Осколки

      К привалу Гилтиас летел, даром, что за спиной сейчас не было крыльев. И к мажьему шатру тоже, но мог бы не торопиться — его наполняли раненые.       — Всё-таки и знахарь? — Гил улыбнулся и принялся помогать с перевязками.       — Но всё ещё не палач.       Когда все страждущие исцеления покинули шатёр, маг попросил кого-то снаружи никого больше не впускать.       Гилтиас протянул к нему руки, но тот ускользнул из них как вода, из сундука у стены вытянул тонкий платок, набросил на дракона и пояснил:       — Ты кое-что забыл. Верну тебе долг таким, каким получил.       — Да брось!       — Нет уж... — маг прикоснулся к ткани на его щеке — невесомо, но всё равно тепло, пальцами провёл легонько, и Гил замер.       — Почему?       — Почему что?       — Ты мог бы предложить отплатить за лечение деньгами, услугами... — он говорил так тихо, что его едва было слышно. — Но ты поцеловал меня.       Пальцы огладили скулу, спустились к подбородку. На мгновение Гил, повернув голову, смог поймать их тепло на губах, маг неслышно ахнул, на полшага отступил и повторил:       — Почему?       — Ты тянешь время, — шепнул Гил, но как бы ни хотелось, не стал пытаться приблизиться.       — Мне нужно знать.       — Это была не только благодарность.       — Что ещё?       — Ещё? Я не... — Гилтиас вздрогнул, вспоминая прикосновение смерти. — Не знаю, в какие слова это облечь. Ты был там, был со мной так глубоко в моём кошмаре, который я считал последним, и... У меня появилось чувство, что даже если ты проиграешь ей, а я умру — я уже жил не напрасно.       Платок размывал лицо его собеседника, но Гил всё же увидел, как тот закусил губу, его ладонь легла на ткань, грея кожу обещанием тепла. Дракон хотел прижаться к ней покрепче, но боялся шевельнутся, а маг сам прильнул вдруг к нему.       — Ты был огромной проблемой, — ехидно сообщил он. — Любой другой проехал бы мимо, и на то у него были основания. Но я не смог.       Гилтиас знал, в какое поселение попал тогда, и не был удивлён. Вход туда был разрешён лишь людям, даже эльфов в лучшем случае просто изгнали бы. Ослабленному дракону и тому, кто укрыл его, ничего хорошего не светило — слишком часто в прошлом это поселение горело от драконьего огня.       — Спасибо, что не задержался тогда на пороге, но на меня всё равно донесли. Пришлось бежать... И вот я здесь. Попрощаться с тобой тогда, почти не узнав... Я тоже не знаю, какое имя дать этому чувству.       — Я даже твоего имени не знаю, — бережно заключил его в объятия Гилтиас. — Разве это имеет значение?       — Рейстлин, — в шатёр заглянул мельком один из людских наёмников, неловкий верзила, но маг не сдвинулся с места. — Пора собираться.       — Скоро, — пообещал он, и иронично заметил: — Теперь ты знаешь моё имя.       — Но ты всё ещё не вернул долг.       — Что потом? Я верну его, и?..       — И мы придумаем ещё много долгов друг другу, — пообещал Гил.       Соприкосновение губ через ткань было почти невинным, но Гилтиаса бросило в жар от нежности, от тепла наконец прижавшейся к щеке руки, от обещания, которое подарил не столько разговор, сколько безмятежность этого, застывшего в своей нужности, мгновения.       Гилтиас поддержал мага под локти, почувствовав его дрожь, и не сдержал вздоха, когда волшебный миг кончился.       — Тебе пора, — Рейстлин, впрочем, не делал попыток высвободиться. Зато снял платок, и только сейчас Гилтиас хорошо разглядел его глаза, и в них — то же до поры безымянное чувство, что и его согревало.       — Снова гонишь!       — Нам всем пора. Но я с радостью расплачусь с тобой и за это.       — Только в следующий раз — без платка.       — Только ты и я. Обещаю.