Без оглядки в юность

Талантливые люди талантливы во всем. Как не крути и не искажай данное высказывание, факт остается фактом. Сложнее всего Тэхену все же пришлось прийти к компромиссу с собственным «я» и зачать важный разговор с Джоном о будущем, которое напрямую связано с журналом «K.Style». Не столько трудно было перешагнуть порог известного издательства, представиться, как Ким Тэхен и получить в свою сторону удивленные взгляды коллег. Да Тэхен даже с гордо поднятой головой выслушал возмущение одного из члена верхушки, Мин Юнги, отвечающего за отдел корректоров, и для себя пометил «в первую очередь утереть выскочке нос», но позже Чонгук, будто мысли читая, обрубил плохую затею на корню. — Мин Юнги на пустом месте не возникает, — уже оставшись тет-а-тет с Тэхеном в своем кабинете, Чонгук расслабленно облокотился о спинку стула и скрестил пальцы у подбородка. — И доказывать лично ему ничего не нужно. Он в издательстве еще со времен деда. Для него нет ничего важнее журнала и его места на платформе. Так что, что бы он ни делал и ни говорил, все идет на благо. Поверь мне на слово. — Тем не менее, он даже в деле не увидел человека, но уже охарактеризовал мой приход, как «протирание еще одной тощей задницы», — цокнул в ответ Тэхен, но не от злобы и обиды, а просто потому, что это Ким Тэхён, и он уже в том десятке лет, когда возмущение и осуждение идут в ногу со временем. — Это он тебя просто оценил, — прыснул в кулак Чонгук и достал планшет из выдвижного шкафчика, — налажаешь в деле — осудит, хорошо поработаешь — похвалит. Он знает свою работу и хочет того же от каждого, кто здесь работает. Да и на слова он не скуп. Не сказать, что язык его бежит вперед мыслей, но, тем не менее, фильтр выражений у него не стоит. Тэхен оценивающе разглядывал офис через окно кабинета, делил отделы на цветовые секции и в голове выстраивал схему: «Красный — отдел корректоров. Контактировать с ними, благо, не придется. Желтый — дизайнеры и фотографы. По большей части обитают девушки. Синоним к слову «девушка» — змея. Итог: ни в коем случае не делиться личным! Зеленый — обеденная зона, кабинет Чонгука, журналисты и стажеры. Единственное на первый взгляд комфортное место обитания». Пока Тэхен был занят довольно важным занятием для себя, Чонгук все никак не мог закончить делать презентацию на планшете, заданную еще три дня назад. Головной боли хоть отбавляй — все равно останется при себе. Открытие нового проекта, подразумевающий встречу с новыми важными лицами; переезд в Америку и, как итог, перевод на дистанционное обучение; встреча с Тэхеном и его появление в издательстве. Столько всего Чонгуку нужно решить в одночасье и впервые кажется распределить свое собственное время никак не получается, будто двадцать четыре часа в сутки слишком мало, даже тридцати бы не хватило. Хотя от подобного предложения Чонгук бы в настоящем не отказался. Одно сглаживает суматошный ритм жизни и излишнюю ответственность — присутствие рядом чудаковатого Ким Тэхена, который одним только своим выражением лица вызывает улыбку на собственном. К черту презентацию! У Чонгука будет впереди еще целая ночь, чтобы закончить ее вовремя и сдать утром следующего дня. Сейчас куда важнее насладиться моментом с Тэхеном и узнать: — О чем думаешь? — Чонгук для большего проникновения в душещипательный рассказ подошел ближе и обдал жаром собственного дыхания затылок увлеченного Тэхена, который даже не дернулся он критичного контакта, как в былые времена. — О том, что если ты еще раз подойдешь так близко, то та блондиночка, что краем глаза поглядывает в твои окна, сделает поспешные выводы о своем боссе и его подчиненным, и так же быстро распространит слух по всему офису, — и вместе с тем опустил жалюзи от нежелательных глаз подальше. — Ну, вот теперь она сто процентов так будет думать, — усмехнулся Чонгук и столкнулся носом о нос Тэхена, когда тот небрежно повернулся к нему лицом. — Ты прямо дал ей пищу для воображения. Сидит там, бедняга, додумывает, чем мы здесь занимаемся. — Ты босс, я твой подчиненный. Я твой дядя, ты мой племянник. О большем думать не стоит. — Им — да, — победно завершил мелкий спор Чонгук и дотронулся дрожащей рукой до щеки Тэхена. Расстояние меж лиц преодолимо в миллисекунду, но Чонгук рискует доверием Кима, а последний, в свою очередь, выжидает последовательности. Не столько интересно узнать, до чего может дойти Чонгук после непрекращающихся странных разговоров о любви и привязанности, сколько необходимо нащупать уязвимую точку. Тэхен уже с неделю, проводя время с Чонгуком, замечает за ним двусмысленные намеки, место которым и быть не должно в их союзе. Даже сейчас, оставшись наедине от пожирающих взглядов завистников, Тэхен наблюдает, как Чонгук облизывается, глядя на недосягаемы губы, как брови хмурит от личных мыслей в голове. Глупо и только! Никакого влечения и привязанности быть не может, уж Тэхен в этом полностью уверен. А то, что творится с Чонгуком, ранее сыграло разбушевавшееся воображение и только. Люди охотно верят в то, что придумают сами, потому и чувства как таковыми можно не считать. — Ты же не глупый мальчик, — Тэхен все же преодолел расстояние и чмокнул Чонгука в нос, вместе с тем вновь разлохмачивая его волнистые волосы своей рукой. — Хватит думать об этом, Чонгук. Уже становится вовсе не смешно. — И мне, — закрыл глаза Чонгук и отвернулся от Тэхена в противоположную сторону. — Ты не хочешь воспринимать меня, как молодого человека, потому что я твой племянник? Да на хуя ты вертел свою семью, так в чем проблема? — В тебе и твоих тупых суждениях! — начал выходить из себя Тэхен, пыша огнем из ноздрей. — Как такое вообще могло зародиться в твоей голове? Как? Потому что в моей голове даже мысли не укладываются. А если ты и дальше на полном серьезе продолжишь травить свой разум тупым воображением, то лучше тебе прекратить это немедля. Мия явно хотела для сына не этого. … Мия явно хотела для сына не этого, как и для себя в целом. Внешне женщина выражала только те эмоции, которые свойственны были людям черствым и волевым; она никогда в обществе не позволяла себе слабину в виде дамских бесед, шушуканья и протирания штанов без дела; всегда у нее были дела, всегда приходилось быть в движение и вести за собой массу людей. Только дома Мия, вдали от глаз подчиненных и конкурентов, становилась матерью. Она оголяла душу и не боялась любить детей, не боялась казаться слабой и вести себя в сущности так, как хотелось. Во многом приходилось закрывать глаза и идти по намеченному пути со сталью в крови, потому что главное правило успешной жизни — пускай все только догадываются о том, что происходит у тебя внутри. Через глаза ты должна показать свое место и место тех людей, которые зарятся на чужое; мнение окружающих важно и уже поэтому только ошибиться нельзя. По мнению Чонгука, его мать была излишне строптивой и строгой в первую очередь к самой себе. Она ведь хотела быть просто счастливой, но по итогу жизнь не вливала ярких красок, и приходилось питаться счастьем своих детей. Мнимая улыбка и «хорошо, что вам хорошо» вместо «спокойной ночи». Мия к сорока годам не познала дзен собственной души, не насыщалась красками родных детей, потому что те воспитывались ровно в тех же условиях, что и она когда-то. Мия успешная женщина сорока лет с развалившейся гармонией внутри себя. У нее есть должность, материальное благополучие, знания и опыт; у нее есть кроха Юна пяти лет, перенявший железный дух бойца, Чонгук и муж, не менее успешный. У Мии есть все и в то же время — ничего. Чонгук часто вспоминает ее настоящую улыбку, которой питался не так часто, и сравнивает ее с улыбкой Тэхена. Идентично и неповторимо. Мия была счастлива так редко, чего не скажешь о Тэхене… Он улыбается даже тогда, когда его отчитывают вот уже дважды за начавшееся утро. Было оговорено ранее, что на еженедельной планерке Тэхен будет присутствовать в роли «сижу, слушаю и внимаю, но если загорится лампочка в голове по любому поводу — высказываю», а пока в издательстве обитает, как стажер. Не сказать, что его обязанности настолько сложны, что успевать их делать не хватает времени. Просто Тэхен, с его же слов, не кофеварка и вообще-то бойлер наполовину полон, так какого черта он должен его менять, если бутыли не пушинки и даже не зефирки. А второе, — Тэхен не протирает штаны без дела! У него в крови течет заряд семиделух, просто Мин Юнги прикапывается по любому поводу и ловит нового стажера именно в те самые важные моменты, когда Тэхену срочно нужно выйти в соцсети. — Он кофе пьет больше, чем я воду, — Тэхен не чувствовал себя виноватым, когда Чонгук вызвал его в свой кабинет, после того, как на новенького поступила неоднократная жалоба. — А краска в принтере закончилась именно на мне, поэтому я не распечатал для него копию. Я не мастер и в грязи копаться не хочу. И вообще, Чонгук, Мин Юнги знает понятие «личное пространство»? Почему он сует нос не в свои дела? — Он не любит, когда на рабочем месте гоняют лодыря, — как-то устало выпалил Чонгук, присаживаясь на край своего стола вместе с тем скрещивая руки на груди. — Я не собирался тебя отчитывать, так как просто жду завтра. На планерке будет решаться вопрос к какой команде ты присоединишься, и все зависит от тебя, Тэхен. Ты творческая личность, и я за тебя ручаюсь точно также, как и за твой потенциал. — Я не лодырничал! — на весь кабинете завопил Тэхен и опустил жалюзи. — Мой костюм, который я блять шил этими золотыми руками, — возвел свои руки вверх, подходя к Чонгуку ближе, — порвался на чьей-то толстой жопе! Я так и знал, что сдавать в аренду мое творение — самая большая ошибка из всех, что я когда-либо совершал. Тэхен состроил страдальческую гримасу маленького мальчика, которому после обеденного супа не дали обещанного чупа-чупса. Да что еще, в принципе, может причинить моральную боль, как не до конца ушедшее прошлое, треснувшее по швам в буквальном смысле? «Отпусти и забудь» в конкретно данном случае не работает, потому что не по собственному желанию приходится менять себя и свою жизнь. Тэхен сегодня надел слишком обширные штаны с приталенным поясом, рубашку, в три раза больше себя самого, и засунул ноги в давно купленные кожаные сабо от гуччи. Русые волосы отросли прилично, из-за чего волнистая челка спадает на глаза. Тэхен часто пытается убрать ее за ухо с пирсингом, но после небольшого промежутка времени обзор снова нарушают доставучие волосы. «Красивый», — думает про себя Чонгук все то время, пока Тэхен эмоционально что-то рассказывает. Не слышно ни слова, все рябит, как в ненастроенном радио, и только глаза довольствуются эстетически приятным зрелищем. Была бы воля, Чонгук давно бы попробовал прикоснуться к совершенству; пальцами бы изучил все линии и изгибы, губами бы смаковал индивидуальность вкуса и от мелкого тока меж тел свалился бы в конвульсиях. Тэхен недоступен. Не принадлежит Чонгуку. Не любит в ответ. Убрать бы и из жизни частицу «не», чтобы любовь делилась на два, чтобы только Чонгуку принадлежал, чтобы только ему отдавался всяко. — Ты меня не слушаешь, — по лбу Чонгука пришелся слабый щелчок длинных пальцев Тэхена, который уже восседал рядом с ним и улыбался как-то невинно-нежно. А о чем он, собственно, говорил? Чонгуку вмиг стало неловко от того факта, что вся болтовня прошла мимо него, пока он думал о том, что богоподобные люди не существуют, а если и так, то кто тогда такой Ким Тэхён? Он явно не человек, потому что люди не бывают настолько красивы как внешне, так и внутри; они не носят столь утонченную оболочку с позолоченной каймой и внутри не выращивают сад живых цветов. Тэхен — тот божий случай, который принято называть «чудо света». Для Чонгука Тэхен больше всего на свете, другие на его фоне тушуются в черный. На следующий день планерку пришлось перенести на поздний вечер из-за форс-мажора. Мин Юнги — в деле который считается педантом, — задержался на встрече с прессой, а начинать совещание без одного немаловажного члена издательства не было никакого смысла. Ни для кого не было проблемой задержаться на рабочем месте и вместе с тем провести на добрые два часа больше положенного в закрытом помещение с боссом. В коллегию входило всего пять человек: сам Чонгук, как глава издательства, Юнги — руководитель отряда корректоров, Хваса — блондиночка, в команде которой было с десятка дизайнеров, Пио — главный фотограф и Ариэль — незаменимая журналистка и универсал в целом. Чонгук сызнова создал команду, которой гордиться будет до конца своей руководящей должности. Он уверен в каждом из своих людей и ручается за их возможности; в любом случае доверит им любое дело и не ошибется ни разу, если однажды попросит помощи у знатоков. Чего только стоит одна Ариэль. Не примечательная с виду брюнетка, девочка-пай или как говорят многие про нее: «тише воды, ниже травы», «тише будешь — дальше едешь» ну и неотъемлемое «в тихом омуте черти водятся». В самый раз. Ариэль официально числится в отряде журналистов. Берет интервью у молодых звезд, моделей и кутюрье; не стесняется писать статьи и порой даже выдает бомбические заголовки, интригующие и завлекающие; также Ариэль помогает дизайнерам в моменты словленной музы и подает кофе самому Мин Юнги, когда очередной стажер занят немаловажным делом. Девочка тихая и спокойная, талантливая и дисциплинированная. Видит цель — идет к ней. По ночам же в ней просыпается розовая пантера и в руках она держит большую лупу. Сквозь написанные собой же интервью, читает мелким шрифтом ранее неразгляданное и переписывает снова. Заголовки меняются. И рождается нечто правдивое о той или иной звезде, не совсем задевающее, как личность и в целом человека, но меняющее общее представление — точно. Чонгуку нравится молодая журналистка тем, что от нее можно ожидать чего угодно. Неизменным остаются ее длинные волосы и не угасший потенциал. Пока Мин Юнги добирался до офиса с новостями, оставшиеся члены коллегии уже ожидали его все вместе в конференц-зале за круглым столом. Вопрос сегодняшней планерки напрямую связан с новым выпуском журнала и коэффициент продаж, что начал падать после предыдущего выпуска. Также Чонгук хотел обсудить детали назначенной встречи с новыми лицами и, наконец, назначить дату банкета. Без Юнги был решаем только последний вопрос, и все единогласно проголосовали за двадцать пятое августа, ровно через месяц. — В честь чего банкет? — Тэхен ощущал себя среди почетных людей издательства не совсем в своей тарелке. Он постоянно кусал свои губы, перебирал пальцами под столом и не сводил глаз с Чонгука более чем расслабленного и отчужденного. Да его будто и вовсе здесь не было или, по крайней мере, он настолько слился лицом с рабочей обстановкой, что ничем не отличался от единственного на столе полупустого органайзера. — Дурацкая традиция всех известных издательств, — наконец ожил «органайзер» и столкнулся ногой с ногой Тэхена под столом, при этом незатейливо улыбнулся. — Собираемся раз в год все вместе. — Письками что ли меряетесь? — хохотнул Тэхен и только после того, как сказал, покраснел до ушей, вспоминая, что в кабинете они с Чонгуком, вроде как, не одни. — Точно подмечено, — как раз в это время подоспел Юнги, с видом горделивого павлина, заваливаясь в кабинет. — Только мы идем против системы и установленных стереотипов, и в индустрии моды Корея берет верх. Юнги с залегшими синяками бессонных ночей выглядел весьма разбитым и уставшим. Тэхен не уверен, что именно высасывает все жизненные соки с этого худощавого тела, но почему-то сильно и не интересуется. Ему хватает заглянуть в его лисьи глаза и снова почувствовать подкожно взаимную неприязнь. — Какие новости? — Чонгук не особо приветствовал на рабочем месте темы, отклоняющиеся от формальностей. Потому решил перейти к самой сути и порешать все запланированное. — Пока ничего нового. И это неплохо. Только меня напряг один вопрос Хьюга, напрямую связан с твоим руководством, мол, не рано ли ты занял позицию лидера. Еще они пребывают в замешательстве по поводу ухода старой главы издательства, считая отстранение Ким Чосона бессмысленным. Юнги сел на противоположное от Чонгука свободное место и небрежно кинул зачехленный планшет на стол. Если не обращать внимания на нервно подрагивающие пальцы его рук и проступившую морщинку на лбу от вечно хмурых бровей, можно даже подумать, что Мин Юнги — примерный семьянин, живущий в моральной гармонии с собой и окружающим миром; а если все же разглядеть его получше и при ярком освещение, как сейчас, с него можно рисовать психологически нездоровый портрет. Такое бывает и довольно часто, когда человек растрачивает силы для благого, как ему кажется, дела. Будь то работа или некая цель, по достижению которой внутри не остается жизни. Внешне такие люди походят на серое облако несчастья, преждевременные морщинки проступают на лице и тем самым прибавляют к возрасту минимум пять лет; тело имеет искажение, ты либо тощий, либо излишне раздут. В здоровом теле, говорят, здоровый дух. Точно также работает и обратное. Когда человек морально не вывозит выбранный жизненный путь, он до неузнаваемости меняется внешне. Такие люди слабы и физически, и духовно. Нет сил бороться ни над собой, ни над окружающей трагедией. Мин Юнги слабый, тощий, серый и будто не живой. Глядя на него, Тэхен понимает, насколько он счастлив и в который раз убеждается в правильности выбранного пути. — Думаешь, начнут провокацию? — поинтересовался Чонгук, прекрасно зная ответ. — До сути не доберутся, но на говно изведутся. Я бы вообще без грязи обошелся, но зная Хьюга, без этого никуда, — все также скептически ответил Юнги и включил свой ipad. — У них нет повода, но они его всегда найдут, Чонгук, пора привыкнуть. — Значит, пора заявить официально и публично. Лучше из наших уст без прикрас, нежели словами Хьюга со скандальными заголовками. — Не лучше сделать это на банкете? — к разговору подключилась Хваса, что ранее залипала в ленте инстаграм и особо признаков жизни не подавала даже с приходом опаздывающего. — Перенесем на ближайшее число. Как по мне, это идеальная возможность заявить о новом лидере. — К тому же все волнующие нас медиа-источники будут там, — согласилась с предложением коллеги Ариэль, продолжая что-то вырисовывать в своем планере. — Для лишней прессы, я так понимаю, вход закрыт. Доступ частный, поэтому, Чонгук, давай все сделаем на банкете? Тэхен понятия, о чем идет речь, не имел. Издалека догадывался и далее додумывал, не питая к возникшей теме особого интереса, но тем не менее хотя бы пытался делать какие-то выводы. Такие, как, например, некое пати известных людей произойдет буквально через месяц, явка обязательна, а еще… у Чонгука болит нога и не заметить это невозможно. Пока Хваса делилась новыми идеями для очередного номера журнала, Чонгук хмурил брови не потому, что излишняя болтовня девушки нагнетала. Тэхен внимательно слушал девушку и даже успевал поглядывать в сторону ее планшета и наблюдать за зарисовками, но большую часть внимания уделял тому, как Чон дергает правой лодыжкой и вместе с тем тяжело дышит. От кого: хён Кому: Гукки «Что серьезный такой, будто в говно наступил?» Наверное, прерывать девушку на полуслове для Тэхена было бы слишком. Потому единственным адекватным решением парень нашел — початиться на первой своей планерке, пропустить мимо ушей все важное и значимое, и по итогу остаться с голой задницей. От кого: Гукки Кому: хён «О тебя замарался, вот, не знаю, как отмыться». Все же Чонгук ответил и тень улыбки пролегла на его лице. От кого: хён Кому: Гукки «Собака сутулая, я ж тебе тапком вмажу, как только мы освободимся. Что с ногой, малой?» От кого: Гукки Кому: хён «Сустав ноет на погоду, мамочка» От кого: хён Киму: Гукки «Дома разогревающая мазь есть?» От кого: Гукки Кому: хён «Посмотри на Юнги…» — Я так понимаю, Тэхен у нас активничает только с тобой, Чонгук, — Юнги вновь опередил и в недовольном жесте покачал головой, даже не обращая внимания на Тэхена и его красное от стыда лицо. — Только ты ему напиши, что работает он в коллективе, а не с одним тобой. — Продолжай, Хваса, — как-то пафосно ответил Чонгук, глядя прямиком в глаза Юнги напротив. — Смысл ей продолжать, если двое в лодке даже не слушают? — закипел от неуважения младшего Мин и только после того, как в кабинете воцарилась гробовая тишина, продолжил: — знай свое место, Чон, и покажи уже наконец место Тэхену… — Что за агрессия? — встрепенулся далеко не Чонгук, от злости который стал ходить желваками и стучать в бешеном ритме пальцами по ручкам стула, а Тэхен. — Место бывает у собаки! Выбирайте выражения, вы вроде как обладаете богатым словарным запасом, так перефразируйте. — Все для вас, Ким Тэхен, — с насмешкой в голосе последовал просьбе Тэхена Юнги и вместе с тем встал с места, — каков хозяин, таковы у него и собаки. Продолжать планерку без Мин Юнги пришлось по указанию Чонгука. Также было велено не обращать внимания и впредь не затрагивать данную тему при любых обстоятельствах. На носу много важных встреч, собраний и проектов, все переживают по-своему и устают. Никто не исключение. — Давай сюда свою поганую ногу! — Тэхен напросился к Чонгуку в гости. Напросился, скорее, сильно сказано. Так, слегка забросил удочку, а рыбка сама оказалась не малых габаритов — проглотила с головой. Когда еще выпадет шанс затащить примерного семьянина по совместительству домоседа в гости, угостить его вкусным кофе, возможно, с добавлением коньяка? Когда еще, черт возьми, Чонгук покажет Тэхену, насколько сильно он скучал? К черту ногу и пульсирующую боль сустава! К черту Мин Юнги и головную боль, раздувшуюся из-за него же! В пределах досягаемости в аптечке роется Тэхен, щебечет себе что-то под нос и даже не замечает, как Чонгука контузило мнимой вседозволенностью. Куда уж, смотреть в глаза опасности, когда их можно просто закрыть и после сказать: «Оно само как-то вышло». А когда ты Ким Тэхен можно и просто обойтись одним: — Ой, — сперло дыхание от чужих холодных рук на своем животе, чьи пальцы по-хозяйски пробрались под рубашку и стали поглаживать чужую шелковисто-нежную территорию. — Мне кажется, или чьи-то руки мацают мое пузико? — Это случайность, — томно выдохнул Чонгук, зарываясь носом в русую копну волос на затылке Тэхена и принюхиваясь. Пахнет сочными персиками. Сводит с ума. — Чьи-то руки все еще мацают мой живот… — Все еще случайность, — дьявольски продолжил издеваться Чонгук. Два сапога пара или история о том, как на одного остолопа нашелся свой умник. Рассказ довольно короткий, не несет в себе никакой морали и не учит в дальнейшем не повторяться. Так сказать, ограничение 18+ поставлено, но жанры не указаны, да и описание писать в голову никому не пришло — все пишется на ходу, коряво от трясущихся рук и больной головы. У Тэхена в мыслях одно сплошное «нельзя» и вытекающий оттуда физический протест на фоне моральной нестабильности. Чонгук глупит. Ведет себя неосторожно и делает ультра-поспешные выводы, которые с его же слов не возникают на пустом месте. Но в них нет смысла и той правды, которая пришлась бы по душе Тэхену. — Я перебинтую тебе ногу и уеду, — Тэхен пытается говорить со сталью в голосе, а на деле выходит скулеж испуганного щенка. Но не боится, вроде; даже уверен, что поступает правильно, когда отталкивает сумасшедшего Чонгука от себя и продолжает формально спокойно искать нужный препарат. — Хорошо, я тебя понял, — тяжело выдохнул Чонгук в ответ и отошел от Тэхена на безопасное расстояние. — Я не подойду к тебе ближе, чем на метр. Только давай поужинаем вместе? — Это я могу, — более расслабленно улыбнулся Тэхен и застыл на месте. Со второго этажа квартиры на всех порах неслось чудо, при виде которого Тэхен не мог найти себе места в этом мире, не мог найти себя. Коричневый клубочек счастья, продолговатый и с мохнатой задней частью, имеющей белое пятно на пикантном месте в виде сердечка. — Не может быть! — все еще не веря своим глазам беззвучно отозвался Тэхён, и, когда собака настигла его и стала прыгать от счастья вновь увидеть людей, парень спустился на колени. — Дези, детка, это, и правда, ты? Собака в радости не могла усидеть на месте, то и дело прыгала и безостановочно виляла хвостом, облизывала все лицо Тэхена и избавлялась от человеческой слабости — слез. — Лэло, ее сын, — нашелся Чонгук, но так и продолжил стоять на месте и с разинутым ртом наблюдать за тем, как в прямом смысле слова ревет Тэхен в обнимку с собакой. — Дези умерла лет семь так назад, зато подарила мне верного друга. — Лэло, значит, — ни разу не разочаровался Тэхен и еще больше заплакал да слезы его шли из глубины, будто из самого сердца. В квартире Чонгука обширно и слишком одиноко. Последнее ощущалось в присутствие сквозняка и бело-серого интерьера, которому так не хватало красок. Камин в гостиной и тот холодный, полки пусты, шкафы не забиты хламом; на журнальном столике скромно лежит макбук и рядом с ним очки. Для молодого парня обитель выглядит слишком устарело, но, нужно отдать должное, — солидно. Тэхену интересно посмотреть спальню Чонгука, узнать, чему тот доверяет в свое полное капитулирование в этом мире, но мешкается ступать на второй этаж и остается вместе с Лэло на кухне, когда Чон отлучается в ванную. А ведь все так же серо и обыденно, как и у самого Тэхена. Куда не глянь — пустая стена. Нет ни воспоминаний, запечатленных на фотографиях, ни вселяющих спокойствие красок, разнообразия. Есть только новехонькая мебель, пустые квадратные метры и гуляющая по дому скука. — Откуда такая тяга к испанским именам? — уже за ужином Чонгук от физической усталости свалился на диван в гостиной, перебазировавшись туда вместо кухни. — Если ты про Дези, то это не я дал ей кличку, а мама. Твоя бабушка была наполовину испанка и, насколько я помню, душа ее лежала к жаркой Мексики, нежели к Сеулу. — Но она так и жила в Корее? — заинтересовался возникшей темой Чонгук, протягивая маленькую чашку с кофе Тэхену. — Всю жизнь прожила с Чосоном, но умерла, так скажем, на Родине. Она будто терпела многие годы, а как переехала, незамедлительно ушла. Тэхен не любит говорить о смерти матери в трагическом ключе, потому что говно случается и от смерти, по правилам, никто не застрахован. Если уж и вспоминать покойников, то что-то хорошее о них, веселое. Говорить о том, какие они были при жизни и обязательно добавлять, как сильно их любит душа, не забывает и в самых потаенных своих уголках воспоминания хранит. — Оттуда не возвращаются, — у Тэхена же получалось от раза вспоминать мать с улыбкой на лице, — но я знаю, что она рядом и, главное, счастлива. — А я помню бабушку, — решил подбодрить Тэхена Чонгук и даже отставил тарелку с жареным мясом и рисом на стол, чтобы взять руки хёна в свои и привлечь его внимание на себя и свою открытую улыбку. — Помню, как она читала мне сказки по ночам. А мне было настолько неинтересно, что я мигом засыпал. Тэхен рассмеялся более расслабленно и отстранено, вспоминая моменты его юношества и детства Чонгука. Ведь он, в отличие от последнего, помнил многое, если и не все те пять лет совместной жизни под одной крышей над головой, в большой семье. — Да, плешь ты ей, конечно, проел. — Но с тобой воспоминания не такие красочные. Помню лишь день, когда ты ушел, — полушепотом признался Чонгук и вновь припал к тарелке с едой. — В тот день Мия последний раз по-настоящему улыбалась…