Осколки

      Новая перевязь неудачная, это Гил понимает, едва застёгивает последнюю пряжку и видит быстро тающую морщинку в левом уголке рта Рейстлина. Но старая совсем истрепалась, а без неё никуда — рука и есть, и нет, и не болит, и болтается лишним грузом.       Гил надеется, что кожа растянется, ремешки лягут удобнее поверх ткани роскошных одежд, что станет лучше. А через пару дней снимает с мага рубашку, и тот вдруг сквозь зубы ругается — коротко, на местном. Дракон глупо смотрит на белоснежную ткань в тошнотворных разводах крови и лимфы... Перевязь исчертила не только плечо, но и грудь, спину, даже на рёбрах Маджере отметилась, и тот закрывает глаза, плотно сжимает губы, пока Гил торопливо, одними кончиками пальцев наносит мазь.       Это похоже на следы ударов — распухшая кожа и сочащаяся кровь. Переделка займёт не меньше двух-трёх дней, а до тех пор?!       — Нужно было не рисковать! — зло от бессилья разъедает грудь до горла, горячей волной подкатывает к глазам.       — Тише.       — Тише? Как ты? Молчал, пока носил на себе это орудие пытки, потому что надо было держать лицо?!       — Гил...       Рейстлин измучен и долгим днём, и перевязью. И им.       Сколько уже раз он покалечен им?!       — Стоила та тряпка этого?! Едва от боли избавились, и опять! Не так, значит, иначе, снова и снова! Сколько можно ещё, Рейст? Сколько?! Стоило оно того? — магу есть что ответить, но Гил рявкает, должно быть, на половину дворца: — Нет!       Гилтиас бросает испачканное мазью с рук полотенце на пол, и приходит в себя только у окна. Хорошо, что не хватило дури ломануться к двери! Рейстлин понял бы и простил, но не простил бы себе сам Гилтиас.       — И я того не стою.       Лгать себе больше нет сил, даже ради мага. Глубокая синь неба Акильма таращится из окна ему в душу, а луны лишь подсвечивают в ней то, чего дракон пытался не видеть.       Они всё ещё висят на волоске.       Рейстлин подходит неслышно, утыкается в волосы, заставляя вздрогнуть, со спины обнимает и привычно, и нет, — поза знакома по прошлой жизни, но рука — только одна. И шепчет горячо куда-то под ухо еле слышно, но твёрдо — «Дурак».       Или на стальных нервах мага.       Гил запрокидывает назад руку, гладит его по затылку, хоть пальцами ничего уже не ощущается.       — Сам дурак.