Уйти нельзя остаться

      Владимир сидел на лестничной площадке этажом выше, чтобы его не было заметно глазу, он чувствовал себя сталкером, но прекрасно понимал, что это всё ради спасения жизни, доводящего себя до белой горячки Есенина. И вот он услышал шум. Такой знакомый и словно приевшийся ему за время прибывания в Москве - идущий тихо по подъезду «орден», говорят вести себя тише громкого и не соображающего Есенина. Ребятам пришлось его около 2-х минут нести лишь на 8 ступенек. Плюс был в том, что квартира Есенина находилась на первом этаже, Мариенгоф открыл дверь квартиры, другие занесли пьяное тело и прикрыв дверь, побывали пару минут в доме, ушли, оставив Есенина одного. - Ты уверен, что его можно оставить наедине? - обратился Шершеневич к Анатолию. - Послушай, вспомни сколько раз мы его так оставляли? Хоть он и пьян, но как раздеться, дойти до кровати и при этом не разнести ничего по пути он всегда знал. Парни вышли из квартиры, и из подъезда. Хоть номера остальных членов «ордена» были и в разных подъездах, но они находились в одном доме, это было неудобно для всей компании, но зато каждый находился в своей собственной обстановке и чувствовал себя спокойно.       Когда в подъезде стало тихо, Маяковский направился к квартире Есенина. Толкнув дверь, Владимира не удивило, что она оказалась открыта. Зайдя в квартиру, увидел, что у того был ужасный погром, его не назовешь к примеру «Творческим беспорядком», а скорее «Свинским срачем». Включив свет, где то в углу комнаты парень услышал невнятное бурчание со словами «выключите». Маяковский пришёл на звук, и взяв грубо Есенина за воротник, заорал: - ТЫ ЧТО БЛЯТЬ ТВОРИШЬ! ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ ГУБИШЬ САМ СЕБЯ ЭТИМ? Есенин скривил недовольно-пьяную рожу и прикрыл уши: - Отстань! Уйди из моей жизни поганый Маяковский! Лучше бы я тебя не знал! Меня от тебя тошнит! - Ах вот значит как… Тошнит его!? – Владимир чуть не тянул каждое слово в своей речи – Ну сейчас перестанет! – взял его под руки, подняв над полом и грубо притащил в ванную, плюс был в том, что Есенин был ниже и его легче было тащить, в добавок он не стоял на ногах, поэтому его можно было нести, словно маленькая девочка берет за подмышки игрушку или любимое животное. Маяковский уложил Есенина, опираясь руками в бортики, пристально смотря на поэта, но тот лишь жмурился от света и пытался прикрыться рукой. Пришлось раздевать. Сначала Володя снял с себя свое пальто, так как не успел элементарно это сделать из-за пьяного белобрыса, потом приступил к лежачему в ванне. Тяжело выдохнув, принялся раздевать его снизу вверх, словно ребенка вернувшегося с прогулки с родителем. Есенин и правда был сейчас как ребенок – он упирался и толкался ногами, а что бы его успокоить, Маяковский строго говорил: «Если ты сейчас не угомонишься, то я…» и тут дальше работала фантазия самого Владимира «Поцелую; Убью; Изнасилую блять!; Не пожалею и выебу, и вряд ли ты об этом потом будешь помнить», но так же говорив все это, Маяковскому было жалко парня и он нежно целовал ему куда нибудь в область лица, когда тот вел себя спокойно, говоря при этом теплые слова «Умница; Молодец; Хороший мальчик». Закончив с раздеванием Есенина, включил холодный душ и начал им окатывать бедного, в добавок пьяного Сергея. Тот резко закричал, но крик был больше похож на визг и, выпрямившись, отобрал душ у Маяковского, закричав: - Ты что творишь! Совсем с катушек слетел! - О, тебя уже не тошнит от меня? – Маяковский слегка присел, положив руки на свои колени и смотрел в глаза Есенина, властно ухмыляясь. - Да пошел ты! – только он хотел направить струю идущую из душа прямо на Владимира, но Маяковский был первее – он успел закрыть душ, повернув рычажок на кран с водой и поглядел на Есенина. Сергей сглотнул, сжимая в руке ручку душа. Маяковский взял лечащего ванного за запястья, насильно впился в его губы, залезая к нему в ванну и садясь на ноги. Есенин хотел ударить, но у него не получилось этого элементарно сделать ни руками, ни ногами, и когда Маяковский смог дать шанс для свежего глотка воздуха, он спросил: - Зачем? Почему ты здесь? … - дрожащим голосом произнёс Есенин. Маяковский прижался своим лбом ко лбу Серёжи, говоря сквозь тяжеловатое дыхание. - Я волновался, очень сильно – Маяковский отпустил запястья Есенина, нежно поправляя ему волосы – после ссоры меня не покидало чувство волнения! Я чувствовал, что с тобой может что-то произойди! – взял пальцами руки за подбородок, смотря в глаза Серёжи – Ты перестал брать трубку, даже матери своей звонить и я понял что это сигнал. Я делал все возможное, чтобы найти тебя здесь! Я вернулся за тобой, что бы снова не потерять тебя! Есенин убрал свою голову с пальцев Маяковского и опустил голову, прикрыв лицо руками: - Н-н-не обма-манываешь?... – Сергей слегка поддергивался. - Честно. – Маяковский прикрыл глаза – Если бы я врал, ты бы сейчас тут со мной не находился – обняв Есенина, стал нежно гладить его по голове. – Тебя нельзя оставлять одного. – Маяковский наклонился к уху Есенина, слегка нашептывая ему – Ну что? Теперь тебя тошнит от меня? – Владимир улыбался, уже зная ответ своего партнёра. - Н-нет! – продолжая обнимать, сказал Есенин и отпустив душ в ванну, прижался сильнее и ближе к телу, умоляюще произнёс: - Пожалуйста… Давай примем ванну вместе? - Твоё желание для меня закон – Маяковский вышел из объятий, вылезая из ванны, стал раздеваться, аккуратно складывая сухую одежду на стиральную машину, а ту, что промокла на крышку унитаза, намекая тем, что после «купания» ее надо повесить сушиться. Есенин тоже разделся догола, ожидая Маяковского, постепенно набирая воду в ванную. Когда Маяковский залез в ванну, то Сережа был повернут к крану, а Владимир к стене. Есенин прижал Маяковского к стене, держась за его грудь руками, нежно целуя в губы, падая на тело Владимира, Маяковский, проявив инициативу, прижал Есенина нежно к себе за талию, гладя тело парня. - Скажи честно, ты скучал по мне? – очень спокойно и успокаивающе произнес Маяковский. - Я старался не думать о тебе, когда уезжал сюда, но как только ты появился тогда в кафе около нас, я чуть не упал на месте. Моё сердце на тот момент бешено забилось и я специально говорил гадости, что бы угомонить свое подскочившее давление на тот момент, но ты все не хотел уходить и мне пришлось накричать, но бить я тебя даже не думал… Прости меня – Есенин положил свое лицо на плечо Маяковского. - Я не держу на тебя зла, никогда не держал, меня лишь бесит то, что ты пьешь без причины со своими «друзьями». Неужели из-за этого ваше дело дальше «задумки» куда-то продвинулось? Есенин промолчал. - Лучше бы ты сразу меня послушал. - Володя… - Извини – Маяковский поглядел в сторону, думая, что он где то задел своими словами Есенина. - Я не про это… Ты прав, это я дурак. Мне действительно жаль, что я тебя тогда не послушал. Если бы я тогда не накричал на тебя, а лишь смог выслушать, возможно, мы бы чего то и добились, но наше дело шло под откос и я с «орденом» хотели немного… «успокоиться». Сейчас я понимаю, насколько я упал на дно… - Но есть еще шанс всё вернуть, я же рядом, я помогу тебе подняться обратно и вернуть тебя на прежнюю ступень. Лишь попроси. Есенин не задумываясь, ответил. «Я согласен». Володя был очень рад этим словам и чуть не пустил слёзы радости, но сдержал эмоции и лишь прижался довольный к Есенину. Маяковского покинуло чувство волнения, словно с души скинут груз какой то важной ответственности.       После разговора, оба помылись, вытерлись насухо, Владимир повесил одежду сушиться и сразу же его за руку аккуратно на кровать потянул Есенин. Ложась на кровать, они долго общались, прерываясь на поцелуи и какие-то важные для них обоих раздумья. Уснув, Маяковский обнимал Есенина сзади, взяв его руку в свою, образуя крепкий «замок», сцепил пальцы вместе не желая отпускать их.