Уйти нельзя остаться

      Время летело незаметно. Оба ели. Оба сидели, рассказывая истории. Оба пьянели.       Есенин сидел придерживая голову руками, смотря на Маяковского краснея, а сам Владимир был бодр и улыбаясь, глядел в глаза Серёжи. - Мне нравится твой взгляд, он как океан, в который хочется погрузиться и остаться в нем постоянно, не выплывая, задыхаясь от нехватки кислорода, но не умирая, чувствуя грань находящуюся между жизнью и смертью.       Есенин прислушивался, собирая слова Маяковского в кучу. Давалось с трудом. Встав со стула, он подошёл и сел к парню на кровать, упав своей головой ему на плечо. - Ты настоящий друг Владимир! За это тебя можно уважать! - Спасибо мой милый друг – Маяковский обнял парня за плечи, прижав к себе покрепче. - Ты сильно пьян? - Владимир достал из кармана пачку аскорбиновых таблеток, взяв одну в пальцы, открыл рот Есенину, придерживая большим пальцем левой руки язык Есенина, положил её под язык. - Рассасывай. - М? - Это для того, что бы на утро голова не болела, кто то рассказал этот совет, помню как 2х2. Всегда помогает.       Маяковский глянул на Есенина, у того был расслабленный взгляд. Сергей взял Владимира за затылок руками и насильно впился в рот поэта, пока тот не задал лишних вопросов. На мгновенье, Маяковский приложил на талию Есенина руки и хотел прикрыть глаза, как почувствовал привкус сладости во рту. Разорвав поцелуй, вытащив язык на показ, посмотрел на него и увидел аскорбинку. - Е-есенин! Ты что делаешь то! - фальшиво, но в тот же момент правдоподобно выдавил из себя Маяковский. - Я тоже не хочу, что бы у тебя на утро не болела голова... После пару секунд молчаний, Маяковский ответил: - Ясно. Не переживай, - посмотрев спокойно на парня, прижал его за талию к себе так, что бы Есенин упал всем своим телом на Маяковского и снова через поцелуй отдал аскорбинку обратно, но Сергей не захотел принимать её и пытается языком протолкнуть таблетку назад в рот, но он сам не понимал, что Владимир уже давно проглотил эту несчастную аскорбинку, а лишь манипулирует Есениным, играя с его языком, входя в его полость рта.       Сергея это заставило простонать и слегка остановиться. Они уже лежали на кровати. Есенин осмотрелся, а потом посмотрел на Маяковского, который продолжал держать его за талию: - Так ты специально это сделал? – Пытаясь раздраженно говорить Есенин. - Что? – С улыбкой произнес Маяковский. Сергей огрызнулся и взял за волосы Владимира, лег всем телом на него: - Ты сам прекрасно знаешь, что просто так целоваться у тебя бы со мной не вышло. А пока я слаб и туго соображаю из-за вина – решил воспользоваться моментом. - Ну что ты, Серёженька, никак нет. Ты сам 10 секунд назад полез целоваться и признайся, – Маяковский прикусил нижнюю губу, хватая Есенина за ягодицы, заставляя того простонать и выгнуть спину, видя каждый изгиб тела. – Тебе же нравится, – довольно возбуждающим и горячим шепотом произнес Владимир.       Напряжение росло, оба это прекрасно понимали. Есенин взял Маяковского за переднюю часть его одежды, снова впиваясь в его губы, прикрыв свои глаза. Владимир не мог отказать поцелую Сергея, положив прохладную руку на щеку Есенина, он почувствовал настолько поднялась температура тела парня. - Да ты весь горишь. - Я .. я знаю, – на тяжелых и быстрых выдохах произнес Есенин. – Умоляю, – он сжал одежду на груди Маяковского, – раздень меня. Я хочу чувствовать тебя, хочу вздрагивать от каждого движения, возбуждаться от твоего голоса. Быть полностью твоим. – Есенин сел на пах Маяковского, нежно на нём двигаясь, пытаясь заставить возбудить мужчину снизу. Есенин наклонил голову вбок, снимая с себя толстовку, из-за которой и так было жарко. Пока Сергей её снимал, Володя успел уронить парня с себя, трогая грудь и идя рукой вниз до штанов. Сережа лежал вверх откинутыми руками, тяжело дыша: - Володя, я ничего не вижу… Ах…       Маяковский аккуратно поцеловал шею Есенина: - Тебе и не обязательно видеть, тебе лишь надо чувствовать.       Дальше пошли засосы, от которых лежавший дергался, и его бросало в дрожь. Были слышны звуки бляшки от ремня и шуршание одежды. Маяковский поднял зад белобрысого парня, аккуратно снял с него штаны, целуя живот. Есенин подергивался, не было видно, но он откинул голову вверх: - Володя! Мне... Жарко! - Но тут же резко с Есенина была убрана толстовка и откинула в сторону, не мешая. - Я заметил это по дыханию. - Владимир посмотрел в глаза Сергея, нежно поцеловал его в губы, на что получил нежные объятия в области шеи, переходящие на плечи. Маяковский разорвав поцелуй, положил на подушку голову, гладя полностью тело Есенина, тихо прошептал: - Позволь мне зайти дальше. Я буду нежен.       Есенин насколько был погружен в процесс из за возбуждения и алкоголя, что произнёс кроткое "да". Маяковский навис сверху, оставив Сергея лежать на подушке. Поправил свои волосы рукой, убрав их одним движением назад, достал из-под подушки смазку, открыл колпачок и аккуратно вылил немного содержимого на пальцы, растирая жидкость, отставил пузырёк открытым в сторону, чистой рукой снова прошелся от шеи до паха поэта, произнося: - Ты готов? Есенин слегка был не уверен, в нем играло чувство стеснения и неуверенности. - Если боишься так и скажи. - А... Это точно будет не больно? - Я лично буду наблюдать за твоими эмоциями. Сергей выдохнул и снял с себя последнюю часть одежды, откинув её куда то в сторону своей толстовки, расположившись поудобнее на кровати. - Я готов… - Отлично - Маяковский аккуратно вошёл пальцами в проход Есенина. У того свело ноги лёгкой судорогой, от чего они начали дрожать. - Больно? Сергей покачал отрицательно головой, Маяковский положительно кивнул, продолжая разрабатывать тело поэта. В живот отдало резким приятным ударом, раньше подобного Есенин никогда не ощущал. - Прошу... Дальше.... - Ты уверен? - Даааа... - протяжно сказал Есенин, грубо простонав, Маяковский добавил ещё один палец, заходя им глубже, продолжа разрабатывать «внутренний мир» поэта. Хоть это и был у Есенина первый опыт в плане секса, и он боялся, что все пойдёт не так как хотелось, но чувствовал, как все аккуратно старается делать Маяковский, принося партнеру снизу блаженные минуты удовольствия. Прошло немного времени, Володя стал нежно целовать Сергею его лицо от головы, до подбородка. - Ты уже полностью готов. - Готов к чему?... - Догадайся, для чего я тебя "разминал"? Есенин молчал, но по его мимике лица все было видно, из за чего Маяковский улыбнулся. - Вот именно. Член уже был смазан.       Маяковский аккуратно вошёл в Есенина, стараясь создавать меньше болезненных ощущений. У Сергея на глаза выступили слезы и из его уст вырвался блаженный стон, больше походящий на крик, из за чего на лице Маяковского появилась ухмылка. Смотря на лицо Есенина, Володя постоянно набирал темп, держа Серёжу за волосы, желая видеть каждую эмоцию парня. Есенин даже и представить не мог насколько было приятно смотреть Маяковскому на искренние эмоции парня: идущие слёзы, выкрики, испуганные глаза... На весь этот спектр эмоций Володя мог любоваться долго. Оттачивая глубину его тела все больше и больше, словно как волны, бьющиеся о скалы. Движения Маяковского приносили Есенину неописуемые удовольствия, когда крепкая мужская хватка брала его за бедра и с каждым толчком в зад сжимала нежную кожу на теле поэта. Маяковский начал часто дышать, его дыхание начало сбиваться. Сквозь выдохи, произнося: - Е-еся, я больше не могу…       Когда Маяковский резко кончил в Есенина, Сергей выгнулся, сжав под собой простынку, откинув голову грубо простонал и сразу же вернулся в исходное положение. Это было лишь мгновение, мгновение которое Маяковский не смог упустить из виду. Все так же смотря сверху на Есенина, тяжело дыша, погладил Серёжу по щеке, вытирая с его заплаканного лица пальцами дорожки слез. - Ты в порядке? Ты почти ничего не говорил... - В-всё было прекрасно. - Есенин притянул Маяковского к себе за шею, довольно улыбаясь, не отпуская. - Спасибо, - тихо прошептал он на ухо Владимира. - Это тебе спасибо, - прозвучало в ответ. Маяковский лег рядом, укрыв обоих одеялом, не думая даже одеться, прижал к себе Есенина, положив свою голову на его белобрысую макушку. Они уснули в том, в чем мать родила. Сергей обнял Владимира и думал о сегодняшнем вечере, который, по его мнению, когда-нибудь бы произошёл, он стал аккуратно сжимать ноги под себя.