Осколки

      А однажды Гилтиас проспал (из-за некоторых, ага). Разбудил слаженный, повторяющийся многоголосый вопль — кого-то хотели пустить по доске... Ай, ну их всех к Посейдону! Гил сонно потянулся к чародею, но того он было. Давно не было — уже и постель остыла.       Гил и сам похолодел, выскакивая на палубу и на ходу одеваясь.       По доске шел маг. Со связанными руками. И до края оставалась едва ли пара шагов... Команда неистовствовала — терпеть его не могли, видно, довел их до точки кипения, наконец...       — Что застыл? — выкрикнул боцман и рванул на себя второй конец доски...       Так быстро Гил драконом ещё не оборачивался. Над самой пучиной подхватил, уволок обратно на корабль, зыркнул злым жёлтым глазом прежде чем снова человеком обернуться, оскалился...       — Ты мне все испортил, — капризно пожаловался Рейстлин, избавляясь от веревки щелчком пальцев. — Я хотел потом призраком прикинуться и ночами их доводить.

***

      По доске шел маг. Со связанными за спиной руками шел, да если бы и нет — Гилтиас помнил, тот обмолвился в шторм недавний, что плавать не умеет вовсе. И до края оставалась едва ли пара шагов... А у него плечи расправлены, и солнце в спину светит — серебро да золото, ярко так, что глазам больно, мантию, видать, прибрал кто-то — ткань хороша... Штаны не отобрали, и то ладно! Команда неистовствовала — терпеть его не могли, прирезали бы давно, если бы Капитан одного оставил хоть ненадолго, а тут забаву выдумали. Небось у гальюна отловили или у камбуза (готовил он так, что кок стал единственный на «Полете Золотой Мечты» кто мага любил. Немного. Хотя и он не мешал теперь, просто не лез в первые ряды...       — Что застыл? — выкрикнул боцман и рванул на себя второй конец доски. Чародей качнулся, оступился, босые стопы по занозистой древесине скользнули. И вниз полетел без звука. В пучину, щерившуюся гребнями хищных, всегда голодных волн.       — Туда ему и дорога! — Сплюнул вслед боцман — и полетел следом, сброшенный мощным ударом крыла. Так быстро Гилтиас еще никогда не обращался...       И все равно он не успел! Нырнул — раз, другой, неужто камень привязали?! Да где же? Корабль тень отбросил так, что не проглядишь ничего, а до дна так далеко... Нашел! На третий нырок заметил, в лапы схватил, вылетел, уже на палубе, рыком матросов разогнав, об колено животом ударил, повернув, заставляя морскую воду выблевать, затряс — маг и сам затрясся, живой, только окоченевший мгновенно, это на солнце в этих краях жарко, вода-то с ледяными течениями... И глаза безумные, громадные, зрачок во всю золотую радужку.       Позже, из золотых стоп занозы вынимая, дракон едва не рычал, пытаясь собственный ужас скрыть. Да все гладил, гладил, куда доставал — в попытке убедиться, что он здесь, что живой, теплый уже, горячий даже, что не остался морским богам на потеху. Маг не противился, не дрожал уже, и губы кривил привычно, да только все равно подпускал куда ближе, чем обычно. А потом и сам вдруг не обнял даже, просто уткнулся лицом в плечо дракона, вздохнул устало. В одеяло замотался.       Насколько страшно было — он никогда Гилтиасу не расскажет.