Уйти нельзя остаться

      Маяковский устало открыл дверь, посмотрев на часы: - 8:34?, неплохо. Надо бы Сытину позвонить, он в это время уже обычно на ногах. Взяв телефон и найдя номер Ивана Дмитриевича, приложил телефон к уху ожидая с обратной стороны ответ. - Иван Дмитриевич? Добро. Ну что ж, пообщался я с вашим Есениным. Даа, человек очень приятный, редко встречал таких на самом деле. С другой стороны провода донёсся голос: - Сам знаю, Владимир, бывало, сидели – общались. Только смотри, ты его не охмури, а то ты знаешь меня, связи, как тебя приструнить, я найду точно. Маяковский не по-доброму нахмурился и спустя пару секунд продолжил разговор: - Послушай, Иван Дмитриевич. Я, конечно, прекрасно понимаю, что это твой человек, но почему ты говоришь о нём так, словно это твой сын или личная кукла? Может быть и такой расклад, что он самостоятельно захочет уйти ко мне в редакцию, этого никто не отрицает. Сытин засмеялся в трубку: - Маяковский, ты меня смешишь! Что бы кто-то уходил из под моего крыла – глупцы! Их было лишь единицы, но если я узнаю, что Есенин даже подумал о том что бы уйти к тебе, я закрою твою редакцию к чертовой матери! Запомни мои слова! Маяковского эти слова заставили улыбнуться: - Мужик 65-ти лет держит на поводке пацанёнка, словно педофил ребёнка! Одумайся, Сытин! Тебе нет даже и половины твоего возраста, что бы люди к тебе тянулись в типографию, ты сам на съезде говорил, что принял его лишь потому, что он не мог найти работу. Ясно, почему ты его хватил, он тебе просто пришелся по вкусу как хрупкий и робкий мальчишка, который готов на все ради твоей же выгоды. Через пару месяцев увидим, у кого птичка в клетке кверху лапки поднимет. После этих слов Маяковский отключил телефон и кинул его на кровать, а за телефоном на кровать полетел устало и сам Владимир. Маяковский быстро погрузился в сон, ибо сегодняшняя прогулка его очень сильно физически вымотала. Есенин резко проснулся от шума, доносящегося из зала. Протерев свои глаза и оторвав свой зад от стула, направился к источнику звука. Это был телефон, взяв его, посмотрел на экран: - Сытин? Неужели хочет высказаться насчет стиха? Серёжа принял звонок, приложив телефон к уху: - Здравствуйте Иван Дмитриевич, что то насчет стиха? - Нет, Серёженька, не совсем… - через трубку было слышно, как Сытин волнуется – Я насчет вчерашней встречи с Маяковским. - А что со встречей было не так? Мы хорошо пообщались, узнали много нового друг о друге... - Он тебе ничего не предлагал!? – перебил речь Есенина Иван Дмитриевич. - Что? В смысле? - Не предлагал устроиться к себе? Уйти от меня? - Что вы, Иван Дмитриевич! Нет конечно, за всю прогулку вместе Маяковский ни разу не напомнил мне о работе! Не волнуйтесь, от вас я никуда не уйду. Сытин улыбнулся, хоть этого и не было видно, но было слышно по довольному голосу: - Я рад этой новости. Отдыхай. - Спасибо, Иван Дмитриевич. – Есенин выключил телефон и поняв, что уже наступил день и Серёжа больше не уснет, решил заняться домашней работой.

***

      Ближе к обеду, Есенин услышал как кто то позвонил в дверной звонок и подойдя быстро к двери, поглядел в глазок и удивился «Маяковский? Что он здесь забыл?» Открыв дверь, сказал: - Как ты узнал где я живу? - Может я сначала в дом пройду, а потом все объясню? Есенин пропустил Маяковского в дом, а Владимир уже закрыл за собой дверь. - Рассказывай. – Есенин скрестил руки на груди, строго смотря на парня, что был выше его ростом почти на 20 сантиметров. Маяковский засмеялся и показал руку с выпрямленным указательным пальцем: - Ты как бы стоял около своего дома вчера – это раз. И два – выпрямил второй палец по счету – Я еще не успел отойти от твоего дома, а у тебя уже через пару минут на этаже свет загорелся, хотя в этот момент я заметил, что сегодня воскресенье, милый – и все сегодня отдыхают дома и высыпаются. - Маяковский победно улыбнулся, зная, что Есенин и слова в его два факта не вставит. - Хорошо-хорошо, ты меня подловил. - Мужчина улыбнулся уголком своих губ. - И три... - Что еще третье-то? - Я бы хотел провести с тобой еще один день, у меня есть для тебя новость. - Ох... Ну что ж, вешай своё пальто и проходи на кухню. – Есенин ушёл ставить чайник и только развернулся, что бы достать и поставить все на стол, как Маяковский был уже тут как тут. - Ты, однако, быстро пришёл. Что предпочитаешь? Чай или кофе? - Я люблю выпить вина, но если такой расклад, не откажусь от чашечки чая. - Я бы тоже не отказался… – Есенин незаметно улыбнулся, подошел к шкафу и достал два чайных пакетика, бросив их в кружки. - О, может тебе чем помочь? – Маяковский продолжал стоять на месте. - Нет, что ты, садись, ты же гость все-таки. - Как скажешь, – Маяковский сел за стол и наблюдал за Серёжей, который что-то быстро ставил на стол, доставал, снова ставил, предлагал и прочее. Неожиданно, Есенин чуть не упал с тарелкой сладостей на пол, но Маяковский успел его подхватить, расслабленно выдохнув, взял из его рук тарелку и аккуратно поставил ее на стол: - Впредь будь аккуратнее. Ты накрываешь стол так, словно я твой дальний родственник с Грузии. - Прости, просто гости у меня не так часто бывают. Если что-то не хочешь, я могу убрать. - Уже оставь как есть – поняв, что чайник вскипел, Маяковский выключил газ и взяв прихватку, аккуратно взял чайник и начал разливать кипяток по кружкам, Есенин хотел помочь, но посчитал нужны лучше сесть и дать доделать всю работу Маяковскому: - Ты сколько предпочитаешь ложек сахара? – мягко произнес Владимир, смотря на Серёжу, приготовившись уже отсыпать ему нужную часть сахара. - Две, пожалуйста – Есенин наблюдал за тем, как Маяковский все аккуратно делает, накладывая и размешивая сахар. Домешав, Володя отдал кружку Серёже, взял свою и сел на свободное место. - Так вот, для чего я сюда пришел. Ты не поверишь, но я звонил Сытину утром, сказал ему как мы провели вместе время, а он с угрозами, мол то, что я хочу тебя в свою редакцию забрать, увожу от него… Во время рассказа Есенин сдерживал легкие смешки, прикрываясь пальцами ладони. - Вот сам послушай – Владимир достал телефон и включил диктофон, где четко говорилось, что «если я узнаю, что Есенин даже подумал о том что бы уйти к тебе, я закрою твою редакцию к чертовой матери! Запомни мои слова!...». Дослушав весь диалог, Есенин очень удивился: - А ты случайно палку насчёт педофила не перегнул? Я думаю, это было очень грубо в его адрес. - А осквернять мою редакцию, думаешь, было правильно? Я лишь его поставить на место решил, чтобы он сильно не выходил за рамки. Понимаешь, если дать человеку власть и деньги он сделает то, чего ты от него и сам не ожидаешь. А работая на такого человека, ты будешь считать это «Плёвым делом», идя по его струнке с начала и до конца. В конечном итоге он поглотит тебя заживо, и ты становишься его личным рабом этой системы. Есенин задумался над этими словами, сказав, что Маяковский был прав в своём выражении. Парень дослушал все то, что хотел сказать Маяковский и после его «Я всё. Спасибо что выслушал», через мгновенье начал свой рассказ: - Он мне кстати тоже звонил, наверное после тебя как раз, у него был взволнованный голос и спрашивал, не подкупал ли ты меня? – Есенин улыбнулся – Не будь он моим редактором, я бы тоже ему сказал «Сытин, ты меня смешишь!» Маяковский улыбнулся, увидев что у обоих подстыл чай, Владимир взял снова чайник в прихватку: - Может тебе подлить? - Не стоит. Я и сам могу это сделать... Было пару секундное молчание, и Владимир, сказав кроткое «Окей», поставил чайник на место. - Не стоит всю работу на себя брать, я же уже говорил, что ты – мой гость. - Хоть я и гость. Но без дела мне сидеть обидно. -Прозвучало как небольшой отрывок стихотворения, но не сильно на него похожий. - Я же тебе рассказывал вчера все, разве нет? - Мы ни разу не завели речь о работе, только друг о друге. - Ох, точно, как я мог забыть? Кстати, у тебя можно закурить? Есенин удивился, когда увидел из кармана штанов Владимира слегка вытянутую рукой пачку сигарет. - Ты тоже? - Да, а что мне скрывать? Оба вышли к лоджия. Маяковский осмотрел ее взглядом, сказав «Уютно», подошел к открытому окну, стал зажигать сигарету, втягиваясь и расслабляясь. Есенин решил за компанию покурить, хотел зажечь сигарету, но у него это не выходило. - Можно, пожалуйста, твою зажигалку? В моей, кажется, газ закончился. - Да, конечно, – Серёжа протянул руки, что бы её взять, но Владимир сделал уже все сам, аккуратно дав табаку разгореться в скрученной бумаге. - Спасибо, – неуверенно сказал Есенин, стоя рядом с Маяковским. Снова молчание. Снова Маяковский. - Работа. Ты хотел поговорить о ней? - Да, ты ведь начал красиво говорить про нее. Я лишь знаю, что ты главный редактор ЛЕФа, больше мне ничего не передавали. - А интернет-то на что? - Мне не до него было, и я забыл – виновато сказал Есенин, Маяковский лишь посмеялся с него по-доброму. Прижав голову к груди, поцеловал Серёжу в белобрысую макушку. Есенин сильно удивился, на его щеках появился легкий румянец. Маяковский поглядел на Есенина: - Ох, прости, пожалуйста. Ты словно как наивный мальчик, принимающий все близко к сердцу, вот и решил тебя успокоить. Есенин даже слегка быстрее выкурил сигарету: - Опять разговор не сложился так как надо… - Есенин смотрел куда то в даль, с удивленными глазами, словно его обвинили в том, что он сделал, но не сознавался. - Точно… Оба докурив, снова ушли на кухню и сели за стол. Маяковский и Есенин задумались, слушая звуки города и пение птиц. Серёжа посмотрел косо на Владимира. На лице мужчины было спокойствие и умиротворенье. Насколько он хотел прижаться к этому человеку, чтобы он был рядом, чтобы они гладили нежные части тела, будоража свои мысли лишь словами «Хочу» и «Люблю». Есенин нервно положил свои вспотевшие руки на стол и оперся весом всего своего тела на них. - Серёжа? Что-то произошло? – Володя повернулся к Сергею, смотря глазами «Я готов помочь. Скажи, и я это сделаю!» Есенин посмотрел на Маяковского, тревожно выдохнув: - Я… я «Я не должен проболтаться ему, что он мне нравится! Подумает еще, что я сумасшедший!» Я в порядке… Полном! – выдавил из себя самую фальшивую улыбку из всех, которую можно было сделать, но Серёжа этого не понимал. Владимир тяжело выдохнул и, положив руку на запястье, сказал: - Я же вижу, что тебя что-то тревожит, скажи мне, тебе же легче станет. Ты не умеешь скрывать своих чувств, я уже много раз за сегодня это заметил. Есенин сглотнул и отвел взгляд: - Прости, Владимир, я не могу, это личное, – парня охватило странное чувство, будто он проваливается сквозь землю. - Если это так уж важно, доставать не стану, – Маяковский разложил все нужное около себя и Есенина, взяв угощение, пожелал «Приятного чаепития» и принялся наслаждаться вкусом напитка. Есенин ответил «тебе того же», тоже принялся пить чай. Маяковский иногда посматривал на Серёжу, ибо чувствовал с его стороны напряжение и его это немного волновало. Маяковский решил отвлечь Есенина разговорами, думая что у того какие либо проблемы. Есенин отвечал и на его лице даже появилась улыбка. Их разговор перешел в прошлое, то, чем они любили заниматься в детстве и их разговоры были на какие нибудь смешные моменты из жизни. - Кстати! А как тебя называли в детстве? У всех же была в своё время кличка. - Ты действительно хочешь её узнать? - А что тут такого? Хочешь, это будет секрет? Я тебе свою скажу – а ты мне свою. - Хорошо. Меня в детстве Еся звали. Маяковский улыбнулся: -Довольно мило, теперь как я и обещал, скажу свою. Меня звали маяк или жираф, – Владимир слегка нахмурился и стал смотреть в окно. - Ну… Кстати, что правда то правда. Сейчас-то не стоит обижаться, тебя так не называют. - В узких кругах продолжают называть, обычно друзья с детства или те, с кем я работаю, но я не обижаюсь, я понимаю, что они в шутку все-таки, а не что бы «подразнить». После этого Маяковский почувствовал нежное объятие и, прикрыв глаза, тоже обнял Есенина как мог. - «От него приятно пахнет», - подумалось Маяковскому, прижимая парня к себе ближе, но из-за того, что он прижимал к себе довольно сильно, Серёжа сел на колени к Володе и это заставило его покраснеть и встать: - И-извини! Ты просто тянул и я… - Я знаю, – спокойно сказал Маяковский и встал с места, – Краснеешь так, словно мы с тобой переспали и для тебя это какой-то грех, за который тебя поругает матушка.       Его осенило – Погоди-ка… - отвел взгляд на Есенина, а тот лишь продолжал смотреть куда-то в сторону, и тяжело выдохнул. Маяковский посмотрел на него пару секунд и отстал. - Я понял. Странно, что Сытин ранее не рассказал, что ты из села сюда, в Петербург, приехал. - Я и сам никому об этом не рассказывал. Зачем кому-то обо мне знать лишние подробности. Если ты думаешь, что по прописке бы выяснили, где я живу? Я сразу прописался здесь при первой возможности. Черт, Владимир! – Есенин встал с места и стукнул ладонью по столу, – Ты теперь знаешь больше, чем остальные! - Разве это плохо? – смотрел на Есенина, убрав руки в карманы. - Я не очень бы хотел, чтобы о моей жизни знали очень много, лишь то, что я начал отсюда! - Да угомонись ты. – Маяковский взял Есенина за подбородок и, нахмурив брови, наклонился, приблизившись к уху – никто не узнает наши разговоры о том, что было в этих стенах – довольно тихо сказал Владимир, отпустив парня. Сергей положительно покачал головой. Оба все-таки решили разойтись, так как им больше разговаривать толком было и не о чем. Когда Маяковский ушел, Есенин еще долго глядел в глазок, но когда Владимир пропал из виду, выбежал в лоджия и незаметно наблюдал за тем, куда идет Владимир, но потерял его из виду. - Чёрт! – Есенин резко взялся за голову – я становлюсь помешан на нём. Очень страшно, что будет происходить дальше. – Есенин спустился по стенке вниз, упарившись головой в свои колени. Сейчас он боялся, что разболтается Маяковскому о своей симпатии к нему, и они перестанут общаться как два новоиспеченных друга. «Надеюсь он проявляет ко мне симпатию, настолько же сильно как я к нему». Есенин не мог говорить, так как на его коленях были мокрые следы, а в горле стоял горький ком, из за его ему пришлось часто дышать, что бы успокоиться. Всё обдумав, умылся в ванной и глядя в зеркало на своё отражение исподлобья: - Вот до чего ты докатился Есенин. Переехав в Питер сразу тянешься к парням. Тебе даже Клюев не нравился, а тут резко тот, кто тебя аж на два года старше! Вытер лицо и руки полотенцем, пришёл в зал, устало упал на диван, закрыл глаза и прикрыв их рукой, не заметил как быстро уснул…