Солнечный свет

      Надежда — штука коварная, хуже Тьмы. Вляпаешься в нее один раз — и подсаживаешься до самой смерти, да и после не слезешь.       Вэй Ин надеялся всю свою жизнь. Отчаянно, глупо, больно.       Надеялся, что мама вернется.       Надеялся, что боги ниспошлют ему маленькую паровую булочку.       Надеялся, что собаки вымрут.       Надеялся, что мадам Юй перестанет ругаться с дядей Цзяном, если он станет достаточно сильным и умелым.       Надеялся, что с победой над Вэнь Жоханем бессмысленные убийства прекратятся.       Надеялся, что если он умрет, то всем станет легче.       Наделся, что Хэ Ян и Ланьские лекари ошиблись.       Надеялся, что он вляпался в глупое заклятье, уснул и ему снился кошмар.       В прошлой жизни Цзян Чэн по десять раз на дню повторял, что Вэй Ин — безнадежный, наивный дурак. Что ж, вероятно, нынешний глава ордена Цзян что-то знал.       Не закрывайся.       Все, о чем попросил его Лань Чжань, но Вэй Ин привык прятаться, а не доверяться. Пусть он и верил, что перешагнул эту юношескую глупость, избавился от трусости, порой мешавшей открыться по-настоящему, но, по всей видимости, переоценил себя.       Лето стремительно вступало в свои права. Травяная бурда Хэ Яна уже не казалась такой омерзительной, а водянистые Гусуланьские супы — безвкусными.       Солнце медленно подползало полуденной высоте, скоро должен был прийти обедать Лань Чжань, а Вэй Ин, забившись в угол кровати, все еще кутался в тонкое одеяло, немигающим взглядом уперевшись в лежавший напротив кожаный ремень. То была замечательная ручная работа. Прошит по краям серебряными нитями. В изломанных тонким пологом солнечных лучах блестела искусно отлитая стальная бляшка с острым язычком.       Вэй Ин на удивление хорошо себя чувствовал. Он даже выспался. В кои-то веки Тени не гоняли его ночью по пещерам, а Вэни не тянули к нему сгнивших когтистых рук. Это должно было быть едва ли не первое за прошедшие месяцы действительно хорошее утро, если бы… Если бы не…       Вэй Ин ввинчивался в пригревшуюся черную змею у своих ног взглядом, коим редко награждают самого мерзкого кровного врага.       Хэ Ян уже вторую неделю с ворчанием таскал его за ставший слишком свободным ворот одежд, пока еще Вэй Ину удавалось отмахиваться от него тем, что по ошибке спросонья опять напялил Лань Чжаневы, но от взгляда, которым одаривали его идеально подогнанные рукава, хотелось устроить истерику с разгромом до последней полочки вылизанных стеллажей лекарских припасов. Да, Лань Чжаневы должны были быть минимум на цунь длиннее. Они оба это знали. И, наверное, существовала в глубине беспардонной Хэ Яновой души искорка какого-то такта, благодаря которой тот пока еще ничего не высказал Вэй Ину прямо в лоб.       Но что в итоге? Всю весну Вэй Ин перебивался с прогорклых отваров на пряные чаи да пресные супы, чтобы сейчас обнаружить, что чертов ремень, свободно застегивавшийся на самую крайнюю прорезь, теперь безбожно давил на живот.       Живот, которому физически элементарно неоткуда было взяться, но…       Да, они обошли деревни, облазили храм, вместе с Хэ Яном и Лань Далинь сознались Цзэу-цзюню. Лань Сичэнь долго молчал. Очень долго сидел с абсолютно непроницаемым выражением лица, прежде чем задать вопрос, на который ответа не было ни у кого, как и уверенности, что он появится вообще:        — Это опасно?       Надо ли говорить, что ему никто не ответил. Только Лань Чжань, сидевший подле Вэй Ина, вздрогнул всем телом, словно от удара.       Колючий страх и липкая усталость затапливали целиком все их естество.       Мучительно долгие весенние месяцы Вэй Ин не просто провалялся плашмя на кровати. Он работал, искал и надеялся. Ведь с ним всегда случались невозможные вещи, которым он тем не менее успешно находил, возможно, иногда неуспешные решения.       В конце концов, даже Вэнь Цин десятилетия назад ничего не представляла о пересадке Золотого Ядра, а Вэй Ин смог доказать ей, что это реально.       Так разве он не сможет доказать этим Теням, суеверным старухам и всеведущим Ланьским лекарям, что чертову магию, заклинание, проклятие можно повернуть вспять?       Хэ Ян ругал его последними словами, когда находил чуть живым в библиотечных подземельях и чуть ли не за волосы вытаскивал оттуда на свет божий, чем совершенно не помогал.       Как-то в один из вечеров в близком к безумию припадке Вэй Ин извел несколько десятков чжанов заговоренной заклинательской бумаги, изрезал все пальцы и несколько часов просидел лицом к лицу с клубящимся облаком Теней. Он слышал голоса. Множество женских голосов. Каждый из них был ему знаком, но как бы он ни старался, как бы ни вслушивался, не смог разобрать ни слова.       Момент, когда хрупкий баланс был нарушен и клубок Теней распался, расстелившись темными пятнами по углам, он упустил. Только фоновый плачущий шум и сизый дым перед глазами внезапно сменились бледным, изнутри светящимся тревогой лицом с блестящими в свете свечей щеками.        — Хватит, — шептал Лань Чжань, прижимая к губам его пальцы с уже запекшимися ранками. — Прекрати, Вэй Ин, пожалуйста, прекрати.       До злого комка в горле хотелось рявкнуть, как на Хэ Яна, оттолкнуть, вытолкать к черту за дверь запретной секции, чтобы остаться в когда-то давно спасительном одиночестве, по-детски спрятаться и как-нибудь пережить все самому.       Но до затуманенного сознания неожиданно дошло, почему у Лань Чжаня блестели щеки.       Его драгоценный, прекрасный, замечательный Лань Чжань плакал, целовал его ладони и беззвучно глотал больные, страшные слезы.       Вэй Ин — слепец. Был слепцом и будет им, ведь так сложно увидеть что-то дальше собственного носа.        — Не надо, — прохрипел он, выпутав руки из мягкой хватки, и до побелевших костяшек вцепился в запястья, медленно опустившиеся на колени.       В самом отдаленном углу самого скрытого от посторонних места Облачных Глубин Вэй Ин взял и снова наступил себе на горло, не моргая, вглядываясь в чуть потемневшие в полумраке и почти прозрачные на свету любимые глаза в обрамлении тяжелых влажных ресниц.        — Не бойся, — прошептал он, приникая ближе к Лань Чжаню, переплетая руки у того за спиной, кутаясь в родное тепло и вжимаясь лицом в горячую шею, где щекой можно было ощутить, как заполошно билось сердце, разгоняя кровь по выступавшим венам. — Я в порядке. Не бойся. Мы справимся. Ты же сам сказал, что мы справимся, да, великий Ханьгуан-цзюнь? Только не плачь. Все хорошо. Правда, все хорошо.       Крепкие плечи мелко дрожали под его ладонями.       Как же глупо было думать, что страх душным бременем лег лишь на его плечи. Как же свойственно ему было думать именно так.       Идиот, придурок, сволочь последняя.        — Пойдем домой, — Лань Чжань столь редко просил его даже о пустяковых бытовых глупостях, столь редко, что ни одна глупость не шла Вэй Ину на ум. — Ты устал.       Правда была в том, что устали они оба.       Правда была в том, что возможность отдохнуть случится с ними еще очень и очень нескоро.       И чертов ремень доказывал это суждение яснее всего.       И живот, пару месяцев назад намека на который у Вэй Ина не было даже после трех единолично сожратых мисок лапши, тоже.       Таким его и нашел Лань Чжань, как и предполагалось, вернувшийся к своему обеду и к Вэй Инову позднему завтраку.       И, прежде чем он снова успел испугаться, Вэй Ин выскреб из себя последние силы для пусть невеселой, но все же улыбки:        — Ханьгуан-цзюнь, а, Ханьгуан-цзюнь!.. Очень скоро мне понадобится новая одежда. Много новой одежды. И обязательно красивой, а не вашей траурной!       Волевым усилием он выпихнул себя к краю постели, поближе к застывшему камнем Лань Чжаню, встал на колени, порадовавшись невысокой кровати и тому, что ростом он все-таки Лань Чжаня не превосходил. Смотреть куда-то в шею, а не в лицо, было намного проще. Нашарив его руки, Вэй Ин цепко обхватил пальцами обмотанные наручами запястья и, плотно прижав горячие ладони к своей груди, плавно повел ими вниз так, чтобы тот в полной мере ощутил выступавший изгиб:        — Напоминаю, что мы с тобой вляпались в одну такую деликатную проблему, которую расхлебывать еще долго-предолго.        — Мгм, — Лань Чжань плотнее подступил к нему, опустив подбородок Вэй Ину на макушку.       Предолго, до самой зимы, если они с Хэ Яном не ошиблись в своих расчетах.       А там уже, если не наврали старухи и Тени явятся, то этим Вэй Ин и решит проблему.       Осталось только придумать, как им всем об этом сказать.       Они ведь все поймут? И Лань Чжань поймет?       Но как озвучить эту мысль, он так и не придумал. По многим причинам. И самой главной из них был страх снова оказаться за бортом общественного мнения, потому что в прошлой жизни именно в этот момент его дела стали совсем плохи.       После случая с явившимся-таки к нему клубком Теней что-то в его голове перевернулось (или Тени и перевернули) и пришло осознание того, что неосторожность необратима. Они могут выгрести из пещеры слой земли с теми ничтожными каплями Вэй Иновой крови, только вот его неосторожные и глупые слова в глотку ему уже они не вернут.       Сделка свершилась, и откатить назад ничего нельзя.       Ситуация могла показаться безвыходной, но Вэй Ин твердо усвоил истину, что выход там же, где и вход, поэтому если бури нельзя избежать, то что помешает им ее просто переждать?       Про старушечьи байки, впрочем, подтвержденные несколькими женщинами, он вспоминал каждый раз, когда Хэ Ян приходил по его душу с опросами и осмотрами, но тот словно не понимал его, а, может, не подавал виду.       Как только стало понятно, что малой ценой отделаться не получится, все почему-то стали ждать этого ребенка.       Все, кроме Вэй Ина, который имел множество вопросов к процессу и еще больше сомнений по его же поводу, но не имел смелости высказать хотя бы парочку.        — Ты можешь ее почувствовать? — спросил он, когда Хэ Ян в очередной раз разложил его на кушетке.        — Ее, Вэй-сюн? — рука Хэ Яна замерла у него в районе пупка.        — Девять против десяти, что это будет девочка. Поспорим?        — Только ты можешь спорить на ребенка, чертов бесстыдник!        — Да, на ребенка, которого еще в помине нет, и непонятно, будет ли. Так можешь или нет?        — Я не специалист, но что-то могу… Ее ци отличается от твоей, циркулирует в обратном направлении.        — И где она… В смысле, у женщин ведь есть все эти органы…        — Вэй-сюн, я самый обычный человек, разве что более сознательный, чем, к примеру, ты, я знаю устройство человеческого тела, но видеть его насквозь не умею.        — Но что ты будешь делать, когда…        — Честно? Еще не знаю. Но уверен, что с течением времени все станет понятней.        — Тени забирают ненужных.       Пальцы Лань Чжаня замерли в воздухе, повиснув над струнами. Вопросительного взгляда янтарных глаз Вэй Ин не испугался, хотя начать разговор хотел совсем не так.        — Старушка сказала, помнишь? Тени забирают ненужных. Не могу выкинуть эту фразу из головы.        Когда Вэй Ин напрямую спросил его, нужен ли им этот ребенок, Лань Чжань ответил, что не знает.       — Отдадим ли мы этого ребенка, Лань Чжань?       — Если ты так решишь, — тихо ответил тот, вернув пальцы на струны.       Вэй Ину до судороги в руках захотелось огреть его проклятым гуцинем.       Потому что этими своими обтекаемыми трусливыми словечками он не помогал.       Совершено не помогал.       Ни капли не помогал.       А потом наступил день, когда Вэй Ин смог нормально выспаться; нет, ему так же снились мертвые пещеры Луаньцзан, только Вэни вот были живыми. Вэнь Цин с мелким А-Юанем на руках провожала его и Вэнь Нина в Илин:        — Будь осторожен, — напутствовала она, укачивая на руках засыпавшего малыша. — Поменьше переживай из-за ерунды и поменьше занимайся ерундой. Живи. Просто живи. Все хорошо.       И утром этого же дня Вэй Ин за завтраком забыл про отвар от тошноты, потому что желудок внезапно решил, что с него довольно мучений. А за обедом он уже выклянчил на кухне острой лапши, а к ужину сам притащил рыбы и потребовал уксуса и перца для маринада.       Хэ Ян бурчал, что лучше бы ему не носиться по округе, а то добегается до возвращения своего плачевного состояния, но Вэй Ин едва ли его слушал. Все его мысли занимала только чуть заметная улыбка Лань Чжаня, да в ушах звенел приказной тон Вэнь Цин: «Живи».       Кто он такой, чтобы ей отказывать?       И так, отдавшись спокойствию, он успел прожить целый месяц. Даже как-то смирился с постепенно растущим животом. Любимые кожаные ремни застегивались уже не на последнюю прорезь, а на первую.       В тот день на Облачные Глубины снизошла редкая для того месяца прохлада. Младшие адепты высыпали на стрельбище под руководством более старших, за поведением которых должен был наблюдать Лань Чжань. Вэй Ин же просто увязался следом от безделья, клятвенно обещая не вмешиваться, а в итоге… Ну плохо у него с мелко-бытовыми обещаниями. Очень плохо. Он этого факта даже не скрывал никогда.        — Да чему ты учишь, а? Вот чему, Цзинъи, что б тебя навки сожрали на следующей охоте?!        — Учитель Вэй, это классическая техника из наших трактатов! Куда ж вы лезете опять…        — Классическая техника, из-за которой у детей руки от плеч поотваливаются после десятой стрелы!       Лицо у несчастного Цзинъи скуксилось, что было явным признаком того, что сейчас кое-кого призовут на помощь для усмирения оного, потому что по известным причинам последнее время с Вэй Ином без присутствия высших инстанций предпочитали лично не связываться.       Вэй Ин поспешно раскрыл было рот, чтобы запретить поганцу ябедничать, но внезапно подавился воздухом, потому что его потрогали.       Так и замер с открытым ртом, машинально схватившись за низ живота, но ощущения не повторилось.       Вот тут-то нежное душевное состояние Цзинъи не просто хрустнуло, а окончательно надломилось:        — Ханьгуан-цзюнь!       Позорный вопль, за который Вэй Ин таки успел пнуть паршивца, еще не успел затихнуть, когда рядом чуть слышно стукнули о камень площадки сапоги мигом из-под земли выросшего Лань Чжаня.        — Учитель Вэй? — с другой стороны его подхватил под локоть А-Юань.       Ну отлично, и как в такой обстановке Вэй Ину не чувствовать себя если не умирающим, то по крайней мере тяжело больным, когда его всего лишь просто… Вот опять!       Только теперь касание было едва ощутимым и снизу переместилось немного вверх и влево, как раз в сторону подоспевшего Лань Чжаня.        — Вэй Ин, — кажется, его молчание начинало слегка действовать на нервы окружающим.        — Ничего… Она просто… Хэ Ян предупреждал, что это может скоро случиться, — он опустил взгляд, словно мог что-то рассмотреть сквозь слои ткани и собственную плоть. — Она пошевелилась, Лань Чжань.        — Вам больно? — опасливо спросил Цзинъи, который, казалось, решил, что все это случилось из-за их перепалки.        — Нет, только странно. Очень. И вообще, что вы меня облепили, у вас дети вон дурью маются!       Цзинъи и А-Юаня из-под внимательного взгляда Лань Чжаня словно ветром сдуло, в конце концов сегодня оценивалась их способность управляться с коллективом, поэтому отвлекаться и запускать малышню им было категорически нельзя.        — Точно все хорошо? — проницательный взгляд янтарных глаз всматривался ему в самую душу, вот уж кто действительно мог видеть людей насквозь.        — Да-да, подожди, — отмахнулся Вэй Ин, перехватив его руку, чтобы прижать к животу. — Нет, ты, наверное, сейчас так не почувствуешь. Вечером попробуем. Иди, займись А-Юанем.       И вечером уже в постели Лань Чжань почувствовал. И более смешного выражения на его лице Вэй Ин не видел никогда, даже в юношестве, когда подсунул ему книжку с мужской порнографией.       Голубые искорки стекали с его пальцев, таяли, словно впитываясь Вэй Ину под кожу, и ребенок реагировал на них, отвечая щекоткой и собственной слабенькой энергией.       Тот самый ребенок, которого Вэй Ин уверенно собирался вернуть во тьму.       Только теперь он смотрел на смешного, по-воробьиному взъерошенного Лань Чжаня, будто захмелевшего, и начинал сомневаться в своей уверенности.       Возможно, если в эту секунду он спросит его: а нужен ли им этот ребенок? — то он ответит не «не знаю» и не «я приму любое твое решение», а свое характерное для жизненных ситуаций, к которым не подготовит ни одна книжка, робкое «может быть, да?..»       Возможно.       Только Вэй Ин не уверен, что когда-либо еще озвучит подобный вопрос.       Вэнь Цин завещала: «Живи».