The Growing/Растущий

1 Усмехаясь, Кода отрывается от Мэнни, слегка дёргая его короткую косу. — Вернись в целости и удачи. — Ты тоже, шикэси. Будьте осторожны. Будьте безопасны. — Мы будем. Обойдя любовницу, Кирстен улыбается Мэнни. В выражении есть след неопределённости. Хотя вещи между ними значительно потеплили за эти месяцы, между ними всё ещё есть тонкое расстояние, которое, совершенно неожиданно, Кирстен больше не хочет там видеть. — Ты смелый человек, Мэнни. Удачи. Сражайся хорошо. Протянув руку к её жёстко вытянутой руке, он выдаёт ей «ужас», что, чёрт возьми, усмехается и притягивает её к себе в крепкие объятия, крепко целуя обе её щеки, прежде чем отстраниться. — Ты хорошо позаботишься о моей шикэси, понятно? — дразнит он. — Клянусь, — отвечает Кирстен, смертельно посерьезнев. — И ты хорошо береги себя, Такому, Мэгги и всех остальных. Я ожидаю, что вы все будете счастливы и там, когда мы вернёмся. — Рассчитывай на это. Я Риверс. — Он гордо бьёт себя в грудь. — Мы сотрём горы, если у нас достаточно времени. — В этом я не сомневаюсь, — возвращает Кирстен, наконец расплываясь в улыбке. — Я имею в виду, Мэнни. Будь осторожен, хорошо? — Буду, мисс През. — Он делает набросок дерзкого лука, усмехается, подмигивает двоюродной сестре и в мгновение ока исчезает обратно в кабине своего вертолёта, вдохновлённый Пикассо. Секунду спустя вещь находится в воздухе и за горизонтом. После этого наступила такая глубокая тишина, что даже вездесущий ветер, пронизывающий ветви больших сосен, окружающих их, не может проникнуть, спуститься, и Кирстен дрожит. — Ты права? — спрашивает Кода, подходя ближе и обнимая её любовницу за плечи. Опёршись головой на крепкую грудь любовницы, Кирстен погружается в мир, который её окружает. Деревья, деревья и другие деревья, насколько глаз может видеть. Ветер, дующий сейчас к ней, несёт с собой сладкий запах жизни, подчёркнутый более тёмным, более богатым, почти секретным ароматом, который она может определить только как распад. И среди всего этого она стоит одна, за исключением сильного тела за спиной, обещающим ей защиту и комфорт. И безмерную любовь. Теперь она не так одинока, думает она. Эта мысль приносит с собой небольшую тайную улыбку, и крошечный трепет радости наполняет её грудь, согревая её изнутри, даже когда сияющая голова Коды согревает её извне. — Да, — наконец говорит она. — Я думаю, что да. — Хорошо. Они стоят таким образом, прижимая тело к телу, в течение длительного промежутка времени, довольствуясь тем, что лес может принести свои секреты им, по одному, поглощая мир и удовлетворение, которые кажутся им желающими. Она может почти… почти… забыть о том, что находится впереди и позади, и решает в полной мере воспользоваться этим маленьким кусочком мира, пока он им дарится. В конце концов, слова вытолкнуты из её места в её груди. — И что теперь? Кода улыбается и убирает руку, глубоко закапывая руки в карманы джинсов. — Как ты относишься к походу? Кирстен делает вид, что серьёзно задумалась. — Кемпинг «Беверли-Хиллз» со всеми удобствами, и ты никогда не увидишь так много, как мышь, бросающаяся в поход, или «давай захватим нашу палатку для щенков» и пару ящиков пива и застрелить нас чем-нибудь, чтобы закрепить на стене, типа кемпинг? — Я бы сказала второе, — усмехается Кода, — минус пиво, если ты вдруг не пристрастна к вещам. — Неа. Никогда не развивала большой вкус к этому. Немного потягивающая виски Мэгги может и впрямь выпить очень хорошо прохладной ночью. Улыбка Коды расширяется. — Тогда я посмотрю, что смогу придумать. — Она оглядывается, получая её осанку. — Я довольно знакома с этой областью. Мой дедушка иногда брал нас с собой сюда, когда леса вокруг нас были слишком лёгкими для нас, детей, понятными. Если это не было снесено в промежутке, должен быть довольно хороший магазин кемпинга и охоты не слишком далеко к северу отсюда. Мы можем запастись необходимыми материалами и начать с этого. — Как мы обойдёмся? — Ходьба кажется лучшим выбором, по крайней мере сейчас. Я хочу, чтобы мы как можно дальше от главных дорог. Мы не знаем, сколько недружелюбных друзей всё ещё существует в патрулировании, и мы являемся главными кандидатами на поездку в местное отделение по делам изнасилований, если они не узнают тебе. И если они это сделают… Кирстен не нуждается в Дакоте, чтобы закончить это конкретное предложение за неё. Она хорошо знает размер и форму топора, висящего над её головой, но намерена пробиться сквозь него, независимо от того, насколько тонкой может быть нить, удерживающая его. — Это будет довольно медленно, — размышляет она. — Возможно, нам удастся поднять пару горных велосипедов. Лошадей, если нам повезёт. Это должно ускорить некоторые вещи, но пока наши ноги — лучший выбор. — Тогда, давай, МакДафф, — шутит Кирстен, передавая лидерство этой конкретной части их квеста широким жестом руки, которая приносит ей приятный удар сзади. На её счастливый смех отвечает щебетание птиц, и в эту секунду всё в мире Кирстен Кинг в порядке. 2 — Ух ты, — замечает Кирстен, улыбаясь стоящей перед ней женщине. — Если бы мы сейчас играли в «Ковбоев и индейцев», я бы сильно растерялась. — Хорошо, что мы не такие, — отвечает Кода, посмеиваясь и глядя мимо Кирстен в зеркало, висящее вдоль одной стены. Мягкая фланель красного и чёрного цвета висит над узкой белой ребристой майкой, которая, в свою очередь, заправлена в мягкие голубые джинсы, манжеты которых, в свою очередь, заправлены в высокие мокасины для телят с толстыми ступнями. Пистолетная кобура низко висит на её правом бедре, охотничий нож на её левой стороне. Ремешок винтовки перекрещивает её грудь с ремнём, который держит её дрожащие стрелы над её спиной. Её чёрный Стетсон находится в её обычном положении на голове, хотя свисающие волосы свисают в пучке, увитые двумя перьями ястреба, которые ей ещё предстоит убрать. Её аптечка лежит вплотную к впадине её шеи, завершая картину. Прислонённый к одной ноге — это вакуумный мешок, весь гнев в походном снаряжении до того, как андройды сделали такое удовольствие явной необходимостью для многих. Одежда и всякая одежда хранятся в просторном мешке, затем герметизируются в вакууме, сокращая их общую массу почти до нуля. Рюкзак легко поместился бы на её бёдрах и нижней части спины, оставляя ей простое пространство, чтобы достать оружие, если оно понадобится. Палатка хранится аналогичным образом. Кирстен одета более консервативно, в джинсах и футболке с завёрнутой в неё курткой Gore-Tex. — Эй, посмотри, что я там нашла! — Она усмехается, поднимая свой приз: полностью заряженный солнечный ноутбук со всеми удобствами. — Чёрт возьми, примерно на пять фунтов легче, чем мой старый, и чёрт, он быстрый! — Только ты, — улыбается Кода, качая головой. — Да, хорошо, привыкни к этому, Вет. Ты женишься на выродке. Наши игрушки приходят с территории. — Пока ты их носишь, — шутит Кода. — Не беспокойся об этом. Я всегда ношу свой вес. — Посмотрим. 3 Уже одетая в свой лётный костюм, Мэгги выбегает, чтобы поприветствовать Мэнни, когда он вылезает из вертолёта, инстинктивно наклоняясь низко, чтобы избежать обезглавливания всё ещё медленно вращающимися лезвиями, которые, как считалось в этой конкретной модели, на самом деле не представляют особой опасности. Роторы высоко над её головой. — Ты в безопасности? — кричит она. — И звучен, — возвращает Мэнни, быстро и успокаивающе похлопывая её по плечу. — Хорошо это или плохо, но они уже в пути. — Хорошо. Ещё одна вещь для беспокойства. Обернувшись, она начинает идти обратно к командному пункту, Мэнни у левого каблука, как хорошо обученная собака на выставке. — Как дела на этом конце? — Десять минут до крайнего срока. Мы до сих пор не можем прочитать их на радаре или GPS. Только прямая видимость, и это не хорошо. — Кто-нибудь выяснил, откуда, чёрт возьми, они пришли? — спросил он. — Я имею в виду, где, чёрт возьми, они были, когда остальных их маленьких друзей растерзали? — Не знаю, и на данный момент мне всё равно, — отвечает генерал, проводя рукой по её волосам. — Мы должны снять их так же быстро, как и их. Это единственный способ. — Есть план на это? — хитро спрашивает Мэнни. — Разве у меня не всегда? Да ладно. 4 — Ты ещё голодна? — Ужин будет MRE? — Такой бред. Если ты не хочешь останавливаться и ловить рыбу. Я ещё не видела много маленьких игр где-то здесь, и я не слишком увлечена тем, чтобы вытащить около шестидесяти фунтов оленины от убийства одного из тех больших денег, которые тебя продолжают пугать. Лицо Кирстен на мгновение осветляется. Затем улыбка исчезает. — Это была хорошая мысль. Нам лучше продолжать идти, пока у нас есть свет. — Это не будет долго. Лучше начать искать место для лагеря. Вокруг них тени сосны и осины долго лежат на земле. Низкое солнце отбрасывает блики золота и серебра от струящегося потока Маленького Лука Медицины, видимого кое-где сквозь деревья, где река изгибается на запад. Ази бежит рядом, счастливо сопя о шагах лисы, время от времени останавливаясь, чтобы осмотреть запутанные корни, которые пересекают их путь. Они шли непрерывно почти восемь часов, останавливаясь только для того, чтобы взять показания компаса и сослаться на карту Указа, которую Мэнни спрятал в своём снаряжении. Их курс направлен на юг и запад от поляны, где они сели через час после отъезда из Эллсворта, мимо исторического города Лук Медицины и хребта Лука Медицины за его пределами. Здесь земля лежит в острых складках, постепенно поднимаясь к более высоким пикам Сьерра-Мадре, вкраплённым ручьями и альпийскими лугами. Они не видели никаких признаков людей. Леса и реки такие, какими они могли быть тысячу лет назад, пятьсот лет назад, когда её люди впервые двинулись на запад, на равнины, следуя за буйволами. — Кажется, всё так далеко, — тихо говорит Кирстен, повторяя её мысли. — Почти как никогда ничего не происходило. — Это место Ины Маки. Её время, а не наше. Над ними появляется тёмное пятнышко на фоне неба, где золотой блеск западного солнца встречается с углубляющимся голубым на востоке. Оно кружится над ними, увеличиваясь по мере спирали вниз. К ним стекает крик, высокий, дикий и торжествующий. Кода останавливается, глядя вверх. По мере того как пятнышко приближается, оно принимает форму крыльев, яркий медный хвост, раздуваемый бьющимся светом, его перья блестят, как кованая бронза. Снова раздаётся крик, и широкие крылья поднимают воздух, чтобы замедлить спуск ястреба. — Боже мой, — дышит Кирстен. — Мой Бог. Кода не говорит, только вытягивает руку. Вийо деликатно освещает её запястье, защищённое только тонкой тканью её рубашки, и идёт вдоль её руки, опираясь на её плечо. Однажды она взъерошила свои перья, издала небольшое неуместное приветствие и села, наклонив голову, чтобы пригнуться под крылом. Кода слегка поглаживает её под горлом, проводя пальцем по белым перьям груди и тёмной полосе живота внизу. Вокруг них сгущаются сумерки, когда они движутся на запад, к горам, морю за пределами, алому небу. 5 Полуденное солнце опускается на гудронированное шоссе перед главными воротами, создавая рябь воздуха над ним. Оттуда, где она стоит в сторожевой башне, Мэгги может видеть здесь и там металлические блики, которые должны быть либо дройдами, либо вооружёнными людьми, но они разбросаны среди разрушенных зданий через дорогу и в открытых полях за её пределами. Она не смогла получить хорошие показания приборов по их количеству или их размещению. Всё, что она знает, — это то, что её проклятые силы слишком сдержаны, чтобы сдерживать её. Всё, что она может сделать, это удержать их внимание на Базе и задержать их так долго, как она сможет. ≪И дай Дакоте и Кирстен как можно больше времени, измерённое сейчас в минутах, в лучшем случае в часах≫. Рядом с ней Эндрюс приставляет дуло своей винтовки к краю щели в стене, щурясь, наверное, в дюжину раз через прицел. — Ничего, мэм. Мэгги устанавливает свой бинокль. — Я знаю. Они держатся под прикрытием до последней минуты. — Но Харту придётся показать себя. — О, да. И когда он это сделает… — Мэгги позволяет словам замолчать. Они оба знают, что произойдёт, когда он изживёт себя. В обе стороны. Ранняя летняя жара окутывает их, неподвижность в воздухе, которая не имеет ничего общего с надвигающимся конфликтом. Это не столько затишье перед бурей, сколько земля, которая оседает в своё время, несмотря на то, что на её поверхности царапается человек. Планета, впервые за многие десятилетия, больше не подвергается риску со стороны своих жителей. Теперь исчезает только один вид, уничтоженный его собственной рукой. Пчела, привлечённая запахом мыла, лениво жужжит перед носом Мэгги, и она мягко удаляет её. По дороге ничего не двигается. Затем: — Вот он, — тихо говорит Эндрюс. Харт выходит из остатков Макдональдса и магазина автозапчастей, его голубая рубашка расстёгнута на воротнике, голова оголённая. Он больше не несёт флаг перемирия, только рупор качается в одной руке. Щелчок и нытьё обратной связи нарушают тишину при включении. — Полковник Аллен, — говорит плоский усиленный голос. — У вас есть ответ? Откройте ворота и сдайте своего так называемого «президента», и мы оставим вас в покое. — Прикрой меня, — говорит Мэгги и выходит из караульного помещения на подиум, который окружает башню. Под ней Харт стоит один посреди дороги, ветер взъерошил его седые волосы и зародилась патриархальная борода. Она стоит на солнце, позволяя ему увидеть звёзды на её плечах и звезду на её шлеме. Позволяет ему увидеть, что её рука лежит на рукоятке пистолета на её талии. С пятью поколениями певцов Евангелия и двадцатью годами командования войсками ей не нужен мегафон. — Харт! — кричит она. — У меня есть сделка, чтобы сделать вас! — Никаких сделок, полковник. Удовлетворить наше требование или нет: это единственный выбор, который у вас есть. Мэгги мрачно улыбается. Это не больше, чем она ожидает. Но она говорит: — Это не единственный выбор, который у вас есть. Как вы думаете, что ваши маленькие друзья-металлисты будут делать с вами, когда вы переживёте свою полезность для них? Которая… — онадемонстративно смотрит на часы, — прямо сейчас. Харт качает головой, и этот жест означает скорее реакцию в печали, чем в гневе. — Мудрые люди объединились с этими добрыми существами, полковник. Я не один, уверяю вас, и я не в опасности. Ни вы, ни войска под вашим командованием, если вы сдадите доктора Кинг. Ваш ответ, пожалуйста. Время хрустит. — Тогда у вас есть это, и это то, что нужно. — Она делает паузу, позволяя моментам затянуться, на случай, если кто-нибудь из сотрудников-людей прислушается. — Президент Кинг уполномочила меня разрешить вам и любому другому человеку, который задумался о сотрудничестве с врагом, вернуться на базу, чтобы столкнуться с обвинениями в дезертирстве во время войны и государственной измены. Если вы сдадитесь, ваши жизни будут спасены. Если вы этого не сделаете, вам грозит полное наказание по закону, когда вы попадёте в плен. Выражение лица Харта может быть почти улыбкой. — И я предлагаю вам и вашим людям такую же амнистию, полковник, при условии, что вы передадите доброго Доктора. Сейчас. Мэгги знает, что переговоры практически бесполезны. Лучшее, что она может сделать, это купить несколько минут больше времени на подготовку, дать Коде и Кирстен ещё несколько минут, чтобы уйти намного дальше. Однажды, давным-давно, она посмотрела фильм, в котором герой, которого собирались повесить, попросил время сделать своё признание. Через полчаса он всё ещё был занят делами с «Мейси, Гертрудой и Лолли, четыре раза с Вильгельминой и дважды с Томом». И, конечно, спасение пришло как раз в тот момент, когда терпение его похитителей иссякло. Её собственный список, увы, не достаточно длинный, чтобы вызывать терпение или страх. И сколько у неё времени уходит, а помощи не видно. — Выведите свои войска андройдов в знак доброй воли, генерал. Тогда мы можем поговорить серьёзно. — Выведите доктора Кинг за ворота, где мы сможем увидеть её — в знак вашей доброй воли, полковник, — и мы сможем поговорить серьёзно. И это время только что истекло. Харт и его соратники видели, как Шайенн взлетал; они должны были увидеть его возвращение. Они должны хотя бы подозревать, что Кирстен больше не на Базе. Они надеются на лёгкое завоевание, не более. Мэгги отходит от щели в стене позади неё. — Сейчас, Эндрюс. Треск винтовки шокирует яркий полуденный воздух. Почти одновременно голова Харта резко дёрнулась назад, разбрызгивая кровь и мозговые вещества в облаке капель, которые ловят солнце, сверкая как летний дождь. По мере того как он падает, рупор падает на тротуар. Нет ни звука, ни движения от зданий через дорогу, ничего, что могло бы выдать врага, которого она знает, там. — Сударыня! Внутрь! — Дверь позади неё рывков открывается, и Эндрюс тянет её обратно в комнату охраны за ремни кевларового жилета, который она пристегнула к своему лётному костюму. — Вне! Сейчас! — огрызается она, толкая его к лестнице и топоча за ним, два шага за раз. Сняв рацию с ремня, она нажимает на кнопку передачи и кричит: — Огонь! — в динамик, когда они выбегают из башни на уровне земли и в ожидавший джип. Эндрюс стреляет из двигателя, с нуля до шестидесяти за то, что кажется меньше, чем вдох. Снаряд из одного из больших орудий торопливо врезался в самодельные бункеры тем утром, свистя над головой, и приземлился за воротами со взрывом огня и рёвом. Сотрясение посылает дрожь через джип и качает их на своих местах. — Если повезёт, у них будет несколько, — кричит Мэгги. И в её ком: — Держите свой огонь, пока мы не увидим врага или не наступим! Не тратьте наши патроны! — По крайней мере, у нас есть этот сукин предатель, — говорит Эндрюс, с удовлетворением выпрямив рот, когда они ускоряют основное сопротивление базы в сторону штаба крыла и орудия вокруг него. — Это должно, по крайней мере, отправить сообщение другим сотрудникам. — Да, — говорит Мэгги мрачным голосом в собственных ушах. — Но сообщение, которое они сейчас получат очень быстро, заключается в том, что мы не сможем противостоять им более пары часов, а может и не так, если они начнут массированную атаку. — Помнишь Аламо, да? — Помню Аламо, — соглашается она. — Но помню что-нибудь ещё. У нас всё ещё есть несколько Tomcats с битвой, оставленной в них. 6 В центре крошечной полянки к западу от реки весело вспыхивает небольшой огонь. Рядом с ним угли лежат в кольце камней, а на этих углях жарятся два пухлых чукара; повезло, что Кода смогла взять с собой лук после того, как Ази случайно вытащил их из укрытия, обнюхивая в поисках хорошего места для обозначения своей территории. Герой предприятия, добывающий еду, растянулся на спине у костра, с открытыми глазами и внимательным отношением к каждому движению, надеясь, что даже не надеясь, что его тяжело заработанная работа принесёт ему часть выгоды. Острый запах готовящейся куропатки заставляет ворчать Кирстен, и она закрывает его рукой, когда Дакота отрывает взгляд от своей работы и улыбается ей. — Не будет намного дольше. — Слава Богу за это. Я голодна! — Ты закончила настройку того, что тебе нужно на этой вещи? К счастью, румянец Кирстен скрыт от большого экрана компьютера. — Хм… да, только сейчас, — отвечает она, быстро нажимая на мышку в середине руки. Компьютер издаёт механический вздох — он выиграл — и обязательно выключается. — Хорошо. — Кивнув, Дакота возвращается к своей задаче точить охотничий нож, который она использовала на птицах. Когда Кирстен смотрит на неё, она испытывает чувство дежа вю, настолько сильное, что она задаётся вопросом, хотя и ненадолго, переносит ли она фактический перевод времени. Сидящая рядом с ней женщина выглядит точно так же, за исключением перьев ястреба и большей части одежды, которую сейчас носит Кода. Оружие, которое она так тщательно точит при свете костра, — это не нож, а меч, хорошо используемый и любимый. Она смотрит на себя сверху вниз, рассеянно замечая отсутствие подобной одежды, и видит не компьютер, а уплощённый кусок пергамента. Справа от неё стоят перо и маленькая чернильница. Тёмная, блестящая голова отрывается от своей работы, тёмно-синие глаза встречают её с таким же выражением полного обожания и преданности, и Кирстен не может удержаться от улыбки, пока не почувствует, что её лицо вот-вот разделится на две части. Тёмная бровь поднимается. — С тобой всё в порядке? Кирстен моргает, и дежа вю, или путешествие во времени, или что бы то ни было, что она испытала, исчезло, и совершенно нормально выглядящая Дакота Риверс оглядывается на неё с вопросом в её глазах. Сняв очки, Кирстен протирает глаза. — Просто… задумалась, что день. — М-м. Быстро оглядываясь, она видит, что Кода уже возвращается к её заточке, и отпускает лёгкий вздох облегчения. Полностью закрыв свой ноутбук, она отводит его в сторону и встаёт, вытягивая мышцы, приятно уставшие от их долгого похода. Простая физическая усталость в последнее время была заменена приступами эмоциональной перегрузки, хотя дротиками адреналина, удерживающими её на острие. Её тело, хотя и устало, благодарит её за передышку, а она, в свою очередь, благодарит её за то, что она прекрасно держалась в этих изменившихся условиях. Её живот снова ворчит, и она смеётся, наблюдая, как её любовница откладывает свою работу и ловит дичь из углей, ставя их на две лагерные тарелки, уже украшенные свежими травами, которые она собрала в лесу. Даже не пользуясь предоставленным спорком, Кирстен рвётся к чучелу птицы голыми руками, засунув еду в рот так быстро, как она пойдёт, и стонет, глаза в восторге закатываются, когда пряный аромат покрывает её вкус амброзией. — Иисус! — восклицает она вокруг выпяченного рта: — Это фантастика! Кода смотрит на неё с благоговением, истощая свою птицу более нежными движениями, одновременно кормя несколько кусочков чрезвычайно внимательному Азимову. — Рада, что тебя это нравится. — Нравится? У меня никогда не было ничего хорошего в моей жизни! Ты должна была быть поваром! — Упражнения и свежий горный воздух, — отвечает Кода, подбрасывая Ази ещё один кусочек. — Делаю это каждый раз. — Ага, — Кирстен не соглашается, всё ещё сгребая так быстро, как её руки могут двигаться, её рот и подбородок обильно покрыты смазкой. — У тебя есть талант, женщина. Ты когда-нибудь думала об открытии ветеринарной клиники с рестораном на стороне? — Я… думаю, это дало бы клиентам неверную идею, не так ли? Кирстен задумывается об этом на мгновение, затем осознаёт результат своего предложения. — Ет. — Еw* (женщина-рядовой*) — это правильно. Остальная часть ужина заканчивается в тишине, и после того, как остатки похоронены и вымыта посуда, Дакота откинулась на опрокинутое бревно, Кирстен удобно устроилась между её ногами, скрестив руки на животе. Обе теряются в созерцании звёзд выше. Без уличных фонарей, без машин, без сирен, и только ветер для компании, ночь глубоко тихая. Через мгновение Кирстен вздыхает. — Что случилось, дорогая? — спрашивает Кода, прижимаясь щекой к мягким светлым волосам её любовницы. — Я… не знаю, правда. — Она немного смеётся. — Может быть, я получаю приступ вины или что-то в этом роде. Я имею в виду, вот я… вот мы… в… ну… в раю, в то время как наши друзья возвращаются домой, борются за свою жизнь, получают травмы, возможно, убиваются. — Она немного поворачивается, встретившись глазами с Дакотой. — Какое я имею право чувствовать себя такой спокойной, счастливой, когда умирают люди, о которых я забочусь? Из-за меня? Дакота крепче обнимает любовницу, прижимает к себе Кирстен с большим комфортом и целует её в макушку. — За свою свободу они борются, кантески. Их, нашей, всех. — Она делает паузу на секунду, затем возобновляет. — Ты думаешь, действительно думаешь, что если бы Мэгги отдала тебя Харту на серебряном блюде, он бы позволил всем на базе просто уйти? — Что ж… Кода молчит, позволяя Кирстен обдумать это. — Думаю, нет. Я имею в виду, что он лгал обо всём остальном, так почему он вдруг сказал правду об этом? — Точно. Харт оппортунист. Андройды заключили с ним сделку, и он продолжает свою сделку. Ты можешь быть «призом» в данный момент, но каждый мужчина, женщина и ребёнок, находящиеся вне контроля Вестерхауса и его банды, являются конечной целью, и он не остановится, пока каждый из нас не окажется под большим пальцем, так или другим. — Я знаю это, — говорит Кирстен, немного сдвигаясь. — В моей голове я знаю это. Это просто… — Твоё сердце. Ты чувствуешь, потому что ты человек, потому что ты сострадательный человек и потому что ты любишь. — Быть человеком сложно, — бормочет Кирстен, прижимаясь к тёплым объятиям Коды. — Но оно того стоит, ты так не думаешь? Улыбка Кирстен скрыта в складках рубашки Дакоты. — О, да. 7 — Исаак Азимов Кинг, ты получишь своих пушистый блох, оторванных здесь в этот момент! Посмеиваясь, Дакота раскрывает маленькую откидную створку двухместного шатра, и шпионы Ази бездельничают в королевском великолепии над их спальными мешками, изящно положив голову на походную подушку Кирстен. Его язык болтается, когда его хвост бьёт татуировкой по стороне палатки. — Я серьёзно! Сейчас! Я построила здесь хорошее гнездо из одеяла, чтобы ты мог на нём лежать, так что иди сюда и используй его! Сейчас! Хвост Ази сильнее бьётся о ткань палатки, заставляя его действовать лучше, чем я тебя люблю? — Не заставляй меня входить туда и выводить тебя за уши, сынок. Тёмные собачьи глаза закатываются к Дакоте, которая ухмыляется. — Я думаю, что он имеет это в виду, — говорит она вкратце. Ази скулит. — О, поверь мне, — саркастически отвечает Кирстен, — он знает. Со стонами, достойными Эмми, Ази переворачивается и встаёт, затем начинает наклоняться, хвост и уши опускаются к выходу, как осуждённый на пути к стулу. — Сохрани этот груз быка для продавца удобрений и приведи свою волосатую задницу в движение. Последним печальным взглядом на них обеих он выходит из палатки и обнюхивает одеяла, которые Кирстен приготовила для него прямо у входа. В тихом трепетание крыльев, Вийо скользит вниз к нему, громоздится на соседнее дерево к земле на опорной стойке палатки. — Смотри, — говорит Кирстен, — Вийо здесь, чтобы составить тебе компанию. Она заинтересованно смотрит на Ази, который, под влиянием момента, решает испытать свои недавно приобретённые навыки промывки куропатки на новичке. Вийо, которая даже близко не похожа на куропатку, особенно не впечатлена. Ази тихо лает и снова трясет палатку. Вийо распушила свои перья и шипит на него, заставляя его сделать шаг назад от удивления и зарычать в горле. — Играйте хорошо, — мягко приказывает Кода, глядя на них обоих, когда она зовёт Кирстен в палатку. В ответ она получает два совершенно невинных взгляда. Палатка достаточно высокая, чтобы Кирстен могла встать прямо, и она сжимает руки на пояснице, растягивая её, несчастно стоная. — Дорогой Бог, я жестока. — У меня есть только лекарство от этого. Кирстен оглядывается через плечо, формируя улыбку. — Ты делала, не так ли? — Мм. Снимай одежду и ложись. Кирстен посмеивается. — Дорогая, ты же знаешь, что я люблю тебя, но я болею настолько, насколько может быть один человек, и не требую больших доз морфина. Я не знаю, сколько я могу внести в… — Просто снимай одежду и ложись, пожалуйста. — Хорошо… если ты настаиваешь. — Я настаиваю. Медленно и неуклюже Кирстен снимает одежду, затем медленно опускается на колени на открытые и связанные спальные мешки, растягивая её живот с громким стоном. — Я думаю, что будет вопрос, смогу ли я когда-нибудь снова вернуться. — О, — приходит мягкий голос Коды сверху и сзади, — ты встанешь. Теперь просто закрой глаза и расслабься. Поступая так, как она велела, Кирстен чуть-чуть подпрыгивает, когда что-то тёплое и тяжёлое ложится на её плечи. — Мм. Что это? — Тёплые пакеты. Просто расслабься и дай мне сделать всю работу. Ещё несколько пакетов попадают ей на спину и ноги, их тепло немедленно проникает в её напряжённые мышцы и подталкивает их к постепенному и желанному расслаблению. — О, — стонет она, — это блаженство. Что-то, слегка пряное, пахнет в воздухе в этот момент, и Кирстен просыпается от полудрёма, чтобы почувствовать, как её правая нога мягко сжалась в больших руках Дакоты. Один сильный большой палец опускается на её ступню, заставляя её шипеть от боли, затем стонет от удовольствия, когда нагретое масло и лёгкое давление успокаивают нежную подошву её ступни. — Я на небесах, — тихо напевает Кирстен, её голос звучит невнятно на фоне невероятного удовольствия, которое она чувствует. — Боже, какие у тебя руки, любовь моя. Смех Дакоты тихий, так как она продолжает напрягать каждую мышцу, каждую пору, каждый дюйм кожи на ноге Кирстен, успокаивая боль ловкими движениями её сильных, нежных пальцев. Затем она кладёт вялую конечность на спальный мешок и поднимает другую, повторяя процесс, пока блажённый храп Кирстен не заполнит палатку. — Вот и всё, cante mitawa, — шепчет она с любовью. — Оставь это на сегодня. Просто отпусти. Поцеловав ногу, которую она держит, она опускает её вместе со своей подругой, вяло снимает свою одежду и скользит в спальный мешок рядом с партнёршей. Застегнув тёплые мешки, она прижимается к обнажённой стороне Кирстен, кладёт ладонь на поясницу своей партнёрши и быстро засыпает, с лёгкой улыбкой на лице.