The Growing/Растущий

1 Кода помешивает её суп медленно, смакуя аромат петрушки и губ. Впервые с тех пор, как у неё поднялась температура, она может почувствовать что-то, кроме собственного испорченного дыхания, и пар из сушёных трав и восстановленных овощей — это духи Рая. Тепло чаши также успокаивает её травмированную руку, и она смещает хватку, чтобы положить запястье на жар. Это не значит, что викодин тоже не помогает. Как и чувство полноты её чистой кожи под чистой одеждой. Это потребовало дюжины кастрюль с горячим таянием снега и почти двух часов, но с помощью Кирстен она, наконец, стёрла с неё вонь болезни. Она смотрит в окно рыбацкой хижины туда, где Кирстен снесла спальные мешки, чтобы положить их в открытую на плиту из сухого камня. Снег всё ещё лежит в тени под соснами, но там, где ударяет солнце, он тает, спускаясь вниз по склону, чтобы раздуть поток ниже. Кирстен стоит прямо на его краю, расстилая своё бельё на валуне из песчаника, выступающем в воду, образуя узкие пороги. Ази устроился на траве рядом с ней, живот поднялся на летнее тепло, язык болтался. Темнокожая стеллерская сойка с ярко-голубым всплеском цвета на тёмных иголках бальзамической сосны клюёт своим клювом свою шишку, не обращая внимания на Вийо, где она плывёт высоко над открытым небом. Её крик плавает на ветру, смешиваясь с песней количественной численности куриц и руганием белохвостой белки. Это не день, чтобы оставаться внутри. Тщательно Кода отталкивается от края кровати. Левакин выполнил свою работу, и инфекция явно под контролем. Она не так уверена в своих ногах. Перенеся ложку в миску, она использует свою правую руку, чтобы успокоиться, переходя от кровати к столу, от стола к двери и, наконец, от двери до ствола упавшей лиственницы на полпути к воде. Она достигает этого с благодарностью, снова успокаивая себя, когда она садится, и даёт себе момент, чтобы отдышаться. ≪Хотя я сделала это. Сделала это без посторонней помощи≫. На мгновение она просто сидит, безучастно съедая суп и наблюдая за аккуратными, экономными движениями Кирстен, ополаскивающей их запасные рубашки и нижнее бельё в бурлящей воде, шлёпая их по камням, затем разглаживая их до высыхания. В последние месяцы её кожа загорела до насыщенной бронзы, её волосы осветлились под солнцем и под дождём до цвета и блеска кукурузного шёлка. Волшебная привлекательность Кирстен Кинг, с которой она впервые познакомилась на андройдном объекте Майнота, исчезла, превратившись в притягательную красоту домашней женщины под землёй и небом. Почти она могла быть Лакота. Но она Лакота. Понемногу она становится ходить в двух мирах. Кирстен Кинг, президент США. Инктоми Зизи, воин лакота, жена Чхунманиту-вакана Винана. Это то, что даже Темунгa должна будет признать. Ванбли Вапка поможет. Так будет Такома и её другие братья и сёстры. Даже Вийо. Её суп закончился, Кода ставит миску на землю и садится на траву, спиной к бревну. Утешённая теплом, она чувствует, как её тело становится тяжёлым, её веки скользят. Она должна встать и пойти помочь Кирстен. Но, возможно, сначала немного поспать. Просто маленько. Просто… Она просыпается от давления тела Кирстен на своё, её всё ещё перевязанная левая рука слегка держится справа от её любовницы. Светлая голова так же легко лежит на её плече, и она открывает глаза на её серебристо-позолоченный блеск. — Монахиня лила хопа. — Она едва дышит словами, не желая разбудить Кирстен. — Монахиня лила хопа. — Спасибо, — ясно говорит Кирстен, и Кода может видеть, как подёргивается рот, когда уголки поднимаются в улыбке. — Я не сплю. — Ты должна быть, cante sukye. Тебе нужен отдых хуже, чем мне. Кирстен со вздохом поднимает голову. — Я в порядке. В самом деле. Всё, что для этого потребовалось, это хороший сон на пару ночей. — Это был настоящий поход. — Кода не может представить карту северного Колорадо и не совсем уверена, что узнает Крейг, если увидит его, но она знает, как далеко они находятся от государственной границы здесь, на этой горе. Она знает, что стране становится не легче на сто миль и более. Он в основном вертикальный, как и эта узкая долина. Кирстен пожимает плечами. — Кусок пирога, по сравнению с последним высоким проходом через Луки Медицины. Я пошла, я получила вещи, я вернулась. Ничего страшного. — Ммм, — говорит Кода. — Что? — Ты никогда не говорила только то, что решила отправиться в Крейг. Вместо, скажем, Коломбина. Или Стимбот-Спрингс — это тоже довольно близко. Кирстен не отвечает, а Кода начинает думать, что не будет. Затем она говорит: — Это был он. Кода принимает к сведению невысказанную заглавную букву Н и курсив. Он. — Кто он? — Он. Моё любимое заблуждение. Есть только одно существо мужского пола, которого Кода знает о том, что Кирстен время от времени рассматривает как галлюцинацию. — Ты имеешь в виду своего енота? Твоё духовное животное? — Да. — Долгая пауза. Затем: — Он появился в белом халате и написал рецепт. Доктор Кунц. В её собственном разуме всплывает образ енота в лабораторном халате, стетоскоп перекинут через плечи. С усилием она держит лицо прямо и серьёзно говорит: — Для левакина? — Да. А потом он сказал мне, где его найти. Я пошла, и оно было там. Кода поглаживает волосы Кирстен, проводя пальцами её руки по шелковистым прядям. Она может быть Inktomi Zizi воином, но, как Лакота, она всё ещё в стадии разработки. — Знаешь, ты будешь оскорблять его, если продолжишь называть Вику Тегалегу заблуждением. — Всё в порядке. Галлюцинация. — Как галлюцинации узнают, где найти антибиотик? — Моё подсознание, вот и всё. Долгое время Кода молчит. Она может чувствовать что-то сдержанное, помимо амбивалентности Кирстен в её встрече с другим странствующим между мирами. Она мягко говорит: — Как ты думаешь, Wa Uspewikakiyape был галлюцинацией? — Твой волк? Нет! — Кирстен резко поднимает голову. — Я имею в виду — я видела его, я…  — А ты тоже видела своего енота? Кажется, я помню, что он испортил твои ботинки очень заметным и ощутимым образом. — Да, но… — Но что? Кирстен очень осторожно отстраняется от неё, садясь на пятки, чтобы она могла встретиться с Дакотой. Она говорит: — Но это был не только он. Там было другое существо. Чёрный волк с голубыми глазами. Когда я вывихнула лодыжку, он поднял меня на сугроб. Он принёс мне костыль. Он то, что делают сенбернары. Не волки. — Ну, не как правило, — мягко говорит Кода. — Но они делают время от времени, а? Чёрные голубоглазые волки? Лакотские шаманские волки. — Иногда да. Дыхание выходит из Кирстен в порыве. — О, парень. Я не уверена, что я… Чёрт. — Она качает головой, как будто чтобы очистить её. — Но это нормально в вашей культуре, не так ли? Лисой в курятнике может быть тётя Матильда, а? — Прабабушка Матильда, — торжественно говорит Кода, — очень любит курицу. Но она любит жареную. С соусом. — Ты смеёшься надо мной! — Нет. — Она протягивает руку, чтобы снова приблизить Кирстен. — Если тебе сейчас тяжело, просто отпусти. Никто не попросит тебя принять то, что тебе неудобно. Это займёт время. — Тогда что это? Есть что-то ещё, не так ли? С этими словами Кирстен снова поворачивается к ней, её лицо касается плеча Коды, её рука яростно сжимается. Дакота чувствует её кивок, резкое движение к её руке. — Я не хотела говорить тебе, когда ты была так больна. Я хотела подождать ещё день или два. — Скажи мне сейчас. Что бы это ни было, мы разберёмся с этим вместе. — Кода чувствует, что мышцы Кирстен напряжены под её рукой, всё её тело напрягается. — Скажи-ка. — Они убивают детей. — Она выходит на одном дыхании, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух в тонущей воде. — Новорождённые, младенцы, малыши. Их всех выбросили в яму в задней части клиники. — Просто дети? Нет детей постарше, нет взрослых? Кирстен яростно качает головой. — Я не знаю. Я не видела никого. Но я не осталась и на второй взгляд. Это не имеет смысла. Не то, чтобы общая бойня восстания сделала что-либо. Если вы собираетесь ловить женщин для размножения, сделайте всё возможное, чтобы ограничить и оплодотворить их, вероятно, вы хотите, чтобы дети были. Любые дети, учитывая, что дройды не очень привередливы в гвоздиках. Так зачем уничтожать нужный товар? Может быть, дройды убили мальчиков? Ни один животновод не держит лишних самцов. Бычки становятся гамбургером; все петухи, кроме нескольких, оказываются на сковороде. Очевидно, что дройды не едят детей. Может быть, разведение рабов? А для кого? Рабы не будут отбракованы по полу; в каждом обществе, которое когда-либо покупало и продавало людей, ценились сильные работники мужского пола. Ценились также племенные самки, так что, по крайней мере, эта часть подходит. Но если рабы, где этот рынок? Кто такие покупатели? Наконец она говорит: — Я не понимаю этого, cante sukye. Я совсем не понимаю этого. — Дрожь проходит по её коже. Тени удлинились; солнце упало ниже верхушек деревьев. — Давай зайдём внутрь. Здесь холодно. 2 — Теперь я помню, почему я всегда ненавидела покупки. Кода пробирается сквозь остатки магазина спортивных товаров, осторожно шагая через опрокинутые теннисные корты и мячи для гольфа, разбросанные по полу. У стен взломаны запертые шкафы, в которых когда-то находились орудия, а их раздвижные лексановые двери в осколках позади прилавков. В одном тёмном углу стоит стойка, в которой когда-то были баскетбольные майки, судя по клочкам яркой сетки, которая теперь сложена под ней. Откуда-то сзади доносится шелест и шум маленьких ног, царапающих плитки на полу, перемежающиеся хрюканьем и угрожающим шипением. Ази умоляюще скулит, подняв голову вверх и выпрямив хвост. — Опоссум, — говорит Кирстен из-за стойки, которая до сих пор практически не повреждена, — Мама Поссум. — Ящики были тщательно разграблены из боеприпасов, оружейного масла и других полезных предметов. Её голова появляется над стеклянной крышкой витрины, и она хмурится на Ази. — Даже не думай об этом, Деппи Доуг. Тебе не нужно снова жевать. — Ази снова скулит, но стоит, оставляя жителей магазина в покое. Возвращаясь к своему рытью под прилавком, Кирстен добавляет: — По крайней мере, ты мог бы найти вещи, которые подходят. «Маленький» намного больше, чем раньше. — Маленький, но могучий. — Кода сверкает улыбкой. — То, что не было уничтожено или разрушено погодой, использовали твари. Тем не менее, этот скромный торговый центр является ручным по сравнению с развалинами Wal-Mart на северной стороне. По крайней мере, одна стая койотов въезжала, обнажившись среди упавших двутавровых балок и плит рухнувшего потолка, разделяющей их жилые помещения, судя по известковым смывам на стенах и отливкам на полу, с парой сов и бесчисленными мышами и крысами. Они старательно избегали делового района с его высокими офисными башнями, возвышающимися на фоне пурпурно-серой массы гор и раскидистого комплекса Храма, которые предоставляют вооружённым бандам отличные возможности для укрепления. После Инцидента в Горе Лося, который навсегда приобрёл заглавные буквы после манеры «Происшествие на мосту через ручей Совы» или «Бычий лук», Кода будет совершенно счастлива, если они никогда не увидят другого человека между этим моментом и его возвращением в Эллсворт. Отличный шанс. Просеявшись через обломки офиса, не более чем угол, отделённый панелями из искусственного пекана, Кода кладёт в карман пару исправных карандашей и старомодную красную пластиковую точилку для начальных классов. Пачка литиевых батарей также входит в её карманы вместе с небольшим карманным устройством, которое выглядит так, как будто оно может быть функциональным. Кирстен занялась ведением общего журнала их путешествий на своём ноутбуке, но также необходимо записывать другую информацию, такую как популяция животных и миграция, объём воды в потоках, которые больше не питают города. Этот мир — не тот мир, в котором она выросла, может стать чем-то совершенно иным, чем кто-либо мог себе представить. Но пока она согласится на маленькие вещи, которые делают их путешествие менее трудным. Это означает, что им, вероятно, нужно идти дальше, чтобы увидеть, смогут ли они найти часть города менее опустошённой. В разбросе бумаг она отодвигает в сторону фотографию троих маленьких девочек, усмехающихся перед камерой от их качелей, их двойные белокурые пони-хвосты чистят их плечи. Двое близнецов. Третий, возможно, на год старше. Справа от них кокер-спаниель делает четвёртую часть своего номера, с той же усмешкой, с тем же клочком яркого золота от загривка до ключицы. Что-то написано в нижней части рисунка в руке, слишком шаткой, чтобы её можно было прочитать, но это выглядит как цифры. Кода обращает своё внимание на высокий отдельно стоящий оружейный сейф, в котором может быть что-то полезное, если она сможет его открыть. Второй клочок бумаги с цифрами внизу бросается в глаза на развалинах на полу. 12-28-что-то. Комбинация? Ей, должно быть, так повезло. Она поднимает его, тщательно вытирая. Не комбинация. Ещё одна фотография, на которой изображён темноглазый малыш на красном трёхколёсном велосипеде, на лоб надета мотоциклетная кепка, когда он наклоняется к рулю. 30.12.2015. Не комбинация. Дата. Получив фотографию трёх девушек, она кладёт её на стол рядом с этой. Этот же почерк. Та же дата. Тогда не день рождения, тем более что девушки на качелях носят шорты и сандалии, их ноги скользят по зелёной траве. Дата — второе или третье восстание; для этих детей это может означать только одно. DOD. Дата смерти. Не только одно. Дата смерти, дата исчезновения. — Кирстен, — тихо говорит она, не отворачиваясь от сейфа. — Сколько лет было самым старшим детям, которых ты видела в Крейге? Долгое время царит тишина. Затем Кирстен довольно равномерно говорит: — Малыши. Возможно, два с половиной. Может быть, три. Зачем? — Иди сюда, не так ли? Ноги Кирстен издают небольшие помехи в мусоре, когда она направляется к углу. Когда она подходит к Коде, она говорит: — Что это? — Это фотографии. Посмотри на даты. Посмотри на детей. Кирстен долго не отвечает. Затем она говорит: — Дройды забирали их живыми, а затем убивали их. Я не понимаю. Почему? — Они использовали тюрьмы, родильные дома, поликлиники. В этой части Солёного озера раньше был филиал «Планируемое родительство». Я думаю, что мы должны пойти проверить это. В резком свете вспышки отвращение на лице Кирстен становится ясным. Через некоторое время, тем не менее, она говорит. — Ты права. Это может не помочь нам выключить проклятые вещи, но… — Её рука делает маленькие, свободные круги в воздухе. — Всегда есть вероятность, что мы найдём некоторых детей живыми, — мягко говорит Кода. — Не много, но немного. — Даже если мы сможем просто выяснить, почему… — Это будет начало. — Кода поправляет свой рюкзак так, чтобы ему было удобнее лежать на талии и обхватывать ружьё. — Пошли. 3 — Бомбили? — Похоже. Больше. — Дакота пинает с одного конца сломанный и обугленный два на четыре зазубренный кусок бетонного блока и алюминиевого сайдинга, который высовывается из обломков кровельной черепицы и гипсокартона. Розовая стекловолоконная обшивка выступает между разрушенными досками и стеновыми панелями, пронизана яркими прядями с цветовой маркировкой. Позади разрушенного фасада Центра родов в Солт-Лейк-Сити до сих пор стоит задняя половина здания, его обрамляющие стойки и стены окрашены в чёрный дымовой цвет. Ази расцарапывает край обломков, ноет. — Посмотри, как ярка эта обшивка. Она недавно. Взгляд Коды возвращается к хлопковой конфетной массе из стекловолокна, зажатой между разрушенной стеной и упавшей акустической плиткой. Она так же шокирующе розовая, как и в тот день, когда она сошла с задвижки. Медленно, она поворачивается полным кругом. Макдональдс через улицу также разрушен, но его яркая пластиковая мебель, вывалившаяся на парковку ресторана, поблёкла до бледных цветов щербета, оранжевого, лаймового и малинового. Розетка завода электроники рядом с ней смотрит на асфальт через пустые окна, и лишь несколько осколков стекла всё ещё цепляются за рамки. Это был бы один из первых магазинов, которые были разграблены людьми, отчаянно нуждающимися в средствах связи, или обычными ворами, не подозревающими о масштабах происходящего краха. — Ты права, — тихо говорит она. — Проверишь это? В ответ Кирстен кивает, с отвращением на лице и в своих дотошных шагах среди обломков, избегая контакта даже с кожей её ботинок, где она может. Сама Кода идёт осторожно, выбирая путь вниз по тому, что могло быть мощёной аллеей до взрыва, который обрушился на неё наполовину. Она доставляет её на плиточную поверхность, возможно, когда-то в приёмную клиники, с тёмными залами, открывающими её. Открыт сейчас погоде и человеческим падальщикам и прочим. Укрывшись в открытых балках между потолком и крышей, Рен построила своё бочкообразное гнездо, и разбрызгивание гуано на бледном терраццо свидетельствует о колонии летучих мышей, с которыми она делит своё пространство. От него исходит острый запах аммиака, и Кода закрывает нос и рот одной рукой. Один коридор, кажется, выровнен с различными лабораториями и экзаменационными комнатами; другой с кабинками восстановления, отделёнными только серыми и изодранными занавесками. Ещё треть ведёт в зоны обслуживания; через открывшуюся дверь в конце Кода видит форму большого рабочего стола с алюминиевой крышкой, на котором над стойкой висят кастрюли и сковородки промышленного размера. Нет признаков акушерских отделений и операций; должно быть, они были в крыле, сбитом взрывом. — Смотри, — говорит сзади Кирстен. — На стене за столом. Кода смотрит более пристально, щурясь на то, что поначалу считалось пятном дыма. Тем не менее, полосы выглядят более равномерно, буквы выцарапаны концом обугленной палки. Некоторые исчезли до нечитаемости; другие имеют слабую угловатую форму, детали отсутствуют, когда палка пропустила шероховатую поверхность бетонного блока. B-b-il-e-s. — Б-б, — говорит она. — Ребёнок. — Убийцы, — заканчивает Кирстен. — Это как клиника в Крейге. Кода кивает. — Тогда давай посмотрим на аптеку и начнём. В окрестностях есть кто-то, кто вооружён. Они могут не хотеть компанию. — Она обходит упавший стул и быстро идёт к лабораторному коридору. Кирстен, тем не менее, остаётся на месте, где она стоит. — Мы должны проверить. Пойманные. — Здесь нет места для захоронения тел, канте сукье, — тихо говорит Кода. — Клиника поддерживает всё, что находится в этой служебной полосе позади неё. Мы ничего не найдём. — Я видела дымовую трубу мусоросжигательного завода, когда мы вошли. Как и Кода. Его призёмистая чёрная фигура выступала на фоне чистого голубого неба, непристойно при свете дня. Воспоминание о лице её возлюбленной, защемлённом и белом, когда она рассказала о том, что в Крейге нашла окопы, заполненные трупами, останется с Дакотой на всю жизнь. Это и последующие ночи, наполненные кошмарами, Кирстен ворочалась во сне. — Хорошо, — говорит она. — Ты стоишь здесь, смотришь. Я пойду посмотрю. — Я пойду с тобой. — Кирстен… — Это будет ничто, или это будет плохо. Если это плохо, это не может быть хуже, чем те могилы в Крейге. Я иду. Кода на мгновение отстаивает свои позиции, затем подавляет свои защитные инстинкты и уступает. — Хорошо, — говорит она. — Пошли. Мусорожигательная печь стоит на одной стороне от главного здания, её красный знак биологической опасности всё ещё яркий на дневном солнце. Зловоние обугленной плоти всё ещё сохраняется, даже в человеческих ноздрях Коды. Она должна, по её мнению, быть слишком сильной для Ази, где он стоит на расстоянии десяти футов от неё, уши вперёд, ноги скованы, издавая короткий резкий лай тревоги, несмотря на приказ Кирстен молчать. Грязь висит над местом, как облако. Печь имеет две дверцы, большую — сверху для камеры сгорания, меньшую — для удаления золы. Ни одна из них не уступает решительному натяжению Коды, и она возвращается к обломкам впереди, чтобы очистить арматуру длиной в ярд. Это делает взгляд восхитительным, и она втискивает это под ручку верхней двери, поворачивая это довольно легко со второго усилия. Дверь распахивается от темноты и зловония смерти, но в духовке нет ни костей, ни трупов младенцев. Кирстен наклоняется через плечо, вглядываясь в тень. Коде кажется, что дыхание её любовницы замедлилось; здесь нет демонов, чтобы преследовать её ночью. — Хорошо, — говорит она. — Здесь ничего. Давай… — Проверь дно, — уверенно говорит Кирстен. Густой пепел лежит в отсеке под камерой сгорания, чёрный и вонючий от жира. Дакота соскребает его на бетонную платформу с конца арматуры. Повсюду разбросаны маленькие чешуйки белого цвета, больше зёрна пепла. — Кость, — говорит Кирстен, её голос был невыразителен. — Вот что это, не так ли? Кода кивает, зубы сжались. Если она откроет рот, её вырвет. Через мгновение она разламывает комок пепла, освобождая более крупные фрагменты кальцинированной кости. Одна большая часть всё ещё сохраняет свою форму; половина позвонка, его шпора всё ещё выступала из полукольца, которое когда-то окружало спинной мозг. Весь кусок длиной менее дюйма. — Теперь мы знаем. — Голос Кирстен едва ли больше, чем шёпот. Кода заставляет себя говорить со сжатием в её горле. — Теперь мы знаем. Она чувствует, как рука Кирстен ложится ей на плечо, тёплая и живая. Спасательный круг. — И мы знаем, что кто-то ещё борется с ними тоже. Это хорошая вещь. Внезапно кажется, что здания вокруг неё, горы вокруг них обрушатся на неё в любой момент. Она поднимается на ноги, глядя на солнце. — Давай выбираться отсюда. Мы можем снова оказаться в предгорьях к вечеру. Они молча выходят из города, взявшись за руки, Ази тихо рядом с ними. Давно забытая фраза проскальзывает у неё из миссионерской школы десятилетие назад. — И Господь Бог пролил огонь и серу на города, равнины, огонь с небес. Кода не оглядывается назад, чтобы не превратиться в камень.