Без оглядки в юность

После неудавшегося плана желаний, который Тэхен составил, исходя из собственных интересов и «это точно должно ему понравится», Чонгук попросил старшего не ломать себе голову и не придумывать ничего сверх. Он и так много чего видел. Жизнь в Сеуле и непосредственно под большим влиянием Кима-старшего не протекала лишь в стенах дома, учебного заведения и офиса, где, само собой, парень проводил много времени. Но не все. Чонгуку много рассказывали, много показывали и позволяли развлекаться. Он не затворник личностных желаний взрослых и за свои шестнадцать лет побывал во многих странах, пробовал их традиционные блюда и также, как и сверстники, пытался найти хобби по душе. То были пробы в танцы, в баскетбольную команду и даже в тхэквондо. Но ни первое, ни второе, ни последнее по нраву не пришлись и из всего, что Чонгук когда-то пробовал, остался верен одному делу — саморазвитию. Парень в шестнадцать лет владел тремя языками на разговорном сленге; отлично справлялся с делами по бизнесу и не уступал ни одному креативному дизайнеру их собственного журнала. У Чонгука глаз наметан и природа явно наделила его эстетическим талантом; она также подарила парню силу воли, лишила его тяги к низменным вещам и лишь зародила семя, которое внутри юноши вознеслось сильным, укорененным дубом. Тэхен придумывает все больше и больше «уникальных» и интересных идей, надеясь, хоть как-то заинтриговать Чонгука и показать то, что он еще никогда в своей жизни не видел. Но все, что бы он не выдвигал перед ним, сидя в людной кофейне, не вызывало внутри Чонгука ни толики «можно было бы». Только из уважения и огромного желания быть рядом с дядей, Чонгук соглашается посетить один из утренников в частном саду. Где так и так полно будет детей. Еще Чонгук согласился на совместный ужин с Джоном под открытом небом за городом, уже выказывая должное уважение Джону. Ну и в завершение просит о своем: — Давай съездим на море, — мечтательно окунулся в свои же мысли Чонгук, попивая кофе через трубочку и устремляя взгляд на токсичное зарево, простирающееся над вечно бодрствующим городом. — Перед своим отъездом я хотел бы посмотреть, как солнце скрывается в волнах. Мама говорила, это очень красиво, а я так и не застал подобное явление своими глазами. … Джон делится теплом и встречно получает непередаваемое чувство удовлетворения внутреннего душегуба. Сколько бы Тэхен не делился своей любовью, отрывая каждый раз от себя особо значимую часть, всегда мало и недостаточно для умиротворения. Поцелуи, горячие и исцеляющие одновременно; касания, только им двоим подаренные, в равном количестве распределяются на пламенную ночь, где каждый получает и отдает. Ничто не остается без внимания: ни клеточка кожи, ни слова любви, ни даже искры соединенных тел. Джон любит делать приятно Тэхену, а тот, в свою очередь, только и пытается угождать первому. В любовном марафоне нет победителей, потому что каждый из них уступает дорогу любовнику и в итоге сливаются на пути, становясь одним единым целым. В комнате, где за последнее время стены наблюдали только детско-невинные поцелуи, вновь раздались стоны сгорающей души. Джон вжимает податливое тело в постель, стирая любовь всей своей жизни в прах. Целует, куда придется; вновь толкается по основание и задерживается на пару мгновений, переводя дух. — Как же я скучал, — томно выдохнул Тэхену в губы Джон и ускорил темп их бурной ночи до максимума, выбивая из особо молчаливого тела остервенелые вздохи. В квартире с сопровождением криков удовлетворения витала атмосфера обжигающая все на своем пути, она заходила во все уголки обширной квартиры и не давала уснуть ни одному в радиусе находящемуся. Делиться своей любовью с кем-то, помимо второй половинки, невозможно. Тэхен уверен, что его никто не слышит, а если и так, то на утро сделает вид, будто ничего и не заметил. Вот только Чонгук в открытое окно смотрит, не моргая, изучает одну самую яркую звезду. Хозяева квартиры решили перемирие довольно плоскими утехами и от того уснуть, как хотелось, не вышло. А на небе снова темно-синее полотно и миллиарды дырочек, сквозь которые Чонгук не видит ничего обещанного ею. Под томные возгласы из соседней комнаты Чонгук успокаивает бурлящее в крови беспокойство и желает только об одном: однажды так же сильно полюбить, как и Тэхен. Найти себя и довериться человеку. Потому что существует кто-то, кто поймет, кто взамен подарит себя, и не будет вечного холода и завывания сквозняка сквозь душевные дыры. Почему Чонгуку 16 лет, а он только мечтает, однажды стать счастливым. Однажды — не сейчас. В настоящем слишком много барьеров, чужих возложенных на детские плечи ожиданий и темно-одинокое полотно над головой. Не видно в нем будущего, как и светлого настоящего. Лишь прошлое картинками всплывает и через полнолуние отображается. Утром Мия отправляет сообщение Тэхену, где интересуется, как у них дела, и просит, чтобы он напомнил Чонгуку, что скоро придется возвращаться домой. На что Тэхен ответил: «Чонгуку здесь хорошо, Мия. Я же не деспот, ради всего святого. Так что можешь не переживать, вернем в срок и без поломок)». И снова этот гребанный смайлик. — Твоя мамочка многоуважаемая очень странная женщина. Джон уехал совсем рано из дома, обещаясь вернуться пораньше и провести с парнями больше обещанного времени. А вот Тэхён, уже совсем не смущаясь всей той ночи, что прошла почти на глазах младшего, своего внешнего помятого вида и всех тех следов, рассыпанных по его плечам и ключице, как у старшеклассника, вальяжно восседал за общим с Чонгуком столом. Да, Джон малость перегнул палку, пожирая Тэхена чуть ли не в прямом смысле этого слова. И дело даже не в засосах и укусах, а в ноющей пояснице и сорванном голосе. — Почему? — тут же насупился Чонгук, наливая вторую чашечку американо уже для себя. Смотреть на Тэхена было интересно и даже завораживающе. Еще никогда Чонгук не был потенциальным слушателем интимной ночи взрослых и не смотрел на утро в глаза главной порно-звезде. Да даже вид Тэхена и его, хранившая в себе секс, кожа излучала какую-то странную ауру возбуждения, из-за чего редкостный зуд в области паха немного смущал Чонгука. — Мы не общались 12 лет, — так, меж дела, заметил Тэхен и принялся тревожно расхаживать по кухне в обычных домашних шортах и оверсайз футболке, которая, как назло, мало что скрывала. — А тут она, как ни в чем не бывало, спрашивает, как у нас дела. Нет, я, конечно, понимаю, она по большей части переживает за тебя. Но не думает же она, что я тиран какой-то и как-то обижу тебя. — Она о тебе так никогда и не думала, если тебя это успокоит, — но реплика Чонгука прошла мимо ушей Тэхена, и тот продолжил бормотать неразборчивую речь, в то время, пока Чонгук, сам не ведая, зачем, подошел ближе, потом еще и еще, пока расстояние не сократилось до минимума. — Ой, — как-то невинно и загадочно, — ты чего, Гукки? Вдохнув полную грудь сладкого аромата, что исходил от тела Тэхена, Чонгук закрыл глаза и с дрожанием дотронулся невесомо руки старшего. Пальцами ощутил бархатность чужой кожи; осмелев, зашел дальше и коснулся кончиком носа шеи изувеченной чужаком этой ночью. — Странно, — выпалил на ушко Чонгук, уже вжимая потерявшего дар речи Тэхена в кухонный гарнитур. — Я помню этот запах из детства. На моем пути так больше никто не пах. Потрясающе. — Д-да, — как-то неуверенно и потерянно. Тэхен не предпринимал попытки выбраться из нежелательного плена Чонгука, потому что самому было интересно, к чему приведет подобное изучение младшего, и с каким вообще умыслом все происходит. — Потрясающе, что ты помнишь подобные вещи. — Нет, — резко отскочив от Тэхена, Чонгук пристально посмотрел тому в глаза, — именно ты пахнешь потрясающе. Тэхен в гляделки с Чонгуком проигрывал уже на первых секундах начавшейся игры. Да что этот малой себе вообще позволяет и к чему заставляет Тэхена снова краснеть. Какой еще «потрясающе пахнешь»? О чем он вообще думает? Но ответы на неозвученные вопросы так и не последовали. Потому что ни одному, ни второму они не нужны, как и нечто необъяснимое и мимолетное, витающее в настоящем, искрой проскочившей между тел. Чонгук скрылся в комнате на втором этаже, а Тэхен так и остался стоять и не вдуплять в происходящее. С одной стороны, нужно махнуть рукой на чудаковатого паренька и пустить ситуацию на самотек, с другой же — просто необходимо это сделать именно так и ни о чем больше не думать. Было да было. Сколько еще будет. Да и Тэхену просто показалось.

***

Тэхен разговаривал с поставщиком нового вида игрушек из Токио по телефону, а Чонгук, прислушиваясь, сидя в машине рядом с ним, думал, что Тэхен с лучшим другом болтает. Не хватает только «ватс ап бро». Вот это, конечно, деловые взаимоотношения, и не понять, взять ли урок по переговорам, или придерживаться формальности в подобных вещах и не хихикать, как невинная школьница. Картина на миллион. И как вообще Тэхен добился таких высот и называет себя же бизнесменом? Да он даже всю важную информацию чиркает непишущей ручкой впопыхах на обратной стороне чека, валявшегося в бардачке после большой покупки в Макдональдсе. Чонгуку и правда интересно, какими путями Тэхен добрался до такой высоты, и что именно удерживает его, не дает пасть среди миллионных малых бизнесов. — Вообще прекрасно, — уже завершая свой разговор, Тэхен чек с информацией запихал обратно в бардачок, чтобы явно про него в будущем забыть, — я бы лично вас встретил. Конечно. Его задница наилучшая, так что Крис и днем, и ночью будет ждать вас. Договорились. — Ты правда всего добился сам, хён? — когда Тэхен отложил нагревшийся от долгого диалога телефон и переключил все свое внимание на Чонгука, тот с насмешкой прыснул в кулак и отвернулся от удивленного взгляда к окну. — Йа! — наигранная невозмутимость и непонимание в глазах, от которых Тэхен сам бы вмиг стал серьезным, чего не сказать про Чонгука. Он в свою очередь от испепеляющего взгляда хёна лишь больше расцвел в улыбке и в мыслях пропустил «благо я в будущем не игрушками торговать буду», а значит их дела — два разных русла. — Ты нарываешься. — Нарываюсь, да все нарваться не могу. Как же так? В машине от взгляда-молнией, которыми оба обменивались на протяжение нескольких минут, повисла атмосфера знакомая, но двоим несвойственная. Нет ни понимания с обеих сторон, ни формальности, которую в идеале «уважать старших и не пререкаться» никто не отменял. Чонгук — напыщенный индюк. Именно об этом думал во время грозного молчания Тэхен и подсознательно решал, чем бы заменить поучительную затрещину и «а-та-та, Гукки» на что-то уже более взрослое и действенное. Потому что 16 лет — не 10. А в конкретном случае с ним порой кажется все 28. В голове же самого Чонгука крутилась пластинка одна и та же с самого утра: «Тэхен невероятный». Как человек, как самая настоящая личность. Таких как он, Чонгук еще не встречал, и сейчас, сидя рядом с хёном, не может понять одну истину, скрытую от его глаз: в какой именно момент младший так сильно успел привязаться? Такому в школе не учат и уж тем более не преподают на онлайн-вебинарах, которые Чонгук за свою короткую жизнь посетил бесчисленное множество. Никто не учит, как жить одному, после душевной привязанности, и каким образом выводить из организма запах чужой кожи, из мыслей — отпечатавшуюся навеки улыбку, из сердца — одно единственное имя. Чонгук не уверен, что именно так зверски разрывает его изнутри, и даже в настоящем блуждает в больших сомнениях. Но парень отчего-то уверен, в будущем, когда Тэхена не станет, когда вокруг водрузят старые отчие стены и вновь забурлит школьная жизнь — душа разобьется вдребезги. На улице после вчерашнего солнцепека обрушился ливень с сопровождением грома. Спорить со старшим и по крайней мере с человеком, который не первый год проживает в Нью-Йорке, Чонгук не стал и на «скоро все развеется», сказанное Тэхеном по пути в назначенное место, лишь закрыл глаза. Небо серое и сырое. Глядя на него, можно отбить все когда-то лелеянное в груди желание быть счастливым и улыбаться. Эта обрушившаяся на город тьма пробуждала в груди всех чертей, проливной дождь же только бил по вискам и заставлял все оккупированные картины прошлого вновь всплыть в памяти; и даже эта двадцатиминутная поездка показалась Чонгуку целой вечностью. — Видимо, ситуация вышла из-под контроля, — заявил нервный и напуганный погодным явлением Тэхен, который не отвечает за свои умения вождения в столь ужасный день. — Из-под твоего контроля? Ты что, Посейдон? Еще тогда было понятно, что нихера не развеется, — агрессия Чонгука пугала не меньше начавшегося града, который обещался протаранить покрышку машины и выбить лобовое стекло вовсе. Да, не нужно было ехать ни на какую работу. Уж не в той сфере Тэхен работает, чтобы бросать все и, рискуя собственной жизнью, ломиться на назначенное собеседование, куда явно ищущий вакансию не придет. Легче было перенести собеседование на другой любой солнечный денек и остаться дома у камина. В теплоте да не в обиде, так сказать. — Не фырчи, — Тэхен сделал вид, что изменчивое настроение Чонгука никак не влияет в первую очередь на него. Хотя внутри из всех щелей льются слезы обиды, которые маленькое «я» пускает и прыщет в груди. — Ничего же страшного не произошло. Погреемся в… Тэхен пытается сквозь шторки дождя осмотреться, но никаких забегаловок или кафетерий не видит. Впереди один только торговый центр и цветочный магазин, который закрыл свои двери из-за творящегося на улице мини-апокалипсиса. Да даже на дорогах, где в полдень бывают часовые пробки, пусто. Сегодня Тэхен и правда налажал. — - Видимо, в машине и погреемся, — закатил глаза Чонгук, злостно поглядывая на старшего и от накопившего стресса играя желваками. — Еще раз тебя прошу, — на повышенном тоне обратился к Чонгуку Тэхен и вытащил ключи зажигания, — не фырчи. Добежим до торгового центра. — Нет, — невозмутимо ощетинился Чонгук и скрестил в подтверждение своих слов руки на груди. — Мы останемся здесь. — Нет, — почти без дрожи и явного страха в голосе так же невозмутимо ответил Тэхен и первый выскочил на улицу, где град не прекращал падать на пустую улицу со скоростью света. — Больной… — прошипел себе под нос Чонгук, когда Тэхен выбежал из автомобиля, но так и остался верен своим словам. Не вышел следом, не стал подвергать себя и свою головушку опасности. А если уж Тэхену отбивать нечего, то пусть и чиллит в непогоду снаружи, Чонгук вон даже дверь планирует закрыть, чтобы тому неповадно было возвращаться — пешком дойдет. Но не успел Чонгук сделать запланированное, как дверца с его стороны открылась и сильные руки хилого паренька вытащили недовольного Гука наружу и сверху головы накинули летний пуловер, который может послужить хорошей защитой ото льда. — Быстрее! — дрожа от озябшего холода, Тэхен за руку ведет Чонгука в сторону торгового центра. Сам бежит в одной хлопчатой футболке, прикрывает ладошкой, боже правый, свою голову от хаотично падающего града и от холода передает свою дрожь Чонгуку. Только добежав до места назначения, где им с Тэхеном градовая опасность не грозит, Чонгук скинул с себя промокший до ниточки пуловер Тэхена в мусорный бак, затащил хёна от греха подальше внутрь здания и толкнул бесцеремонно его прямо в грудь, на ходу выпаливая «больной ублюдок». — Гукки? — не веря своим глазам, Тэхен пошатнулся назад и, не найдя равновесия, запнулся о мусорную урну и приземлился на плитчатый пол большого центра своей пятой точкой, хорошенько ее отбивая. — Прежде, чем делать такую хуйню, думай о себе! — грубо и без привычной Тэхену нежности в голосе. Если именно так Чонгук выказывает свою заботу и делает при этом в разы больнее, чем могло бы быть, то в жизни именно ему придется очень тяжко. Ни «прости», ни «не делай глупостей больше», ни «я переживаю» после нанесенного им удара не последовало. Тэхен сам поднялся на ноги, сам стряхнул с себя грязь и сам же извинился перед самим собой от лица младшего, скидывая его поведение на подростковые замашки и «это после пубертата пройдет». Смешно! Наверное, Тэхену бы было любопытно залезть в чужую черепную коробку и покопаться, как следует; отделил бы в ней все плохое от хорошего, добрался бы до сути и оттуда уже отталкивался. Но все, что остается, — закрыть глаза. Абсолютно на все. У Чонгука своя голова на плечах, и, увы, Тэхен не владеет магией, чтобы в нее залезть даже хотя бы ментально. Через глаза в глаза. Это слишком сложно и кажется неподвластно, уж тем более не в случае с Чонгуком. Извиняться Чонгук словесно к Тэхену так и не подошел. Ни в торговом центре, ни в машине по пути домой, когда погода помаленьку начала развиваться, ни даже на пороге дома. Все совместное времяпрепровождение прошло в тишине, где один из двоих хранил внутри нарастающую обиду, а второй — не знал, как подойти правильно. И если Тэхен при одном единственном бы слове «прости» развеял бы свою обиду, как сегодняшние серые тучи на пурпурно-нежный закат, то Чонгук, даже за шкирку оттянутый, не подступил бы первым. Не потому, что парень не чувствует за собой никакую ответственность сказано и считает свое поведение в пределах нормы. Уж так он точно не считает. Просто Чонгук боится выказать заложенную внутри заботу о ком-либо несвойственным ему способом: нежно, ласково и любовно. Да Чонгук так переживал за Тэхена и его возможно дырявую голову, что легче было эту голову на тонких плечах и свернуть, нежели лепетать что-то вроде «не делай так, хён» или того тошнотворнее «я волновался». Никому нет дела до твоего волнения и быстро колочущегося сердца в груди! Слова — не действия. А потому тратить время на их озвучивания нет ни смысла, ни желания. Эффективнее и куда разумнее для полного усвоения — сделать. Хорошо ли, плохо — не суть важно. Главное, чтобы запомнилось и отложилось в памяти. Только оказавшись дома, в потенциально безопасном месте, Чонгук, набравшись храбрости, после разового стука вошел в комнату Тэхена, где тот в одиночестве лежал на постели звездочкой в все еще мокрой одежде. — Чего тебе, мистер Невежество? — тон смягченный и уже не такой обиженный, как было до этого. Тэхен уже взрослый мальчик и понимает, что обиды до добра не доводят, потому отступает первым с белым флагом в руках. Джона все еще не было дома, даже после обещанного «постараюсь прийти пораньше». И если подобное Тэхеном было опущено и даже не замечено, то Чонгук малость напрягся. Из-за чужого неуважения, из-за фактов, принятых Тэхеном как должное. Пройдя вглубь комнаты, не особо обращая внимания на интерьер, на полароидные фотографии, развешанные на стене позади кровати, Чонгук неуверенно доходит до Тэхена и становится на колени. Он молча тянет руки к промокшей футболке Тэхена, тем самым вводя старшего в немой ступор, тянет ее края наверх и освобождает до сих пор дрожащее от холода тела хёна от провоцирующего мокрого тряпья. Когда руки Чонгука с такой же подвластной уверенностью тянутся к ремню, Тэхен успевает мертвой хваткой схватить младшего за руки и оттянуть от греха подальше. — Они ведь мокрые. Я помогу, — беззаботно пролепетал Чонгук и вновь потянулся до промокших штанов, как Тэхен снова остановил его и вместе с ним встал на ноги. — Я переоденусь и спущусь к тебе, ок? — Ок, — кивнул головой Чонгук и остался стоять на месте. Сам парень по прибытие в квартиру успел не только переодеться в сухую выглаженную домашнюю одежду, он и душ принял, и волосы высушил, чтобы за сегодняшний день влага не преследовала его. — Я спущусь к тебе, — еще раз повторил Тэхен. — Я услышал, — прикусил губу Чонгук от накатившего смущения и припал к груди Тэхена, как к нечто согревающему и единственному светлому месту в этом мире. Тэхен бесспорно теплый и ласковый, как живая плюшевая игрушка с встроенным обогревателем внутри. Его обнимать хочется часами, да всю жизнь в объятия его проведи — мало будет, недостаточно для полного умиротворения собственной души. Чонгук руками не разгуливает по чужому обнаженному телу, не ищет повода для изучения чего-то ему интересного, но неподвластного. Лишь за талию к себе тянет, щекой прижимается к плечу и грудью своей с чужой соприкасается, отсчитывая унесенные в унисон сердечные удары. — Просто знай, что я не хотел, — шепотом в уединенной обстановке выпалил Чонгук, то самое «извини» на блюдечке преподнося. — Если тебе не страшно за себя, то лучше тебе открутить голову. И мучиться никто не станет. — А прямо трагедия была, — усмехнулся Тэхен, зарываясь одной рукой в каштановую копну волос младшего, перебирая шелковистые пряди через пальцы, а второй похлопывающими движениями успокаивал, давал беззвучное «все же хорошо». — Я, честно, не знаю… как это назвать. Но, хён, я уже скучаю по тебе. — Малой, — расплылся в нежной улыбке Тэхен, зарываясь носом в пахнущие ментолом волосы Чонгука, — Теперь ты должен знать и помнить, в моем доме всегда открыты двери для тебя. На что Чонгук закрыл глаза и доверился. Это их маленькое обещание на всю оставшуюся жизнь. Обещание, которое нарушить нельзя, и где предательство приравняется к смертельному удару ножом со спины.