The Growing/Растущий

1 Кирстен снимает её очки и потирает далеко утомлённые глаза. Последние двенадцать часов были потрачены на изучение строки за строкой кода, который проходит по её монитору, как парад муравьёв на пикник. Тем не менее, день был несколько продуктивным. Ей удалось отсеять всё, кроме двух группировок, каждая из которых похожа по форме, если не по содержанию. Где-то в этом беспорядке двоичных файлов она знает, что ответ, или, по крайней мере, его часть, будет найден. При этом, однако, она даже не близка к тому, чтобы быть вне леса. Как будто прокручивающиеся цифры — это все слова войны и мира. Без заглавных букв. Или пунктуации. Или пробелы, указывающие, где заканчивается одно слово и начинается следующее. На русском. А она не умеет читать по-русски. Она не слышит, как стук её очков ударился в дальнюю стену и остановился в несчастном повороте стекла и металла на изношенном ковре. Когда её имплантаты выключены, её мир благословенно тих. Не то чтобы было что-то, что могло нарушить тишину, если бы её имплантаты были включены, конечно. Мэгги и Дакота покинули дом рано утром; полковник, несомненно, делает мир — или то, что от него осталось — безопасным для Демократии, и Кода, стремясь к животным, внезапно вонзается в её более чем способные руки. ≪Или нет≫, — думает она, поднимая голову и глубоко дыша через нос. Запах, сохраняющийся тут, возвращает её во времена холодной зимы и тёплых одеял, любви её семьи и приключений Катрины Каллахан — Межгалактического Полицейского. Улыбка крадётся незаметно по её лицу. ≪Ммм. Куриный суп. Мой любимый≫. Небрежно включив имплантаты, она выжидающе прислушивается к звукам жизни в доме, затем разочарованно хмурится. За её полузакрытой дверью тихо, как в могиле. С лёгким вздохом она отодвигается от стола и несколько неуклюже поднимается на ноги, тряся ногами, чтобы восстановить какое-то чувство в, казалось бы, мёртвых нервах. Мягко пройдя через небольшую комнату, она заглядывает в проём, с удивлённым восторгом глядя на то, как Дакота сидит на диване, лицо в основном скрыто за обложкой толстой книги. Ази лежит, растянувшись пополам на коленях, блажённо спит. Запах кипящего супа здесь намного сильнее, и она удовлетворённо вдыхает его, слегка щурясь, чтобы поймать название, выбитое в толстой кожаной обложке книги, которую держит Кода. <<Der Untergang des Abendlandes>> Отто Шпенглера. — Ничего себе, — мягко замечает Кирстен, — и они называют меня яйцеголовой. Настолько уверенная, что её замечание было неслыханным, она почти пропускает короткую вспышку боли, которая пересекает поразительные черты Дакоты, когда она поднимает взгляд от своей книги. Она быстро маскирует выражение лица, но Кирстен чувствует, как её сердце падает где-то в области живота, и она невольно делает шаг вперёд, обхватив бока руками, раскинув ладони. — Я… — Всё в порядке, — произносит Кода, поднимая искреннюю улыбку. — Взяли перерыв? — Вроде, — отвечает Кирстен с облегчением. — Этот суп пахнет вкусно. — К сожалению, осталось ещё несколько часов. Я просто распредилила это. — Ах, хорошо. Тут всегда беспорядок. Женщины обмениваются тихим смехом. Подойдя к дивану, Кирстен смотрит на свою собаку, которая смотрит на неё без заботы в мире. Его хвост выбивает ленивую татуировку по подлокотнику дивана, а его голова продолжает упираться в верхнюю часть бёдер Коды. — Ты шлюха, ты это знаешь? Дакота смеётся, когда Ази бросает на Кирстен оскорблённый взгляд, но соизволит не уходить с назначенного места. Закатывая глаза — тайно завидуя Ази и его главному местоположению — Кирстен садится по другую руку от дивана, снова вглядываясь в толстый том в руках Коды. — Я давно не видела, чтобы кто-то читал настоящую книгу для удовольствия. Посмотрев на книгу, о которой идёт речь, Кода пожимает плечами. — Дисковые тексты никогда не были моей вещью. Мне нравится ощущение книги в моих руках. Кирстен кивает, хотя она действительно не может общаться. Она может и умеет читать книги, когда должна, но у неё ничто не сравнится с мини-диском, заполненным байтом её любимой литературы. Она улыбается. — На немецком тоже. Я впечатлена. — Она касается переплёта книги. — Как много языков вы знаете? — Двенадцать, — отвечает Кода, — хотя я не могу взять похвалу на большинство из них. У Тали магистр лингвистики и иностранных языков. — Она слегка улыбается, её окружают приятные воспоминания. — Должно быть, если бы я вообще хотела с ней поговорить, мне пришлось бы изучать язык, который она сейчас изучает. — Тали? Взгляд боли снова вспыхивает, затем исчезает. — Моя жена. — Жена? — ошеломлённо отозвалась Кирстен. В ней бушует поток эмоций, и ни одна из них не задерживается так долго, чтобы она могла её идентифицировать, хотя она знает, что где-то смешались немного гнева, шока и неверия. — Она умерла семь лет назад. ОРВИ IV. — О, Дакота. Мне очень жаль. — Спасибо, — отвечает Кода, отмечая очевидную искренность в голосе маленькой женщины. Она на мгновение колеблется, затем сознательно опускает другую внутреннюю стену, ей нужно поделиться какой-то частью себя с этой женщиной, которую она быстро обожает. — Мы поженились, когда нам было шестнадцать. — Шестнадцать? — спрашивает Кирстен, хотя её голос колеблется. Она полностью осознаёт тот драгоценный подарок, который она собирается получить, и не желает, чтобы этот дар был возвращён из-за неблагоприятного прерывания с её стороны. Однако, к её огромному облегчению, Кода, похоже, не возражает. — Я немного молода, я знаю, но это было довольно ожидаемо. — На вопросительный взгляд Кирстен она продолжает. — Мы выросли вместе. Её семья владела ранчо рядом с нашей, и мы родились всего через три недели. Мы были лучшими друзьями с колыбели, и когда я достаточно повзрослела, чтобы понять, что такое любовь, я поняла, что люблю её. — Её внезапная улыбка однобокая и нежная. — Когда я попросила её руки, давайте просто скажем, что никто не был удивлён… — Это похоже на сказку, — тихо замечает Кирстен. Кода тихо смеётся. — Может быть, немного, да. — Её голос становится серьёзным. — Мы пошли в школу через неделю после свадьбы. Нас обеих приняли в UPenn, на стипендию. Я пошла в Ветеринарную школу, она изучала лингвистику и иностранные языки. Когда мы закончили обучение, мы вернулись сюда и отремонтировали наш дом. У меня была моя клиника и реабилитационный центр, у неё были её ученики, и мы были друг с другом. — Она на мгновение делает паузу, большим пальцем трёт потёртый корешок книги. — Мы были счастливы. Кирстен почти почтительно кладёт руку на изогнутую голову Коды, касаясь ладонями шелковистых прядей её густых волос. — Как… как она заболела? — Насколько кто-либо мог сказать, — начинает Кода, утешенная поглаживающей рукой, — это был студент, который только что вернулся из Азии. В то время эпидемия только начиналась, и карантин не был в силе. Однажды утром она пошла в школу здоровой и невредимой, а той же ночью была подключена к вентилятору. — Но лечение…! Кода качает головой. — Она не приняла бы это. — Не было бы? Но почему? Когда Кода поднимает голову, Кирстен зачитывает ответ в бездонном горе этих слишком голубых глаз, прежде чем Дакота даже произнесёт слово. — Она была беременна. 2 Эллсворт — большая установка, и когда Мэгги пробирается от брига обратно к основному корпусу и дому, боль в её ногу возвращается в полную силу. Официальное нормирование бензина ещё не началось, но если они не смогут найти новые запасы для эксплуатации в Рапид-Сити и его окрестностях, придёт время, когда все нефтепродукты вырастут не только в дефиците, но и потухнут. ≪Ты, Дионсаур; к динозавру ты вернёшься. Аминь≫. Она помнит, чтобы кто-нибудь проверил уже имеющийся на базе пешеходный транспорт и отправил пару отрядов, чтобы совершить набег на оставшиеся запасы велосипедных магазинов в городе. Ей нужно будет поговорить с Кодой и мисс Тилбери-Ладук о возможности приобретения лошадей. Ей также придётся подумать о том, чего нет, чёрт возьми, кто-то ещё может подумать о чём-то. Пусть Будро и другие проклятые выжившие CPA зарабатывают их держать. Она решительно снимает эту проблему со своего стола. ≪Счётчики бобов должны будут выяснить, как платить за такие вещи. Тогда остальные из нас могут заполнить формы в трёх экземплярах. Реквизиция: индивидуальный транспортно-транспортный блок, четырёхместный. Перевод: лошадь≫. Ощущение, что время ускользает из-под её возвращения: годы, десятилетия, века пьяно уходят прочь, как это было утром битвы при Шайеннах. Арматура целой цивилизации рухнула, отправив их обратно. Где? Когда? Мэгги слегка дрожит под униформой куртки, склонив плечи, чтобы накопить тепло и облегчить вес своего портфеля. Все самые очевидные повседневные факты жизни внезапно приобрели вопросительные знаки, и она не уверена, что на все они найдут хорошие ответы. Возможно, ни одного из них. Есть ли ещё США? Если так, есть ли Конституция? Кто решает? Как оплачивается товар? До сих пор патрули с базы счастливо грабили — другого названия нет, независимо от того, называют ли они это «спасением», и это оскорбляет её упорядочённую душу. Сержант Такома Риверс, столь же честный человек, которого она когда-либо встречала, в данный момент возглавляет команду, которая изучает возможность присвоения электрических генераторов, которые были частной собственностью несколько коротких недель назад. Если какой-либо из силовых кооперативов выживет, как они будут компенсировать? Есть ли такая вещь, как деньги больше? И кто решает? Головная боль, которая стучала, слегка постукивая по краям её сознания, превращается в полномасштабную атаку отбойного молотка. Ей нужна эта ванна. Слава богу, ещё есть лаванда. Ей нужна чашка ромашкового чая. Ей нужно… Что-то холодное, мокрое и упругое внезапно вонзается в её свободную руку, качающуюся рядом с ней, и это всё, что Мэгги может сделать, чтобы не выпрыгнуть из своей кожи. На пол наносекунды это возвращает её прямо в среднюю школу и собирает домашние пожертвования — один из самых старых трюков в мире, кухонная перчатка, заполненная ледяной водой и потащенная по ничего не подозревающей руке, или, что ещё лучше, спина уязвимой шеи. Это заполучило удовлетворительно испуганные крики даже от футбольных болванов. Особенно из футбольных спортсменов. Но это не уловка, и она поворачивается, чтобы взъерошить мех Ази, когда он приветствует её, ноет и скручивает себя в полоски собачьего экстаза Мебиуса. Он лает дважды, высоко и резко, и звук почти раскалывает её череп, но она почти так же рада его видеть, как и он её. Всё, что можно утащить из цепочки мыслей, становится всё более угнетающим. Он позволяет ей подумать о чём-то, кроме незначительных, но внезапно критических проблем, которые припарковались как сироты у её ворот и не исчезают. — Привет, парень, — говорит она, почёсывая его спину длинными ленивыми движениями. — Где твоя леди? Он снова лает, разбивая стеклянные стёкла, и Мэгги поднимает голову, чтобы увидеть Кирстен и Коду, идущих к ней из голого леса к западу от базовых резиденций, поднимающихся по короткому склону, ведущему к тротуару. Их лица покраснели от западного бриза, который теперь несёт с собой холод заката, волосы Кирстен сияли вокруг её лица, как ореол на низком солнце. В лице Коды есть что-то спокойное, чего она никогда не видела прежде, тишина, которая следует за прекращением боли. С ним также возникает новое чувство близости между двумя женщинами. В этом нет ничего явного, ничего, что Мэгги могла бы легко выразить словами; возможно, только что-то в наклоне головы Кирстен, наклоне тела Коды. Уменьшение пространства между. Что-то, что-то жизненно важное, прошло между ними в этот день. Кое-что, на этот раз Мэгги смотрит снаружи. Это зрелище вызывает небольшую боль в её сердце, но Мэгги не может притворяться ни на какие широкие оперные эмоции, ни на ревность, ни на огромную любовь. Она также не может притворяться, что не видит очевидной и инстинктивной связи между двумя женщинами. Её предки, курсирующие по берегам Восточной Африки, шкуры слоновой кости и леопарда в обмен на бирюзу и мирру в благовонных полях Омана, назвали бы это кисметом. Если пожелает Аллах. ≪Как воля бога≫. — Вслух она говорит: — Ребята, вы пошли домой? — Да, — отвечает Кода, когда она выходит на тротуар, и Ази, непостоянный мужчина, который он есть, приближается к ней и лапы на её груди, как будто он не видел её в течение недели. — Эй, парень. Вниз. — И снова Мэгги: — Я готовила суп, прежде чем мы ушли. Он, должно быть, сделался за час или около того. — Вы выглядите усталой, — замечает Кирстен. — Плохой день с интервью? Мэгги гримасничает и слегка качает головой. — Грязный. — Их или день? — И то и другое. Глаза Коды встречаются с её вниманием и любовью в их голубых глубинах. — Ты выглядишь как нечто, что Ази не потянет в себя. — Она указывает на пару скамей, расставленных под всё ещё обнажёнными ветвями дерева платана. — Суп ещё долго не будет включён. Давай посидим. Мэгги кивает и следует за двумя другими к холму, который смотрит вниз на лес. Солнце начало падать к горизонту, почти даже с верхушек деревьев, и птицы, которые блестят сине-чёрным в свете, который лежит, как золотые пятна по снегу, тяжелы, два на два, пробираются к деревьям, где они будут усаживаться на ночь. Все пары летят аккуратно вместе, за исключением одного. Там, где другие скользят почти от крыла к крылу, один ворон ныряет с высоты на своего компаньона, подпрыгивает, чтобы выйти в бочкообразном рулоне, вертя крыльями вокруг оси своего тела, его длинные летающие перья сбрасывают вспышки синего и зелёного и серебро, где солнце ударяет их. Его пронзительный ≪пррруккк≫ резонирует в воздухе. Кирстен встревожена, её глаза широко раскрыты и невозможно зелёные. Азимов, кажется, настроился на неё и тихо сидит рядом с ней. Впервые. Кирстен спрашивает: — Это вороны, не так ли? — Обычные вороны, если быть точной. Мы, лакоты, называем их «волчья птица», — отвечает Кода. — Они будут следовать за стаей на охоте, а иногда даже вести их к добыче. — И они получают долю? — После того, как волки сделали. Это не настоящий симбиоз, но близко. Оказавшись в маленькой драме, Мэгги наблюдает, как трюк-летящая птица снова поднимается вверх и снова нападает на другую. Это кажется чрезвычайно изящным для птиц, таких больших, таких тяжёлых. Она говорит, не совсем спрашивая: — Это не драка. — Это предложение, — отвечает Кода, слегка улыбаясь. — Это должна быть пара молодых птиц, потому что им ещё слишком рано для размножения. Они не будут гнездиться до следующего лета. Кирстен затеняет глаза, следя за высшим пилотажем. — Долгосрочные парные узы? Кода кивает. — Для жизни. Кирстен смотрит на птиц, одна безмятежная в своём полёте, другая неутомимо натыкается на неё в буйных петлях и наклонах. Наконец они исчезают в деревьях, и она поворачивается, её взгляд переходит от Коды к Мэгги куда-то глубоко внутри неё, которого Мэгги не видит. — Как мы можем ошибаться? Кода молчит, глядя на лес в сторону заходящего солнца. Свет сияет на её лице, бронзовом и неподвижном, как у статуи, и Мэгги чувствует, что её ось снова падает. Кажется, что время застопорилось или обернулось назад, и женщина, стоящая перед ней, оказалась в своём петлеобразном лабиринте, в прошлом, будущем или другом. Так что Мэгги говорит: — Что не так, Кирстен? Кирстен делает небольшой охватывающий жест одной рукой. — Всё. Как мы испортили весь этот чёртов мир? Что будет с нами? Мэгги кусает ответ, который прыгает к её языку на первый вопрос: слишком легко. На второй ответа нет. — Я не знаю, — говорит она. — Мы не знаем, сколько осталось даже в Северной Америке, а тем более в остальном мире. Нам просто нужно сделать всё возможное и работать, чтобы этого было достаточно. Лёгкая улыбка, наполовину ироничная, дёргает рот Кирстен. — Мой папа был морским пехотинцем. Вы говорите как он. ≪Замечательно. — Эта мысль проникает в мозг Мэгги. — Моя бывшая подруга собирается стать её будущей подругой, а я фигура отца≫. — Вслух она говорит: — Карьерные военные склонны думать в основном по одним и тем же каналам. Это тренировка. — Всегда верно, да, даже в дикой синиве вон там? — Вы поняли. — Кто-то едет… Начинает Мэгги. Кода вырвалась из задумчивости, которая её удерживала, и уставилась на джип, несущийся по улице прямо к ним. Эндрюс подъезжает с визгом тормозов и запахом обожжённой резины, заложенной на асфальте. Он приветствует, всё ещё сидя за рулём. — Сударыня! Мэгги бросает свой портфель в машину и начинает садиться в неё, осторожно поднимая больную ногу за нижнюю сторону сиденья переднего пассажира. — В чём проблема, лейтенант? — Мэм, капитан парламента попросил меня найти вас. Ситуация у главных ворот. Не зная, Кода и Кирстен сваливаются к спинкам, Азимов между ними. — Хорошо, — безропотно пробормотала Мэгги, сожалея о горячей ванне и горячем ужине, которые теперь ушли в такое же смутное будущее, как и сама цивилизация. — Что бы это ни было, давайте поедем к этому. Откажитесь от адского фи. Джип натыкается на почти пустую улицу со скоростью, которая сотрясает кости Коды вместе, как голые ветки на севере; зимняя погода не была благосклонна к гудронированному шоссе, и ремонт выбоин не был главным в повестке дня Базы. Эндрюс, кажется, не предпринимает особых усилий, чтобы избежать их, возможно, из-за теории, что кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая. Вероятность поломки оси, похоже, не входит в уравнение. Грохот двигателя и резкий кнут вечернего воздуха делают разговор невозможным. Кода вешается на ручку одной рукой, а Ази — другой; с другой стороны, Кирстен делает то же самое, с бледным лицом в холодном синем свете, который следует за закатом. Ази, напротив, наклоняется к ветру, созданному их скоростью, с яркими глазами, раскалывающимся языком, который проводит время его жизни. Джордж Паттон Азимов, Пёс Войны. Он может получить второй шанс проявить себя. Как владелец ранчо, Кода знает, что у ворот возникают только два типа проблем, будь то люди или коровы. Одна: кто-то хочет, кого не следует впускать. Вторая: кто-то хочет, кого нельзя выпускать. Учитывая беспорядочные сцены, когда гражданские лица пытались поселиться на базе и бросали вызов депутатам, свидетелем которых она уже была, она вполне уверена, что кризис относится к первому типу. Звук доносится до них сквозь сгущающуюся тьму задолго до того, как они попадают в поле зрения ворот, приглушённый рёв, похожий на торнадо, пронзающий равнины. Под ним звучит устойчивый ритм, басовый удар, отвечающий точке прерывистых криков. Насколько она может судить, они скорее крики гнева, чем боли. Если им повезёт, у них всё ещё может быть немного времени, прежде чем дела полностью выйдут из-под контроля. Хотя этого не будет много. В кресле перед ней Мэгги тянет Эндрюса за руку и делает более тяжёлую ногу на педаль газа. Эндрюс кивает и пол его. Не говоря ни слова, Кода и Кирстен соединяют руки за Ази, чтобы удержать его на месте; не обращая внимания на свою безопасность, он откидывает голову назад и воет, как волк, следуя за кровавым следом, приближаясь к своей добыче. — Он наслаждается этим, идиот! — кричит Кирстен, крик, едва слышный над ракетой джипа, и всё более и более громкий грохот толпы. Кода усмехается в ответ, крепче прижимая и собаку, и джип. Но звук, которого она боялась, раскололся посреди одного из собачьих арпеджио Ази, и она отпускает штангу и перекладывает вес, чтобы вытащить автоматический пистолет, который она унесла с битвы. Перед ней у Мэгги уже есть собственное ружьё, она держится низко и готова. Кирстен у неё на коленях. — Винтовка, — кричит Кода на ветер, и Кирстен кивает, хотя Кода сомневается, что она слышала. Звук безошибочный. Отсутствие ответного огня на этот единственный выстрел не утешает. Эндрюс поворачивает за угол, где стоит комиссар, и разгоняется в полный газ вниз по направлению к главным воротам базы. Они больше не одиноки. Сирены плачут так близко от их бампера, что ведущий грузовик почти отстаёт от них, пара несущих войск МР поворачивается позади них с противоположного перекрёстка, и небольшая рябь разматывающихся мышц бежит по спине Коды. Ситуация всё ещё не хорошая, но она уже не так плоха, как была секунду или две назад. На расстоянии трёх или четырёх сотен метров и закрытия, становится ясно, что полномасштабный бунт не за горами. Одна панель из двойных стальных ворот базы блокирует правую полосу дороги, перевернувшись через сгусток из дюжины легковых и грузовых автомобилей, повёрнутых в разных направлениях. Второй переулок транспортных средств забивает левую полосу движения. Пара сверхпрочных пикапов, типа двойной кабины с длинными прицепами, которые могут везти дюжина вооружённых взрослых, стоят нацеленными на них прямо за сторожкой, их передние колёса проколоты на зубцах стальными прутьями, которые поднимаются вверх асфальта, как пара зубных протезов. Повсюду вокруг, а также между и над легковыми и грузовыми автомобилями, около сорока человек кричат на двух депутатов, которые следят за ними. Охранники держат оружие на уровне талии, готовые стрелять, хотя и не нацеленные на толпу. Добавьте нитроглицерин и слегка помешивайте, пока он не увлажнится: ситуация вдали от катастрофы. Может, меньше. Мэгги вышла из джипа, прежде чем он полностью остановился, остановившись прямо позади сторожевого поста. Кода и Кирстен на коленях, Азимов и Эндрюс шагают за ними. Грузовики-перевозчики поворачивают почти под прямым углом, по одному, чтобы забаррикадировать каждую полосу движения; депутаты пришли с задними щитками, вооружённые защитными шлемами, щитами и дубинками, чтобы стоять плечом к плечу через асфальт. При виде их толпа устремляется вперёд, её рёв царапает путь вверх по шкале, пока она не станет устойчивым воем. Без предупреждения прожекторы, установленные на кабинах грузовиков MP, вспыхивают, заставляя толпу яркими лучами ослеплять всех, кто смотрит прямо в них. Волна проходит сквозь толпу, когда руки пытаются закрыть блики; кое-где фигура полностью отворачивается и начинает двигаться к задней части толпы. Более зловеще, свет выделяет металлическую фурнитуру полдюжины оленьих винтовок, кое-где скелетную форму М-16 или АК-47. Мэгги выхватывает рупор из руки капитана парламента и запрыгивает на прицеп, затем на крышу кабины одного из пронзённых пикапов. Кода и Кирстен взбираются, чтобы сесть на заднюю часть грузовика, лицом к толпе, с оружием в руках, но они видны перед ними. Азимов стоит на опущенной задней двери, резким движением и хвостом, держащимся прямо и колюче, как хвойные сосны. Его губы сжались, обнажив зубы. На мгновение его форма кажется размытой, его голова теряет свою угловатость, становясь короче в морде, его уши становятся менее острыми, а всё лицо шире под глазами. Холод проникает по позвоночнику Коды, и после него следует ощущение чего-то неопределённо другого — другого, другого, другого. Нечто такое же чувство, не более чем фриссон, скользило по её разуму, наполовину в памяти, наполовину нет, пока она наблюдала, как вороны пробираются в лес, когда солнце скользило по горизонту, падая к ночи. Время шло не так, земля отклонилась от привычной оси, прошлое и будущее прорывались в настоящее, словно пар, поднимающийся в гейзере. — Я вас не слышу! — голос Мэгги возвращает её из её доли секунды в поток времени. Опять металлический и увеличенный почти до неузнаваемости, вся его южная мягкость исчезла: — Я не слышу вас! — Пистолет, спрятанный за пояс брюк Мэгги указывает на краснолицого мужчину в клетчатой охотничьей куртке спереди толпы. — Вы! Поговорите со мной! Что, чёрт возьми, здесь происходит! Человек что-то кричит неразборчиво в ответ. — Скажите ещё раз! — Кричит Мэгги. Постепенно толпа успокаивается, и неожиданный представитель немного отходит от других, осторожно двигая глазами по линии членов парламента позади грузовика, который внезапно превратился в подиум. Его рука движется к краям своего Стетсона в рефлексивных добрых манерах, колеблется и вместо этого наклоняет шляпу на голову под более острым углом. Его шаг берёт на себя предложение разборки. Не поддавшаяся впечатлениям, Кода подавляет фырканье: это петух-банти, весь ворон, без ударов. Она ловит взгляды Кирстен и почти подмигивает в ответ; это такой же ужасный случай отравления тестостероном, как она когда-либо видела. Ненавязчиво, Кода снимает предохранитель со своего пистолета. Почти скромно прикрывая одну руку другой, Кирстен делает то же самое, уставившись на человека и толпу позади него яркими, холодными и твёрдыми глазами, как зелёные бриллианты. — Кто вы, чёрт возьми? — ревёт Стетсон. — Маргарет Аллен, ВВС США. Кто вы, чёрт возьми? Ропот пробежал сквозь толпу, и жестокое выражение лица исчезло на нескольких лицах впереди. Известие о битве при шайеннах, по-видимому, дошло, по крайней мере, до некоторой части оставшегося гражданского населения. Дальше назад пара стволов винтовок ускользает из поля зрения. Чувствуя изменения позади него, голос человека теряет часть своего края. — Я Билл Дитрих, и я законопослушный гражданин. Вы хотите объяснить мне, почему граждане США не могут прибыть на базу, за которую уплачены их налоги? Далеко в толпе кто-то кричит: — Ты говори, Билл, — а другой, женский, резко говорит: — Заткнись, идиот! — Рада встрече с вами, мистер Дитрих, — равномерно отвечает Мэгги. — Предположим, вы рассказываете мне, почему вы и ваши хорошие люди пытаетесь проникнуть на государственную установку с ограниченным доступом. — Что такое Guvmint? Там нет никакого guvmint! Мы получили право на то, за что заплатили. При этом Кирстен делает шаг вперёд, двигаясь туда, где Ази стоит на страже у края двери багажного отделения. Яркий свет прожекторов искажает её цвет, делая волосы серебристыми, а лицо — призрачным. Её голос, когда она говорит, такой же холодный, как и её лицо. — Позвольте представиться, мистер Дитрих. Я Кирстен Кинг, и я единственная выжившая из члена Кабинета, о котором мы знаем. — Она делает паузу, позволяя эффекту просочиться сквозь толпу. — И как бы мне не хотелось это делать, я готова попросить этих сотрудников правоохранительных органов обеспечить соблюдение закона, стреляя по вам в случае необходимости. Нужно это или нет, решать только вам. — Она отступает к кабине грузовика, её пистолет теперь на виду. Второй человек отрывается от толпы, бесцеремонно отталкивая Дитриха в сторону. Он высокий, длинный и серый, с глубокими складками вокруг глаз и уголков рта. — Мэм, я Джим Хендерсон. У меня есть ранчо на дороге, или я его сделал. Была тоже семья. Теперь у меня только одна дочь, и только потому, что она ехала со мной за забором, когда дройды взяли или убили остальных. Всё, что я хочу, это безопасное место для неё. Это то, чего мы все хотим, г-жа секретарь, полковник Аллен, — просто место для безопасности. — Я понимаю, — отвечает Мэгги. — Но вы должны понимать, что База небезопасна. Она уже была целью дважды; на нас, скорее всего, снова нападут. — Вы победили дройдов! — Это где-то на полпути назад. — Они ушли! — Мы победили один контингент дройдов, — поправляет она оратора. — Есть больше, откуда они пришли, поверьте мне. — Тогда вы должны защитить нас! Впустите нас! — Дитрих снова вздрагивает. Кода слышит резко вздохнувшее от Мэгги дыхание, усиленное рупором. Однако её голос остаётся терпеливым. — Мистер Дитрих, расскажите мне что-нибудь. Откуда мне знать, что вы не дройд? Как мы можем сказать, что вы не шпион, пытающийся пробраться сюда? — Почему это самая чертовски глупая вещь, о которой я когда-либо слышал! Послушай меня, ты… — он резко обрывается. — Смотри, леди, эта форма не делает тебя богом! — Я знаю один способ сказать, является ли он дройдом, — замечает Кирстен почти случайно. — Дройды не кровоточат. — Смотрите, — говорит Мэгги, — мы не сможем обеспечить вашу безопасность, если не сможем обеспечить безопасность базы и наших активов. Вы, ребята, можете попытаться пробиться и проиграть. Вы можете потерять ещё больше своих людей. Вы можете убить некоторых из этих солдат, которые уже кровоточили за вас в шайенне. Она делает паузу, позволяя этому погрузиться внутрь. Кода рада видеть, как больше оружия исчезает из поля зрения. — Идите домой. Если это заставит вас чувствовать себя в большей безопасности, вы можете переместиться в некоторые из свободных домов ближе к базе. Но не ожидайте, что мы поддержим вас; мы не можем этого сделать. Вам нужно найти способы прокормить себя и защитить себя от всего, кроме вооружённого нападения. Это ваша работа как граждан. Наша задача — защитить вас от врагов, как внешних, так и внутренних, — и андройдов. Вы можете помешать нам, или вы можете помочь нам служить вам. Ваш выбор. — Кто отвечает? — Голос приходит откуда-то посреди толпы, не различимый по возрасту или полу. Какой вопрос стоит шестьдесят четыре миллиона долларов? Кода переводит взгляд на Кирстен, но обнаруживает, что другая женщина смотрит прямо на неё. Слегка покачав головой, Кода отвела взгляд и вернулась к наблюдению за толпой. Впервые после восстания она искренне и лично боится того, что может произойти. Потому что вопрос заключается не только в том, кто сейчас отвечает, а кто будет отвечать, если человеческое общество каким-то образом превзойдёт все шансы и сможет выжить. И единственный жизнеспособный ответ — это будет кто-то совершенно другой, нечто совершенно иное, чем всё, что было раньше. Мэгги кричит в рупор. — Генерал Харт является командиром этой базы. Доктор Кинг — высшая из сохранившихся гражданских властей, о которой мы знаем. Нравится нам это или нет, но мы должны предположить, что новой столицей Соединённых Штатов стала военно-воздушная база Эллсворт. И это будет означать те ограничения безопасности, которые у нас были раньше, только в большей степени. — Она делает паузу. — Но вы свободные люди. Вам нужно выбрать себе мэра или менеджера или как вы хотите это назвать. Вам нужно выбрать юристов. Потому что, насколько я понимаю, Конституция всё ещё в силе, и американские военные не контролируют американских гражданских лиц. У кого-нибудь есть проблемы с этим? Толпа начинает мелькать, движение движется где-то вокруг её центра. У некоторых из них явно есть проблемы с этим, и они пришли сюда в надежде найти кого-то, кто скажет им, что делать. Другие, чьё лицо было явно облегчено даже в ярком свете прожекторов, услышали то, что им нужно было услышать. Медленно, бесконечно медленно, его члены начинают истекать кровью, выходя из ворот пешком, другие садятся в свои машины, чтобы отступить назад. Депутаты начинают ходить по ним, двигаясь в ряд, щиты закрыты прочной стеной. Кирстен восклицает: — Держитесь! Отпустите их добровольно. Линия останавливается, как если бы она была заморожена, и, когда отфильтровывается последний из потенциальных мобов, дежурные откатывают на место вторую панель ворот. Они запираются с удовлетворяющим душу лязгом. Мэгги спрыгивает с верха кабины, слегка спотыкаясь о правую ногу. Кода кладёт руку ей под руку, чтобы успокоить. — Ты в порядке? Улыбка на мгновение играет у Мэгги во рту. — Насильники, толпа, о, да, всего лишь один день в этой чёртовой жизни. — Она говорит капитану парламента: — Я хочу ещё полдюжины охранников у этих ворот и столько же у бокового входа. Я хочу патрулировать в шахматном порядке по всему периметру. М-60. Мы в доме. Никто не входит и никто не выходит, пока мы точно не узнаем, кто на Базе и у кого какие полезные навыки. — Да, мэм. — Капитан отдаёт честь и поворачивается, чтобы разбить свои войска на патрули. — И капитан, — добавляет Кирстен. — Если кто-нибудь подходит к забору, стреляйте, чтобы убить. Эта база раньше была закрытой зоной; сейчас это запретная зона. — Мэм. — И снова он приветствует. — Я нахожусь на этом. Ази, отступая от красной тревоги с непринуждённостью, предоставленной никому из людей, начинает махать своим хвостом. Скуля, он ласкает ногу Коды, затем обнюхивает её карман, ища угощения… Кирстен протягивает руку, чтобы растрепать его мех. — Он прав, — говорит она. — Пришло время ужина. Давайте пойдём домой.