Без оглядки в юность

Знакомые места Нью-Йоркского метро напомнили Чонгуку о картинах недавнего прошлого, где, как казалось на тот момент, не кипела подростковая жизнь, а протекала плавно и размерено, не предвещая ничего сверх и излишне. Никогда не было безумной подростковой озабоченности и всех исполненных чудаковатых идей, потому что все обрубалось на корню, не успев даже зародиться в подсознании ребенка. Воспитание и строгое отношение главы семьи сказывалось на детях четы Чон выгодно для старших, но пагубно для самих детей. Пряник после кнута не всегда приносил то удовольствие, которым можно было бы насытиться вдоволь. Не было никогда поощрений ввиду того, что девятилетний ребенок — все еще дитя, и ему не обязательно знать правило «20/80»; ему бы отдых в окружении сверстников, обычный песочек с куличиками, машинка на пульте управления и вольность в действиях, а не саморазвитие дома, после восьмичасового учебного дня в школе, и прочтение полезных книг перед сном. Да, развитие ребенка важно. Не всегда нужно позволять детям делать только то, чего желают в первую очередь они, но немаловажно позволять им порой дурачиться и быть просто теми, кем они и являются. Бургер и большое количество колы — слабость Чонгука. Ему никогда не позволяли употреблять фастфуд вместо должного сбалансированного ужина, лишь Миа, родная матушка, такая же любительница подобной гадости, редко, но все же баловала сына сытной кунжутной булочкой с нежнейшим филе цыпленка. Конечно же, в тихую от отца, что по совместительству глава семьи и любимый дед Чонгука, но тем не менее. Тэхен же фастфудом не обделен. Да и что говорить только о каком-то Макдональдсе, в который родной дядя, если захочет, может ходить хоть каждый день. Чонгук, глядя на увлеченного инстаграмом Тэхена, в который раз убеждается в его вольности и вместе с тем счастьем. Только обретя свободу своих действий, Чонгук уверен, сможет почувствовать себя поистине настоящим, живым и счастливым. Как и все ныне живущие люди, Тэхен не заботится особо о чужом мнении и делает только то, что считает нужным и правильным для себя. Его не особо волнуют удивленные взгляды рядом сидящих людей в метро, когда он без наушников включает видео из инстаграм и делится им с Чонгуком. Тот в свою очередь не вникает в суть видеоролика, а просто наслаждается той уединенной обстановкой, которая у них сегодня исключительно теплая и проникновенная. Нет рядом находящихся людей, их изучающих взглядов, а лишь Тэхен и его ментальное успокоение. — Красиво, — уже выйдя на свежий воздух, Чонгук первым застал полнолуние, нависшее над спящим городом. Не сказать, что подобные вещи раньше трогали и выводили на сантименты. Чонгуку всего шестнадцать лет и он очень устал. Парень хочет домой. Хочет во всем сознаться и поделиться с Тэхеном наболевшим, потому что с дядей поистине хорошо, с ним тепло и ощущается никем не передаваемая моральная поддержка. Когда детям плохо или больно они плачут. Выпускают наружу всю свою боль и утешаются только тогда, когда их жалеют. И Чонгук знает, какого это, когда материнские объятия утешают физическую боль, когда поцелуи и «ну не плачь, крольчонок» лечат непосредственно душу, потому что мама у Чонгука самая настоящая. Любящая. Сейчас Чонгук уже не ребенок. По крайней мере, в четырнадцать лет ему это заявил дед и стал растить, как настоящего мужчину: без привилегий и состраданий. Привыкнуть к мысли, что детство ушло не составило большой проблемы. Потому Чонгук плакать себе запрещал. Он, глядя на луну и звезды, забывает обо всем и минутой после прижимается к родной груди Тэхена, обвивает его талию своими руками и сжимает как-то слишком, до хруста, им только уловимого. Чонгук не плачет, но зарывается лицом в плечо. Не дышит и своими действиями вводит и Тэхена в панику. Тот от неожиданности слабо охает и прекращает дышать вместе с Чонгуком. Не сразу обнимает в ответ, но после как можно крепче прижимает к себе и будто «я все знаю, малыш» говорит. Тэхен чувствует подобное дерьмо, но помочь ничем не может. Он себе-то в свое время не помог, с чужой помощью избавился от оков и сейчас выдает тихое: — Все хорошо, Чонгук. Хотя сам понимает, что ничего хорошего нет. Чонгук еще ребенок, нуждающийся в любви и простом понимании. Его нельзя было лишать всего жизненно-необходимого для подростка его лет, потому что счастье автоматически слетает с контроля и теряется по пути. Дайте ему свободу действиям, откройте клетку, и вы увидите, насколько быстро может биться подростковое сердце. Но Тэхен глубоко заблуждается, когда скидывает подобное состояние Чонгука лишь на строгий режим деда и вечного «нельзя» всему, что хочется. Чонгук кусает губы и открывается от родного плеча. Его надломленная улыбка пугает Тэхена, а слова «ты так на нее похож» заставляют задуматься. Но ничего в голову не идет и приходится задавать вынужденные вопросы: — Чонгук, ты меня пугаешь. Что происходит? А тот лишь улыбается, как сломанная игрушка, пожимает плечами и вынуждает на клятву: — Пообещай мне, что всегда будешь рядом со мной. Хён, только с тобой мне хорошо. А Тэхену все равно ничего не понятно. Все настолько запутанно и закрыто от его глаз, что он, не ведая, что творит, обещает Чонгуку. И всегда быть рядом и даже помочь во всем, что бы тот не попросил. Та ночь скрыла одну тайну, известную только Чонгуку. Она унесла с собой столько скрытой боли и вынужденного молчания, сколько смог тогда отдать Чонгук. А утро подарило парню надежду на настоящее счастье и ту силу, которой не доставало в последнее время. Тэхен проснулся в объятиях Джона и не спешил особо отпускать того по утренним делам, потому что волнующая новость, не дававшая спать всю ночь, не отпустила и на утро. — Чонгук и правда пугает меня, — тревожно признался Тэхен, всем своим видом передавая свое разбитое состояние. — Дома явно что-то случилось. Но как мне узнать, что? Я даже родной сестре позвонить не могу, хотя… почему не могу? Ее сын живет у меня, и я позвоню ей, чтобы… — Чтобы услышать гудки и операторское «абонент вне зоны действия сети»? Не дури, кроха, — Джон не вникал в ситуацию и особо не горел желанием развивать вновь поднятую тему, которая ни ему, ни Тэхену особо не нравилась. — Тогда что прикажешь мне делать? Я ведь переживаю. Да и она писала мне, когда Чонгук только приехал. И даже после интересовалась, как у нас дела. Понятное дело, это происходит, потому что ее сын у меня, но тем не менее. Она должна взять трубку, — стоял на своем решение Тэхен и надеялся на одобрение своей второй половинки и хоть какую-то поддержку. Но вместо этого упирался как баран в закрытые ворота, бросаясь из крайности в крайность. — И о чем ты хочешь с ней поговорить? — О том, что Чонгуку со мной хорошо? — И что, Тэхен? — тяжело вздохнул Джон, выбираясь из-под одеяла. — Как я понял, он здесь на летних каникулах. То есть через пару недель он уедет обратно. У него школа, как минимум. Я не особо понял его времяпровождения здесь, с нами, но не против. Видимо и Миа была не против, но с каким умыслом она отправила своего сына сюда я тоже не понимаю. Если таким образом она хочет наладить с тобой отношения, то зря старается. Ты не будешь даже думать о них, слышишь? — Ну, Джон… — Сколько лет прошло, Тэхен! — на повышенном тоне продолжил Джон, выходя из себя и привлекая к себе чужое внимание. — Сколько воды утекло! Я не хочу даже вспоминать, через что мы прошли. Я не хочу возвращаться к прошлому и вытаскивать тебя из того дерьма снова. И не хочу, чтобы ты думал, что все получится и все забудется. К черту все то. Даже думать не смей. Ты меня слышишь? И не нужен ему ответ из двух букв. Только Джон видел сгорающего подростка, оставленного совершенного одного; только он один тушил пламя внутри паренька и день за днем смазывал его обугленную душу. Никто не пришел на помощь, никто не дал знать о себе и о каком-то там семейном перемирии, потому что легче забыть и отпустить, чем принять. Всем было все равно, когда Тэхен остался без крыши над головой и семьи. Никто не спохватился и не искал. И сейчас Джон имеет полное право запретить Тэхену связываться с теми, кто для них навсегда умер. Не было семьи и не будет. Уж точно не та, что была. Обсуждение щепетильной и наболевшей темы закрылось, по сути, не успев начаться. Ни Джону, ни уж тем более Тэхену не нужны лишние проблемы и приветы из прошлого, которое многие годы парень пытался забыть и навсегда стереть из своей памяти. Вот только даже с большим усилием в присутствие Чонгука Тэхен терял самообладание, терялся за задворках разума и не знал, по какому теперь пути ему следует идти. Джон покинул квартиру в плохом настроении, не стал желать хорошего дня Тэхену, даже обделил его привычными теплыми объятиями и просто исчез, мысленно обещаясь поговорить, но потом. На остывшую голову, без бурлящих эмоций. Утренним завтраком Тэхена встретил Чонгук, особо безэмоциональный и молчаливый. Парень успел приготовить яичные роллы, отварил риса и пожарил бекон. Худо-бедно изобразив на столе завтрак чемпиона, а не те омерзительные хлопья с молоком. — Только не говори, что ты все слышал, — вместо «доброго утра» пролепетал Тэхен, усаживаясь напротив Чонгука и без особого аппетита налетая на ароматное мясо. — Если бы вы были тише, я бы не услышал. А так, да, я все слышал, — честно признался в ответ Чонгук и принялся внимательно наблюдать за унылым лицом старшего и за тем, как он жует по сути вкусный завтрак без ожидаемого энтузиазма. — И ты ничего не спросишь? — А можно? — заинтересованно изогнул бровь младший и присоединился к трапезе. Конечно же у Чонгука есть своя правда, которой кормил его все года дедушка. Также есть уйма неозвученных историй про родного дядю, которые Миа, возможно, хотела раскрыть, но в итоге все равно скрывала. Каждому известна одна сторона медали, и никто не стремиться узнать больше, перевернуть её. Скорее всего, один боится разочароваться еще больше, а второй просто боится совать нос не в свои дела. Да и это далеко не по его части, ведь Чонгука учили простой истине — верить только своим глазам. Так что при любом раскладе он бы не осуждал. И уж тем более Тэхена. — На самом деле, я бы не особо хотел говорить об этом, — натянуто улыбнулся Тэхен, всем своим видом показывая скрываемую разбитость. — Джон прав, мне не стоит ворошить прошлое. Но я не могу оставить в покое тот факт, что ты сидишь здесь, передо мной. У меня в гостях. — Мы можем не поднимать эту тему, если она тебе неприятна. И я, как уже говорил, сразу уеду, как только ты об этом попросишь. — Нет же, — тут же встрепыхнулся Тэхен, как болванчик, мотая головой в стороны, — я не это имел ввиду. Мне наоборот в радость принимать тебя у себя в гостях. Ты вырос замечательным человеком. И я понимаю, что мне не за что на тебя злиться. Я и не злюсь, — уже более смягчился в общих чертах лица Тэхен и с искрящимися глазами взглянул на Чона. — Тогда давай просто опустим эту тему. Джон прав, я уже скоро уеду. У меня ведь школа, — не показывая наглядно свою печаль, заметил Чонгук и одарил Тэхена обнадеживающей улыбкой. — Но пока я здесь, давай просто хорошо проведем время? Так что там насчет списка желаний? Он еще в силе? На глазах Чонгука Тэхен запищал, как маленький, только что поймавший с небес звезду, ребенок. Он уже забыл обо всех нагнетающих мыслях, о горячем завтраке и даже о том, что Чонгук в паре метрах от него. Тэхен захлопал в ладоши и подпрыгнул на месте; как сумасшедший ученый стал стучать по голове и выдавать фразы между с собой не связанные: «мороженое», «гулять», «собака», «господи, я так рад». Он даже Чонгука не особо хотел вводить в курс дела, когда, подбежав к холодильнику и взяв перманентный маркер, расчертил двухнедельную таблицу и вывел черным числа и дни недели. — Начнем прямо сегодня! — лишь об этом заявил Тэхен и улыбнулся искренне, от всего сердца. Чонгук долго смотрел на улыбку старшего, кусал себе до боли за язык, чтобы хоть как-то оставаться в реальности. Получалось отвратно и никуда не годно. Сколько не смотри, под каким бы уклоном не уворачивайся, и так и сяк копия. Миа и Тэхен — не двойняшки. Но родные брат и сестра. У них не просто схожие черты лица, но и одна на двоих уникальная улыбка, при виде которой у Чонгука внутри все органы скручиваются в один обещающий разорваться узел. Тэхен улыбается, а Чонгук хочет лишь одного: чтобы хоть эта улыбка с лица никогда не сходила. Детство вернуть при большом желание можно и практиковать подобные вещи, по мнению Тэхена, полезно для внутреннего уравновешивания. Ведь ничего более восстанавливающего морального заряда, как прогулка по жаре в парке аттракционов, нет. Со сладкой ватой в руках и ультрамилой панамой нежно-розового оттенка. И где только Тэхен ее откопал? Видимо, у него хорошие связи с детьми, раз они подгоняют ему подобные вещи без ущерба своему гардеробу и материнского «зачем ты отдаешь свои вещи чужим?». Чонгук тащится позади Тэхена не потому, что не поспевает. Эта духота, суматоха и бегающие повсюду дети напрягают; крики со всех сторон и большое количество железа, которое Чонгук на дух не переносит. Но все равно молчит и идёт за счастливым Тэхеном, наблюдает и думаешь лишь о ребенке, живущем внутри взрослого мужчины. Почему внутри него нет того озорства и ребячества? Сколько бы Чонгук не пытался окунаться в детско-подростковые забавы, не получалось даже отдалено вспомнить то бурлящее в венах чувство беззаботности, когда есть только ты, небо и безграничная вседозволенность. Чонгуку дали волю действиям в настоящем, даже спросили «чем хочешь заняться»? , а он, из-за ранее выработанной дисциплины, не знает. Просто не знает и не помнит, какого это, делать то, что хочешь. Тэхен не обращает внимания на поникшего Чонгука, ведя того на самые высокие и опасные американские гонки. Он почему-то уверен, что младшему подобное понравится, ведь если ты это не пробовал — еще не значит, что не понравится. Покупая сладкую вату и вручая ее молчаливому подростку, Тэхен идет покупать билет и терпеливо отстаивает очередь. А когда их время приходит, не видит в поле зрения своего чудаковатого племянника и в панике начинает бегать по окрестностям. — Чонгук! — громче обычного, но недостаточно для того, чтобы перекричать гомон собравшихся вокруг людей и не останавливающихся машин. — Чон Чонгук! Но даже после пятиминутного поиска с возгласами одного единственного имени, Тэхен не смог найти пропавшего. Лишь позвонив, он в который раз убедился в своей тупости и попросил Чонгука ждать его на выходе, где тот, в принципе, и был все это время. — Какого черта? — запыхавшись, Тэхен добежал до стоявшего у ограды Чонгука и от бессилия свалился на рядом стоящую лавочку. — Почему ты ушел? Сладкая вата в руках Чонгука растаяла от жары, оставляя от себя только палочку и испачканную сахаром руку парня. И лишь безмятежный взгляд в землю, который Чонгук не смел поднять на Тэхена, заставил задуматься последнего. — Гукки, ты чего? Почему не съел вату, она же вся растаяла? Посмотри на свою руку, — расстроено заметил старший и подошел к Чонгуку, отбирая у того пустую палочку и принимаясь оттирать липкую массу с руки влажной салфеткой с ароматом спелой вишни. Тэхен не ругал и уж тем более не обвинял Чонгука ни в чем. Это не по его части, да и не за что. Но выглядело для старшего все именно так, будто он отчитывал его за нелепо сложившуюся ситуацию, и теперь Чонгук на него обижен. — Гукки? — не унимался Тэхен. Молчание и опущенный взгляд в землю младшего тревожили, если не пугали. Мало ли что в голове у подростка, а как бороться с подобным, Тэ даже не представляет. — Я не ем сладкое, — после минутного молчания Чонгук все же с тяжелым выдохом дал о себе знать и поднял разочарованный взгляд на Тэхена. Он одними своими глазами передавал и грусть, и сожаление, о котором никогда не расскажет и уж в котором никогда не обвинит Тэхена. — И не люблю аттракционы, потому что боюсь высоты. Я не могу находиться в большом скоплении людей, потому что если начнется давка, у меня будет паническая атака. — Господи, Гукки, — прикусив нижнюю губу от сожаления и проклиная в случившемся одного лишь себя, Тэхен по привычке своей доброй и вечно всем сочувствующей души обнял младшего невесомо и принялся поглаживать его дрожащие от непривычных чужих касаний плечи. — Почему ты сразу не сказал мне об этом? Я же тот еще… айщ, балбес! И из-за нежелания усугублять ситуацию и дальше, извиняясь и вынуждая Чонгука к последующим «все нормально, хён», Тэхен решает просто перевести дух в месте более спокойном и прохладном, а оттуда уже отталкиваться и двигаться дальше. — А аллергия на что-нибудь есть? — уже сидя в машине, разрисованной мультяшками и вообще являющейся рабочей, Тэхен включил кондиционер и протянул Чонгуку бутылку уже начатой колы. — На цитрус и банан, — кивнул в ответ Чон и осушил почти всю бутылку охлажденного напитка, довольствуясь растекающейся внутри прохладе. — Да мы сегодня летальным бы исходом все закончили! — воскликнул старший, выезжая с парковки. — О таких вещах предупреждают заранее, ты в курсе? — А я что, не вижу, что кладу в рот? — решил стрелки дурочка перевести на рядом сидящего Тэхена. — Короче, малой, есть что-нибудь еще, что я должен знать? — Да, — не раздумывая, признался Чонгук, но после изучающего взгляда отвернулся к окну и прикусил язык. — Не сегодня, ок? И что остается делать Тэхену? Допытывать — некомпетентно и явно знак будет не дружеский. Чонгук не ребенок и это он дал понять уже давно, значит и к вопросам довольно важным и значимым относится с особой внимательностью. Он в мыслях штурмует многое, потому Тэхену остается только ждать и верить. Верить и ждать. — Ок, — расплылся в незабываемой и только им двоим принадлежащей улыбке, на что Чонгук закрыл глаза, задержал дыхание и запустил обратный отсчет. Десять. Девять. Восемь. Семь…