Уйти нельзя остаться

      На следующий день Маяковский пришёл в редакцию, его люди были сильно этому удивлены. - Планы поменялись господа. Я могу уехать в любой момент, так что будьте на чеку, и не расслабляйтесь. Все выслушали Владимира Владимировича и продолжили работать, как бы ни в чем и не бывало. А пока он ушел к своим сотрудникам, именно тем, кто «устраивал» на работу Есенина. - Людмилочка. - Чем могу помочь, Владимир Владимирович? -Посмотри пожалуйста, в отделе кадров, какая СКОТИНА сегодня устраивала на работу новых сотрудников – сразу было видно, что Маяковский давил свою улыбку сарказма. - Х-хорошо, Владимир Владимирович, сейчас – она понимала, что Маяковский на данный момент сейчас очень зол, но не хочет этого показывать на людях, ибо по его лицу и так все было понятно. Посмотрев по компьютеру, Люда спустя время выяснила, кто сегодня утром принимал на работу людей и кого. Маяковский поблагодарил девушку за предоставленную ему помощь, и сказал своим людям привести «троицу» к себе в кабинет. Через время они смогли подойти. - Слушаем вас, Владимир Владимирович. - Скажите мне, пожалуйста – Маяковский смотрел на них строго и мог в любой момент сорваться – что вы наговорили сегодня новопришедшему работнику? Диалог с главным редактором начал тот, кто высказал Есенину тогда все напрямую: - Понимаете, Владимир Владимирович, нам не понравилось то, что он работал на редакцию Сытина, вы сами понимаете, что бывшие сотрудники могут подпортить не только вашу, но и нашу репутацию. - Сколько раз приходили к нам его сотрудники? – очень ядовито и быстро спросил Маяковский. - Один, Владимир Владимирович. Маяковский ударил кулаками по столу и встал с места: - Тогда какого чёрта вы его не взяли!? Сотрудники вам важны не меньше, как и Сытину! Мы славимся хорошей репутацией, но если вы будете продолжать гнать всех за шей лишь потому, что это бывший сотрудник какой то другой редакции, то у нас бы вообще людей не было! – Маяковский не хотел срываться, но эта ситуация его сломала и он устало сел на место. Работодатели сглотнули: - Владимир Владимирович, мы всё поняли! Такого больше не повториться. - Я на это надеюсь. Кстати, про «один». Если он и бывший работник, значит, он относится к нам с уважением, поэтому и пришёл именно сюда. Работодатели удивились: - Вы говорите прямо как сегодня приходящий! Как его… - Есенин – поддержал кто-то из «троицы». - Да, он самый! - Да знаю я, кто это. - Что? - Знаю, что сегодня Есенин приходил. Я и дал ему надежду на то, что бы он сюда пришел, но после вашего разговора его мнение кажется совсем поменялось в другую сторону после собеседования. Он уехал отсюда. - Но… Почему вы не сказали что он от вас? - Меня сегодня не было, я уезжал по делам, даже не доехал до места встречи, когда он сообщил неприятную новость про то, что вы его не приняли. Мне пришлось развернуться и быстро ехать к нему, но я опоздал… Твою мать! – Маяковский стукнул кулаками в подлокотники кресла - Я просто не думал, что из-за вас все повернется таким ходом событий! Я думал, все будет нормально, и он будет тут работать… - Владимир Владимирович, не убивайтесь так! - Вы уже третьи кто мне говорит эти слова. Просто идите. Это лишь выговор, если так и будет продолжаться, то я буду с вами более серьезен. Набирайте персонал по достоинствам, а не тому, что о нём было сказано в прошлом. - Хорошо, Владимир Владимирович! Мы вас поняли! – работодатели ушли, а Владимир остался сидеть, успокоившись, принялся за работу.

***

      Прошло достаточно много времени, Маяковский и остальные продолжали работу в редакции, иногда поглядывая на хмурого Владимира Владимировича, который был чем то действительно не доволен в последнее время. Некоторые знали, почему он такой, а кто то делал вид, что не знает, но когда его спрашивали «Что случилось?», он делал слабоватую улыбку и говорил что «Все в порядке. Продолжайте работу», Маяковский отдалился в свой кабинет. Посмотрев в телефон, Владимир понимал, что Татьяна Фёдоровна с момента последнего звонка совсем не звонила, а её тревожить он и не хотел. Владимир откинулся назад на стуле, смотря в потолок: - Похоже, у него действительно всё в порядке и наладилось, но чувство волнения не продолжает меня покидать… - Маяковский дернулся, ибо на столе завибрировал телефон. - Татьяна Фёдоровна! Есть новости? - Он не звонил мне последнюю неделю… Я думала, может за неделю он позвонит, был занят, но он даже не брал трубку или телефон отключит или абонент не доступен. Я волнуюсь за него Владимир. - Он не менял место своего нахождения? - Не говорил, наверно все же нет, так как говорил снова о своём любимом кафе. - Спасибо Татьяна Фёдоровна – Маяковский отключил телефон, быстро забрав верхнюю одежду, выбежал из кабинета и из редакции, крича сотрудникам, что уезжает по делам на неопределенное время. Почти все это предвидели, но продолжили работу. Владимир быстро сел в машину, уезжая домой и снова собирая чемодан, но уже гораздо быстрее, осознав еще тогда, что это день когда-нибудь да наступит. Собрав всё необходимое, снова сел в машину и сказал водителю ехать до самой Москвы к кафе «Стойло пегаса» - Владимир, вы уверены? Мы ведь можем приехать, где то ночью, в лучшем случае вечером. - Неважно. Главное что бы я нашёл Есенина. Водитель промолчал и направился к большой столице. Путь выдался длительным и душным, но, как и сказал водитель первоначально, они приехали к ночи в кафе «Стойло пегаса». - Приехали, Владимир Владимирович. - Можешь езжать, спасибо что довёз. - Для вас что угодно, Владимир Владимирович – и водитель уехал своей дорогой. Маяковский выдохнул и все-таки решил зайти в кафе. В нём под ночь сидело не много народа, и так как поездка была длительной, Володя решил перекусить и выпить какого-нибудь вина. Ожидая свой заказ, где то в углу он заметил что на сцене кто то бурно обсуждал планы для своего следующего выступления, но их речь была очень растянута и слышна почти во всем кафе, сразу было видно что они подвыпили. Маяковский пытался не обращать на это внимание и смотрел в окно на ночную улицу Москвы. Владимир понял, что был только он и 6 человек сидящие за одним столом. Когда девушка принесла заказ, он очень доброжелательно спросил ее: - Подскажите, пожалуйста, вас не смущает тот факт, что эти молодые люди ведут себя… Ну очень неприлично для такого заведения: кричат, смеются. Хорошо что здесь только я, но вдруг тут бы было больше народу. - Они постоянные посетители этого заведения. – девушка улыбнулась – Местные поэты в этом кафе, разве вы их не знаете? Маяковский кинул взгляд на чемодан, что бы девушка все поняла. Она лишь кротко ответила «Оу, извините», Владимир улыбнулся. Официантка ушла, мужчина съев свой заказ, встал и направился к столику и положил свои руки на плечи обоих парней, сидящие к нему спиной: - Доброй ночи, молодые люди, но вы бы не могли разговаривать чуточку потише? - Чего? – отозвались те, кому Маяковский положил на плечи свои руки и развернулись почти полностью в сторону Владимира. Это был Мариенгоф и Есенин. Маяковский удивился. Есенин удивился не меньше Маяковского. - Что ты тут забыл? – затягиваясь сигарой, спросил Сергей у Владимира. - Вообще-то я приехал за тобой. Твоя мать волнуется, а ты даже не соизволишь трубку взять. - Какого черта ты вообще звонил ей? - У меня почти тот же вопрос. Какого черта ты перестал вообще звонить и уехал хрен знает куда? - Не твоё дело! – Есенин отвернулся, но Маяковский грубо повернул Сергея к себе, на что остальные встали с мест. - А НУ СЕЛИ! – властно сказал Владимир, строго и злобно моментально осматривая каждого. Мужчины резко сели. - Вот так то. А теперь ты, послушай сюда, – он наклонился к лицу Есенина, показывая на него пальцем, и сжимая у стула часть спинки – я не буду заставлять тебя возвращаться в Петербург, но будет очень обидно, если ты здесь сгниешь. - Хорошо, папочка, я понял – Есенин ухмыльнулся, остальные еле-еле слышно посмеялись над фразой. - А ты изменился, Есенин. - Да, изменился – он убрал его руку от стула, тоже смотря на него строго, улыбчивость с лица Есенина сразу куда то пропала – и тебя это вообще касаться не должно, кем я стал и как меняюсь. Ты уже достаточно для меня сделал Маяковский, зря ты только вообще сюда приехал. - Маяковский? - Ярулов и Эрдман подорвались с места. – Тот самый Владимир Владимирович Маяковский? Не верю своим глазам! Есенин много рассказывал о вас. - … Спасибо конечно. Я, конечно, грубо начал… Кхем, но кто вы такие? Мариенгоф выдохнул: - Есенин давай, скажи ему. Ты же председатель совета. Сергей посмотрел недовольно на Анатолия и развернулся к Маяковскому: - Мы – основатели направления «Верховного совета Ордена Ассоциаций» - новые люди нового течения, которое тебе даже и не снилось Володя. Наш «Орден» обязательно будет расти и достигнет небывалых высот, вот увидишь – Есенин улыбнулся. - Я в этом-то не сомневаюсь – Маяковский держал свои руки в карманах, говоря своим видом «вы слишком большого о себе мнения, господа» - у Вас даже уже дело в гору идет? - А то! – Воскликнул Шершеневич – наши произведения быстро продаются, мы не успеваем их печатать и придумывать! Маяковский засмеялся: - Вашему ордену и месяца нет, а вы уже говорите такие вещи МНЕ в лицо? - Извините, он перегнул – сказал рядом с ним сидящий Ивнев. - Я прекрасно понимаю, такой же был, с такими же надеждами на будущее, как и вы… - Маяковский! – перебил его Есенин – ты сюда пришёл нас нравоучениям учить? Как старый дед? - Я лишь говорю… - Уйди отсюда! Тебе здесь не рады! – Есенин встал с места, упираясь рукой в свой стул – Мы сами знаем, как и что делать, и твои нотации нам не нужны. - Я говорю как есть на самом деле. - Ой, Маяковский перестань! – сказал Есенин на повышенных тонах – ты и так мне достаточно насолил, что ты, что Сытин! Я уже нашел своё место, даже не думай меня отговаривать! – Есенин даже успел на нервах докурить свою сигару. - Я об этом и не думал, лишь хотел убедиться, в порядке ли ты – на спокойном тоне сказал Маяковский. - Убедился? Отлично. Проваливай! - Серёжа… Это очень жестоко по отношению к твоему другу, хоть даже и бывшему – неуверенно вмешался в разговор Мариенгоф. - Жестоко? К нему? Я еще мягок с ним и вообще он должен сказать мне «спасибо» за то, что я сейчас распинаюсь и разговариваю с ним. - Пожалуйста – съязвил по-доброму Маяковский. Есенин сжал кулаки: - Лучше уйди по-хорошему! Я не желаю осквернять это место рукоприкладством и портить мои воспоминания о прошлом тем, что я здесь избил кого-то. Маяковский знал, что Есенин мог полезть с кулаками, да и сам был не промах, но продолжать дерзить не стал, лишь на прощание сказал: - Вы кстати, что то там про «орден» говорил? – Маяковский резко и строго поглядел на Есенина, сменив свой тембр речи на более жесткий – Надеюсь, значок не отвалиться от булавки пока его вешают на грудь – после этих слов Маяковский попрощался с «Ассоциацией», забрал свой чемодан и поспешил удалиться к выходу из кафе. Есенин расслабленно выдохнул, сев на место, поставил свои локти на стол, сложив у рук пальцы вместе, уперся носом в них и оглядел всех, двигая лишь глазами. - И пожалуйста, не смотрите на меня так, словно я оскорбил мать – Есенин прикрыл свои глаза и злобно цокнул, впуская холодный воздух сквозь сжатые зубы: - «Гребанный Маяковский, зачем он вообще приехал сюда? Теперь он примерно знает, где я отживаюсь. Главное что бы номер в гостинице не снял…»

***

      Маяковский так и сделал, специально взяв номер на третьем этаже с видом на кафе. Спустя время, он уже сидел около окна и пристально наблюдал за местом. Что бы Маяковского было менее заметно, он выключил свет в номере. - Это на тебя не похоже, Еся… -раздумывая, говорил в пустоту Маяковский – Совсем не похоже. Не звонить родной матери, к тому же с которой ты находишься в мирных отношениях – низший поступок сыночка… - Маяковский продолжал наблюдать, чуть ли не уснув сидя на подоконнике, взбадривая себя зевками. Но где то примерно минут через 40 после того, как Маяковский начал следить, все 6 человек вышли и направились куда то по улице. - Наконец то! – Маяковский протер уставшие глаза. Ждал неспроста, он смотрел лишь на Есенина, который шёл с бутылочкой алкоголя и держащие его под руки товарищи «ордена». Он что то кричал, поэтому Маяковский незаметно приоткрыл окно, и услышал то, что Сергей орал про «Свершение и переворот революции в сфере поэзии! Все люди будут помнить произведения и их творцов!». Маяковский лишь устало улыбался от слов «маленького пьющего сорванца» и, поняв что продолжать следить больше нет смысла, Володя закрыл окно и лёг устало спать, он быстро уснул от мыслей о том, что Сергея надо вытащить из этого круга общения и поскорее, пока он совсем себя не изжил как поэт.       Проснувшись ближе к обеду, Маяковский купил себе еды, пообедав, вышел прогуляться и развеется, чтобы не сидеть в четырёх стенах. Владимира Владимировича осенило. Он зашёл в «Стойло пегаса», подойдя к персоналу кафе, начал спрашивать их про «Орден Ассоциаций», всё дословно и подробно, достав даже для такого дела блокнот с ручкой, который он носил с собой. Всё, что говорили официанты об «ордене», Маяковский быстро записывал в блокнот, больше всего он спрашивал естественно о Есенине, на что ему отвечали: «о, да, он любил подвыпить, покурить сигары, стихи на сцене почитать, знаменитость здесь можно сказать!». Маяковский задумчиво всё записывал, внимательно слушая людей.       Спустя время, когда он смог всё разузнать, направился к выходу. Маяковский в течение длительного времени следил за Есениным и его компанией, пытаясь не вызвать у них подозрений на этот счёт. Владимир смотря на Серёжу изо дня в день видел, что состояние поэта всё хуже и хуже, Есенин всё больше пил и вёл разгульный образ жизни, при этом кричал во всё горло, идя по улице, что он «Хулиган», «Разбойник». Из-за пьяного состояния Есенина, Маяковскому хотелось в любой момент подойти к этому «алкашу», грубо взять его за грудки и наорать, но он лишь выжидал момента, чтобы сделать это более «вежливо», и похоже, сегодня этот день настал и наконец-то Маяковский сможет всё высказать Есенину.