Осколки

      Из нас не получится книг о героях.

      Я вижу отсюда, как это устроено:

      Синее небо без декораций,

      Актёры без грима, цветов и оваций,

      И нет и суфлёра, и наша задача — не сдаться...

      Осада © Моя дорогая

      — Мы можем улететь.       — Ты же знаешь, они не дадут. И даже если бы дали — улететь куда, Гилтиас? В твой мир? В твою жизнь?!       Сложно было в это поверить, но Шойканову рощу первыми прошли простые горожане. Уставшие от войны, ещё не верящие, что всё закончилось, и не знающие, благодаря кому. А вот сосед новый им не нравился. Ворота жалобно скрипели под башмаками, будто заклятье развеялось от людской злости, или желание мести было сильнее магии.       Но всё же следом шли маги. Рейст говорил, что не чета тем, что уже приходили его убивать, но тогда он был пьян от свежеобретённой силы, а сейчас...       — И что плохого в новой жизни?! Хочешь венец мученика? Лет через триста, когда историки разберутся?!       — Вот ещё.       — Тогда давай хотя бы попробуем?!       Они стояли внизу. Неподвижные, молчаливые, Гил уже видел это раньше, и знал, что остались секунды, может, минуты. И нужно бы убраться с драконьего карниза, пока осада не перешла в атаку, если Маджере так и не согласится на бегство.       — Убирайся. Тебя они не тронут.       Гилтиас тоскливо, неискренне рассмеялся.       — Золотые драконы сражались на правильной стороне.       — Я мог бы просто спрятать тебя в лапах!       В касании Рейстлина — всё то, чего у них ещё не было. А мгновением позже — знакомый безжалостный расчёт.       Толпа внизу ахнула, когда чернокнижник толкнул собеседника и тот кувыркнулся в воздухе, падая с высоты. И снова — когда развернул в воздухе крылья золотой дракон. Тот, впрочем, показался ненадолго, только пару веток хвостом обломал.       — Тебе не пришло в голову, что я и обратно обращусь так же быстро?! — зарычал Гил уже в человеческом обличье, предварительно яростно толкнул мага.       — Я должен был хотя бы попытаться, — Рейстлин поморщился от боли, потёр ушибленный об стену локоть.       Гилтиасу и без того уже было ясно, что это конец. Идиотский, оттого не менее окончательный. А значит, осталось только то, что можно успеть напоследок.       Но отступили вдруг маги. На мгновение Гилтиасу стал заметен третий, стоящий на балконе рядом с ними, кривящий круглое уродливое лицо при виде их едва не ставшего последним объятия.       За магами отступила толпа. Не испуганно, не от проявившегося на импровизированной сцене бога, не от того, что лишились мощнейшей поддержки — просто, кажется, задумались.       — Из нас всё равно не получится книг о героях.       — И слава богу.