Солнечный свет

      Волей небес важную роль в жизни Вэй Ина сыграло сравнительно небольшое число женщин. Чтобы всех перечислить, с лихвой хватит пальцев одной руки.       Жара медленно отступала, облетали кусты османтуса, Хэ Ян не переставал ворчать, что если бы Вэй Ин думал поменьше, то жилось бы ему намного легче.       И слова его не были далеки от истины, однако поменьше думать у Вэй Ина не получалось ни в каком виде, хотя он был бы и рад забыться. Только вот напоминали ему о его невероятном положении с завидной регулярностью, порой раздражающе ощутимо, а порой Вэй Ин был даже рад этим напоминаниям — они вытаскивали его из кошмаров.        — Ты дома, — горячая ладонь мягким успокаивающим жестом прошлась от шеи к пояснице, вернулась вверх по позвоночнику, пальцы знакомо зарылись в волосы, сжали затылок; Вэй Ин выдохнул. — Все позади.       Хотелось огрызнуться, что ничего еще не позади, а только впереди, ждет за горизонтом, притаившись страшным, непонятным, неизведанным зверем.       — Опять, — прошептал он, припав плечом к услужливо подставленной груди, и тут же получил ласковый поцелуй в макушку.       Первые месяцы на Луаньцзан были самыми страшными. У них не было ничего, кроме бескрайних мертвых скал и пепла. Первоначально Вэй Ин делал ставку на лошадей. Сытые люди — работоспособные, сильные люди. Однако он не учел, что лошади не приспособлены питаться прахом и обожженной древесиной. Все до единой пали в первую неделю.       Вэй Ин не знал и не знает ничего, что было бы страшнее голода. Но беды случаются, а жизнь идет своим чередом. Возможно, если бы не павшие лошади и горькие супы с привкусом жженых опилок, которые пили, просто чтобы заполнить желудок чем-то горячим, у А-Юаня мог бы появиться кто-то более подходящий ему по возрасту, чтобы разделить с ним все глупые игры. Вэй Ин даже не знал, как звали ту девушку, но помнил, что Вэнь Цин и бабушка тряслись над ней, как и над А-Юанем.       Он тогда не видел ничего вокруг себя, занятый лишь нестабильным Вэнь Нином, требовавшим от него колоссального количества энергии, да насущными проблемами, вроде той, как прокормить полсотни людей на мертвой земле.       И вот спустя смерть и энное количество лет почти спокойной и относительно ленивой жизни он снова вспомнил иссохшую фигуру в лохмотьях у своих ног, протягивавшую к нему бесформенный сверток.        — Господин Вэй, — плакала она, одной рукой прижав к груди мертвого младенца, а второй вцепившись в его ханьфу. — Я умоляю вас, господин Вэй, верните его. Я все сделаю. Я прошу вас. Пожалуйста, верните мне моего мальчика.       У него тогда отнялись все конечности, не мог заставить себя ни оттолкнуть глупую, ни найти в себе силы объяснить, что он не воскрешает мертвых, а лишь поднимает их. Разница колоссальна.       И неизвестно, сколько бы он простоял столбом с рыдавшей в его колено девушкой, глядя в посиневшее крохотное личико ребенка, который и солнечного света не увидел, если бы не демоном ворвавшаяся в пещеру Вэнь Цин.       В следующий раз Вэй Ин увидел эту же девушку с поясом вокруг шеи, привязанным к толстой ветке. Ее ноги болтались над землей на расстоянии нескольких чи.       Бабушка плакала, всхлипывая в сморщенную ладонь. Четвертый дядюшка вздыхал, что высоко забралась — непросто будет снять. Вэнь Цин же одним точным взмахом руки послала талисман, раскроивший веревку. Тело глухо стукнулось о камни.        — Дура, — прорычала та, склонившись над мертвой. — Столько пережить, столько вынести, чтобы в итоге сдаться и так отвратительно сдохнуть. Катись во тьму.       Может, Вэй Ин и хотел тогда осадить ее. Сказать, что тяжело заставлять себя жить, быть человеком, когда утерян сам смысл этой игры в нормальных людей. Вэнь Цин легко было судить людей, у нее был Вэнь Нин и Вэй Иновы обещания, что скоро ее брат вновь откроет глаза, когда у той несчастной не было ничего, кроме опороченного имени и мертвого дитя на руках. Но люди тогда и без того балансировали на тонкой грани безумия, и он не посмел раскачивать эту лодку.        — Не трать заклинательскую бумагу без необходимости, — безразлично отозвался он. — Я пойду работать. Можете ее похоронить, если есть силы.       Образ мертвого младенца, забравшего к себе рыдавшую в его ханьфу девушку, впервые приснился Вэй Ину после отъезда Цзян Чэна, после его страшного вопроса о том, как этот ребенок появится на свет.       — Все будет хорошо, — каждый раз упрямо повторял Лань Чжань, крепко прижимая его к себе. Пытался прогнать Вэй Иновы ужасы, как умел.        — Ты не можешь этого знать.        — Как и ты не можешь быть уверенным в обратном.       И поспорить с этим было сложно, как и с тем, что Вэй Ина удивительным образом тянуло к особенно упертым ослам.       Но были и хорошие сны, почти добрые и немного печальные. Ему снилась Пристань Лотоса. Он видел шицзе с ее вкуснейшим супом, ласковыми руками и светлой слепой нежностью во взгляде. С незаметной улыбкой она осторожно поправляла ему ворот съехавших одежд и обещала, что он со всем справится, что его ждет интересная, прекрасная жизнь, что лучшее еще где-то впереди и к нему стоит стремиться. Там же была и мадам Юй, чья плеть в хорошие дни не жалила его спину, а лишь угрожающе свистела рядом с шеей, хотя всем известно, что Пурпурная Паучиха не промахивается.        — Защити, — шипела она, до синяков вгрызшись худыми пальцами в его плечо. — Умри, но сбереги, Вэй Усянь. Иначе во всем этом нет смысла. Запомни мои слова: ребенок кому-то дорог в этом мире, лишь пока его мать жива. Тебе ли этого не знать?       Несмотря на раннее во всех отношениях утро, Лань Чжань еще не успел встать, Вэй Ин уже не спал, прислушиваясь к настойчиво шебуршащейся внутри него малявке. До того, как Лань Чжань привычно спеленал его одеялом и отправился по своим утренним делам, Вэй Ин, едва почувствовав движение рядом с собой, тут же открыл глаза и вцепился ему в предплечье:        — Останься со мной, — хрипло попросил он. — На чуть-чуть.        — Опять кошмар? — Лань Чжань, едва успевший приподняться на локтях, покорно опустился обратно на подушку.       Не теряя драгоценного времени, Вэй Ин припал щекой к подставленному плечу, пряча глаза в изгибе длинной шеи. Теплая ладонь мягко коснулась лица и, проследив линию челюсти, легко сжалась на загривке.        — Нет, просто сон, — он должен был задать вопрос, ответ на который вроде бы был столь очевиден, но еще ни разу не прозвучал вслух. — Кем она будет, Лань Чжань?       Рука, ласкавшая его шею, замерла на мгновение. Вэй Ин задержал дыхание, но Лань Чжань лишь чуть отодвинулся, пальцами подцепил его подбородок, принудив смотреть на себя, и пристально вгляделся в его лицо.        — Иногда я совсем тебя не понимаю. Она будет нашим ребенком.        — Я не про это. Вернее, и про это тоже, но… У нее должен быть дом…        — Он может быть здесь. Или ты хочешь уйти?        — Нет, я… Я просто хочу, чтобы она была в безопасности. Но ее имя…        — Имя?        — Фамилия.       Несколько долгих минут они просто смотрели друг на друга.       Вэй Ин не знал, как сказать, что он хочет для нее спокойной, размеренной жизни, которую могут обеспечить Лани, но больше всего на свете он боится того, что когда-нибудь ее настигнет Ланьская глупость, наградившая Лань Чжаня рубцеватыми шрамами.        — Если ты хочешь, чтобы она носила имя твоего отца…        — Не хочу, — малышка и без того отхватит охапку страданий из-за своего происхождения, не было нужды акцентировать на нем внимание еще сильней.        — Тогда мы можем дать ей имя моей семьи.        — Только имя? Какова вероятность, что ее примут в клан?        — Нет вероятности, что ее не примут, — слова прозвучали так буднично, словно Лань Чжань все уже давно решил и обо всем договорился, словно иного исхода не могло и быть.       Ланьская глупость, напоминал себе Вэй Ин. Большая Ланьская глупость.        — А не много ли подкидышей ты таскаешь в лоно семейства? Сначала А-Юань, теперь вот это… Старейшины взбунтуются.        — Это мой ребенок, — Лань Чжань плотно прижал руку к его животу, осторожно погладил кругом; девчонка тут же отозвалась колючей щекоткой ци. — У них не будет выбора. И ты не должен об этом беспокоиться.        — Как ты можешь быть настолько уверенным?        — Просто могу, — прошептал Лань Чжань, потянувшись ближе к нему, чтобы ткнуться губами в переносицу, заставив зажмуриться, раствориться в звуке его голоса и теплых прикосновениях. — Меня удивляет, откуда столько неуверенности взялось в тебе?       И правда, откуда бы ей взяться? Наверное, причиной всему то, что Вэй Ин вляпался в несвойственную ни одному мужчине ситуацию, будучи не на самом лучшем счету у всей верхушки клана, от которого теперь стал зависим. Но это, конечно, тоже не факт.        — Еще уснешь или попросить принести завтрак?        — А ты останешься?        — Останусь.        — Тогда завтрак. Только, пожалуйста-пожалуйста, не траву. Я понимаю, что, может быть, она и должна привыкать к вашему кроличьему рациону, но я не готов и не собираюсь так страдать.       Прикусив улыбку, которую Вэй Ин все равно заметил, Лань Чжань сгреб его в охапку, прижимая к себе.        — Эй-эй, ну неудобно-о! Ханьгуан-цзюнь, ты же так задушишь кого-нибудь из нас!       Тогда Вэй Ин еще мог, опустив взгляд, увидеть носки собственных сапог и не имел ни малейшего представления о том, что скоро ему станет еще неудобней не то что обниматься, а просто жить.       Вэй Ин можно сказать, что и не лгал, когда на любые вопросы отвечал, что ничего не помнит о родителях. К слову, у него самого вопросов к старшим было больше, чем лотосов в Юньмэнских заводях.       А помимо этих вопросов, которые стабильно игнорировались и которые он вскоре перестал задавать, были только смутные ощущения, приходившие во сне, из-за чего их легко можно было списать на иллюзии, любезно подкинутые брошенному ребенку воображением.       Ему снились теплые ладони на щеках, крепкая хватка поперек живота, чье-то дыхание, ощущаемое спиной, рука в волосах и еще куча мелочей, которые он в какой-то момент стал списывать на Лань Чжаня, давно отказавшегося от пристойной позы отдыха, чтобы держать Вэй Ина поближе к себе даже во сне.       Однажды в этот сон закралась тьма.        — Не бойся, — судорожно шептал ласковый голос. — Главное никуда не уходи. Понял? Никуда не уходи. Стой там, где появишься. Жди меня. Я найду тебя, А-Ин. Я обязательно тебя найду.       Пыльные пальцы, измазанные в чем-то буром, прилепили ему на грудь кусок бумаги, исписанной неровными крючками.        — Будь умнее, слышишь меня? Не всегда все решает сила. Иногда она ничто перед одним умным действием, шагом, словом. Не бойся. Я найду тебя. Все закончится, и я сразу же за тобой приду.       Ловкие изящные пальцы выписали две завершающие черты, и активированный талисман перемещения выбросил Вэй Ина на окраине пристани Лотоса, где через полгода бродяжничества и боли искусанных рук его и нашел Цзян Фэнмянь.       Он проснулся рывком, задохнувшись, как будто и в реальности подвергся действию талисмана.       Лань Чжань уже привычно присел рядом, сонно уперевшись горячим лбом ему в плечо. Даже глаз, наверное, не открыл. Вот такая она — великая любовь.        — Все в порядке, — Вэй Ин осторожно обнял его под рукой, пальцами огладил затылок, зарывшись пятерней в густые ониксовые волосы. — Просто у малявки вопросы к Ланьскому распорядку.       Да, он нагло скидывал собственные кошмары на беспокойного ребенка. Ну и что? К тому же иногда дело действительно было в том, что засранке не нравилась выбранная им поза для сна, которых с внезапно выросшим животом у него и так осталось невеликое число. Но кого это волновало… Одним на удивление неплохим вечером — Инлин решила не орать почем зря и не изводить его — Вэй Ин снова вспомнил этот сон и нашептанное напутствие.       Время близилось, с Ланьской точки зрения, к довольно поздней границе, Сяо Ци уже принесла ужин и воду, чтобы искупать младенца, а Лань Чжань, еще в обед куда-то заговорщицки утащенный Цзэу-цзюнем, все не возвращался. Нет, Лань Сичэнь желал им только добра, в этом Вэй Ин даже не позволял себе сомневаться, но слушать про его навязчивую идею презентовать малявку толпе стервятников не было никаких сил, не говоря уже о том, чтобы находить аргументы против нее.       Вэй Ин как раз заканчивал с купанием, перекладывая развозмущавшуюся из-за перепада температуры Инлин из воды в теплую ткань, когда услышал, как прошуршали дверные створки, а по полу невесомо потянуло зимним холодом.       — Лань Чжа-ань, ты вспомнил дорогу домой? Уберешь…воду.       Последнее, что он ожидал увидеть, выходя из-за ширмы, это троицу ровных как на подбор истуканов в белых одеждах и с траурными мордами.       Лань Чжань под его вспыхнувшим возмущенным взглядом мгновенно потупил глаза. Лань Сичэнь же наоборот, судя по расслабленности в плечах и приросшей к лицу пристойной улыбке небожителя, внутренне праздновал какую-то победу. Лань Цижэнь, стоявший между ними, вид имел одновременно сломленный, скорбный и яростный. С такими лицами на войну идут после смерти собственной семьи, или на смерть после потери чести, или просто лезут в петлю.        — Господин Вэй… — Сичэнь не успел договорить, потому что старый учитель стремительно шагнул вперед, выставив перед собой руки и то, что судорожно в них сжимал.       Только пригвоздивший к месту шок от творившегося абсурда не позволил Вэй Ину как в старую добрую юность панически броситься в противоположную сторону.       Рулон, который учитель Лань сжимал в руках, раскрутился, оказавшись нежно-голубым отрезом ткани с традиционными гусуланьскими узорами, вышитыми блестящим белым шелком.       Иногда сила — ничто перед умным действием, шагом, словом.       Вэй Ину нужно было сделать несколько ничтожных шагов, которые вполне могли привести его к чему-то умному. Могли бы помочь этому ребенку в его руках, который, как и любой другой, не выбирал, где и кем ему родиться.       Что ж, это оказалось легко и не очень-то страшно. Трех движений хватило, чтобы ловко подхватить край детского одеяльца и до того, как старик успел бы опомниться, вложить спеленатого младенца ему в руки.       Смотреть тому в лицо было страшно, но Вэй Ин славился высоким уровнем безрассудности, позволявшим ему побеждать практически любой страх.       Смотри, думал Вэй Ин, смотри, старый черт, и принимай уже как данность, что это и твое тоже. И нам обоим, всем, от этого теперь никуда не деться.       Инлин, явно не осознававшая до конца степень важности происходившего, беспокойно хмурилась, но лишь из-за того, что ощущала спиной его прикосновение, не решалась утраивать истерику.       Ее глаза Лань Чжаневого цвета текущего плавленного золота влажно блестели в свете свечей. Вэй Ин в который раз возблагодарил Небеса, что его единственное желание сбылось: она не взяла ничего от Мо Сюаньюя и Цзиньской породы.        Вероятно, застывшему старику мерещились сцены полувековой давности. Вэй Ин готов был биться об заклад, что младенец Ванцзи выглядел точно так же, как и Инлин сейчас.       Неожиданно вспомнилось, когда он, будучи подростком, втихушку протаскивал с рынка в резиденцию почти дюжину бутылок вина и столкнулся в лавке с вусмерть пьяным Цзян Фэнмянем; тогда пришлось тащить домой еще и его, но Вэй Ин был не против. У дяди Цзяна крепко развязался язык, благодаря чему Вэй Ин узнал, что судьба наградила его отцовскими глазами, честными и прозрачными, а лицом он пошел в мать. Вэй Ин весь следующий день провел, уткнувшись взглядом в собственное отражение в водной глади пруда, игнорируя Цзян Чэновы шуточки. Он надеялся вспомнить хоть что-нибудь, только все было без толку. А теперь, когда судьба отняла у него даже этот крохотный осколок подобия на воспоминание, вместо него, как в насмешку, заставив ловить в зеркале отблески Цзинь Гуаншаня; что бы там не утверждал Лань Чжань, а Вэй Ин видел и знал, что от прежнего него давно уже ничего, кроме кошмаров, не осталось — забыть всю ту жизнь, целиком состоявшую из боли и глупостей, хотелось еще сильней.       Со стариком они не виделись почти год. У них и до этого были причины, из-за которых обоим встречи и упоминания друг друга никогда не приносили удовольствия. И если бы кто-то до всех событий сказал Вэй Ину, что он, лохматый, толком не одетый, полумокрый из-за того, что слова «лежать спокойно» в принципе к Инлин не относились (а уж когда дело касалось воды, то ее активность возрастала втрое), будет стоять вплотную к старику, да еще и наравне с ним держать своего же ребенка, то он бы долго и истерично хохотал, потому что, во-первых, откуда бы ему взять ребенка, а во-вторых, старый учитель Лань с ним на одном поле срать не сядет, даже если это поле будет последним в Поднебесной.       Но вот, однако, теперь он беспомощно смотрел то на Лань Чжаня, то на морщинистую руку на животе Инлин. Смотрел и молился, чтобы принявшаяся внимательно рассматривать старика девчонка чего не выкинула. Вэй Ин и среагировать толком не успел, когда хлипкая бороденка оказалась в захвате очень даже крепких маленьких пальцев. Так и застыл в слепом ожидании воплей — сначала старческих, потом детских, но услышал только усмешку:        — Как после этого не верить в связь поколений… Как ее зовут?       Они ему не сказали?! Братцы-нефриты, чтоб их что-нибудь замучило обоих!        — Инлин, — не сразу смог разлепить склеившиеся из-за страха губы Вэй Ин. — В быту — Юнхэ.        — Лань Инлин, — в лекционной манере протянул старик. — Зачем девочке борода старого человека?       «Лань Инлин» гулко отдалось у него в груди.       Лань. Инлин.       Вместе с Лань Чжанем они уже давно звали ее именно так. К тому же Вэй Ин знал, что Лань Сичэнь от брата не отступится, но наравне с этим помнил, что однажды Сичэнь брата не защитил, поэтому имя, буднично прозвучавшее из уст старика Ланя, неожиданно разожгло в сознании робкий огонек надежды, что возможно, только возможно, Лань Чжань прав и Вэй Ину давно уже пора прекратить лелеять свои ужасы и худшие сценарии жизни, которая вполне может сложиться лучше, намного лучше.       Инлин, которой надоело играться с бородой, как и находиться в чужих руках, захныкала, ввинтившись в Вэй Ина требовательным взглядом.        — Это детское одеяло передается из поколения в поколение в нашей ветви, — твердым голосом произнес учитель Лань, аккуратно передав ему разволновавшуюся девчонку. — В него кутали моего брата, меня, Сичэня и Ванцзи. Оно соткано согласно секретным техникам Гусу Лань и охраняет от теней и мелкой нечисти, бережет сон. Время позднее. Готовьтесь к отдыху. У ребенка должен быть режим. Сичэнь.        — С-спасибо, учитель Лань… Цзэу-цзюнь…       Все закончилось так же стремительно, как началось, только стукнули друг о дружку двери, да по ногам протянуло сквозняком.        — Ты… — Лань Чжань опасливо шагнул ближе к нему. — Мать твою, ты…       Теплые ладони накрыли плечи, огладили успокаивающе, пальцами массируя напряженную шею.       Не сумев подобрать вменяемых слов, Вэй Ин, коротко замахнувшись, крепко врезал ему кулаком между ключиц. Поганец даже не дрогнул.        — Как вы его сюда притащили? Сичэнь его напоил?        — Дядя сам пожелал.        — Чего?        — Все эти дни Хэ Ян не только брату докладывал о твоем состоянии.        — Чего?        — Когда ты уже поверишь? — Лань Чжань трепетно коснулся губами его скулы. — Все плохое уже давно позади.       Несколько секунд Вэй Ин совершенно бездумно пялился ему в лицо, чтобы потом податься совсем вплотную и впиться жадным, почти голодным поцелуем в послушно раскрывшиеся губы. Ему нужно и можно. В отличие от Ланей у него нервы не железные.       Спеленатая клановой реликвией Инлин, оказавшись зажатой между ними, мгновенно заверещала, напоминая, что они еще долго не останутся в блаженном одиночестве.       Да уж.       Плохое, может быть, и позади.       Зато вот спокойствие так и не пришло.       И ждать его еще долго.       Но, в принципе, уже не страшно.       Защитные талисманы, вплетенные в ткань гусуланьскими искусницами, приятно грели ладони, значительно прибавляя уверенности в завтрашнем дне.