Уйти нельзя остаться

      У обоих утро произошло по-разному. Есенин поднялся с кровати, постанывая от головной боли, схватился одной рукой за голову. Другой за одеяло. - «Всё таки целый бокал вина был лишний…» - подумалось Есенину и еле продирая глаза, огляделся. Его удивило, что он находился даже не в своей квартире, и точно не в отеле или гостиничном номере, а в квартире, сука, Маяковского. Первое что он почувствовал, так это то, что одеяло, которое его укрывало, нежно касается всего тела, Есенина это не на шутку смутило, и он раскрыл одеяло: - Так, ясно, я голый… Разделся когда пьян что ли был? - нашел глазами в углу одежду, подошел и нашел среди них свои боксеры, их он пока и одел. Увидел повернутого лицом к стене Маяковского, подошел к нему и начал быстро его будить. - Володя! Володя проснись! - Ну Еся, хватит…. – Маяковский получше укутался в одеяло. – Холодно же… - Да вставай же! – он забрал у него резким движением одеяло полностью и сглотнул, когда увидел голого Владимира. Удача Есенин была в том, что он лежал к нему спиной, но Маяковскому пришлось развернуться, из-за чего Есенин быстро кинул в его сторону одеяло и закрыл им тело Владимира. Парень промычал: - Ну что, что? – придержал одеяло рукой, даже не продрав глаза, поправлял пальцами на своей макушке волосы. - Что вчера было? Маяковский выдохнул сквозь глотку, посмотрел сонно на Есенина: - Что было… А, вчера я пригласил тебя к себе. Мы с тобой на пару выпили вина, я не знал, что тебя быстро выносит с него, и я решил положить в рот аскорбинку, что бы у тебя на утро голова не болела, а ты потом полез целоваться, ну и потом мы с тобой… ну.. переспали. Есенин удивился и отвернул голову вперед из-за стыда, его щеки сразу же налились румянцем. А Маяковский улыбался, ибо он держал в секрете, что специально подливал в бокал вино пока тот не видит, поэтому то и хозяин дома был тогда трезв вчера, а Серёжа не совсем. - Пожалуйста прости! – повернувшись к Маяковскому сказал Есенин – Прости если я делал постыдные вещи! Но Маяковский не слушая его, подошел и обнял, прижав к себе, целуя нежно Серёжу в белобрысую макушку: - Этот вечер был прекрасен, тебе не за что извиняться. – на успокаивающем и тихом тоне произнес Володя. После этих слов Еся обнял Маяка и прикрыл свои глаза. На его душе было спокойно от того, что Маяковский не отверг и принял его, словно сын обнимает родную мать, возвращаясь после долгой разлуки. В них обоих было что то родное, что действительно их связывало и объединяло. - Слушай... - Серёжу немного затрясло. - Что такое? - Может оденемся? А то два голых мужика, один конечно в трусах, стоят и обнимаются утром... - Ты прав - Владимир резко засмеялся, положив свой подбородок на белобрысую макушку.       Есенин поправлял одежду около зеркала, расчесывая волосы рукой, не правильно для него было расчесываться чужой расческой. Хозяин дома заметив это, достав из шкафчика другую расческу, объяснив, что она для гостей и ее можно использовать, если человек брезглив к использованию вещей в доме хозяина. - Спасибо – кротко произнес Сергей и взяв расческу из рук, начал аккуратно укладывать ей свои волосы. После расчесывания положил расческу на место и недовольно достал из своих джинс телефон, уже зная кто ему звонит и без просмотра на экран, смахнул трубку на «ответить» и приложил телефон к уху: - Алло? - ЕСЕНИН, ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ? Маяковский удивился и даже вышел к Сергею, ибо голос Сытина был слышен даже в зале. - А что произошло? - ГДЕ СТИХ? ТЫ ЕГО НАПИСАЛ? - Иван Дмитриевич, он вообще-то в процессе… - ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЗАВТРА У ТЕБЯ ВАЖНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ! ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ЕДЕШЬ НА СЪЕЗД ПОЭТОВ? - Эм, нет, Иван Дмитриевич… Маяковский слыша разговор из-за выкриков Сытина был удивлен и положил руку на плечо Есенина. Положил неспроста. - Ох… Серёжа, я надеюсь на тебя. Ты как самый лучший работник выступаешь от имени нашей редакции! Понимаешь! Это все не просто так, я лишь хочу, чтобы мы не упали в грязь лицом перед другими. - Я понимаю, Иван Дмитриевич – Есенин улыбнулся – я не подведу редакцию, вот увидите. - Я верю в тебя Серёжа. Вечером напишу, куда иди и где быть. - Договорились – Есенин отключил трубку и выдохнув, повернул голову к Маяковскому, но пока Серёжа не начал разговор, быстрее слово вставил Владимир: - Я все слышал. Меня удивило, что едешь именно ты… - Маяковский из-за волнения начал сжимать плечо Есенина. - Что с тобой Володя? На тебя это не похоже. Маяковский сглотнул: - Потому что я тоже туда еду от своей редакции… В воздухе повисло тяжелое молчание. - Получается, – сказал Есенин – кто-то из нас обязательно должен выиграть. - Получается что да, но понимаешь, – Маяковский взял аккуратно руки Есенина в свои, целуя тыльные части – После того как я создал ЛЕФ – редакция Сытина была позади меня, неважно какое у меня было место. Я так чувствую он хочет насолить мне, приведя тебя, поэтому и боялся, что я могу забрать тебя к себе. Я же говорю, что он боится за потерю своей редакции. Есенин улыбнулся и прижавшись к Маяковскому, обняв его за талию, произнес: - Милый, пожалуйста не переживай – аккуратно погладил щеку и опустил руку на плечо Владимира – выступи как считаешь нужным. Не накручивай себя. - Ты всегда умеешь успокоить, «дорогая» - Маяковский прижал к себе за талию Есенина, нежно целуя его в губы, но этот поцелуй длился не долго, Сергей вышел из объятий и одевшись в коридоре, попрощался с Маяковским: - Значит завтра увидимся? - Я очень на это надеюсь.. Стой! – Маяковский взял за запястье Есенина – Подожди. - Что такое? - Когда Сытин напишет время, пожалуйста, приди за полчаса положенного времени… Пожалуйста. - Ради тебя я готов приди хоть на два часа раньше, лишь бы видеть твое лицо. Во время разговора они не отрывали взгляд друг от друга. - Я тебе позвоню вечером. - Буду ждать твоего звонка. – Спокойно сказал Маяковский, проводив парня, закрыл за ним дверь, и пошел убирать весь бардак, который они сотворили вчера вместе с Есениным.       Спустя время Есенин приехал домой и снова сел за написание недоделанного стихотворения. Мотивацию для его окончания дал сам Маяковский, как в плане проведенного вечера, так и в плане того, что Владимир будет выступать на одном чтении с Серёжей на съезде. Ближе к вечеру, Сытин, как и обещал, скинул координаты местоположения, и только после этого Есенин позвонил Маяковскому, что бы с ним пообщаться, слушая его приятный тембр и с закрытыми глазами представляя рядом с собой. Общались о месте встречи, когда увидятся и где, желали друг другу теплые слова и прочее.

***

      Утром следующего дня Есенин уже стоял на месте, к нему на встречу шел Маяковский. Улыбнувшись, они встали близко друг к другу. Маяковский держал в руках коробочку: - Пойдем за мной – пошёл вперед, зайдя в здание. Есенин шел за ним рядом. Они дошли до туалета. Поняв, что кроме них в туалете больше никого нет, Маяковский открыл коробочку и прицепил на левый воротник Есенина брошь, пригладив ее ближе к груди, на который была изображена книга, а на книге стояли черника и перо. - Я посчитал, что она будет прекрасно смотреться на тебе и не будет лишним дополнением к твоему и так идеальному костюму. - Спасибо Володь. Для меня это прекрасный подарок – Есенин погладил брошь, осмотрелся по сторонам, загнал Маяковского в одну из кабинок туалета, опустил крышку унитаза, усадил Владимира на неё, а сам сел на колени, впиваясь в губы и обнимая за шею поэта. - К черту победу, - очень тихо на ухо сказал Есенин Маяковскому - я лишь хочу видеть тебя рядом. - Я желаю того же... - Маяковский задержал свои руки, чуть не залезая ими под костюм парня, но Есенин сам проявил инициативу и положил ладони Владимира на оголённое тело. - Это ты хотел сделать? - Ещё как - блуждая руками по приятной коже, Есенин вздрагивал, прикусывая свою губу. Маяковский решил остановиться, смотря на эмоции Серёжи. - Лучше все сделать потом, когда мы будем наедине. Слишком много подозрений на нас может упасть в таком месте. - Как скажешь - Есенин встал с колен, заправил рубашку в штаны, вышел из кабинки. За ним незамедлительно вышел и сам Маяковский. Оба направились в зал съезда. Есенин встретил Сытина, подойдя к нему, они что то сказали друг другу и ушли на места. Сережа поглядел быстро на Владимира и глазами "Извини..." парень все понял и ушёл садиться на свободное место. Маяковский и Есенин сидели друг от друга. Володя со своими ЛЕФовцами - их было человек 10-15, кто желал - тот и пришёл, Серёжа в компании Сытина и его редакции, поглядывая в сторону другой редакции, тяжело вздыхая. - Сережа - произнёс Сытин - ты чего же грустишь? Что то произошло? Волнуешься? - Нет, Иван Дмитриевич, все в порядке. Я просто... - Есенин сжал кулаки, улыбаясь - я просто представляю поражение остальных редакций, грустно от того что все они проиграют. Пфф, на что там другие. Кучка отбросов, да и только. И радуюсь тому, как вы сегодня будете праздновать победу. - Молодец, Есенин! - все его начали хвалить. Есенин улыбался, мотивируя себя. Наконец-то началось открытие «съезда», тёплые, не долгие речи и чтение произведений. Смотря на участников, Есенин высказывался иногда с лёгким оценочным суждением, на что Сытин его хвалил и был удивлён, насколько Серёжа хорошо подает «критическую» оценку. Вот очередь дошла и до Маяковского. Есенин затаил дыхание и пожелал ему мысленно «удачи». Выйдя на сцену Владимир казался теперь совершено другим человеком - строгим, властным, харизматичным, а начиная читать «Рифмованные лозунги» душа уходила в пятки вместе с сердцем. Громогласный и величественный голос заставил многих дёрнуться и даже прислушаться к словам, словно никого вокруг больше не существуя, он говорит только с тобой. Есенин застыл, приложив руки к броши, его сердце стало биться чаще от того, насколько Маяковский был прекрасен, каким он раньше совершенно его не видел, но мечтал увидеть. Когда Владимир закончил читать, все ему аплодировали. Есенин сдержал хлопки, не занижая статус и подозрения в глазах Сытина. - Знаете - сказал строго Есенин, сделав паузу - слабовато. Считаю, что мой стих будет выше этого недооцененного. - Я горжусь тобой Сережа! Покажи им всем! Настала очередь Есенина. - УДАЧИ! - Послышалось довольно громко со стороны редакции ЛЕФ одним голосом, таким знакомым и родным. Сергей повернул голову, он улыбнулся и кивнул, снова дотронувшись до броши. Маяковский и ЛЕФовцы сразу начали что-то позитивно обсуждать. Сытина слегка взбесил выкрик со стороны Маяковского, но Есенина наоборот этот клич сильно мотивировал. Выйдя на сцену, осмотрел публику и стал зачитывать нежно, с любовью в голосе «Я помню, любимая, помню», по большей степени, незаметно смотря в сторону редакции ЛЕФ, а особенно на Володю, как бы намекая, что этот стих был скрытно посвящён ему. Когда Есенин закончил читать, ему поаплодировали и он сел на своё место. Сытин недовольно глянул в сторону Маяковского: - Сегодня мы точно будем впереди, все благодаря тебе. - Иван Дмитриевич, почему вас такая ненависть к Маяковскому и его редакции? - Он меня множество раз обходил в чтениях, точнее, когда только его редакция пустила в землю корни, он сразу же переступил через мою голову, встав впереди нас. - Но если он хорош в чтениях, то нельзя же злиться на него из-за этого. - Серёжа, милый, это наш топор войны. К тому же ты выступил, сейчас все решает только жюри. Есенин хотел сказать довольно громко «Да он не злиться на вас!» но сдержался, боясь потом вопросов «Откуда ты это знаешь!?» Когда все прочитали свои произведения, присутствующие ушли на перерыв. Есенин ушёл курить на улицу, зная, что его мало кто потревожит. Ситуация была очень напряжённая и надо было снять стресс. Но тут появился Маяковский. - Привет... Все плохо? - Не здесь. Посторонние - Есенин взглядом показал, что есть лишние уши и глаза. Маяковский кивнул и решил покурить за компанию. - Свою оценку я тогда выскажу потом - парень прикрыл глаза и улыбнулся. Есенин все и так понял без слов, но критику от любимого человека ему было бы приятно потом услышать. - Я тогда тоже - выдыхая дым, произнёс Есенин. - Не одному тебе интригу проявлять. Маяковский положительно кивнул и они оба после сигарет пришли обратно в зал для подведения итогов. Сначала начали говорить об участниках, которые получали места «за принятие в участии». Редакции Сытина и ЛЕФ не прозвучало.