Солнечный свет

      Вообще-то, Энь Юй собиралась отойти от дел, и так без малого двадцать лет по чужим домам жила да чужих детей нянчила, не заметила, как собственные выросли, а сын жениться успел, так что нянчить ей скоро уже своих собственных внуков. За эти двадцать лет успела отстроить родительский дом в родной деревне, возвести себе свой там же, который теперь подарила сыну.       Возможно, никуда бы она и не отправилась, кабы младшая дочь, вернувшись с рынка, не рассказала примечательнейшую сплетню: приходили на площадь люди в белых одеждах с повязками на лбу и искали кого-нибудь вашего рода деятельности, матушка.       Что за люди такие в белых одеждах, Энь Юй поняла сразу — заклинатели Гусу Лань. Богатейшие в их провинции и одни из самых почитаемых во всей Поднебесной.        — Разыщи и приведи, — приказала она, отняв у дочери корзину с продуктами.       Эти-то не поскупятся на оплату, если удастся к ним попасть. К тому же ей за всю карьеру так и не довелось послужить у заклинателей. Не берут их женщины себе подмогу… Ни разу Энь Юй о таком не слышала.       То дело было осенью, а когда к зиме она принялась за нехитрые сборы — все равно Лани пообещали обеспечить всем необходимым, — все в деревне как с ума посходили и в первую очередь родственники: чуть ли в ноги не падали, уговаривая не идти в Облачные Глубины, не вернется же, али, что в народе говорят, не слышала?       Энь Юй сначала смеялась, потом начала злиться. Ругалась с матерью, мол, ты меня, старая, девчонкой с младенцем на руках из дома выгнала, радуйся, что есть по мне дочерняя почтительность и я не бросила тебя в твоей никчёмной старости. Ругалась с сыном, мол, мало ли я для тебя сделала, дурака. Ругалась с рыдавшей дочерью, мол, для тебя же стараюсь, дурной, или хочешь по стопам моим пойти, родного угла не иметь, вечно приживалкой болтаться.       Что примечательно, муженек помалкивал, но то и естественно, ему только денег подавай.       Из деревни уходила под гвалт проклятий и, возможно, где-то в глубине своей души она соглашалась со всеми разумными доводами об опасности и глупости своего предприятия, но вот только с собой поделать ничего не могла. Что-то неуловимой ниточкой протянулось между ней и уже обрисованными пытким умом мыслями о жизни в обители Заклинателей. Всю Поднебесную она обошла по рекомендациям, пожила и в крохотных глиняных шалашах в одну комнатку, и в огромных роскошных резиденциях, в которых месяц только расположение комнат заучиваешь.       Многое она в жизни повидала, наверное, даже все, кроме жизни заклинательской, поэтому и не посмела упустить возможность, любезно предоставленную судьбой. А на слухи о Старейшине Илина ей было наплевать… Если хоть капля той медовой лести, в которой купались Ланьская благородность и благочестие, была правдивой, то вернется Энь Юй к своим заполошным родственникам целой и невредимой, да еще и с дарами.       Как оказалось, она не одна откликнулась на заклинательские поиски и около двух недель прожила с десятком других женщин в просторном чистом домике близ, как она выяснила в первый же день, женской части Ордена и лекарских поселений. Их часто навещали то другие женщины, то сами лекари. Энь Юй же радовалась тому, что у троих женщин были с собой дети, которые помогали не потерять молоко. В конце концов она уже месяц как ушла от предыдущей семьи.       Запертые в ограниченном пространстве — гулять им разрешалось не так уж и далеко — женщины рано или поздно рождают целый клубок из сплетен и слухов. В тот момент главным интересом было вызнать, ради кого же их позвали. Молодой госпожи Лань? Эту версию сразу же отсекла одна из тех, кто всю жизнь прожил у подножья запретных для простого человека скал.        — Глупости, если бы Глава Ордена Лань привел в дом невестку, об этом бы гудела вся Поднебесная.       Витали в воздухе скромные надежды о какой-то жене представительного заклинателя, которая не решилась бы кормить ребенка сама, но чаще и чаще все их разговоры скатывались к сплетням последнего лета, и тут уже часть присутствовавших била себя по губам, часть плевалась за плечо.       Энь Юй только хмурилась. Ее заживо съедало любопытство, разрешить которое могли только терпение и время, потому что ни местные женщины, ни лекари не спешили им ничего говорить.       В одну из ночей после очередного вечера обсуждений происхождения дитя, ради которого их всех собрали, Энь Юй разбудил громкий плач новорожденного. Такой раз услышишь — и в жизни больше ни с чем не спутаешь.       Ребенок на руках у взлохмаченного молодого лекаря, который не раз приносил им еду и просто приходил поговорить и узнать о самочувствии, бился в отрезе ткани, чуть ли не выгибаясь.       Сперва повыскакивавшие в коридор женщины не могли ничего сообразить, да и сам лекарь топтался на пороге, переводя дыхание.        — Да спеленайте вы его, зачем же мучать? — раздался первый голос.        — Не успел, — отмахнулся тот.        — Мальчик или девочка? — спросил кто-то.        — Девочка.        — Небо и земля, дайте уже малышку!       И так ребенок пошел по рукам. Никто не сомкнул глаз не то что до рассвета — до самого полудня. Каждой женщине отводилось по два часа на то, чтобы попытаться сладить с младенцем. И после третьей неудачной попытки Энь Юй благополучно передвинулась в конец очереди. Интуиция подсказывала ей, что никто в этом домике не сумеет управиться с девчонкой, упрямо отпихивавшей от себя чужую грудь и молотившей воздух крохотными кулачками. И даже она не справится несмотря на десятки выкормышей за спиной.       В голове зрела мысль иного толка, и позволить другой женщине утащить ее из-под носа она не могла.       Дело шло к ночи следующего дня, когда предпоследняя неудачливая работница, чуть ли не закатывая глаза, передала Энь Юй копошащийся скулящий сверток. Что ж, вероятнее всего за целые сутки крика малышка сорвала голос.        — Вы наша последняя надежда, — устало улыбнулся ей все тот же лекарь.       Бедный мальчишка вот уже вторую ночь не спал вместе с ними, переходя с ребенком из комнаты в комнату.        — Боюсь, господин, что и я вам не помогу. Младенчество — единственное время в жизни, когда человек предельно четко осознает свои желания. Поверьте опыту старой женщины: если этой девочке не пришлись по душе предыдущие кормилицы, то и меня она не примет.       Девочка в ее руках уж не билась и не извивалась. Устала, наверное. Только смотрела пронзительным умным взглядом светлых глаз, как будто бы алчущих понимания. Энь Юй тряхнула головой, прогоняя наваждение.        — Такое уже было в вашей практике? Может, стоит подождать?        — Капризные дети были, но вот чтобы два дня от рождения сопротивляться кормлению — это впервые. Давайте подождем.       Энь Юй, забравшись на кровать, придвинулась к стене, подпихнув под спину подушку и скрестив ноги, уложила на колени младенца. Возможно, она уснет и спросонья может и не разобраться с тем, что перед ней не мать. Обычно этот трюк срабатывал на других ее с измальства смышленых детях, очень четко отделявших своих от чужих.       Только вот у девчонки были свои планы, в которые точно не входил сон.       Энь Юй перепробовала все: прикладывать через ткань, к голой коже, пальцами смазывать молоком губы — и все безрезультатно.       Настало время.        — Господин лекарь, — позвала она сквозь утихнувший на мгновение плач. — Где ее мать? Она жива?       Мальчишка-лекарь дернулся так, словно его наотмашь ударили по лицу.        — Жив… Жива… Только не в состоянии… К чему вы…        — Господин лекарь, вы можете собрать еще хоть сотню таких же кормилиц, но поверьте мне, этот ребенок откажется от каждой из них. Она ведь не простая девочка? Она дочь заклинателя?        — Заклинателей, — машинально поправил лекарь.        — Посмею предположить, что этим все и объясняется. Ваши заклинательские силы…        — Течение энергий, — лекарь уронил голову на руки, заскулив в тон ребенку. — Она не чувствует духовных сил, поэтому отказывается. Все, как говорила Далинь…       — Верните ее матери. Ни одна мать не позволит погибнуть своему дитя, как бы она ни пеклась о своей внешности. Идемте, — Энь Юй направилась к выходу, прежде чем лекарь отобрал у нее младенца.       В конце концов, она хотела увидеть все своими глазами.

***

      Лань Чжань не хотел уходить вплоть до того, что неосознанно вцепился руками в дверные косяки, мол, не выпихнешь. Вэй Ин, оглядев насмешливым взглядом фронт работы, светло улыбнулся и сложил руки на действительно большом животе. Пару месяцев назад Лань Чжань был уверен, что больше он не может стать, но, когда дело касается Вэй Ина, ни в чем нельзя быть уверенным. Эту истину он усвоил давно и прочно.        — Ты обещал Цзэу-цзюню, — вкрадчиво произнес Вэй Ин.        — Неправда. Это ты ему обещал.       Все так и было. Пару дней назад Лань Сичэню пришло пригласительное письмо из Цинхэ, звали на праздник Завершения сбора урожая. Ни у кого не возникало сомнений в том, с какой целью Не Хуайсан пытается приманить к себе кого-нибудь из Ланей, желательно повыше рангом, но вот вопросов к тому, что Вэй Ин почему-то упорно пытался его сплавить, было предостаточно.        — Тебе трудно послужить щитом брату? Хуайсан довел Цзян Чэна, Цзэу-цзюнь за закрытыми дверьми ему на один зуб.       Лань Чжань имел строго противоположное мнение касательно того, кто там кому «на один зуб».        — Ему не нужен щит.        — И поэтому он пришел просить тебя о сопровождении?       В чем Лань Чжань хотел ему отказать, но поначалу казавшийся невыспавшимся и поленившийся вылезать из постели, чтобы поприветствовать навестившего их главу Ордена, Вэй Ин мгновенно материализовался из-за ширмы, спешно завязывая нижние одежды, и серьезным тоном возвестил, что конечно же Лань Чжань составит Цзэу-цзюню компанию.        — Вэй Ин…        — Не заставляй меня говорить то, что мы и так прекрасно понимаем. Цзэу-цзюнь имеет полное право не любить Цинхе, — пару мгновений Лань Чжань вправду не понимал, на что тот намекает, а потом, наконец догадавшись, опустил взгляд; было неловко осознавать, что первым к осмыслению данного факта пришел Вэй Ин. — Со мной ничего не случится, кроме как вот сейчас, — он, поморщившись, растер ладонью правое подреберье. — Мелкий демоненок, честное слово. И ты ничего не пропустишь. Хэ Ян ведь сказал, что еще минимум две недели нужно потерпеть. Вы успеете вернуться.       Лань Чжань сделал крохотный шаг вперед, в целях предосторожности параллельно прикрыл дверь, пихнув ту пяткой сапога.        — Я бы тебя обнял на прощание, но в последнее время с объятьями у меня некоторые проблемы, — у него было столь редкое в последние дни хорошее настроение, и ему хватало бесстыдства выставлять Лань Чжаня за порог.       Лань Чжань положил обе ладони ему на живот, мгновенно ощутив ответный толчок. По первости его накрывал совершенно неописуемый клубок эмоций, что он аж вздрагивал, но сейчас уже попривык.        — Ничего не случится?        — Я тебе обещаю.       Лань Чжань не должен был уходить.       Самым ужасным в ситуации оказалось то, что никто не предвидел подобного исхода. Кроме, возможно, самого Вэй Ина, который по ему одному известным причинам решил по обыкновению все скрыть.       Неотступно преследовавшее его с момента отбытия в Цинхе чувство тревоги приняло осязаемую форму, едва он переступил границу охранного барьера. Адепт-привратник бросился к нему, набрав полную грудь воздуха для длинной речи, в которой Лань Чжань уже не нуждался:        — Цзинши, — выдохнул мальчишка.       Лань Чжань сорвался с места, на ходу призвав Бичэнь. В голове звучал издевательских смех захмелевшего Цзян Ваньиня, который, увидев его подле брата в Нечистой Юдоли, улучив момент, искусно плевался ядом: «Пообещал? Он пообещал? Я скорее поверю дворовой псине, чем его обещаниям!»       Поклонившись, только потому что так предписывали приличия, он уже хотел оставить Цзян Ваньиня наедине с вином, когда тот добавил тихим, едва ли не обреченным голосом — так говорят то, что никто не должен слышать, от самого сердца:        — Он, может, и хочет быть верным своим обещаниям, но обстоятельства редко ему это позволяют.       Возвращаясь к соклановцам, Лань Чжань непрестанно крутил в голове одну единственную мысль: «Что с ним может случиться в Облачных Глубинах?»       Все.       С Вэй Ином может случиться все что угодно.       Даже в Облачных Глубинах.       В небольшом дворике у самого дома собралось до неприличного много народу. Не меньше двух десятков. Такого количества людей местные заросли магнолий и кленов, наверное, не видели со времен оправления Лань Чжаня от наказания. Перед узкой верандой столпились лекари во главе с заметно нервничавшим Хэ Яном, рядом топтались обеспокоенные дети. А-Юань чуть ли не кинулся Лань Чжаню в ноги, но тот остановил его одним движением руки.       Не сейчас. Тяжелая Инь липкими щупальцами опутывала сознание, проникая в кровь сквозь поры, вызывая темные воспоминания.       Ее было много. Она сдавливала грудь, спирала горло, но в этом как будто бы не было совершенно ничего угрожающего.        — Он внутри, — перед ним внезапно вырос Сичэнь. — Но дом словно запечатан. Никто не может войти.       Они разделились на входе в поселок Цайи. Лань Чжань свернул на рынок, к лавке мастера Лу, хотел порадовать Вэй Ина хунаньской лапшой.        — Я бы попытался силой, — только сейчас он заметил, что брат сжимал в побелевшем кулаке Лебин. — Но…        — Он защищается, — скорее сам для себя обозначил Лань Чжань.       Иньская Ци клубилась вокруг него, но никоим образом не пыталась причинить ощутимый намеренный вред, а всплывшие в памяти непрошенные воспоминания были лишь побочным эффектом ее чрезмерного скопления.       Густой копошащийся сизо-черный туман оплетал цзинши, опоясывая дом кругом от самого крыльца, застилая окна до невозможности разобрать, что творится внутри. Над решением Лань Чжань долго не раздумывал, молча протянул брату искривший Бичэнь.        — Ванцзи…        — Вэй Ин не причинит мне вреда.       Стоило ему шагнуть во мглу, как перед глазами до резкой боли отчетливо встала захламленная пещера на Лауньцзан, тогда ему так же жгли кожу защитные талисманы, вплетенные в ткань одежд.       От верхней ступеньки крыльца до входной двери — три уверенных четких шага. Лань Чжань проделал этот короткий путь едва ли не на ощупь, собирая в кулак всю свою веру в своего невозможного любимого человека, прогоняя этим просачивавшийся в самую сокровенную глубину души ужас. Что ждало его за этой дверью? Снова боль?       Пересекая порог, он, малодушно поддавшись сомнениям, закрыл глаза. Створки за спиной с гулким шорохом встали на место, снова запечатав дом.       — Лань Чжань…       Голос. Этого уже было достаточно. Он был жив. Пусть Лань Чжань и запрещал себе воображать подобный исход, но мрачные мысли о новой потере, которую в этот раз он бы точно не пережил, вопреки его воле сворачивались ядовитыми змеями на кромке сознания.        — Лань Чжань, пожалуйста…       Он сорвался с места, спешно опустился перед постелью, гулко стукнувшись коленями. Вэй Ин лежал на кровати, ранее загораживавшую ее ширму некто сдвинул в сторону, одеяло нашлось рядом на полу, а полупрозрачный голубой полог был убран за резные столбцы. Дом ярко освещался множеством свечей, из-за чего, несмотря на прохладную погоду снаружи, казалось, что внутри выгорел весь воздух и дышать уже совсем нечем. Пахло талым воском, чем-то травяным, спиртом и неожиданно железом, оседавшим на корне языка. Лань Чжань знал это ощущение. Каждый заклинатель, побывавший хоть в одном настоящем бою, знал его. Так пахла кровь.        — Вэй Ин, — он вцепился в безвольно лежавшую на груди руку, прощупывая пульс.        — Забери ее, — в желтом свете свечей глаза у него стали совсем черные и будто безумные. — Лань Чжань, скажи им, — неожиданно он весь вскинулся, больно вцепившись тому в плечо. — Пожалуйста, Лань Чжань, скажи им, что ты не отдашь ее.        — Ее… Вэй Ин, ты…        — Это девочка, Лань Чжань. Я ведь говорил тебе. Прости, прости меня, пожалуйста, это опять… — он замотал головой, словно пытался так утрясти разбегавшиеся мысли. — Тени, Лань Чжань. Это правда. Они приходят. Забери ее у них. Не отдавай ее.       И тут Лань Чжань увидел тех, что танцевали по стенам в неверном свете десятков свечей, увидел клубившееся в изножье облако и даже услышал голос:        — Она не принесет славы твоему роду, мужчина, — пела тьма. — Верни ее нам. Отпусти. С нами ее место. Она вырастет, и ты прогонишь ее в чужую семью, а с нами она будет счастлива, будет дома. Мы подарим ей больше любви, чем сможешь ты, даже если захочешь.        — Лань Чжань, — хватка с плеча спустилась к запястью, отрезвляя слегка помутившийся рассудок.       Лань Чжань никогда не был восприимчив к Иньским взываниям, но сейчас с ним разговаривало что-то, что не было тьмой в ее истинном смысле. Нечто было совершенно иным, и сопротивляться этому было отчего-то на порядок сложнее.        — Нет, — твердо произнес он, как множество раз отказывал Вэй Ину, несмотря на все его обаяние. — Верните ребенка.        — Это глупо. Она все равно покинет тебя. Она не останется в твоей семье. Она не нужна тебе.        — Верните ребенка, — он поднялся с пола, аккуратно отцепив Вэй Ина от своего рукава. — Он мой.        — Недолго она будет твоей. Как же ты не понимаешь.       Лань Чжань, ведомый смутным внутренним чувством, ощущая прожигавший спину взгляд, во второй раз за вечер шагнул во Тьму.        — Это ошибка, — со злой печалью протянула тысяча голосов, упрятанная в один, буквально у него в голове, а потом к его груди прижалось что-то теплое, так что он машинально подхватил крохотный сверток.       И тени рассеялись.       Несколько бесконечно долгих мгновений Лань Чжань стоял на одном месте, опасаясь даже опустить взгляд, чтобы просто посмотреть на то, что сейчас двигалось в его руках.        — Дай мне ее, — умоляюще прошептал Вэй Ин. — Пожалуйста, Лань Чжань, дай мне ее. Много лет назад Лань Чжань пообещал себе, что больше никогда не позволит проявиться этим больным интонациям в до щемящей боли родном голосе.        — Отзови тьму, — все так же прижимая к груди, как выяснилось при беглом взгляде, собственные нижние одежды, он аккуратно опустился на краешек постели. — Все в порядке, Вэй Ин, позволь им войти.        — Хорошо, хорошо. Просто дай мне ее, — он вновь попытался сесть на кровати и неожиданно подавился стоном.       У Лань Чжаня, покорно протягивавшего ребенка, упало сердце от осознания двух совершенно ужасных истин.       Первая, нижние одежды на Вэй Ине были распахнуты, а живот плотно перетянут белой тканью, которая не иначе как из-за слишком резких движений начала быстро пропитываться алым.       Вторая, дети плачут. Все, что Лань Чжань о них знал. Младенцы часто плачут. Ребенок же не кричал.        — Получилось, — от расцветшей на бледном лице улыбки Лань Чжаня бросило в дрожь. — Правда, получилось.        — Отзови тьму, — обреченно повторил он. — Все закончилось. Тебе нужна помощь, — нельзя было медлить, кровь уже выступила поверх ткани, и Лань Чжань инстинктивно потянулся прижать рану.       Самое омерзительное, самое ужасное, самое продирающее до глубины сердца ощущение липкого тепла, обволакивающего пальцы, ощущение дрожащих в агонии мышц под ладонью.        — У меня кружится голова, — тихо пожаловался Вэй Ин. — И у нее твои глаза, Лань Чжань. Очень светлые.        — Впусти их, Вэй Ин, прошу… — он не успел договорить.       Из распахнувшейся двери дохнуло зимней свежестью, разогнав по углам свечной угар, вместе с ним в комнату ворвались живые голоса.        — Ханьгуан-цзюнь, что… — Хэ Ян прервался на полуслове, мгновенно оценив ситуацию. — Ребенок?        — Жив, — коротко ответил Лань Чжань, одной рукой обхватив за плечи внезапно повалившегося на бок Вэй Ина, второй придержав младенца, которого тот, несмотря на смыкавшиеся глаза, лишь крепче прижимал к себе.        — Я так устал, Лань Чжань, — слабая улыбка вновь осветила осунувшиеся черты, едва-едва коснувшись невидящего, словно устремленного в себя взгляда. — Мне очень холодно. Почему здесь опять так холодно?        — Сяо Ци, забери ребенка. Осмотри ее и передай женщинам. Ханьгуан-цзюнь, ему нужны духовные силы. Только очень осторожно, умудрился же иньской ци нахлебаться чуть ли не до искажения. Ее нужно вытеснить, и этого нельзя делать резко.        — Что они сделали с ним?        — Возможно то, чего не смог бы я. Не отвлекайтесь, — отмахнулся Хэ Ян, аккуратно подцепив края повязки у Вэй Ина на животе.       Лань Чжань отвернулся, сосредотачиваясь, осторожно спустился обратно на пол и, прижавшись лбом к плечу Вэй Ина, неловко обнял одной рукой за голову, второй крепко сжал ладонь.       Ты обещал, что все будет хорошо. Не смей отступаться от своих слов.       Он вливал силу по капле, зациклив в сознании эти слова, повторял их вновь и вновь, словно молитву, и представить не мог, что самое трудное ждало их впереди.       Лань Чжань никак не мог его успокоить. В каком-то дурном сумасшедшем порыве Вэй Ин непрестанно изворачивался в его руках, цеплялся пальцами ему за шею, плечи, локти, докуда мог дотянуться и просил:        — Верни ее, пожалуйста. Верни ее мне, Лань Чжань. Ну почему ты не слушаешь меня? Почему именно сейчас ты решил меня не слушать? Почему?..       Лань Чжань уже даже не пытался что-то ему отвечать, потому что Вэй Ин все равно не слушал, только крепче прижимал его к себе, стирал с любимых щек злые тяжелые слезы и нервно поглядывал тому на живот. Уходя, Хэ Ян наказал не позволять ему двигаться. Рана оказалась глубокой и длинной, ее было легко потревожить и сложно привести в стабильное состояние. Учитывая то, что Вэй Ин совершенно не воспринимал его просьбы лежать спокойно, Лань Чжань начал задумываться о том, чтобы обездвижить его ради общего блага. Будь Вэй Ин чуть более вменяем, он бы наверняка понял его стремление, но в этот раз ему почему-то было хуже, чем после битвы в пещере Фумо с флагом, привлекающим демонов поперек груди.       Энергия ян непрестанно ничтожными крохами срывалась с его пальцев, впитываясь в переполненные инь духовные каналы, но с каждым часом ему казалось, что все его усилия абсолютно бесполезны, потому что ничего не менялось: Вэй Ин все так же злился, плакал, умолял и казалось едва осознавал произошедшее и собственное состояние.        — Чем быстрее ты успокоишься, тем раньше ее вернут, — тихо-тихо прошептал Лань Чжань, уткнувшись в растрепанную макушку.        — Ты лжешь, — и, наверное, это было первым относительно осмысленным из того, что он услышал за прошедшие сутки.        — Ты говорил, что я не умею.        — Поэтому я и говорю, что ты лжешь. Это правда важно, Лань Чжань. Это не моя прихоть, понимаешь? Ей будет лучше со мной. С нами, Лань Чжань. Ей будет лучше с нами. Поверь мне, прошу тебя.        — Я верю тебе.        — Но ты ничего не делаешь! Я в порядке, черт возьми! Лань Чжа-ань…       Тьму нельзя слушать, она способна обмануть даже через правду. А все, что сейчас чувствовал Лань Чжань, это как тонкие темные нити обвивались вокруг его пальцев, кистей, плеч и шеи, стараясь проникнуть внутрь не с целью навредить, скорее подчинить, но велика ли разница?       Тьме нельзя отвечать. Лань Чжань замолчал, полностью отдаваясь своей задаче. Медленно, медленно. Осторожно, осторожно. К рассвету им всем станет лучше.       Он закрыл глаза, прячась от взгляда, коим смотрят на предавшего кровного брата.       Только дождаться рассвета. Надежды Лань Чжаня очень редко оправдывались.       Так прошел весь следующий день. Вэй Ин отказывался от еды, от сна, сквозь зубы глотал лекарственные отвары и то прожигал Лань Чжаня диким волчьим взглядом, то снова принимался ластиться и просить.       Лань Чжань же упорно гнал от себя серые и болезненные воспоминания прошлого, когда Вэй Ина точно так же качало из крайности в крайность, а он вынужден был только наблюдать, осознавая свою тотальную беспомощность.       Перед глазами вставали заброшенные скалы близ Луаньцзан, где он так же держал Вэй Ина за руку, а он раз за разом повторял одни и те же слова.       Что ж, поменялись декорации и реплики, но суть осталась той же.       Лань Чжань вновь захлебывался всепоглощающим душным бессилием. В тот раз никто не пришел ему на помощь, но в этот — спасение буквально явилось оттуда, откуда его не ждали.       Чересчур сосредоточившись на переживании давних событий — и на нем сказывалось медленно отступавшая Инь — он даже не заметил, как в дом вошли двое.        — Госпожа Энь, вы ведь должны понимать, что это невозможно? — обреченная интонация в голосе Хэ Яна явно выдавала, что этот вопрос он задает не в первый раз.        — Вот и узнаем, господин лекарь. До вчерашнего дня в моем мире мужчина не мог самостоятельно принести в мир новую жизнь, — этого голоса Лань Чжань не знал. — Смотрите, она перестала кричать. Все еще думаете, что я ошибаюсь?        — Ханьгуан-цзюнь, — Хэ Ян выступил из-за ширмы, за ним по пятам следовала невысокая полная женщина с младенцем на руках. — Господин Вэй… Конечно же саботирует все мои предписания.        — Потому что никто из вас не желает меня услышать, — почти что прошипел Вэй Ин, предприняв очередную попытку выпутаться из рук Лань Чжаня, и тот его отпустил, позволив себе малодушно переложить ответственность за творившееся на Хэ Яна. — Кто это?        — Меня зовут Энь Юй, господин. Я одна из тех, кто должен был помочь вам с ребенком, но боюсь, что в этой битве мы проиграли.        — Дайте мне ее уже, наконец.        — Сперва расслабьте одежды. Мы должны кое-что проверить, — Энь Юй по-хозяйски присела на край кровати, покачивая у груди сверток. Вэй Ин буквально прикипел к нему взглядом, наощупь расправляясь с воротом.       Лань Чжань наблюдал за этим словно со стороны, сказывались бессонные голодные сутки, беспокойство и постепенное истощение духовных сил.       Энь Юй, прежде чем протянуть ребенка, уверенным движением оголила Вэй Ину плечи, распахнув рубаху на худой груди.        — Не работает это так, — Хэ Ян мрачно повел головой, нервическим жестом теребя ленты на лекарской мантии.        — Мужчины и женщины отличаются не столь многим. Возьмите ее, господин. Вот так. Направьте… Вот так.       Воздух вокруг неожиданно загустел так, что его стало невозможно протолкнуть в сжавшиеся спазмом легкие. Лань Чжань сидел на постели чуть позади Вэй Ина, прекрасно осознавал всю непочтительность ситуации по отношению к посетившим их, но не имел в себе сил как-то изменить положение, потому что… Ранее он справедливо предполагал, что после внезапно случившейся беременности его уже ничто не сможет удивить, но сейчас не мог оторвать взгляда от изученных до последнего шрама тонких ладоней, поддерживающих младенца, который, выпростав из пеленок маленькие кулачки, слепо молотил ими воздух, обхватив губами сосок. Окостенев в изумлении, он едва успел подхватить завалившегося на спину Вэй Ина. Тело под руками Лань Чжаня, последние часы бывшее непрестанно напряженным, как струна, мгновенно ослабло, словно из него вынули все кости.        — Неужели было сложно… Сразу… — невнятно пробормотал Вэй Ин.        — То, что девочка взяла грудь, никоим образом не гарантирует, что к нему придет молоко. Откуда оно вообще может прийти? — Хэ Ян принялся мерить шагами небольшое пространство у постели, казалось, не столь далекий от позорной истерики с тасканием самого себя за длинную косу по полу.        — А откуда у него в животе вообще взялся ребенок? — слишком самодовольно парировала Энь Юй. — Пока я могу лишь предложить накормить его куриной лапшой. Или ваши правила?..        — Ему можно, — внезапно севшим голосом произнес Лань Чжань.       Вэй Ин расслабленно опирался о него, прикрыв глаза. Черты лица, с которых исчезла давешняя резкость, разгладились, обнажив мягкую знакомую улыбку, так часто выбивавшую у Лань Чжаня почву из-под ног.        — Это когда-нибудь закончится, а? — Хэ Ян, обреченно всплеснув руками, круто развернулся, проскрипев подошвой сапог по половицам. — На кухню пойду. Распоряжусь насчет лапши. Не знаю, правда, где они ночью достанут курицу. Иной раз мне кажется, что учитель Лань недалек от истины. Он действительно сведет нас в могилы. Да что там! Мы сами пойдем…       Его причитания потонули в зимнем ветре за дверьми.        — Он все время просил меня вернуть ее, — прошептал Лань Чжань, опасаясь потревожить ласково притершегося к его плечу Вэй Ина, уснувшего.        — А она все время прорыдала, господин Лань. Такое бывает. Связь между ма… родителем и ребенком часто не понятна постороннему. Возможно, они оба чувствуют что-то такое, о чем мы можем только догадываться.

***

      По правде говоря, Вэй Ин готов был расцеловать Хуайсану руки за его неуемное любопытство, «празднование окончания сбора урожая в Цинхэ» и возможность сплавить туда верхушку Ланей, потому что в последние дни он не мог лишний раз дернуться, чтобы не схлопотать от Лань Чжаня пристального перепуганного взгляда. И это невероятно, безумно, дико выводило из себя. Без его паники было паршивей некуда. Один вечно бледный Хэ Ян чего стоил, да и регулярные попытки маленького чудовища переломать ребра приятных ощущений не доставляли.       Хотя ладно, в опустевшей без Лань Чжаня цзинши были и свои минусы. К примеру, спалось отвратительно. Как бы и до этого в последний месяц не особо удавалось выспаться, но наличие горячей груди под щекой успокаивало куда лучше холодной подушки.        — Господин Вэй… — а, и вот это.       Ширма отодвинулась, явив ему упершую кулаки в тонкую талию Сяо Ци. Во всех отношениях приятная девчонка, но, будучи подмастерьем Хэ Яна, перенимала у своего учителя слишком много его поганых бесцеремонных привычек и до спертого горла напоминала Вэнь Цин.        — Пора завтракать.        — Еще рано. Я опять толком не спал. Пощади меня, о великая, — обычно попытка спрятаться под одеялом не спасала, но, за неимением лучшего, он не отказывался от хотя бы такой хлипкой защиты собственных границ.        — Позавтракаете — и спите до обеда, — дежурно ответила Сяо Ци.       Эта девочка всегда беспрекословно принимала правила игры, потому что знала, что победа за ней, вернее, за Хэ Яном.       Рисовая каша, даже от души посыпанная острым перцем, не вызывала ни малейшего желания ее пробовать. Под внимательным взглядом Сяо Ци он лениво поковырялся в ней ложкой, потом, типа передумав, утащил палочками маленькую паровую булочку с… травой, конечно же. Сяо Ци этим его движением как будто бы удовлетворилась и, коротко поклонившись, поспешила по своим ученически-лекарским делам.       Вэй Ин тут же отпихнул от себя тарелку, но придвинул к себе хотя бы чай. Кажется, Хэ Ян научился транслировать свою угрожающую ауру на расстоянии.       Впереди был очередной долгий день, наполненный непроходимой скукой и детскими воспоминаниями о том, как прилетало в живот деревянными тренировочными мечами, потому что ощущения на редкость похожие и очень раздражающие.       Он уже успел допить чайничек и в целях самоуспокоения стащить еще пару травяных булочек, когда в цзинши вместе с прохладным предзимним ветром ворвались А-Юань с Цзинъи.       Имел Вэй Ин некоторые подозрения, что оба они были проинструктированы одним весьма конкретным Ханьгуан-цзюнем, но держал их при себе. В конце концов, дети причиняли ему куда больше веселья, чем лекари.        — Мы собрались кормить кроликов, — Цзинъи стукнул о пол плетеной корзиной.        — Пообещайте отсыпать мне яблок — и я весь ваш, — довольно отозвался Вэй Ин.       Впрочем, о своем неосторожном решении он пожалел едва они добрались до поляны — места обитания пушистых зверьков.       Обычно девчонка изводила его по ночам и когда по нерасторопности умудрялся просидеть на одном месте дольше пятнадцати минут. Вэй Ин уже давно выявил закономерность того, что его умеренно активные перемещения благотворно влияют на ее стремление пнуть его в печёнку, напоминая о себе. Однако в этот раз она почему-то никак не желала угомониться.        — Учитель Вэй, — А-Юань осторожно коснулся его руки, которой тот неосознанно смял ткань одежд на колене. — Вам плохо? Позвать лекаря Хэ?        — Нет нужды, — отмахнулся он, переживая очередную попытку избавить его от по мнению малявки лишних костей. — Просто я опять имел наглость пренебречь заботой Сяо Ци. Вот, аукается. Я возьму яблочко, да?        С недавних пор встать на ноги с колен уже само по себе стало хитроумной задачкой на баланс, но Вэй Ин вроде как справлялся.        — Вас проводить?        — Уймись, А-Юань. Я не собираюсь умирать.       А кто его спрашивал про смерть? А вот никто, само вырвалось, прикусить язык и не успел.        — Еще бы, — мальчишка светло улыбнулся и под шумок запихнул ему в карман еще и локву поспелее. — Ханьгуан-цзюнь вам не простит.       Как добрался до цзинши, даже толком и не помнил. Прямо у входа скинул с себя теплую накидку, казалось, что давившую на плечи. По полу раскатились стащенные у кроликов яблоки. Вэй Ин проводил их безразличным взглядом. Когда живот только начал расти, он быстро понял, что девчонку сильнее всего раздражало давление. От любимых кожаных поясов пришлось отказаться еще летом, да и привычные Ланям тканевые завязывал едва-едва, лишь бы не сваливались при ходьбе, но иногда думалось, что ей мешает даже это. Возможно, как сейчас.       Распахнув одежды, он осторожно опустился на кровать, прижав ладонь к верхней части живота. Собственно, в нее тут же и постучались.        — Ну что ты хочешь от меня? Я не понимаю.       Светлая ширма с вездесущими облачными завихрениями расплывалась перед глазами. В ускользающем сознании мелькнула мысль, что, возможно, А-Юань был прав, и стоило позвать Хэ Яна.       Только вот, наверное, уже поздно.       Лань Чжань! Лань Чжань, черт возьми, он же обещал ему… Они ведь, вроде, скоро должны были вернуться. Совсем скоро.       Все тело налилось тяжестью, практически придавливая его к постели. В уголке глаза скользнула крохотная тень, смыкая ресницы.       Он простит тебя.

***

      То было его последнее вменяемое воспоминание, которым он поделился с Лань Чжанем, когда снова перестал путать между собой кошмары и явь. В этот раз иньская ци держалась за него намертво и уходила медленно-медленно, препятствуя любым попыткам трезво мыслить. Он уснул, когда ветра только успели посуроветь, а пришел в себя, лишь когда снег плотно укутал скалы Облачных Глубин.        — Было больно? — Лань Чжань боязливо коснулся еще розового продольного рубца на опавшем животе.        — Я уже не помню, — отмахнулся Вэй Ин, потянувшись к нему в объятия; теперь он как-то отчетливей стал понимать, что чувствовал сам Лань Чжань, когда он лез к его спине. Жутко неловкое и неприятное чувство. — Да и теперь неважно. Знаешь, я, наверное, придумал. Юнхэ.        — Ты хочешь изменить…        — Да нет же, — Вэй Ин несильно стукнул по моментально сжавшей его плечо ладони. — Инлин, конечно… Ну, в твоем стиле [*]. Я говорю про имя в быту.        — Мне нравится. И что значит в моем стиле?        — Не заморачивайся. Меня все устраивает.       И только Вэй Ин потянулся к нему, чтобы поцеловать, как спину захолодило сквозняком, а цзинши огласил довольно громкий скулеж, находившийся в трех мгновениях от громкого вопля. Это он знал уже по опыту.        — Господин Вэй… — раздался голос Энь Юй, любезно согласившейся вести их на нелегком пути жизни с младенцем.        — Мы здесь, сестрица Энь, — простонал он Лань Чжаню в шею. — Гармония. Нам очень — очень — не хватает гармонии.       А потом выпутался из теплого кокона, протягивая руки за по всем законам природы невозможной Лань Инлин, которая милостиво разрешила им аж целых полчаса побыть вдвоем.       Энь Юй стращала, что дальше будет хуже. Дальше она научится ходить.       Вэй Ин старался о таких ужасах не думать.       А побольше вот о…       О гармонии.