Осколки

      Рейстлин вспоминал тот поздний вечер не раз и не два. Он тёк в его крови, как отрава, с того самого злополучного лета, привкус его был в каждом пустом дне после, как он ни пытался оставить всё в прошлом.       А стоило сбежать из дому, обманом заполучить приглашение на Испытание — и пройти его, едва не погибнув! — стало понятно, что и в будущем ему придется возвращаться к этому вечеру. Ясновидение. Мама бы гордилась... Если бы память о ней не осталась тоже в том самом лете, и видят Паладайн с Такхизис, чернокнижник предпочёл бы лучше запомнить собственную мать, чем юношескую любовь, которая была в прошлом, обещала вернуться в будущем и отравляла воспоминаниями настоящее.       Последний день перед летом. Осыпающиеся лепестки со слишком поздно цветущей вишни — весна была холодной, лишь к концу подарив тепло. Сколько этих лепестков Рейстлин вытряхнул из первой, белой ещё мантии, когда вернулся домой в ту ночь!       И обряд. Дурацкий обряд, придуманный Гилтиасом. Гилтиасом, который исчез на следующий же день.       — Твою рощу нелегко пройти.       — Я знал, что ты справишься.       — Так ты ждал меня?       — Я ещё и знаю всё, что ты скажешь.       — Рейст...       — Ты в стае тогда не имел права на мнение. Тебя поставили на крыло без предупреждения, ты не мог ничего сделать. Ты искал меня позже, но я и сам уже покинул Утеху.       — Так может, обнимешь меня, наконец? Раз ты всё знаешь?       — Не всё. И раз теперь ты здесь во плоти, Гилтиас, скажи, отчего же я, зная всё, до сих пор не могу тебя простить?       — Оттого, что мой обряд сработал, а ты говорил — это полная ерунда.       — Никакой это не обряд.       — Так это не колба с моей кровью у тебя на шее? — дракон улыбнулся и стянул с собственной точно такой же кулон. Рейстлин забрал, и, взвесив на ладони уже оба, от души размахнулся, отправляя их из окна в полёт над рощей.       — Давно хотел, да? — Гил улыбнулся и протянул к нему руки. — Ты прав. Начнём с начала.