The Growing/Растущий

1 Кода дрожит, когда она стоит на коврике, ветерок шевелит занавески по её коже. Несмотря на утреннюю яркость, она не оставляет тепла, и она чувствует, как гусиная кожа поднимается и сжимается на её руках. Больше по привычке, чем по убеждению, она включает горячий кран и позволяет воде течь, пока она забирает полотенце и тряпку для мытья посуды из высокого узкого шкафа над корзиной для одежды. Зловоние крови на ней неподвижно, смешанное с потом, грязью и масляно-металлическим запахом БТРа. Она привыкла к крови и пахла ею. Вы не можете, в конце концов, перевернуть казённого жеребёнка или выполнить экстренную полевую операцию и оставаться чистым. Это идёт с работой. ≪Убийство человека на дуэли и взятие его отряда за приз не входит в обязанности ветеринара. Это не относится и к работе воина, — размышляет она. — Или нет, по крайней мере, за последнюю тысячу лет или около того≫. И всё же в ней не было ничего странного или незнакомого ей. В этой схватке был характер, который проявился в ходе драки, хореография. Как будто она была вытолкнута перед фонарями в сапогах для верховой езды и полной невиновности Чайковского, и танцевала прекрасную Королеву лебедей. Такома назвал это духом воина, пробуждающегося внутри неё, растущего. Он должен знать. Поскольку она была призвана к жизни шамана, он родился воином. Странно, что, как бы они ни были, каждому было дано желание другого. Кода входит в душ и тянет занавеску, чтобы предотвратить сквозняк. Вода бьёт её, как снег, так холодно, что горит. Стиснув зубы, она стоит на месте, дрожа, наблюдая, как коричневые пятна на её коже разжижаются и стекают по её телу, кружась алыми пятнами у её ног. Она разворачивает кусок хлопка вокруг своей руки и позволяет своей крови присоединиться к потоку. ≪Как будто, — думает она, — мы заводили родственников в хункапи≫. В этот момент её враг кажется таким же близким, как её собственные братья и сёстры, как и её собственная любовница. Её рука, наполовину онемевшая, закрывается на мыле, и она начинает превращать его в пену на ванночке. Как только она выключает холодную воду, стекающую по ней, в коридоре звучит глубокий залив Ази, и дверь качается на петлях. Вопль собаки снова приходит со вторым стуком в дверь, и с этим голос Кирстен, высокий от страха. — Кода! 2 Вес Кирстен ударяется о дверь во второй раз, и внезапно её прочность исчезает, уступая ей дорогу и таща её прямо в Дакоту, где она стоит мокрая, обнажённая на коврике, её волосы струятся по спине и по груди, как тёмная вода, и кровь стекает красными ветвящимися ручьями по всей длине её ног, капая с длинного, мелкого пореза, видимого на её предплечье. Холодная вода впитывается через её тонкую рубашку, охлаждая её. Но именно страх заставляет её вздрогнуть, когда она отталкивает Коду, держа обеими руками, пока её глаза бегут по её телу, ища источник крови на одежде, всё ещё лежащей в куче на полу. Но есть только одна рана, явно не смертельная, только малиновая нить на медной коже Дакоты. Сердце Кирстен, застрявшее в горле, возвращается в привычное для неё место, и она снова начинает дышать. — Вся эта кровь, — выдыхает она. — Это не твоя. — Не моя, нет, — повторяет Кода. — Я убила человека. Её пальцы сжимают руки Дакоты, оставляя маленькие белые отметины, когда они впиваются в кожу. — В Майноте? Они боролись с тобой? — Не они. Только один. — Кода смотрит на неё, свет в них — это отчасти триумф, отчасти желание, отчасти то, что она не может назвать. — Мы забрали его людей у него. — Мы? — спрашивает Кирстен осторожно. — Ты имеешь в виду ≪ты≫. — Я бросила ему вызов. Ни один из наших солдат не был убит, ни один из его. Только он. Она снова видит высокую фигуру, мчащуюся перед ней по разрушенному мосту в Шайенне, тёмные волосы струятся позади неё, как дым. Опять страх пронзает её, на этот раз без грохота адреналина в крови, который вырвал её из себя и толкнул её через груду разбитого бетона вслед за другой женщиной. Она всё ещё не уверена, действовала ли она от слепого доверия или слепой паники. — Как ты посмела, — тихо говорит она, слова шипят между её зубами. — Когда так много зависит от тебя. — Когда что зависит от меня? — Дакота подходит ближе, чтобы Кирстен услышала её дыхание, не совсем устойчивое. Свет из открытого окна, скользящий сквозь раздутые шторы, переливается на мокрой коже Коды, скользит по её плечам и груди, как шёлк. Она сделана худой и твёрдой, гибкие мышцы растянуты по длинным костям. Форма охотничьего животного, изящная в занижении — длинноногий гепард, движущийся с резкой и угловой грацией по высокой траве, герфолкон, наклонившийся к своей добыче, как метеорит из синего неба. — Я зависима от тебя, чёрт возьми. — Дрожь проходит через неё, частично страх, частично нет. — Ты не имеешь права рисковать собой одна. — Я не была в опасности. Не больше, чем мы сталкиваемся здесь каждый день. Кирстен открывает рот, чтобы сделать очевидную реплику, но вместо этого смотрит в сторону, молча. ≪Я сама так рисковала. Лицемерка. Но если бы она умерла, я была бы так одинока. Так одинока. Опять таки. Невыносимо≫. У неё перехватывает дыхание, Кирстен проводит руками по рукам Коды, по плечам и по волосам, потянув голову вниз. Рот Дакоты встречается с её горячим и открытым, а язык Кирстен прослеживает строгие линии губ другого, наслаждаясь жаром и резким запахом соли. Кода резко отодвигается, опуская голову к горлу Кирстен, чтобы проследить линию жёстких поцелуев от её уха до впадины ключиц. Она может чувствовать тепло кожи Дакоты сквозь одежду, твёрдость сосков сквозь тонкую ткань её футболки. Огонь начинается в расщелине между её ног, лижет её бёдра и позвоночник, завязывая живот. — Спальня, — выдохнула она, отодвинувшись достаточно, чтобы передвинуться, потянув Коду за ней, за руку. Дакота рычит глубоко в горле. Запах крови на одежде у её ног волнует её; первичное ощущение животного, равное частям ярости и похоти. Жажда битвы, в которой она сражалась. Жажда крови, которую она пролила. Похоть женщины, которая стоит перед ней, такая открытая и такая готовая. Всё это сливается внутри неё, красная и чёрная спираль, пульсирующая с биением её сердца, становится всё более острой, когда запах крови смешивается с ароматом потребности Кирстен и её собственным запахом. Он напрягает каждую мышцу, напряжение, пульсирующее, как живая проволока, угрожает вырваться из-под контроля малейшими искрами. Сделав паузу только для того, чтобы выбросить из ванной кучу окровавленной одежды, Кирстен ведёт Дакоту в спальню, которая стала их. Как далёкий барабан, Кода чувствует, как в её скрытых каналах стучит её кровь, горячая, как расплавленная земля, из вен Ины Маки. Когда она двигается, свободная рука Кирстен цепляется за застёжку джинсов, сталкивая их вокруг лодыжек, где она может выйти из них. За ней следуют сандалии, и она теряет руку Дакоты достаточно надолго, чтобы стянуть рубашку через голову и бросить её без внимания на пол. — Ты голодна, — заявляет Кирстен, глядя на лицо, окутанное чёрным шёлком и освещённое горячими серебряными глазами. — Да. — Докажи мне. Полностью обнажённая, Дакота грубо прижимает её к кровати и долго стоит, принимая перед собой компактное тело. Её зрение сужается, зрение охотника, и она пробегает глазами по лицу Кирстен, теперь открытому голодом, чтобы соответствовать её собственному, глаза расширились до полуночных луж в их тонком зелёном крае. Она отмечает лужицу тени в основании горла, где пульс заметно бьётся в его синей вене; её грудь поднималась и опускалась короткими, резкими спазмами, плотной волнистой плотью вокруг её сосков; впадины грудной клетки и живота; тени между худыми ногами. — Митава, — рычит она низко в горле. — Винан митава. Она становится на колени на кровать, хищник, охотник, проводя одной рукой по животу Кирстен, прослеживая впадины её бёдер, скользя между её бёдрами. Пульс тоже бьётся о её руку, когда ноги Кирстен раздвигаются, и она проводит большим пальцем по мягким вьющимся волоскам, чтобы раздвинуть половые губы своей любовницы. Там влажность течёт свободно, и она рычит, глубоко и долго. Она чувствует, как тело Кирстен дёргается, когда находит кусочек своего клитора, медленно кружит вокруг него, сильно прижимаясь к собственной твёрдости. Её рот исследует, и Кирстен стонет низким животным звуком, когда её руки запутываются в волосах Коды. Дакота едва чувствует это, захваченная пульсацией плоти у её рта, кровью, поющей на её губах. Она резко отстраняется, проводя пальцами по мокрому изгибу плоти, погружая пальцы глубоко в тело Кирстен и отступая, только чтобы снова и снова проталкиваться, чувствуя, как бёдра другой женщины напрягаются от длинных, жёстких ударов. Рыча, нуждаясь, она добавляет ещё один палец, чувствуя, как нежные ткани растягиваются до предела, когда она толкается внутрь, загибая пальцы в тупые ногти. Откуда-то раздаётся крик, пронзительный и дикий, и горячая жидкость течёт по её руке и бёдрам Кирстен. Тело другой женщины вздрагивает, когда волны оргазма обрушиваются на неё, стуча их ритмом по руке Коды. Кирстен чувствует, как крик покидает её горло, дикая вещь вырывается в воздух. Её тело содрогается от силы её прихода, удовольствие настолько сильное, что его трудно отличить от боли, отрывающей её плоть от её костей. Над собой она видит сильный изгиб позвоночника Коды, падение её волос, стекающих по её спине, как водопад. Пальцы её любовницы отстраняются от неё, Кода поворачивается, чтобы увидеть изогнутые признаки на её животе с её собственной сущностью. — Митава, — снова говорит она хрипло. — Моя. — Моя, — повторяет Кирстен. — Ты моя. Перевернувшись на бок, она опускает Коду рядом с собой, прикрывая длинное тело своим собственным. — Моя, — снова говорит она, обводя рот Коды языком, слизывая мелкие капельки пота, собравшиеся у неё на губе. Спускаясь вниз по колонне её шеи, она плескается во влаге, наслаждаясь солёным вкусом, смешанным с острой сладостью лаванды, которая течёт по её языку. ≪Пьяна≫, — говорит маленькая часть её ума, что всё ещё способна на слова, пьяна с ней. Кода растягивается под ней, её бёдра вслепую поднимаются в поисках. — Подожди, — говорит Кирстен. Под её губами горло Коды вибрирует с лёгким бессвязным звуком, наполовину стон, наполовину рычание. В ответ Кирстен снова прижимает её к кровати и вонзает зубы в плечо Коды, снова пробуя соль, когда течёт кровь. — Чёртова вампирша, — дышит Кода, её пальцы впиваются в руку Кирстен. Но Кирстен отстраняется, на этот раз кусая собственное предплечье, прижимая тонкую красную струйку плоти к губам Дакоты, чувствуя острые белые зубы на краю раны, когда Кода сосет его. Затем Кирстен отводит свою руку, и опускает свой рот на Дакотин, окрашенному теперь в алый, как её собственный. Она чувствует, как дрожь проходит через тело Коды, когда их языки встречаются, пробуя себя и друг друга. ≪Кровь моей крови≫. — Фраза всплывает из какого-то тёмного места в её голове. — Hunka. — Это голос Коды, не более, чем дыхание, проникающее через её ухо. Она не знает этого слова, хотя знает, что оно должно значить. Связаны сейчас, неразлучны. На эту жизнь и навсегда. Её рот движется к груди Коды, язык закручивается вокруг соска, её свободная рука скользит по гладкой коже её бока, скользя между её ног. Они расстались с ней, и она провела пальцами по нежной коже, сгребла треугольник тёмных кудрей на их вершине, просунула кончик пальца в растущую влажность под рукой, отступила, чтобы снова проследить длинные мышцы бока и бедра. Голова Коды швыряется по одеялу, глаза сужаются до голубых щелей, её дыхание прерывается тяжёлым вздохом. — Чего ты хочешь? — шепчет Кирстен. — Скажи-ка. — Хочу… — Это так? — Рука Кирстен накрывает пол Коды, широко раскрывая плоть, прижимая её рот к клитору, обводя его форму своим языком. Она чувствует напряжение Коды, её кульминация собирается и уходит. — Или это так? — спрашивает она, её пальцы следуют за её ртом, затем скользят вниз по горячему входу в тело Коды. — Хочу… — Скажи-ка. — Трахни меня, — задыхается Кода. — Сейчас. Сейчас! — О, да, — отвечает Кирстен и засовывает пальцы внутрь, не двигаясь. Теперь слова прошли, Кода толкает свои бёдра к руке Кирстен, и Кирстен наконец начинает двигаться длинными, медленными движениями, её большой палец снова находит клитор, нажимая и отпуская, затем поворачиваясь над раздвинутой головкой, пока позвоночник Коды не сгибается и тело жёстко не уходит. Взглянув вверх, Кирстен видит пульс, который бьётся о шею её возлюбленной, что указывает на безумное биение крови под её рукой. Кода безмолвно кричит, и её кульминация берёт её рябью через тугой живот под рукой Кирстен. — Митава, — снова пробормотала Кода через время, которое, похоже, уходит в бесконечность. — Виньян митава. Канте митава. — Митава, — соглашается Кирстен, опустошённая. Она опускается на пятки, затем ложится рядом с Кодой, которая кладёт руку ей под голову. Глаза Дакоты закрываются, и тьма забирает их обеих. 3 Во второй раз за этот день Кода дрожит от душа. Она оборачивает вокруг себя одно из роскошных полотенец Мэгги — ещё одно удобство, которое является одним из последних в своём роде; в скором времени египетского хлопка больше не будет — она срывает чистую одежду с крючка на двери и бежит через полдюжину ступеней на кухню. У Кирстен уже есть суп на плите, с зажжённой духовкой и открытой дверцей. В пределе его тепла Кода останавливается в дверях, поражённая ещё раз компактной грацией тела Кирстен, когда она выполняет повседневные задачи по приготовлению запоздалого обеда. Её шорты и майка оставляют её руки и ноги обнажёнными, а кожу с коричневым оттенком гладкости на мышцах, что свидетельствует о неожиданной прочности. Её волосы, быстро высыхающие в тёплом воздухе, вьются вокруг её ушей и задней части её шеи. Вечерний свет, струящийся через окно, когда она ставит миски и ложки, касается золота. Зрелище приносит прилив тепла к собственной коже Коды, смешиваясь с жаром печи, когда она переступает через храпящую массу Ази, разворачивает полотенце и начинает тереть себя. Но она говорит только: — Бабушка Лула рассказывала о том, как она и её братья купались в большой алюминиевой ванне перед печью в резиденции. Может быть, нам тоже стоит начать это делать. — Бабушка Лула? — Кирстен сверкнула улыбкой и вопросительным взглядом. — Оговорилась? — Мама моей мамы. Пайн-Ридж. Она верила, что страдание полезно для меня. Строит характер. — Католическая школа? — О, да. Вот почему Ина такая радикальная. Равная и противоположная реакция. Кирстен кладёт на стол последние столовые приборы и поворачивается к ней лицом. — Твоя мать собирается возражать, не так ли? Нет необходимости спрашивать, против чего возражает Темунга, нет необходимости обойти ответ. Кода кладёт полотенце на спинку стула и начинает натягивать одежду. — У неё будет заговор, если она ещё этого не сделала. Но Ате победит её. — Она на мгновение останавливается, уткнувшись головой в рубашку с длинными рукавами из магазина Black Watch. — Знаешь, он уже считает тебя дочерью. Так и будет, если уделить немного времени, чтобы привыкнуть к этой идее. Не больно, что ты уже выбрала некоторые способы Лакота. — Как разговор с енотом? — Рот Кирстен дёргается в насмешливой улыбке. — Среди прочего. — Кода улыбается в ответ. — Даже Темунга не станет спорить с одним из четырёхфутовых духов. — Мм, — Кирстен наблюдает за ней. — Как твоя рука? — Просто царапина. — Кода закатывает правый рукав, снимает защитную плёнку с прозрачной повязки Coloplast и шлёпает ею по разрезу. — На следующей неделе ты даже не узнаешь, что это было тут. — Конечно, я не буду. Давай есть? Еда простая, чечевица и овощи, тушёные вместе; они нормируют мясо, привезённое Ванбли Вапкой, потому что нет времени на охоту, а весной нет скотоводов, которые истончают свои стада. Коде приходит в голову, что есть определённый оптимизм в предположении, что они будут длиться столько же, сколько их запас белка; если они не выиграют предстоящее противостояние, вряд ли будет иметь значение, есть ли мясо на следующий месяц или нет. — Итак, — говорит она, попивая кусочек жареного хлеба в пикантном бульоне, — что ты узнала об этом дройде-бомбардировщике, когда меня не было? Кирстен опускает глаза, уделяя всё внимание суповой тарелке перед ней. — Передашь хлеб? — Когда Дакота протягивает ей корзину, она говорит: — Нашла контрольный код. Поэтому я сделала ещё несколько из них. Тон настолько непринуждённый, что он почти проходит, но невероятная его невероятность цепляется за мозг Коды и висит там, развеваясь на ветру. Она осторожно опускает ложку. — Скажи ещё раз, пожалуйста. Внезапно потеряв интерес к своей еде, Кирстен отодвигает свою миску коротким, резким жестом. — Я сказала, что нашла код и сделала ещё несколько дройдов-бомбардировщиков. Это не имеет больше смысла, чем в первый раз. Предполагается, что Кирстен великолепна в своей области и, вероятно, может подстроить рабочий компьютер из цепочек, скрепок и нескольких печатных плат. Но у Базы нет материалов, чтобы сделать убедительного андройда, а тем более «несколько больше» очень специализированной модели. Не в течение трёх дней. — Что, — говорит она, — ты сделала их? — Дройды уже собраны. На заводе в Бьютте. Бьютт находится прямо над государственной границей в восточной части Небраски, опасно близко к Оффуту и массовому врагу. Дакота опирается лбом на сложенные руки. — Ты хочешь рассказать мне об этом? Или я должна продолжать играть двадцать вопросов? Кирстен протягивает руку через стол, чтобы слегка коснуться её руки. — Это было не страшно. Я собрала патч, нацеленный на других дройдов вместо людей. Затем я убежала в Бьютт, сняла биодройда и установила его в свой инвентарь. Я проверяла это. Это сработало. Конец истории. — Проверяла на чём? — Отряд воинских частей. Кода поднимает голову от своих рук, её глаза на лице Кирстен. — Когда ты решила поехать? Там нет никаких признаков борьбы; чистый зелёный взгляд встречает её собственный. — Когда Хименес принёс мне часть дройда-бомбардировщика, которая дала мне идею. Прежде чем вы уехали в Майнот. По крайней мере, между ними не будет лжи. Это холодный комфорт. — Ты могла упомянуть об этом. — Говорит Кода очень чётко, откусывая слова. — Сказать, просто мимоходом. Что-то вроде: «Кода, я собираюсь рискнуть своей жизнью и шансом всех остальных выжить в одиночной, возможно, самоубийственной миссии на заводе дройдов». Это было бы так сложно? — Да, — огрызается Кирстен. — Было бы. — Ты не имела права! — Кулак Коды опускается на стол, гремя суповыми тарелками. — Ты президент! Ты грёбаный главнокомандующий! Привыкай к этому! — У меня было обязательство! Чёртово долбаное обязательство! — Кирстен встаёт и отодвигается от стола, на мгновение глядя в окно. Кода не может видеть её лицо, только взлёт и падение её спины с её быстрым дыханием. Когда она оборачивается, цвет лица усилился, её кожа покраснела от основания горла до лба, превращая загар почти в медь. — Я не могу просить кого-либо рисковать, я не приму себя, Дакота. Это включает в себя самого низкого частного на базе. Это включает и Мэгги. — Она останавливается на мгновение. — И это включает тебя. — Чёрт возьми, Кирстен. Никакого президента с тех пор, как Вашингтон руководил своими войсками, а тем более… — Гораздо меньше боролся за его Корнуоллис! — Подбородок Кирстен поднимается, глаза сверкают. — Не говори со мной об отсутствии права. Мир изменился, Кода. Ты знаешь, что. Между ними простирается тишина, прекрасно кружась по течению гнева. Глаза Коды задерживаются вдоль красной линии её раны, видимой под мутным пластиком её повязки. Наконец, она говорит: — Достаточно справедливо. Но почему ты мне не сказала? — Потому что я могла умереть. При этом Кода поднимает голову, обыскивая лицо Кирстен, когда она идёт тише. — Или ты могла бы, только я понятия не имела, как. И я не хотела, чтобы этот бой был последним для нас. — Я бы не стала… — Да, ты бы. Я бы тоже попыталась тебя остановить, если бы знала, что ты собираешься драться на дуэли. — Я пошла бы с тобой. — И ты не была бы там, где была действительно нужена. — Кирстен встречает её взгляд спокойно. — Есть вещи, которые ты можешь сделать. Вещи, которые я могу сделать. Мы должны это признать. — Мне это не нравится. — Мне тоже это не нравится. Но мы то, что мы есть. Тупик. ≪Не покидай меня! Не покидай меня! ≫ — Слова звучат эхом в тёмных местах сознания Коды, движимых ветром паники. Но она не будет говорить с ними. Вместо этого она очень тихо говорит: — Я не хочу потерять тебя. Через мгновение Кирстен обходит стол и кладёт руки Дакоте на плечи. — Ты не будешь. Мы увидим это вместе, куда бы это ни привело. Кода поворачивается на своём месте, прикрывая руку Кирстен своей ладонью и нежно целуя её в запястье. — Где бы. Руки Кирстен скользят по её собственным мягким волосам, щекоча щеку, а затем мягкие губы. Она откидывается обратно в объятия, поддаваясь убеждению своей любовницы. — Если ты продолжишь в том же духе… — бормочет она. — … Мы снова окажемся в постели. Хмм? — У тебя есть что-нибудь получше? — Ничего. — Кирстен очень деликатно кусает шею. — Вампирша. Кода заставляет Кирстен встать перед ней, затем опуститься на колени. — На самом деле есть, что сказать об этом поцелуе и помириться, понимаешь? Давай… Она никогда не заканчивает своё предложение. Кулак падает на дверь, как молоток, и Джексон следует за ним в комнату, когда она распахивается, и Ази вскакивает на ноги, замирает. — Мисс Президент! Мэм-ой. — Он пристально смотрит на точку где-то посередине перемычки двери. — Тихо, Ази! — Кирстен встаёт на ноги и поворачивается лицом к лётчику с тем, что Кода считает замечательным апломбом в данных обстоятельствах. — Что это, Джексон? — Сударыня! — он задыхается. — Комплимент полковника, и вы обе, пожалуйста, приходите к ней в офис. Генерал Харт пропал! 4 Мэгги поднимает взгляд, когда дверь кабинета Харта распахивается, и врывается Кода, Кирстен идёт за ней по пятам. Она поднимает руку. — Держитесь, ребята. Мы только что узнали. — Как, — требует Кирстен, останавливаясь перед безупречным и пустым столом. — Он назначил встречу со своим секретарём на полдень. Она подождала около часа, прежде чем осмотреть его дом. — Хотя уже поздно, Мэгги выглядит, как всегда, опрятной, аккуратной и безукоризненно краткой. — Пустой? — Хижина, — лаконично отвечает Мэгги, постукивая пальцами по столу. — Но его там не было. Кода, подойдя к окну, раздвигает жалюзи и всматривается в тепло солнечного весеннего дня. — Записка? — Самоубийство? — догадывается Мэгги. Всё ещё глядя в окно, Кода поднимает плечо в элегантном ответе. Луч солнца проникает через жалюзи и через всю комнату, чтобы приземлиться на потёртые и мягкие военные плитки, подчёркивая свои многочисленные недостатки. — Нет. Но она искала мужчину, а не записку, так что… Кивнув, Дакота отворачивается от окна. — Как насчёт ворот? — Уже проверено. С тех пор, как ты вернулась, никого нет. — Она бросает серьёзный взгляд на Кирстен, которая, к своей чести, хорошо скрывает свои приливы, вглядываясь в пустую комнату, словно ища что-то, что она потеряла. Мэгги, которая не покупается на уловку мгновение, скрывает свою улыбку за явно поддельным кашлем, зарабатывая себе правильный взгляд от сверкающих зелёных глаз. — Кто-нибудь заметил его раньше? — интонирует Кода, намеренно игнорируя не слишком тонкое шутовство между двумя её компаньонами. — Он мог выскользнуть, когда конвой вернулся. Мэгги сужает глаза, собираясь возразить. Затем она думает об этом лучше и вздыхает, подавая в отставку. — Я проверю снова, но я сомневаюсь в этом. Никто не упомянул о том, что видел его вообще со вчерашнего дня. Пересекая комнату, Кода кладёт ладони рук на спартанский стол. — Ты знаешь, где Такома? — Да, я отправила его вместе с отрядом прочесать базу. А что? — Он чертовски хороший охотник. — Поднявшись во весь рост, Дакота пристально смотрит на Мэгги. — Отправь кого-нибудь, чтобы найти его, и скажи ему, может ли он найти какие-нибудь следы, которые могут привести к нашему человеку. Мы с Кирстен прочешем его дом и посмотрим, что там можно найти. Мы встретимся здесь или в твоём офисе, скажем, через два часа. Раньше, если мы что-нибудь найдём. Мэгги резко кивает, сопротивляясь желанию сорвать салют. Однако внутри себя она улыбается тому лёгкому способу, которым Дакота берёт на себя командование ситуацией. Это то, что она увидела в высокой тихой женщине с первого раза, когда они встретились, и она рада видеть, как сияющий потенциал постепенно реализуется. Только когда динамичный дуэт покинул офис и за ними тихо закрылась дверь, она позволила улыбке распуститься на её лице. С резким небольшим свистом она возвращается к работе.