не получается. Да может, и не надо? Милли, конечно, немножко спутала Чимину все карты, не дала сорваться в Сеул сразу же и истребила много, очень много нервных клеток. Но зато ему, а не Сунан. Чимин действительно до сих пор не понимает, почему Милли так расположена к нему, но он рад. Определенно рад. Так уж вышло, что ребенок оказался единственным не просто правильным, но и желанным решением. Пусть до Чимина это дошло недавно. — Ну, как ты и сказал, мне везет. Так что ни о чем не жалею, — Чимин перестает тонуть в своих размышлениях и возвращает внимание к Юнги. — И о том, что переехал в Сеул? Что развелся? Сменил работу? — Нет, я вполне счастлив. — Серьезно? — Да. Я безумно устал, не брезгую успокоительным, периодически в панике не понимаю, что делать и куда бежать... Но потом, как правило, оказывается, что все разрешимо и не так уж страшно. — В прошлой жизни ты был на короткой ноге с удачей. Слишком хорошо все складывается для тебя. — Почему? — Потому что для такого любителя стабильности и планов твоя ситуация как пропасть без дна. Ты должен падать все глубже без возможности уцепиться. Чимин фыркает, а потом даже смеется. — Ну и кому из нас за тридцать? — Ты просто плохо на меня влияешь. — Я просто настолько стабильный, что перед падением позаботился о страховке. И еще у меня где-то припрятан парашют. Юнги закатывает глаза и на всякий случай, еще наклонившись, слабенько прикладывается лбом о столешницу. — С кем я связался?! Чимин смеется еще громче, но после обрывает себя и прикладывает указательный палец к подбородку. — М, дай-ка подумать. С успешным, обеспеченным мужчиной с прекрасной репутацией, на которого всегда можно положиться. — Ты бросил жену после... скольких лет брака? Семи, восьми? Чимин цокает языком. — Все мы неидеальны. Юнги упирается локтем в стол и подпирает щеку ладонью. Смотрит на Чимина внимательно и как-то лениво делает глоток чая. — Ты обещал мне новый рояль. — Я погорячился. — Ну вот, выясняется, что ты еще и жадный. Чимин в удивлении приподнимает брови, а после возмущенно приоткрывает рот. Потому что: — Мин Юнги, что за наглость? — Это констатация фактов, хён. Чимин смотрит на кривую ухмылку, на длинные пальцы, скользящие по боку чашки, мягко поглаживающие ее, и глотает все свое недовольство. — И зачем тебе второй рояль? — Ну, за невесту требуется выкуп. Чимин недовольством давится, пытается не закашлять и думает, насколько высоко могут подняться его брови, прежде чем это станет опасным для здоровья. — Невесты? Юнги, я... — Да успокойся, это европейские традиции прошлого века, да и какая с меня невеста. Я просто не знаю, — Юнги неловко пожимает плечами и садится ровно. Обхватывает чашку уже двумя ладонями, но смотреть продолжает прямо. — Я просто подумал, что, возможно, я готов продать и первый рояль. Знаешь, чтобы нам не было тесно? — Юнги... Ты только что сам сказал, что я бросил жену после стольких лет. Твой выбор несет большие риски, ты в курсе? — Ты ее бросил из-за меня и приперся в Сеул из-за меня. Всего-то после парочки ночей. Сначала меня это удивило, и я решил, что ты либо шутишь, либо идиот. Потом испугало, а теперь... — Теперь? — А теперь я думаю, что я пиздецки охуенный и ты просто обязан меня холить и лелеять до конца своих дней... Нет, моих. Тебе нельзя умирать раньше, я хочу быть обожаемым всю жизнь. — Ты охуел. — Не матерись. Какой пример ты подаешь дочери? — Она спит. — Вообще-то, нет. Чимин не успевает ничего спросить, его опережают: — Так все-таки Юнги — мой новый папочка? Чимин вздрагивает и за малым не падает со стула. Он опускает глаза и хочет материться еще громче. Черт возьми, это Милли такая тихая или Чимин в своей аномальной зоне перестал следить за внешним миром? В любом случае он сейчас чувствует, как его страховка рвется, а дурацкий парашют не открывается. Чимин немного в панике и много хочет биться в истерике. Вместо этого он сорвавшимся вдруг голосом хрипит: — Милли! Получает звонкое и недоуменное: — Нет, а что?! А следом хитрое Юнгиевое: — А ты против? Милли тянет, задумчивое: — Нет, вроде. А Чимина бросает в пот. Юнги наклоняется и дает ей пять. А после смотрит на Чимина. — Если ты вдруг еще не понял, у тебя нет выбора. Теперь Чимина знобит. Краем мозга он вроде и понимает, что ситуация комичная и смешная, но смеяться он не может. Даже улыбнуться не в состоянии. — Когда у папочки такое лицо, я либо получаю мармелад, либо дополнительные занятия... Юнги понятливо кивает и улыбается: — Думаю, сейчас мармелад ждать не стоит. — Тогда дайте мне водички, и я быстро пойду спать. Чимин немного отмирает и поднимается, чтобы налить воды. Ждет, пока Милли попьет и, сверкая пятками, умчится в свою комнату. С тихим хлопком двери Чимин складывает руки на груди. — Тебе тоже пора, — на Юнги он не смотрит. — Ты отвезешь меня? — Я вызову такси. — Не хочу. — Юнги, ты не Милли. Чимин говорит твердо, Чимин говорит строго и больше не прячет взгляд. — И что? — Уже поздно, тебе нужно уйти. — Я останусь. — Юнги, ты здесь не к месту! — Я не могу быть не к месту в жизни, которую ты перекроил под меня. Чимин снова вздрагивает и, подняв руку, нервно проводит по волосам. Он хочет, чтобы Юнги ушел, он не против, чтобы Юнги остался. Он знает, что может сделать так, чтобы Юнги ушел, но не может подобрать правильных слов. Чимин действительно все перекроил, но уже успел сшить и скрепить. Держится надежно, но только вокруг него, сам Чимин почему-то разваливается. — Я постелю тебе на диване, — он капитулирует. — Я буду спать на кровати, — Юнги явно решает добить. Чимин, не убирая руку с затылка, сжимает волосы в кулаке и прикрывает глаза. — Я постелю себе на диване. — Только если мы поместимся вдвоем. Чимин судорожно втягивает воздух и, отпуская волосы, поднимает обе руки. — Хорошо! Черт, хорошо! Юнги слепит довольной улыбкой и сползает со стула. Чимин неуверенно делает шаг к спальне. Юнги слегка подталкивает. — Все в порядке. Ничего сверх разумного, — говорит тихо. Чимин ему не верит. — Это плохо кончится. — Не кончится. — Юнги, перестань, пожалуйста. — Как скажешь, хён. У Чимина холодеют кончики пальцев и покалывает уши. Он тихонько стонет, потому что не способен больше ни на что. В спальне Юнги перестает держать дистанцию и оказывается рядом. Он, в общем-то, всегда был, но сейчас в особенности. Юнги что-то говорит и постоянно касается. Осторожно, ласково и подбадривающе. Как и обещал, ничего сверх. Но Чимин все равно вздрагивает. От его ладоней вздрагивает. От губ, на пару секунд застывших на голом плече. Они не обжигают, но оставляют след, настолько осязаемый, будто Юнги не отстранился. Будто все еще здесь, будто близко, дышит в шею. Контрастный душ не помогает. Обжигающие струи не смывают фантомные ощущения, холодные — не могут заглушить. Перед сном Чимин приносит себе стакан воды и лезет в тумбочку. Выдавливает из пластины пару таблеток успокоительного и кутается в одеяло. Свет гаснет после. Его выключает Юнги. Потом Чимин только слышит шаги и чувствует, как прогибается матрас. Как натягивается одеяло, как Юнги подкатывается и обнимает со спины. — Кажется, я только сегодня понял, как выглядит страх, — шепчет куда-то на ухо. — Перестань. — Ты до сих пор дрожишь. — Потому что у меня не открывается парашют. — Да и хрен бы с ним. Спи. — Не уверен... — Чимин, спи. Я давно на самом дне, я тебя там поймаю. — Ты ужасен. — Ужасно прекрасен. Чимин не видит, но слышит усмешку и наконец улыбается. Слабенько, с трудом поднимая уголки губ, но улыбается. Может, все действительно в порядке. А если и нет, Чимин встанет утром и все исправит. Как обычно, как всегда. Потому что, помимо основного парашюта, вообще-то, есть запаска. И не то чтобы Чимин не хочет на дно к Юнги, он хочет, просто предпочитает посадку помягче.