Закрытое дело

      В помещении застыла мертвая тишина.       Имя, произнесенное Реджиной, отчего-то удивило детектива. Женщина была уверена на все сто процентов, что о смерти Голда Робин знал: сколько бы денег они не платили СМИ за нераспространение, это не помешало новости разлететься в определенных кругах. Ведь были люди, встречи с которыми не состоялись, были контракты, подписание которых пришлось отложить, были сорванные сделки и взбудораженный персонал. То, что Локсли, работавшему с крупными шишками, все было известно, не вызывало у Реджины сомнений; она даже представить себе не могла другого исхода. Главный вопрос заключался в том, что именно он знал.       Мужчина откинулся на спинку своего кресла и своевольно наклонил голову, не прерывая зрительного контакта с Миллс. Как будто с этого ракурса ему было удобнее смотреть на нее. Словно она была открытой книгой, и он вчитывался в каждую строчку с возрастающим интересом, а когда что-то было непонятно, то возвращался назад и перечитывал, пока картинка снова не становилась целостной. Он был похож на одного из тех идиотов, с которыми Реджине приходилось общаться во время заключения важных контрактов: уверенный в собственной важности, чувствующий свое превосходство и нагло ухмыляющийся лишь себе известным мыслям. Единственным отличием было то, что в этот раз она действительно была заинтересована в его участии, а Локсли, кроме приличной суммы и занятного времяпровождения, ничего здесь не держало. Он был сам по себе и откровенно наслаждался этой свободой.       Реджина тоже выпрямилась и подобно ему наклонила голову. Она приняла правила игры еще до того, как сообщила о сути дела, и не собиралась отказываться. Возможно, положение Робина и было более выгодным, нежели ее, но количество фигур у них оставалось равным. Возможно, Робин и чувствовал себя королем ситуации, но тогда она полноправно могла считать себя королевой другой стороны.       — Мне послышалось, или вы сказали «убийство»? — сощурив глаза, наконец-то прервал тишину мужчина. Взгляд его выражал недоверие, с которым, очевидно, смотрят на рассказывающего небылицу ребенка.       — А у вас проблемы со слухом? — едко ответила она и вскинула брови. — Искренне надеюсь, что нет.       Робин ухмыльнулся. Должно быть, Реджина рискнула, когда выбрала свою привычную манеру общения, но мужчине она пришлась по вкусу. В его глазах Миллс увидела заинтересованность и вспыхнувшие огоньки любопытства. Женщина также отметила, что, в отличие от тех же идиотов из других фирм, он не спускал взгляда ниже шеи и не останавливал его на губах. Робин вообще вел себя слишком… деликатно, и Реджину это заставляло насторожиться.       — Ни в коем случае, миледи, — возразил он. — Просто, насколько мне известно, это было однозначное самоубийство. Без вариантов.       «Значит, связи достаточно обширны», — быстро обозначила для себя женщина.       — Что же еще вам известно? — полюбопытствовала она, чуть наклонившись. Реджина была уверена, что желание похвастать имеющейся информацией перед смазливым личиком и шикарным бюстом переборет в нем всю бдительность, как это случалось всякий раз, стоило ей выбрать платье с более широким декольте и словно заигрывающую интонацию. Но мужчина лишь улыбнулся в ответ и даже не подумал прервать зрительного контакта, чтобы спустить взгляд чуть ниже приличного.       — Насколько я помню, это вы пришли рассказывать о своей проблеме, — отмахнулся он.       Реджина качнула головой и мысленно похвалила его бдительность. Возможно, ей действительно стоило опасаться Робина Локсли, не ведущегося ни на одну из ее уловок. Возможно, идея обратиться к нему действительно была одной из самых глупых и безрассудных.       — Что ж, — она растянула губы в мягкой улыбке, — вы правы.       — Как и в большинстве случаев. — Реджина удержалась от соблазна высказать свое мнение о его самоуверенности, а он, заметив это, позволил злорадной улыбке промелькнуть на своем лице. — Расскажите, мисс Миллс, что же заставило вас усомниться в том, с чем согласилась дюжина профессионально обученных людей.       В его серьезном голосе эхом звучал смех. Реджина почувствовала, как ее кровь начала закипать, но она старательно заглушила свои ощущения.       — Я слишком хорошо знаю Голда, чтобы поверить в то, что он просто взял и перерезал себе горло, — стальным голосом произнесла она.       Робин сощурил глаза и удобнее сел, по-прежнему не отрывая своих глаз от женских. Миллс понимала, насколько слабым аргументом это было, что детектив мог принять ее за помешавшуюся дуру, но такая точка зрения была максимально логична: не мог человек, на ладони которого вращался весь мир, просто взять и покончить с собой. А даже если и мог, то на это должна была быть веская, очень веская причина — достаточно веская для того, чтобы заставить ее поверить. Предложенная и одобренная полицией версия финансовых и семейных проблем отнюдь таковой не являлась.       — У вас есть улики? — неожиданно тихо и серьезно поинтересовался он. — Что-то вещественное или, может быть, невзначай брошенная фраза? Хоть какие-то зацепки?       — Ни одной, — в тон ему ответила женщина.       Тогда Робин выдохнул и, подперев подбородок рукой, уставился в стену.       Это была довольно резкая смена настроения. Мужчина сидел и не двигался, и Реджина отчего-то почувствовала себя неуютно. Сейчас она вдруг поняла, что Локсли на полном серьезе мог послать ее куда подальше и больше не вспоминать ни о ее приходе, ни об обделенном вниманием конверте. На его месте она, наверное, поступила бы точно также — не стала бы гоняться за несуществующими призраками. Тем более она, стоило признать, отчасти готова была рассмотреть вариант, что ее подсознание выдумало все это от нежелания принимать факт самоубийства.       Реджина одернула себя. Это было бы слишком глупо. Она, в отличие от многих людей, четко отделяла эмоции от разума: не смешивала и никогда не позволяла чувствам занимать верховную позицию. С детства она училась холодному расчету и не собиралась поступаться своими принципами. Даже если это и было самоубийством, ей хотелось знать причину — только для того, чтобы не оказаться обманутой и не потревожить свою честь, конечно же. Никакой сентиментальности.       Робин снова поднял на нее взгляд, но в этот раз тяжелый, оценивающий.       — Какие у вас были отношения? — проницательно спросил он, снова установив зрительный контакт. — Что вас связывало?       — Я не ослышалась? — с плохо скрываемой угрозой спросила она, но мужчина этого даже не заметил.       — А у вас проблемы со слухом? — вернул он ей ее же шпильку и очаровательно улыбнулся. Реджине отчего-то стало легче, когда она вдруг почувствовала, как сильно ее раздражала эта ухмылка и как сильно ей не нравились дурацкие ямочки на его щеках. — Так что между вами было? — ей показалось, что он специально поставил предложение так, словно пытался вывести ее из себя. Вот только просчитался: женщина сама без остановки использовала эту тактику и точно знала, на что она была направлена.       — Холодная вражда с периодическим сотрудничеством и взаимным уважением, — беспристрастно ответила она. Робин сверкнул глазами, будто не поверив ей.       — И все? — почти что разочарованно спросил он.       Реджина усмехнулась.       — А чего вы ожидали?       — Нечасто видишь, как кто-то пытается раскрыть возможное убийство человека, с которым у него была «холодная вражда», — отметил Робин.       — Вы забыли «периодическое сотрудничество и взаимное уважение», — очаровательно улыбнулась Реджина. — А это, между прочим, дорогого стоит.       — Вначале предложения вы поставили вражду, — прокомментировал он. — Значит, это первое, что пришло вам на ум. Конечно, при условии, что вы не лукавили, — добавил он, и Реджина мысленно закатила глаза. — Но если вы ненавидели его, то тогда зачем вам все это? — спросил он, сощурив глаза.       — Я не говорила, что ненавидела его, и вы это знаете. Зачем эти… проверки? — со скукой в голосе произнесла она. — Считаете, что я причастна к убийству? Или самоубийству, не суть, — быстро дополнила Миллс, чуть не махнув рукой.       Робин усмехнулся.       — Хотите сказать, что допускаете версию самоубийства? — поинтересовался он.       — Разумеется, допускаю, — спокойно ответила женщина. — У меня нет никаких зацепок, я своими глазами видела труп еще на месте происшествия, и я не глупа, чтобы полагаться на интуицию, — раздраженно произнесла она.       — Тем не менее, вы сидите передо мной и утверждаете, что просто «слишком хорошо знаете Голда». Не видите здесь никаких… противоречий? Несостыковок? Потому что я вижу. — Робин вскинул брови и требовательно посмотрел на нее. Реджина же закатила глаза.       — То, что я считаю это диверсией, не значит, что это она и есть, — скучающе ответила женщина. — К тому же, это нельзя назвать интуицией, скорее логическим соображением, — добавила она. — А теперь, мистер Локсли, ответьте на вопрос: вы считаете меня причастной?       — Я был бы плохим детективом, если бы не считал, — снова спокойным тоном ответил он. — Вы даже представить себе не можете, в скольких делах заказчик оказывался виновным, — воодушевленным тоном произнес он.       — Справедливо, — кивнула Миллс.       Робин наклонил голову и снова замолчал. Реджина же начала прикидывать, во что могла обернуться вся эта затея: у нее было немало секретов и тайн, огромное множество скелетов в шкафу, и ей уж точно не хотелось, чтобы какой-то детектив копался в них, надеясь найти что-то полезное для дела. Это действительно могло закончится чем-то очень нехорошим. Она не должна была так рисковать.       — Я беру это дело, — через небольшой отрезок времени прервал тишину мужчина. — Гарантии того, что это действительно, как вы выразились, диверсия, очень малы. Но если так, то я узнаю, — серьезно произнес он.       — Что насчет денег? — Миллс скосила взгляд на конверт, по-прежнему лежавший на столе надписью вверх, а затем снова вернула его к Локсли. Тот усмехнулся и покачал головой.       — Считайте это моим развлечением. Не думаю, что что-то получится, — Робин покачал головой. — На вас, пожалуй, будут все затраты, а если появятся зацепки — там уж и поговорим, — предложил он.       Реджина согласно кивнула. Робин наклонился и толкнул конверт так, чтобы он оказался ближе к Миллс. Та, протянув руку, подхватила его и аккуратным движением убрала обратно в сумку, после чего снова подняла взгляд на мужчину.       — Похороны уже состоялись? — спросил он.       — Да, — ответила женщина. — Три дня назад, — предугадала она его последующий вопрос.       Робин кивнул своим мыслям.       — Завещание зачитывали?       — Через четыре дня. Роберт сказал нотариусу огласить его ровно через неделю после своих похорон, — беспристрастно ответила она.       Мужчина кивнул и глянул на часы.       — Что ж, значит, у нас есть четыре дня, — загадочно произнес он, и Миллс не стала спрашивать, для чего. Робин опустил взгляд, задумавшись, но почти сразу же поднял его на собеседницу. — Сможете встретиться сегодня часов в… шесть? — поинтересовался Локсли.       Реджина кивнула.       — Отлично. Здесь на углу есть чудное кафе, «Old time way». Я буду ждать за столиком в углу, возле окна. Мне нужен будет список всех находившихся в доме в ту ночь. Желательно, с фотографиями, но можно и без них. Устроите?       Дождавшись положительного ответа, Локсли встал, поправил немного задравшийся рукав свитера и, попрощавшись с женщиной, скрылся за той же дверью, из которой вышел. Посидев две секунды, Реджина также встала, подхватила сумку и направилась к лестнице, снова ступая по впитывавшему в себя стук каблуков ковру.

***

      До пятой авеню Реджина доехала за сорок минут; здесь располагалась ее любимая квартира в Нью-Йорке. Всего в городе их было три. Одна из них досталась ей по наследству от первого брака, но сразу после смерти бывшего мужа она съехала оттуда и поклялась вернуться только при особой необходимости. Та, в которой женщина находилась сейчас, за годы фактически успела превратиться в офис, в котором Миллс проводила большую часть своего не всегда рабочего времени. Здесь она хранила абсолютно все бумаги: контракты, соглашения, статистики и все, до чего ей было дело. Ещё одна квартира была куплена на всякий случай.       Реджина быстро зашла в комнату, которую она звала главным отделом. Она была небольшой, но при этом выглядела довольно богато, и в ней почти не было шкафов с бумагами. На столе, находившемся в центре комнаты, стояли лотки для документов и компьютер, аккуратно была разложена канцелярия. Миллс включила компьютер, скопировала список находившихся в доме в ночь убийства, который составила и переслала себе на почту ещё в дороге, и быстро распечатала его. Всего в списке было девять имён. Реджина выключила компьютер и, взяв лист бумаги, вышла в коридор.       Комната, в которую она направилась, была заставлена книгами. В основном, это были какие-то детективы, зачастую встречалась классическая литература. Знаменитым авторам были выделены отдельные стеллажи: Агата Кристи, Артур Конан Дойль, Эдгар Аллан По, Сидни Шелдон… Роберт Голд. Реджина остановилась напротив произведений своего наставника, но почти сразу же продолжила идти. На это у нее времени уж точно не было.       Она дошла до самого крайнего и длинного стеллажа. В нем хранились не книги, а папки, отличавшиеся друг от друга только своей толщиной. Какая-то еле закрывалась, другая же была почти что пустой и содержала не более двух листов. Папки были расставлены по алфавиту, что значительно упрощало поиск нужной. Сложив листок с именами в четыре части и оставив его на одной из полок, Реджина потянулась к первой папке.       На ее обложке крупными каллиграфическими буквами было выведено «Август Уэйн Бут», а на прикрепленном снимке улабылся мужчина не менее тридцати пяти лет, с темными волосами, глубокими голубыми глазами и почти ярко выраженными скулами, чуть скрытыми щетиной. Папка оказалась довольно тонкой, в ней находилось не более пяти листов. Положив ее на стол за своей спиной, Реджина потянулась за новой, которая, по сравнению с первой, оказалась раза в два толще.       Вторая папка была подписана именем Киллиан Джонс. На фотографии оказался мужчина примерно того же возраста, что на предыдущей, и внешние черты у него были похожими: темные волосы, щетина и пронзительные голубые глаза. Только выглядел он более нахально, самоуверенно, и оттенок его радужки был на несколько тонов темнее. Сначала Реджина положила эту папку сверху предыдущей, но потом, словно передумав, подняла обратно, достала оттуда пару листов, убрала их в другую с надписью «Лиам Джонс» и только тогда снова положила на стол.       Следующая папка была еще толще. Ее обложку украшали подпись «Зелина Миллс» и фотография женщины с рыжими волнистыми волосами и яркими зелеными глазами. На ее шее красовался медальон с большим зеленым камнем и маленькими камушками того же цвета вокруг него. У медальона была причудливая оправа, заостренные углы напоминали шипы. Из этой папки Реджина достала небольшой помятый лист старой пожелтевшей бумаги, быстро прошлась по нему глазами и убрала к тем двум, которые вытащила в предыдущий раз. Сама папка оказалась в уже образовавшейся стопке.       Еще две папки с одинаковой фамилией Лукас Реджина достала за один раз и тут же убрала их к остальным, не остановившись на фотографиях девушки с темными волосами и бабушки с очками на носу. Также быстро она разобралась с папкой, названной «Нил Кэссиди»; у мужчины, изображенном на снимке, были темные спутанные кудрявые волосы и коричневые глаза.       Седьмая же папка оказалась толще всех предыдущих. «Эмма Свон» было выведено чуть менее аккуратно, нежели остальные имена, словно его писали с некой небрежностью. К папке была прикреплена фотография женщины тридцати или немногим больше лет, со светлыми волосами и серыми глазами. Ярким пятном на снимке выделялась красная кожаная куртка, которая была надета на ней.       Убрав эту папку к остальным, Реджина достала последнюю. Она была подписана как «Белль Френч-Голд», и на фотографии мило улыбалась девушка с каштановыми волосами и насыщенно-голубыми глазами. Схватив оставленный список и подобрав всю получившуюся стопку, Миллс вышла из комнаты и отправилась в «главный отдел».       Расположив папки на большом столе и вытащив все фотографии, она достала сложенный в четыре раза список и аккуратно вложила в него все восемь снимков. Девятый Реджина достала из выдвижного ящика в столе; это была ее фотография, которую женщина тут же убрала к остальным. Закрыв этот ящик и открыв другой, почти пустой, не считая пару бумаг, Реджина сложила в него оставшиеся папки и заперла на ключ, который немного небрежным движением кинула в свою сумку.       Подхватив список с фотографиями и сумку, женщина вышла из комнаты, плотно прикрыла дверь, после чего покинула квартиру и направилась к припаркованной машине. До встречи в кафе у нее были не менее важные планы.

***

      Сообщение с адресом отправилось ровно через семнадцать секунд после того, как Реджина устроилась в водительском кресле. Ответ пришел примерно через столько же.       От: Кора Миллс       Текст сообщения: Как скажешь, дорогая.