Солнечный свет

      У них давно не было. Очень давно. С того самого злополучного алтаря в богом забытой деревушке. И причины «давно не было» проистекали из объективной реальности: Вэй Ин умирал. И нельзя было точно сказать — в прямом или переносном смысле. Во всяком случае, по его личным ощущениям — в прямом.       Однако с приближением лета ощущения значительно улучшились, а может, просто сформировалась привычка, Вэй Ин, в конце концов, быстро приспосабливался к новым условиям. Да и не утихавшая в душе тревога в итоге разбавилась до зубного скрежета противным овечьим смирением с очередной жизненной западней.       Одним не совсем душным утром — ночью была гроза — Вэй Ин, по началу не выпустивший Лань Чжаня из постели к привычному для того подъему, взял и, как делал сотни раз до всех событий, выпутавшись из объятий, оседлал его бедра.       Лицо у Лань Чжаня моментально стало испуганным. Вэй Ин аж не выдержал и засмеялся в кулак — до того напомнило их осознанный трезвый первый раз.        — Что ты делаешь?        — А на что похоже? Ханьгуан-цзюнь, я соскучился.        — Мы…        — М-м?        — Не можем.        — Ох, ну что ты придумываешь? К тому же, — Вэй Ин выразительно поерзал задницей, — кажется, что ты тоже соскучился.       Сильные руки крепко вцепились в его бедра, принуждая остановиться. Лань Чжань свел брови к переносице, а взгляд его с лица Вэй Ина стек по груди вниз к проклятому, мать его, животу.        — Хэ Ян…        — Не поминай черта в доме!       Раз уж в движениях его ограничили, Вэй Ин имел коварные планы опуститься на одного упертого осла сверху, прижаться к нервно прикушенным губам, распластавшись на широкой горячей груди, а там уже как пойдет, и он даже начал претворять их в жизнь, только вот до столь желанных губ не дотянулся: встал на полпути из-за погано ощутившегося давления на все тот же проклятый живот, до заветных губ оставалось никак не меньше одного чи.       Пару секунд они тупо пялились друг на друга, и Вэй Ин не выдержал первым: впервые за неизвестно сколько времени его по самые уши затопила неловкость. Мгновенно разозлившись то ли на ситуацию, то ли на себя, то ли на весь мир разом, он скинул руки со своих бедер и уже порывался встать, когда его внезапно схватили за плечи и повалили на спину.        — Ай, — сказал он нависшему Лань Чжаню. — Я уже не заинтересован, иди одевайся.         — Мгм? — паршивец вскинул брови, в полете пресек Вэй Инову слабую попытку оттолкнуть его, перехватив ладони и прижав их к подушке.        — Хэ Ян…        — Не поминай дьявола всуе, — припечатал Лань Чжань и, изящно прогнувшись, до смешного целомудренно прижался к его губам. — К тому же, — как бы невзначай двинул коленом, вжимая его Вэй Ину в пах. — Ты сказал, что соскучился.       Лани — сучьи дети!        — Я хотел сказать, что он скоро явится. Может скоро явиться.        — Мгм, — на мгновение тот крепче сжал его пальцы, а потом текуче соскользнул ниже, попутно зацепив края штанов Вэй Ина, до которого постепенно начало доходить, что именно собрался сделать этот благочестивый-благоверный.        — Эй, ладно, уймись, — едва попытавшись протянуть руки, чтобы сохранить на себе штаны, тут же в первобытном страхе отдернул их из-за клацнувших возле самой кожи зубов. — Лань Ванцзи!.. Как тебя к себе подпускать после такого?!       Сохраняя молчание, Лань Чжань, привстав, оперся локтем о его согнутую ногу, оглядел его снизу вверх, а затем чувственно притерся щекой к коленке и в следующее мгновение съехал по внутренней стороне бедра вниз, уткнувшись носом почти у самого члена. Вэй Ин, задохнувшись, инстинктивно вскинулся вверх, чем значительно облегчил не растерявшемуся и, скорее всего, все точно рассчитавшему Лань Чжаню задачу по избавлению его от лишней одежды.        — Доволен? — поинтересовался он, из-под прикрытых век наблюдая за тем, как Лань Чжань деловито выпутывал его лодыжки из перекрутившихся штанин.       Распавшаяся было теплая спираль пониже живота снова начала закручиваться, стоило только Лань Чжаню замереть между его бедер, наскоро собирая в хвост мешавшие волосы поясом от нижних одежд.        — Скоро буду, — пообещал Лань Чжань и почти с болезненным нажимом развел в стороны его ноги.       Если Вэй Ин и был за что-то благодарен Мо Сюаньюю, так это за растяжку. Иногда у него проскальзывали подозрения, что его прошлое тело было куда менее гибкое, но сейчас он даже не успел об это задуматься — Лань Чжань без прелюдий взял в рот его толком еще не вставший член.       Он был уверен, что с учетом перерыва надолго его выдержки не хватит, но вот как-то подзабыл, что Лань Чжань по природе своей являлся чуткой, методичной сволочью. Он притормаживал каждый раз, стоило только Вэй Ину сорваться на хриплые короткие вдохи вместо стонов, присаживался на пятки, одной рукой раздражающее ласково, почти невесомо оглаживал бедро от задницы до коленки, пока второй железными пальцами сжимал член у основания и ждал. Ждал, пока Вэй Ин, сброшенный с грани, да только не в желанную сторону, соберется с силами, чтобы одарить его недовольным, не менее выжидающим взглядом.       На четвертый раз тот уже не выдержал и в момент успел забросить Лань Чжаню ногу на плечо, зажав его шею в сгибе колена, не позволяя отстраниться.        — Либо доводи дело до конца, либо проваливай, а я сам разберусь, — прорычал он, приподнявшись на локтях.       Ответом ему послужил насмешливый взгляд искривших золотом глаз, по всей видимости не особо впечатлённый его тоном Лань Чжань неспешно повернул голову, размашисто лизнул чувствительную кожу на внутренней стороне бедра, провел языком почти до самого колена так мокро и горячо, что Вэй Ин заскулил, откинувшись обратно на подушку и мысленно послав к черту паршивца, потянулся рукой к члену. Пара движений. Он вообще-то слабый человек, подверженный страстям и желаниям, и не подписывался ни на какие извращенные пытки. Рука предсказуемо не достигла цели, оказавшись прижатой к одеялу, а под самым коленом сползшей ноги на мгновение сжались челюсти.        — Лань Чжань! — и в голосе уже не прозвучало ни злости, ни раздражения — одна мольба на почти позорно высокой ноте.       И в кои-то веки его услышали. Когда язык широким шершавым мазком прошёлся по всей поверхности сверхчувствительной головки, он подавился стоном, подбросил бы бедра, да только давно было выяснено, что силу Лань Чжаневых рук ему не преодолеть. Гордость иногда ранило, но точно не в такие моменты, когда чередовалось глубокое, жаркое, влажное с тем, как аккуратно кончик проскальзывал под крайнюю плоть, обжимая, оглаживая. Удовольствие накатывало тяжелыми волнами, вынуждая разрываться между рвущимися из груди всхлипами и попытками заглушить их, прикусывая губы, сжимая зубы на собственных пальцах, беспорядочно напрягать мышцы ног и живота, практически сведенные в приятной колкой судороге.       В один из удачных моментов Лань Чжань втянул щеки, взяв особенно глубоко; Вэй Ин, непозволительно долго раскачивавшийся на тонкой-тонкой ниточке, сорвался, сбитый в пропасть распустившимся в паху, граничащим с болью жаром.        — Ты чудовище, — доверительно прошептал он, когда перед глазами перестали мельтешить цветные мушки. — Ты же в курсе, да?       Вытянувшийся рядом Лань Чжань выразительно облизал раскрасневшиеся опухшие губы. Что ж, это можно было принять за согласие. В такие моменты он до смешного напоминал Вэй Ину одного из тех толстых ленивых кроликов, когда они потягивались всем телом в зеленой траве, разбрасывая лапки в разные стороны.       Хотелось язвить, да только сердце переполняла мягкая, как мех все тех же кроликов, нежность, которая перебивала любое желание уколоть лишний раз, тем более Лань Чжаня, глупо беззащитного перед словами.        — Думаешь, легко отделался, м? — он подался ближе к нему, перевернувшись на бок, зашипел, когда еще чувствительный член проехался по бедру.        — Тебе мало?        — О, мне более чем достаточно! — Вэй Ин хитро усмехнулся, и прежде чем не ждавший от него столь скорых действий Лань Чжань успел опомниться, скользнул рукой вниз и без всякой прелюдии сжал его через одежды, прекрасно ощущая, как твердо там стояло. Его терпеливый, выносливый Лань Чжань.        — Вэй Ин!        — Да что с тобой?       Вообще-то у Лань Чжаня, можно сказать, что на лбу написано, когда он чего-то недоговаривает, главное научиться это прослеживать по чуть заметным прищурам и прикушенным уголкам губ. Вэй Ин давно уже умел.        — Ты боишься, что я увижу там что-то новое?        — Я просто не хочу так… Пока ты…        — Пока я что?.. — коли ему не препятствовали, он под шумок перебрался к Лань Чжаню на колени, и, только уже взявшись за завязки на его штанах, осознал, что именно тот имел в виду.        — Пока я с ребенком?       Отвернувшийся было Лань Чжань мгновенно впился тревожным взглядом в его лицо. Вообще-то, слышать такое было немного обидно. Даже не немного. Было обидно. Только вот оно едва ли вязалось с недавним тасканием Вэй Ина по краю и нынешним крепким стояком, который он машинально высвободил, раскинув в сторону края штанов.        — Лань Чжань, скажи мне. Я не понимаю.        — Ты не один. Вас двое.       И что? Как-то это не помешало ему прекрасно отсосать, верно? Так почему мешало Вэй Ину ответить тем же?        — Все еще не понимаю.       Благодаря собранным волосам Вэй Ин мог любоваться на пылавшие багровым уши замершего под ним Лань Чжаня, чей взгляд внезапно заметался по разным углам.        — Я боюсь, что ребенок может почувствовать.        — А!.. О, то есть то, что ты вот только что сделал, ребенок не почувствовал, да? Бессмертные небожители, Лань Чжань! Как ты умудряешься до такого додуматься, м? Смотри, — он показушно плотнее запахнул на себе рубаху, — теперь она точно ничего не увидит, но ты на всякий случай будь потише.       Подавив рвавшийся смех, Вэй Ин, поудобней расположившись на стреноженном его бедрами Лань Чжане, собирался уже заняться исполнением своей мести, мысленно все-таки пометив аккуратно выведать у Хэ Яна или той же Лань Далинь, как далеко они могут заходить в своем парном совершенствовании. Он только потянулся ко все еще не опавшему члену — не хочет он тут, ага, — когда Лань Чжань, видимо, прочитал его мысли.        — Хэ Ян…        — Небеса мне свидетели, Лань Чжань, еще раз я услышу имя другого мужчины в нашей постели, и ты переедешь к дядюшке!        — …пришел.        — Что?!        — Рад, что вам лучше, господин Вэй, — лекарь стоял, повернувшись к ним непонятно из-за чего дрожавшей спиной, и явно пытался слиться с ширмой воедино. — Приношу свои извинения, я думал, что Ханьгуан-цзюнь уже приступил к своим обязанностям, а вы еще спите.       Растеряв весь запал и забив последний гвоздь в крышку гроба собственного достоинства, Вэй Ин медленно стек в сторону, натянув на голую задницу одеяло. Лань Чжань, не переставая пунцоветь ушами, заправил себя в штаны. Более отвратительного варианта развития событий и представить было нельзя.        — Я могу зайти позже.        — Меня ждет брат.        — Да пошли вы оба.       Тогда Вэй Ин, жалко свернувшись вокруг злополучного живота, был точно уверен, что даже лето не переживет, какое уж там дожить до зимы.

***

        — Это плохая идея.       По гусуланьским меркам на дворе стояла поздняя ночь — дело близилось к часу крысы. Лань Чжань, покачивая на руках сопящего ребенка, чинно плыл по узким тропкам, мастерски избегая патрулей. В другой раз Вэй Ин бы не преминул возможностью его поддразнить, но сейчас только вис на нем, цепляясь за пояс, ленты, болтающиеся рукава в тщетных попытках хоть капельку притормозить этот оплот невозмутимости и уверенности в своих действиях.        — Брат сам предложил.       Вот и понятны стали все эти дообеденные посещения Лань Сичэнем цзинши. Навещал он, значит, младшего братишку, пока Вэй Ин пытался выспаться, а Инлин была вверена Лань Чжаню.        — Мало ли что он там предложил…       Один раз.       Вэй Ин сорвался один чертов раз.       И вот, пожалуйста…        — Мы можем попросить Энь Юй вернуться.        — Вэй Ин, — паузу заполнил вздох полный скорби, недостойный благовоспитанного мужа. — Это меньше, чем на ночь.       День тогда был отвратительнейший. Вернее даже дни. Энь Юй, сердечно с ним попрощавшись, уехала домой. Хэ Ян и Лань Далинь смирились со всеми странностями и даже заключили, что Вэй Ин оказался неплохо обучаемым и быстро разобрался во взаимодействиях с младенцем. Старик-учитель озверел и решил, что без ежечасного присутствия любимого младшего племянника при нем он нынче жить не может, а Лин-Лин отказывалась слезать с его рук и не затыкалась ни на мгновение почти в буквальном смысле.       По-умному Вэй Ину следовало бы попросить помощи у тех же Сяо Ци, Хэ Яна, Далинь или еще бог весть у кого, раз уже у него язык не поворачивался сказать хоть что-нибудь Лань Чжаню, возвращавшемуся от старика едва живым, но Вэй Ин ведь никогда не искал в жизни легких путей.       Вот и не доискался.       В тот вечер он просто не выдержал, стоило Лань Чжаню переступить порог, впихнул ему в руки оравшую малявку и, как был, босиком выскочил на крыльцо, захлопывая за собой двери.       Моментально пронизавший тонкие одежды сырой весенний холод ни капельки не трезвил, а от шороха отодвинувшейся створки и вовсе захотелось, не оборачиваясь, удрать в ночную тьму, обещавшую покой, тишину и блаженное забытье.        — Иди в дом, — от стального спокойствия в голосе сводило челюсти, как от приторной сладости. — Здесь холодно.        — Я не знаю, что ей надо. Она сытая, сухая и чистая, но она не засыпает и не успокаивается.        — Иди в дом и ложись спать.        — Лань Чжа-ань…        — Позже поговорим, — крепкая ладонь буквально за шкирку втащила его обратно в цзинши.       Лань Чжань тогда унес Инлин куда-то к лекарям, подчистую игнорируя все протесты все-таки осознавшего себя Вэй Ина, и вернулся же только в глубокой ночи, когда стало понятно, что девчонка по-настоящему проголодалась.       С того дня его бдение подле дядюшки прекратилось, Вэй Ин стал все чаще поутру натыкаться на Сичэня, а теперь вот: братцы Нефриты пошушукались, сообразили себе план на двоих, но не потрудились предупредить Вэй Ина о том, что он в нем участвует.       Сичэнь встретил их при параде, вежливо посторонился, пропуская внутрь своей обители.        — Цзэу-цзюнь, благодарим за участие, однако в вашей жертве нет уж такой критической необходимости. Мы пойдем, — ужом просочившийся вперёд Лань Чжаня Вэй Ин попытался спиной выпихнуть того за дверь, но все без толку, его просто мягко отодвинули в сторону.        — Брат.        — Мне не составит труда провести с ребенком несколько часов, господин Вэй, — Лань Сичэнь улыбнулся своей привычной улыбкой, на которую хочешь не хочешь, а улыбнешься в ответ, что в принципе и сделал Вэй Ин, неотрывно наблюдая за тем, как Лань Чжань передал их ребенка в чужие руки.       Заори, мысленно попросил он. Ну, пожалуйста.       Хотя с чего бы ей было орать. Вэй Ин покормил ее меньше получаса назад, ближайшее время Лин-Лин точно будет изображать из себя приличного младенца. Из ханьши Лань Чжань его чуть ли на руках не вынес.        — Он…        — Все знает. Я все рассказал.        — Лань Чжа-ань, ну, что ты удумал-то, а?       Если из ханьши его вынесли, то в цзинши буквально внесли и, собственно, сразу приступили к делу. Вэй Ин соврал бы, если бы попытался сказать, что не понимал, к чему все шло.        — А знает твой дядюшка, из-за чего ты на брата ребенка скидываешь, м? — прошептал он в попавшееся под губы порозовевшее ухо, пока Лань Чжань, приспустив ворот, спустился поцелуями к его ключицам.        Вопрос, как и прочую Вэй Инову болтовню, бесстыдно проигнорировали, вместо ответа ловкие руки окончательно расправились с поясом и завязками, распахивая на нем одежды.        — Не трогай соски.        — Мгм.        — Я серьезно, Лань-гэгэ. Вообще, не лезь к моей груди.       Иногда Лань Чжань действительно лучше знал, что было нужно им обоим.       Разум включился, словно по щелчку. Вэй Ин распахнул глаза, шумно втянув воздух носом. Лань Чжань слабо шевельнулся под ним, одной рукой продолжил крепко прижимать к себе, а второй зашарил в поисках одеяла.        — Сколько прошло? — охрипший голос звучал отвратительно.       Небо еще не начало светлеть, и это немного упорядочивало расползавшиеся мысли.        — Скоро час тигра.        — Надо идти, — попытка подняться успехом не увенчалась, Лань Чжань явно считал иначе, вцепившись в его бок почти до синяков, и если немногим ранее это ощущалось горячо, то сейчас было уже просто больно. — Пусти-и.       Пусть плохо, но руки слушались, покорно выдержали вес тела, боком соскользнув с Лань Чжаня так, что тот охнул, подавившись вдохом, Вэй Ин вроде как встал на ноги, а потом внезапно стек на пол, сложившись пополам. У головы одни планы, у тела совсем другие.       Хищный взгляд, жарко прошедшийся от загривка к копчику, он буквально почувствовал всем собой и мгновенно замотался в удачно оказавшееся рядом покрывало. Не то чтобы он не хотел, но вот… Тянуло. Даже тащило. И никак не в кровать.        — Не смей.        — Она обычно спит в это время.        — Сейчас уже не спит.        — Как ты можешь знать?        — Поднимайте свою светлейшую задницу, второй молодой господин Лань, и приберитесь тут, а я пойду спасать вашего брата, которого вы столь коварно обрекли на изощренные пытки. И вообще, почему из нас двоих я здесь переживаю за ментальное здоровье Лань Сичэня, а?        — Меня это удивляет не меньше, чем тебя.       Очень знакомые вопли Вэй Ин услышал, еще не дойдя до ханьши, в первый момент замер, переживая жуткое в своей осязаемости желание развернуться и дать деру, но потом ускорил шаг. В конце концов, девчонка действительно не была ни в чем виновата. И вообще, ну, неужели Лань Сичэнь не додумался нянек каких-нибудь позвать. Глава Ордена, называется.       …не додумался.        — Господин Вэй?       Да, Вэй Ин даже не удосужился постучать, просто распахнул дверь, застав расхаживавшего из угла в угол Сичэня врасплох.        — Давно она так? — увидев его, малявка залилась еще громче.        — Нет, не больше четверти часа. До этого спала, — Лань Сичэнь передал ему девчонку с таким видимым облегчением на лице, что казалось его можно было снять, как маску.       Четверть часа, Цзэу-цзюнь, а вы уже на стенку лезете? Впрочем, вслух Вэй Ин благоразумно ничего не сказал. Вэй Ин! Благоразумно! Не сказал! Цзян Чэн сейчас в Пристани Лотоса должен был в ужасе проснуться.       Хотя Вэй Ину было не до того. Никакого гениального ума не требовалось, чтобы понять, что девчонка проголодалась и именно на это обстоятельство и намекала своим нытьем, и сейчас ему нужно было решить сложную задачку: тащиться до цзинши с этим вопящим клубком или как-то умудриться все устроить в личных Цзэу-цзюневых покоях.       — Да прекрати ты, я уже здесь, — проворчал он, отдирая цепкие маленькие пальцы от воротника ранее вслепую с пола подобранных одежд, судя по тому, как легко тот сползал в сторону, шились они явно не на его плечи.       — Мне кажется, она голодна.       Да что вы говорите?       — Вы можете здесь… Вы ведь не понесете ее так по улице?       Вэй Ин внимательно оглядел его от самых носков сапог до налобной ленты, притормозив на сверкавших вполне искренним беспокойством глазах.        — Очень любезно, что вы предложили, Цзэу-цзюнь, но… хотите посмотреть? Сразу предупрежу, что зрелище специфичное.        — Нет, конечно, вы… — оборвав фразу, тот с легким наклоном головы указал на пересекавшую покои ширму.       Так-то лучше.        — Только попробуй меня укусить, — назидательно прошипел Вэй Ин, позволив девчонке добраться до желанного.       Как Энь Юй умудрилась столько лет зарабатывать на жизнь этим? Это ведь как орудовать неотесанной рукоятью меча по вскрывшимся мозолям. Отвратительная, тяжелая, жалящая боль, которая тянется глубоко внутрь тела, почти в самые кости. Меч в животе и то не так больно ощущался, как беззубые челюсти на соске.        — Господин Вэй, — сосредоточившийся на ощущениях, он совсем не ожидал, что чужой голос прозвучит так близко, хотя разделял-то их тонкий слой расписного шелка. — Я просто хочу напомнить вам, что лето близится.        — Да, я тоже заметил, что дни стали длиннее.        — Конец весны. Пора определиться с датой*.       Датой чего, хотел было спросить Вэй Ин, а потом понял. И снова ощутил себя конченным идиотом. Когда Лань Сичэнь успел воспитать в себе эту лисью натуру, или она всегда в нем была?        — А не поздновато ли затевать приготовления? Или у вас все уже давно готово, Цзэу-цзюнь, включая приглашения главам орденов, в которые требуется всего лишь вписать дату? Или даже она уже есть?        — Вы очень проницательны, господин Вэй.        — Мое мнение касательно этого праздника не изменилось.        — Предлагаю провести через восемь дней.        — Кажется, я ошибся. Приглашения уже разосланы.        — Не говорите, что вы не знали, что так будет.        — Цзэу-цзюнь, вы убили во мне последнюю веру в благородные намерения, за которыми бы не маячило корыстных целей.        — На самом деле вы всегда можете обратиться ко мне, если вам с Ванцзи понадобится время только для вас двоих.        — Это ваши слова, Цзэу-цзюнь.       Гости начали прибывать дня за три до назначенной даты, подтвердив догадку Вэй Ина, что спланировано все было очень даже заранее. В числе первых объявился, конечно же, Не Хуайсан, и Вэй Ину пришлось сдаться, встретив того на крыльце цзинши.        — Вэй-сюн, ты поразителен!        — Рот закрой.        — Я привез нефритовые серьги. Камень идеально сбалансирован, инкрустирован золотом и сапфирами и выточен в настолько тонкие нити, что они практически не ощущаются в руках. Идеально для молодой девушки.        — Ей шесть месяцев от роду, Хуайсан.        — Ну это же не навсегда! И ты не покажешь мне ее сейчас, верно?        — Верно, не покажу. Жди официального торжества.        — Вэй-сюн, я жду уже год!        — Ничего не знаю. Глава Ордена Лань сказал мне следовать традициям, я и следую.       К слову, о традициях: Вэй Ин, даже облаченный в парадные одежды, с впервые за много месяцев идеально уложенной причёской не особо понимал, каким образом все будет организовано. Обычно, ну насколько он знал, дело обстояло весьма тривиально: пара молодых родителей со стеклянными усталыми улыбками восседала на пьедестале, а гости по очереди подходили с поздравлениями, пожеланиями и подношениями. Мать держала на руках ребенка, а отец принимал подарки.         — Дай мне ее.       До начала торжества оставались считанные минуты. Втроем вместе с Цзэу-цзюнем они толклись в каморке, отделенной плотной занавесью от основного зала, откуда доносилось не меньше полусотни голосов. Не ждавший подвоха Вэй Ин, слишком утонувший в своих мыслях, машинально передал Лань Чжаню младенца, и опомнился, только когда тот повернулся к нему спиной, широко шагнув в сторону занавеси:        — Эй, ты что задумал?!        — Протягивай две руки за подарком.        — Лань Чжань, ты… Цзэу-цзюнь, ваш брат рехнулся!       Нашел, где искать помощи, конечно.        — Он давно уже больше ваш супруг, чем мой брат, — улыбка Лань Сичэня ранила не хуже его меча.       У Вэй Ина же сердце заколотилось в горле, потому что они все тут рехнулись с этим чертовым праздником, который не так уж часто устраивают для девчонок, но ладно, это еще было можно списать на то, что Лани не бедствовали и могли позволить себе потратиться и на девчонку. Но вот заставить всех этих уважаемых, половина из которых объявилась только из-за приглашения, подписанного самолично, мать его, превеликим Лань Сичэнем, вежливо скалиться Вэй Ину в морду и желать благополучия и мира ребенку, рожденному Тьмой, — да, даже до уже кучу времени не спускавшегося со скал Вэй Ина кое-какое народное словцо долетело, — это было уже выше любой наглости. Сам-то Вэй Ин надеялся тихонько отсидеться подле Лань Чжаня, а потом под покровом ночи успокоить нервы кувшинчиком-другим Улыбки Императора.        — Я объявлю о вашем появлении, — не переставая улыбаться, поклонился Сичэнь и, ловко обогнув окаменевшего Вэй Ина, скрылся за чуть колыхнувшейся занавесью.        — Идем, — удобнее устроив Инлин у себя на плече, Лань Чжань протянул ему освободившуюся руку.        — Боюсь. Цзян Чэн угрожал притащить щенка, — но в руку вцепился сразу обеими ладонями, как и наставляли.        — Он не притащит его раньше, чем Лин-Лин исполнится семь. Щенки растут быстрее детей.       Пару мгновений Вэй Ин просто осмыслял прозвучавшую фразу, а потом рассмеялся, тряхнув головой так, что непослушная челка, вывалилась из-под заколки, привычно упав на глаза, возвращая ему обычную естественную неряшливость.       Ну и к черту их всех. Почему это он пытается сохранять рассудок среди этих сумасшедших? Ведь все должно быть наоборот, правда?       Все всегда было наоборот.       Вечер пролетел незаметно, не будучи омраченным ни пресной гусуланьской едой, ни отсутствием привычных для подобных сборищ развлечений, ни хмурыми взглядами, которых по-прежнему было в достатке, но то немногое количество светлых и искренних перекрывало их с лихвой, из-за чего Вэй Ин в какой-то момент почувствовал, что улыбка на губах из механической, противно натягивавшей скулы, превратилась в его настоящую.       Лин-Лин в руках Лань Чжаня быстро потеряла интерес к окружающим, переключившись на попытку сжевать отцовские волосы. Цзян Чэн закатывал глаза. Дети во главе с А-Юанем шушукались по углам, а Цзин Лин протягивал ему шкатулку с какой-то мудреной игрушкой с настолько красным лицом, что на лбу нельзя было различить киноварной точки.        — Ох, эти глаза! Вэй-сюн, она же, как две капли, похожа на Ханьгуан-цзюня, — затрещал дорвавшийся Не Хуайсан, словно превратившись в одну из своих канареек.        — Не похожа, — отрезал Лань Чжань.       Вэй Ин под вопросительным взглядом Хуайсана только пожал плечами.       Лани… Что с них возьмешь?