Без оглядки в юность

«Скоро буду» по образу мышления Тэхена означало «приеду, как солнце сядет на восходе и встанет на западе, когда моря высохнут, и человечность вымрет от засухи» или по факту «можешь выспаться, Чонгук, потому что приеду я через добрые три часа. И мне все равно, что индейка уже давно остыла и ты тоже…» Как вообще можно говорить «скоро», имея в виду обратное значение слова? Тэхен если свое время не уважает, так пусть хоть толики понимания проявит в отношении Чонгука, потому что все эти три часа до полуночи он смиренно сидел в кресле у камина и не смел притрагиваться ни к ужину, ни к бакарди. Последнее, конечно, знатно нервировало. — Представляешь, такса до тебя прям летела. Я удивлен, пробок не было. В открытую квартиру наконец завалился званый гость, разодетый в вычурные шлепанцы от гуччи, полупрозрачную рубашку из черной вуали и обтягивающие штаны цвета ночи. — Ты, блять, вырядился, чтобы сесть в машину и доехать до меня? — нервы из стали стали отпружинивать местами, особо концентрируя свой прорыв в области глаз. — Не стоит ради такого перышки свои пушить. — Оч смешно, — в ответ прыснул Тэхен и кинул спортивную сумку с домашними вещами на пол, принимаясь ее разгружать. — Завтра на работу мы поедем вместе. Так что я взял шмотки с собой. Точнее на себе. — Ты же не собираешься в этом, — шокировано ткнув указательным пальцем в просвечивающие соски Тэхена, Чонгук только сейчас разглядел в них пирсинг, — идти на работу? Ты бы сразу голым пришел, считай, новая мода. — Не умничай, — фыркнул меж дела сам Тэхен, снимая упомянутую рубашку с себя и аккуратно вешая ее на привезенные с собой плечики. — Это рубашка, как икона в коллекции гуччи, так что когда-то же мне надо было ее выгулить. — Я был уверен, что ты купил эту тряпку в каком-нибудь секонде, — смущаться Чонгуку не пристало, но как-то видеть раздевающегося перед собой хёна стало сомнительно-непривычно. Чон сделал вид, что максимально увлечен откупоркой недавно приобретенного рома, и тем самым оставил полуобнаженного Кима без своего хищного взгляда. — Now I like dollars, I like diamonds, I like stunting, I like shining? — А ты падок на все дорогое? — По крайней мере… был, — честно признался Тэхен и спрятал свои труселя с вензелями от версаче в домашних штанишках с железным человеком, уселся рядом с Чонгуком на диван и поманил к себе сонного Лэло. — Сейчас меня более, знаешь, интересует нудистский стиль. Так что не за горами тот день… — Ты ведь шутишь так хуево? — с надеждой в голосе спросил Чонгук и протянул бокал с ромом Тэхену, который на удивление в этих домашних штанах и майке выглядел максимально уютно. Даже Лэло покорно растаял в его чарах и уснул клубочком на коленях. Не за горами тот день, когда терпеть сил не останется и Чонгук сорвет все свои построенные стены с цепями. Сам себя после винить будет, но присвоит себе одного человека, сделает своим, клеймит. Называть можно как угодно, главное — Тэхен и душой и телом будет с ним. Тэхён, по обыкновению своему, — личность интересная и загадочная; с какой бы стороны на него не глянь, не получается прийти к единому выводу, судя по внешности, поведению и манере речи. По правде признаться, Чонгук никогда не устанет удивляться с тех мелочей, на которые Тэхён уже, скорее всего, не обращает внимания. Они проявляются по большей своей части в его мании соскакивать с одной темы на другую, путем односложной фразы: «Капец как хочется…», а дальше по мере его желаниям. Обычно Тэхён хочется еды и… очень много еды. «Сейчас бы шоколадный чизкейк» — меж тем и парой распитых бокалов рома заявил о своей жажде Тэхён, вынуждая Чонгука усомниться в его адекватности. — Скушай апельсинку, — улыбка хмельная и совсем незаметная. Чонгук сидит в кресле поодаль от Тэхена и спящего на его коленях Лэло, но даже через расстояния ощущает, как трескается между ними возведенная стена. Конечно, алкоголь разморил одного и второго, развязал языки и даже сблизил до той степени жара, когда телесный односекундный контакт ни в какое внимание не ставится. — Ну нет же, — Тэхён кинул брезгливый взгляд в сторону тарелки с фруктами и поспешно переложил спящего пса на диван. — Я бы в шоколадном водопаде искупался. Кожа после него нежнятка, да и вкусно… ты бы знал. — Мне не с чем сравнивать, Тэхён. Да и я не сладкоежка, так что… — А в таких случаях и не обязательно любить сладкое, — усмехнулся разыгравшийся Тэхён, вместе с тем присаживаясь к Чону ближе и протягивая пустой бокал за добавкой. — Здесь главное — любить ласку ну и, конечно же, секс. Как я по-твоему ром полюбил? — Боюсь представить, — щеки Чонгука живут отдельной жизнью, как и его разум, который идет вразрез с трепыщающимся сердцем. Кто вообще заводит разговоры о всяких личных интимностях в подобном состоянии, когда разум притупляется и тело готово на многое? Тэхён если и головой подумать не хочет, то Чонгук, в принципе, не виноват. Только ром все не заканчивается. Тэхён уже за четвертым бокалом тянется, а Чонгук все второй растягивает, ситуацией наслаждается и пользуется моментом. Когда еще Тэхён лично заведет разговор о сексе и о том, что именно он в нем любит? Правда, для Чонгука затронутая тема считается настолько непристойной и оскверненной, что развивать ее и дальше желание обрубилось у основания. — На втором курсе универа я попивал апельсиновый сок через трубочку на всех тусовках, потому что на трезвяк ебаться приятнее. Но один раз меня хотели убедить в обратном и Джон окунул меня в новую культуру. Это было незабываемо. Я, наверное, с его тела литр рома слизал и не заметил… — Тэхён, блять, ты серьезно сейчас будешь мне рассказывать о том, как вы ахуенно с Джоном трахаетесь? — А что в этом такого? — вновь протянутый пустой бокал и розовые щечки от выпитого. — Ну люблю я это дело. К тому же есть чему поучиться и узнать много нового. Хваса вот, например, шибари практикует и говорит, что, когда сексуальный партнер полностью обездвижен и в ее контроле, она кончает только от… — Хён! — Чонгук вынужден был повысить голос и расстегнуть рабочую белую рубашку на еще одну пуговицу то ли от духоты, то ли от нервов. — Поверь, мне не интересно знать, кто, как и с кем ебется. Так что прекращай. — Ты скучный, — пожал плечами Тэхён, не получив дополнение в бокале. Потянулся лично к бутылке бакарди, что стояла у Чонгука в ногах, и не нашел сил вытянуться обратно. — Бля-я-я… — звучало от Чонгука более безнадежно. — Ты весь такой бэд босс, мелкий еще, но со статусом. Если повоображать, ты любишь трахать жестко и остервенело. Девки-то хоть живыми после тебя выходят? Или работает обратная сторона медали? На людях ты само зло, а в постели нежный кролик? Язык Тэхёна, заплетаясь, бежал впереди собственной головы. Спрашивать, откуда и каким образом за столь короткое время пребывания в офисе он успел разузнать информацию про личную жизнь самой Хвасы, Чонгук не видел большого смысла, точно так же, как и сворачивать лавочку пьянчужки. Тэхён если и не до последней капли пьёт, то до собственных вертолетов в голове — точно. А пока ему слишком лайтово и одиноко… Он любит, выпив, поболтать. Причем темы выбирает не совсем корректные и Чонгук готов поклясться, что в опьяненном состоянии он совершенно не включает мозг. Оно и логично, Тэхён ведь сам говорил, что хочет расслабиться. А в его случае, это означает одно. — Не знаю, — Чонгук только сейчас при виде потускневших глаз Тэхена понял, с чем имеет дело. Вся суть в самой болтовне, а не в ее темах. Тэхену просто нужны разговоры длинные и бестолковые, его это расслабляет, и Чонгук готов предоставить от себя лакомый кусочек да побольше. — Я не пробовал. — Угараешь что ли? — не совсем понял тушующийся ответ собеседника Тэхён и потому продолжил довольно интересный допрос: — не пробовал с девушками или вообще? — Тэхён, как думаешь, когда к тебе подходят и говорят, что любят тебя. Этот человек что именно имеет в виду? — А я не про любовь сейчас, а про секс. — Второе вытекает из первого. Это как одно целое. — Не правда… — да и спорить со старшими, кажись, с пеленок учат, «не красиво». Чонгук не из тех, кто полезет за доказательствами и собственным мнением в карман. Напротив, предпочтет смолчать и только в самом конце, после анализа чужой точки зрения, выскажет что-то свое по мере нужды. Ведь бывают люди, которым что-то объяснять «сколько голов столько и мненией» так же бессмысленно, как научить Лэло разговаривать. Зачем собаке говорить, если она по природе своей лает? Так же и с людьми. Только с Тэхеном другая история. Уж слишком Чонгук дорожит этим человеком и его мнением. Для него не будет ничего «неправильного», если для Тэхена оно автоматически считается само собой разумеющееся. — Любовь — чувство слишком высокое. А секс — низменная утеха. Как бы тебе объяснить, — Тэхен всерьез заинтересовался затронутой темой, что даже без раздумий отставил бокал с ромом на журнальный столик и переключил всего себя на Чонгука, что украдкой поглядывал в его сторону. — Можно всю жизнь любить одного человека, но при этом переебать весь мир. Для секса чувства не важны, но по любви, соглашусь, он крышесносный. — То есть для тебя измена в пределах допустимого, ведь секс — это просто минутное увлечение? — Ты такой… удивительный, Чонгук, — лицо Тэхена тронула нежная улыбка и его глаза, успел заметить Чонгук при зрительном контакте, сверкнули, как яркие звездочки на полотне черного неба. — Я тебе про одно, а ты мне совсем про другое. — Я просто не совсем тебя понимаю. Если любишь человека, зачем искать утехи в чужих? — Потому что так устроен человек, — от безысходности пожал плечами Тэхен, видимо, сообразив, что прийти к общему мышлению у них с Чонгуком сегодня явно не получится. — Ты можешь всю жизнь любить шоколадный чизкейк, но есть его только по праздникам. — Ты изменял ему? — даже до озвучивания имени сил не нашлось. А Тэхену его сегодня слышать лучше и не надо. — Никогда, — твердо и уверенно, после чего четвертый бокал бакарди был осушен до дна. — А он? Улыбка. Тэхен безумно красивый, даже в печально-наигранном оскале. Его взгляд пронизывает прозрачный пустой бокал и, кажись, уходит глубоко под землю. Один вопрос, туманный разум и море угнетающих воспоминаний. Чонгук не пожалел о сказанном, о заведенной теме и даже о том, что Тэхен на невидимой грани; он готов отключить всё жизненно важное и насущные проблемы собой затмить, чтобы блекло на фоне мелькали, а после и вовсе обратились в одно черное непримечательное пятнышко. Сколько бы времени не прошло, сколько бы чувств Тэхен за свои десятки лет не испытал, Чонгук уверен в одном — им есть что взять друг у друга и в равной значимости отдать. — Джон замечательный человек. Однажды он сказал мне: «Давай просто будем. Ты будешь у меня, а я — у тебя» и этого достаточно, понимаешь? — Тогда ты полный дурак, раз после всего считаешь, что он у тебя есть.

***

Тэхен во многих аспектах жизненной колеи считается человеком опытным и умелым; он знает, что работа есть работа, и даже в зрелом возрасте до сих пор имеет привычку строить в голове воздушные замки «все ведь хорошо». Джон в три часа ночи написал, что приехать у него, в конце концов, не получится. Снова отчет и подходящий к выпуску новый номер журнала, который, ясное дело, без его доработок в свет выйти не сможет. Но все хорошо. Тэхен доверяет своему молодому человеку и не обижается. Почти. В гостях у Чонгука вскружило голову. Скорее всего от хорошего рома и духоты, разговоров интимно-личных и витающей атмосфере дома. Давно Тэхен не чувствовал себя поистине так комфортно, как в гостиной в компании одного человека и спящего пса. Камин в стене придавал обстановке большей теплоты даже не зажженным, а закончившийся алкоголь приятно выветривается из легких без желания сходить за добавкой и упиться до состояния нестояния. — Ты чего? Чонгук отлучился в ванную буквально на добрые двадцать минут и вернувшись застал чем-то расстроенного Тэхена с прижатым к уху телефоном. — Он не берет трубку, — очередная улыбка из тех фальшивых, что в коллекции Тэхена припасена на случаи «улыбнись, а то подумают, что тебе больно». А ведь больно. Где-то внутри. Впервые за долгое время Тэхен решил проверить Джона и его верность, насколько он далеко зашел и по масштабам какой пиздец простирается между ними; впервые набрал среди ночи, после предупрежденного «отчет, милый» и получил убийственно длительные гудки. Чонгук на картину масляную смотрит перед собой и считает жизненно необходимым Тэхену протянуть руку помощи, а лучше раскрыться для теплых объятий и доказать степень своей значимости. — Ты ведь и сам понимаешь, насколько порой бывает рутинная работа, — опасно близко подсев к Тэхену на диван, Чонгук решил зайти издалека и для начала положил разгоряченную от душа ладонь на бедра старшего и крепко сжал. — Пойдем спать. Завтра он сам тебе позвонит. — Ты прав, — безнадежно тяжело выдохнул Тэхен и положил свою ладонь поверх руки Чонгука. — Завтра на работу… — Да, — усмехнулся хмельному взгляду Тэхена Чонгук и не сразу заметил, как тот перешел на нежные поглаживания по обнаженному бедру младшего. — И твой начальник будет просто в бешенстве, если ты завтра опоздаешь. — Ммм, — сладостно протянул Тэхен и уткнулся носом в все еще влажную шею Чонгука, тем самым вызывая табун мурашек по всему его телу. — Ну если мы придем вместе, он же не будет слишком злиться? — Вообще поговаривают, что он ужасный начальник, — заикаться Чонгуку не пристало, уж не тогда, когда за спиной у успешного человека десятки тысяч людей, которые идут за ним, как за руководителем. Но с Тэхеном ситуация выворачивается наизнанку и Чонгук готов поклясться, в подобной с ним близости теряет дар речи и ощущает себя последним одноклеточным существом без разума. — Гукки… — одно только имя с его уст спирает дыхание, а последовавшие касания влажной ладони по внутренней стороне бедра в надежде лишь осквернить площадь зараженности побуждает на нежелательное возбуждение. Одно касание, один потерянный лисий взгляд и мокрый поцелуй… Да Чонгук даже мечтать о таком не смел! А сейчас сидит как бревно, не моргая и не дыша пытается включить мозг, а включает место пониже. Тэхен ластится все ближе и ближе, как мартовский кот, пытается в ответ получить долю нежности от партнера, но по итогу застает бездыханное тело с застывшим взглядом. — Претворится мертвым сейчас — очень плохая идея, Гукки, — на пару секунд Тэхен оторвался от уже влажных губ Чонгука и стал медленно, но верно переходить на мелкие поцелуи по щекам. — Мстить Джону подобным образом — очень плохая идея, Тэхен, — и все желания, та искра, что просвистела меж двух тел разом потускнели. Одно лишь упоминание любовно-ненавистного имени и в пьяном уме красным выделяются запреты «я у тебя, а ты — у меня». Перед глазами разочарованное создание, которое попалось под горячую руку пьяного разума, перед Тэхеном человек, который не так давно признался в любви и наобещал розово-нежной небылицы. Тэхен пытается отойти от состояния личной катастрофы и взять для начала себя в руки и извиниться, но не успевает. Чонгук кутает его в свои нежно-теплые объятия, закрывая от всего мира собой и шепчет на ухо, чтобы Тэхен не забывал. Ни Чонгука, ни неудавшегося их первого поцелуя, ни той искры, что послужила отправной точкой невозврата. На утро оба парня проснулись по будильнику в разных комнатах, собрались молча на быструю руку без должного утреннего кофе и уже в девять, как штык, были на местах. По работе общались формально и чисто технически. У всех на носу новый выпуск и банкет, который состоится уже завтра. Со слов Хвасы, все знаменитые издательства Азии и Штатов будут присутствовать на самом мероприятие не столько для того, чтобы показать масштаб соперничества в сфере моды, сколько утереть нос друг другу в любой подвернувшийся момент. За обедом девушка уговорила Тэхена сходить с ней в ближайшую булочную и посидеть добрых полчаса в ее компании, тем самым спасая Хвасу от скуки и одиночества. Да и Тэхён, по ее оценке, выглядел по пятибалльной шкале примерно на двоечку в непонятной белой рубашке, что висела на нем, как балахон. — Где ты ее вообще откопал? И правда. Какого черта Тэхен напялил на себя вместо приготовленной прозрачной рубашки не пойми что из гардероба Чонгука? Ким, конечно, к критике относится довольно спокойно, тем более если она касается его внешности, но вот «я выкинул ту рубашку» из уст младшенького звучало как-то максимально убийственно. А «я рад, что ее мы больше не увидим» убило все живое и трепещущее к моде внутри Тэхена, что когда-либо у него было. — Я просто не дома ночевал, — сказал, не подумав. Тэхен не особо располагал настроением общаться с Хвасой на личные темы сегодня, да и мысли о произошедшем ночью слишком нервировали дух и выводили из колеи спокойствия. Но как же загорелись глаза у девушки от возможности порассуждать и, возможно, осудить своего нового друга, у которого, вроде как, есть молодой человек. — Да ладно! — громче, чем планировалось. Хваса даже в сторону отодвинула еще горячий круассан с шоколадом и набрала в рот капучино, уже предвкушая обсуждения интимностей. Что поделать. Женщины есть женщины. Все, что касается не их, но личной жизни кого-то, уже априори заводит механизм внутри их головы, отвечающий за «да ладно! А ты чо? А он чо? И чо дальше?». Пути назад нет, ты либо говоришь все, как есть, либо женщина додумывает за тебя и лучше всегда выбирать первое. — Да успокойся, — не факт, что Хваса побежит сплетничать со своими коллегами о новости, но вот комментарий по сложившейся ситуации обязательно даст и будет помнить любой фейл твоей жизни вечность. — Я у друга был. Мы отмечали мой первый успех в новой работе, а рубашку я свою… залил спиртным. Не приду же я на работу с запахом алкашки, меня Чонгук на рельсы положит и лично проедется по мне. — Ну-ну, — лисий прищур Хвасы уже был изучен Тэхеном еще в их первую встречу. Он говорит о двух вещах: либо девушка не доверяет, либо она знает правду, но делает из себя не знающую овечку и довольствуется лучами лжи. — А манжеты как у босса — чистая случайность, я так и поняла. И все же второе. Тэхен от невнимательности сгибает руку в локте и смотрит на серебристые манжеты, на которых аккуратно выгравирована буква J. Замечательно. Просто превосходно. Все, кто хотя бы раз в жизни имел дело с Чонгуком, по его образу запоминают одну неизменную вещь — гравировку на его украшениях. Даже на гребаном носовом платке и галстуке вышито всем известная фамилия. — Ну блять, да, Чонгук — мой племянник и хороший друг. В чем проблема, Хваса? И что за допрос? — Проблема в том, Тэхен, что скажи ты бы мне сразу, что был с Чонгуком, я бы даже-даже ни о чем не подумала, ибо знаю, что вы родственники. Это все знают. Но ты решил соврать мне и сделал это некорректно. А еще ты психуешь, что дает мне повод подозревать вас, голубки. — Ничего не было! — Конечно. И у меня хуй резиновый в штанах, хочешь проверить? Иногда Хваса строит из себя суку по мере сравнимую с конченой. Умная, красивая девушка, с завидной харизмой и талантом нагибать любого человека во всех смыслах, но вот скверная и склизкая. Ей одно говоришь, а она разворачивает все иначе и на пирамиде говна ставит вишенку сверху, мило улыбаясь. Уж любит она это дело: ковыряться в чужом говне и делает это с таким профессионализмом, что порой Тэхену хочется просто встать и уйти. — Не лезу я в ваши интрижки, Тэхен, — спустя проведенные десять минут в гробовой тишине за столиком, Хваса смягчилась в интонации голоса и отодвинула от себя уже пустую тарелки из-под сладости. — Просто сними манжеты, дурачок, и не пались тогда, когда не хочешь это делать. Но вот вопрос, который меня реально беспокоит: Чонгук все-таки не асексуал? — Блять, Хваса, да не ебались мы… — Значит асексуал. Бедняга.

***

По приходе домой Тэхен встретил одни лишь серые стены, заправленную постель со вчерашнего дня и непонимание, что с каждой проведенной секундой в пустом доме давило на нервную систему. Если подобным образом Джон решил повеселиться и в конце своего исчезновения из жизни Тэхена сказать «сюрприз», то реакция, увы, будет не из веселых и простительных. Взрослые люди не играются жизненными ценностями и давно пора зарубить у себя на носу одну истину: всегда и во всем быть рядом. Пугало и выводило из себя то, что Джон даже не соизволил позвонить и предупредить о своем очередном отсутствие. Раньше хотя бы звонил и извинялся, хоть и бессмысленны были его извинения, а сейчас даже на скользкое смс времени не нашел. Тэхен же считает и это нормой. На завтра запланировано одно из первых масштабных мероприятий в профессиональной жизни моды у Тэхена: выпуск свежего номера «KS», в котором мелькнут костюмы собственного производства с подписью, и уже от одного только факта можно зарядить звонкую пятюню своей гордыне. А вечером Тэхен лично повстречается с опытными редакторами других немало известных издательств, будет удостоен чести познакомиться с модельерами и выветрит раз и навсегда сомнительное дерьмо из своих мыслей. Уж не ту жизнь они с Джоном проживают, чтобы тратить совместно-драгоценное время на измену, ревность и разлуку. Конечно, последнее стало сопутствующим звеном в их бытовухе, но и с ней надо уметь ужиться для дальнейшего благополучия и гармонии. Тэхен не злится и не названивает Джону, как делал это вчера на пьяную голову, потому что доверяет своему человеку. Незачем тратить время, силы и нервы на то, что по сути в их жизни места нет. … О банкете коллегии мирового масштаба знал любой современный человек, следящей за медиа-модой и имеющий интерес к данной сфере. У входа высоченного пентхауса простиралась красная дорожка, заставленная папарациями и журналистами, что снимали и пытались взять интервью у гостей званого ужина. У стеклянных дверей стояла охрана и пропускала гостей в соответствие со списком, так как вход медиа и прочим СМИ-контингенту на мероприятия был закрыт, во избежании утечки информации и разглашения нежелательных локальный новостей. Но даже с учетом сокращения численности прибывших народу собралось довольно много. Тэхен прибыл в одиночку и испугался сверкающих вспышек, что слепили глаза. На парне был надет костюм произведенный самой Хвасой, что в прошлом выпуске журнала вызвал сомнительную оценку в целом: белая рубаха с V-образным вырезом, открывающая острые ключицы Тэхена, идеально сочеталась с приталенными атласными брюками, по шву у которых были вышиты золотые змеи, и в завершении образа берет, как у невинной француженки, и непримечательные сапоги с заостренным носом. В целом образ передавал настроение раскрепощенной девственницы, который в совокупности с Тэхеном и его модельными параметрами приковывал многие эстетично-оценивающие взгляды. В нем нельзя было чувствовать себя некомфортно, потому что один только взгляд подведенных карандашом глаз, одна только ковыляющая походка павлина и вуаля, жди свои фото на первых страницах газет о нашумевшей вечеринке. До нужного этажа каждого гостя провожала их личная охрана, но так как Ким Тэхен не имел в своем арсенале подобную защитную роскошь, провожать вызвался один из присутствующих внутри пентхауса амбала. Но как оказалось позже, по прибытию на нужный этаж, его сопровождение было лишним. Крыша по периметру была оккупирована людьми внушительных размеров, в черных костюмах, как и полагается, и с микронаушником в ухе. До присоединения Хвасы и Пио, Тэхен глядел только на охрану и сравнивал организованную вечеринку с каким-то излишне гламурным фильмом. Здесь не только фуршет из чистых закусок к алкоголю, снующие туда-сюда официанты с подносом в руках, но и сами гости разодетые слишком пафосно и в какой-то степени странно. С точки зрения Тэхена. Да была бы его воля, парень бы сильно не наряжался и вообще предпочел бы остаться дома лишь потому, что примерно догадывался, с чем ему придется столкнуться лично. — Ким Тэхен, ты знал что таким цацам, как ты, место в моделях? — риторический вопрос Хвасы подбадривал самолюбие Тэхена и его вселенскую любовь к себе, как безумно красивому человеку. Уж какая бы жизнь не казалась сложной и выебистой, на себя и на свою внешность у Кима времени всегда хватало. А с возрастом, как оно и бывает, пришлось удваивать ставку и к физическим усилиям добавлять и моральное. Чем больше остается к сорока годам нервов, тем меньше морщинок появляется на нежном, младенческом лице. А с учетом национальности Тэхена и в шестьдесят возможно выглядеть лучше юной школьницы. — В следующей жизни я как-нибудь подумаю об этом, — настроение у Тэхена, на удивление, было приподнятое. Не то от своры собравшихся павлинов, что пушат своими хвостами друг перед другом, не то от чистого осознания некого спокойствия и свободы. — Кто это? И пальцем показывать не надо на персону, про которую шла речь. Она явилась запоздало с кавалером под ручку и аж двумя бугаями позади. Тело сексапильной девушки было украшено сияющими бриллиантами, при виде которых можно подумать с первого раза, что наряд состоял из 100% драгоценных камней. Девушка блистала ярче сегодняшнего полнолуния и присваивала себе все восхищенные взгляды и оклики. — Еще одна цаца из «Grand Club», Мишель Салони, — меж делом и разглядыванием новоприбывшей ответила как-то не особо радужно Хваса и отвела взгляд в противоположную от Мишель сторону. — А рядом с ней ее муж, Стефан Салони. — Знакомая фамилия, — задумался Тэхен при упоминании имени девушки. Он будто слышал ее уже где-то давно и, возможно, не раз, но от кого именно и в каком контексте проскользнула данная фамилия вспомнить никак не получалось. Хваса забрала с подноса официанта два бокала с шампанским, одним делясь с Тэхеном, и подняла его с торжественной речью: «Никакие Салони не нагнут нас!» — Хваса, не нажрись, пожалуйста, как обычно, — к компании потерявшихся из «KS» присоединился сам Чонгук, отложив приветствия с оставшимися верхушками издательств на потом. На юноше был надет классический костюм иссиня-черного цвета под стать звездному небу сегодняшней ночи. Он так же сиял, как и звездное полотно над головой; излучал харизму через свою выточено-солидную улыбку и взглядом подведенных глаз стирал в пыль любого, кто осмелится сразиться с ним в зрительном контакте. Тэхен попробовал взглянуть в омут чужих глаз напротив и потерялся на первых же секундах их выдуманной атаки. И дело не в том, что сегодня Чонгук излишне прекрасен в образе чистокровного принца, а в том, что смотрит он сегодня загадочно-властно. Одними глазами источает грацию и немо затягивает на шее Тэхена невидимую цепь. Странно и необычно в некотором роде стоять рядом с человеком, который по сути единственный близкий родственник; человек, который неоднократно спасал и своим присутствием избавлял от тоски, а теперь занимает новую должность. Новое место, так сказать, в жизни самого Тэхена. Сомнительные и страшные чувства внутри. Сколько прошло времени с момента, как Чон оказался рядом? И где все люди? Их же было так много… — Тэхен! — вывести из мыслей парня для Хвасы оказалось не так уж и легко, учитывая с какой хищностью он глядел на Чонгука и даже не моргал. — Это правда? — Ты про что? — не до конца понял вопрос девушки Тэхен и залпом осушил бокал с шампанским, чтобы хоть с алкоголем немного расслабиться и забыть, что Чонгук сегодня обитает где-то рядом и смотрит. Пристально. Даже издалека. — Чонгук сказал, что твой муженек работает редактором в издательстве «Grand Club», — пришлось повторять. — Наверное, — вместо точного «да». Какая разница, где и кем работает Джон? Уж Хвасу это касаться должно в последнюю очередь. — Пиздец, — будто оценила масштабы подтаявшего говна под ногами. Хваса пробежалась глазами по толпе и остановилась на упомянутой фигуре Салони с ее мужем, ткнула пальцем в ее сторону и обратилась к Тэхену с недоброжелательной интонацией: — если она узнает о вашей связи, считай, вы с муженьком остались без работы. — В каком смысле? — Тэхен вновь взглянул на девушку поодаль и разглядел в ее окружении человека, которого видеть хотелось на данном мероприятии в последнюю очередь. Джон недовольно смотрел в ответ Тэхену и даже не смел подойти, поздороваться что ли. Он, как вкопанный солдатик, лишь стоял и попивал шампанское время от времени, наигранно улыбаясь в компании своих коллег. А Тэхен понять не мог, почему Джон не рассказывал о банкете ему, почему не пригласил пойти с ним и в итоге стоит по другую сторону изгороди, на стороне мнимых врагов, и смотрит, будто в бездну. -… Мишель — сука, поверь мне, дорогой. Она найдет проблему там, где ее нет. А если все же не получится ее найти, то непременно создаст собственными руками. Она не ведет переговоры с другими издательствами и требует того же от своих подчиненных. И теперь многое встало на свои места. Тэхен надломленно улыбнулся Джону сквозь толпу и извинился перед Хвасой с Пио за его отлучение, но находиться там было невыносимо тяжело. Джон через взгляд передавал свое собственное разочарование в Тэхене и даже прислал сообщение с немногословным: «Стажер, говоришь, в какой-то там компании…». — Блять, — отчаянно и без страха быть услышанным Тэхен вошел в уборную комнату и встал напротив зеркала, взглянув в стыдливые свои глаза. — Какого хуя вообще? И не понять, к кому именно был задан вопрос. Наверное, лично к себе за то, что в свое время не договорил и увильнул от истины, а Джон… пропадает неизвестно где и с кем, не делится абсолютно ничем и в итоге делает виноватым своего человека. Не видит за собой ошибок и все существующие вешает на шаткие плечи возлюбленного. Из одной занятой кабинки вышел седой мужчина азиатской внешности, который, судя по его национальности явно расслышал и понял смысл сказанного Тэхеном на корейском языке. Правда, легче от осознания не стало, когда упомянутый мужчина занял место рядом с Кимом перед зеркалом и включил воду, чтобы помыть руки. Тэхену не стыдно перед старшим поколением ругаться матом, тем более улыбка мужчины прощала все услышанное сама за себя. — Я задаюсь этим вопросом каждый божий день, сынок, но мне так до сих пор никто и не ответил, — помыв руки, мужчина потянулся за бумажным полотенцем и только сейчас внимательно через амальгаму взглянул на рядом стоящего юношу с каким-то беспокойством. Лисий прищур, что от удивления поражает своим масштабом выпуклых глаз, поблескивающие губы от прозрачной помады и немой застывший на них вопрос: «Это же ты?» Тэхен потерял дар речи в тот самый момент, как в знакомых чертах лица мужчины нашел что-то свое. Как две капли воды сквозь время. Сколько не смотри на лицо незнакомца, в голове всплывают столько ярких воспоминаний из прошлого, что не узнать и пройти мимо него было бы спустя 17 лет слишком. — Тэхен? –будто и не узнал родного сына. Вот только Тэхен отца узнал сразу, не так уж внешне и изменился: все та же седина, впалые щеки исполосованные морщинами, опустошенный взгляд темно-карих глаз и то отчаяние, что присуще людям потерянным. Сколько не смотри в глаза родного человека не разливается тепло внутри и сердце не отплясывает самбу, требуя воссоединения расставшихся. Семнадцать долгих лет разлуки. Шесть тысяч двести дней изгнания блудного сына из семьи с позорным кличем. Тэхен вмиг вспоминает слова отца, брошенные в ту роковую ночь, и не может найти в себе силы гордости и чести уйти. Так и стоит прикованный к месту и в потерянные глаза Чосона смотрит, даже читает между строк о каком-то сожалении. Или же все-таки показалось? — Что ты здесь делаешь? — не то, что хочет услышать ребенок от своего родителя после вековой разлуки. Но и Тэхен живет не в стандартной семье с прилагающимся соцпакетом в виде любви, заботы и понимания. Это же Ким Чосон. Его имя само за себя говорит. — Это ведь частное мероприятие. — Убило. На миг показалось, что мужчина со временем изменил форму мышления и сгладил концы остро-отточенного отношения к семье и в частности к сыну. Но подобная слабость лишь притупила разум и дала возможность Тэхену вновь открыть клапан внутри своего настрадавшегося сердца. Хотелось верить, что хотя бы спустя года отношение отца к сыну изменится, но по итогу отвращение и горделивое презрение так и остались сталью преграждать путь к перемирию. — Работаю на Чонгука, — и зачем только Тэхен решился поговорить с мужчиной, от которого изначально при виде нужно было бежать? К добру ни один построившийся диалог у этих двоих явно не приведет. Но вот обида по новой заиграла желчью в желудке. Тэхен смотрел пристально и держал ком ненависти внутри себя из последних сил. — В моем издательстве? — с толикой отвращения и невозмутимости в голосе спросил Чосон, не веря происходящему и своим собственным ушам. — Этот паршивец! Да как он посмел пустить тебя, — в глазах затаилась лютая ненависть, которая с годами не притупилась, а лишь набрала обороты и выросла, — на ее место?! Этому не бывать! — Мия тоже здесь? — не сложно догадаться, о ком шла речь с нежностью в голосе лишь об одном упоминании. Уж кого-кого, а сестру Тэхен бы повстречал сегодня. Не сказать, что вынес бы напор ее стеклянного взгляда и возможного извинения в форме немого содействия слез. Но он обязательно бы обнял ее и без того простил. Потому что это Мия. Родная сестра. На нее Тэхен давно не держит зла и готов даже прийти к полному их перемирию ради Чонгука. — Ты издеваешься? — Чосон явно в восторге не пребывал и это видно было по его вздутым венам и налившимся кровью глазам. Еще немного проведенного времени в заточение с собственным сыном и, кажись, отец будет готов лишить жизни того, кому когда-то ее даровал. — Лучше вместо нее, небеса б забрали твою никчемную душу! Накой ты живешь, Тэхен?! Ничего не добился в жизни, ни работы, ни нормальной традиционной семьи. Да у тебя даже детей нет. Уже к сорока годам, небось, подходишь, а до сих пор ебешься в жопу. Тьфу! Все ругательства и возмущения семнадцатилетней давности прошли мимо ушей, после одной только односложной фразы: «Лучше б вместо нее, небеса забрали тебя». Последнее чему б Тэхен поверил в сложившееся ситуации, так это смерть одного из родственника. Быть не может. Да и Мия… — Что ты такое говоришь? — Тэхен в замешательстве не от вылитого на него дерьма, а от фактов без доказательств. — Мии уже как пять лет нет… Чосон после еще что-то говорил, вымещал в пустое пространство все накопленное ругательство, но от шока нежданной встречи за сбежавшим сыном не последовал. У них еще состоится встреча и не одна, мужчина нынешний расклад дел в покое не оставит. А Тэхен не видел перед собой преград в виде гостей и официантов, бежал сломя голову в поиске одного единственного человека с фальшивой улыбкой и жизнью. Да как Чонгук посмел скрыть от Тэхена смерть собственной матери, по совместительству которая являлась родной сестрой Кима? Но суть не в том, что Тэхену не дали знать, а в деталях. Первое о чем подумал Тэхен — о своей покойной матери и о том, какой калейдоскоп боли она после себя оставила. Одиночество. И вытекающие из него факторы угнетения, что днем за днем не притупились в житейском повседневности, а лишь копились, как снежный ком. Тэхён до сих пор помнит тот день, когда мамы не стало; через себя, как ударом молнией, пропускает тупую боль в каждой клеточки своего тела. Она ушла без предупреждения, и оттого Тэхён не был готов к потери. Кости ломаются изнутри медленно, с мучением и остервенелым скрежетом, но по сравнению с израненной душой тупая боль сломанного человека — ничто. Тэхён лишился большой части себя в день смерти матери. Чонгук… — Где Чонгук? — впопыхах Тэхён безнадежно пытался найти блестящую звездочку сегодняшнего вечера, но пока что столкнулся лишь с Пио. — Он с Хвасой… а вот они. Перед глазами улыбающийся человек с угасшей душой внутри. И как только раньше Тэхён не увидел, сквозь глаза не прочитал о той боли, что стала основной составляющей Чонгука? Если верить словам покойной Мии и Чонгука, мать для сына была тем спасительным стержнем, благодаря которому Чонгук чувствовал себя живым и учился довольствоваться теми мелочами, которые имел. — Я познакомилась с твоим мужем, — держа под ручку всем довольного Чонгука, Хваса мило хихикала после видимо занимательной беседы с редакторами конкурирующего издательства и хотела было через сарказм вывести Кима на улыбку, но добилась лишь непонимания и злость. — Он не мой муж. Тэхён не слышал себя и то, с какой интонацией произнес фразу в первую очередь шокирующую Чонгука. Парень минутой ранее расслаблено хохотал со своей сотрудницей, держался с ней чуть-ли не за руки и был готов продолжить развлекаться, но от холодного взгляда Тэхена напротив и его отчаянного голоса все существующее меняло краски. Что-то произошло. Чонгук читает это по глазам Кима, что неотрывно разглядывает его и пытается в саму душу пробраться, грудь вспарывая. Но задать прямой вопрос не решается. Уж слишком много свидетелей. — Тогда мой тебе совет, цаца, — до Хвасы все же настрой Тэхена еще не дошел и девушка, выпивая очередной бокал шампанского, хлопает его по плечу с причитаниями: — ищи себе мужа под стать твоим требованиям, ибо Джон — шафка Мишель. И уж поверь мне, дорогой, не первый год я знакома с Салони… не стоят они того. Хваса слишком много говорит и ее охрипший баритон действует на Тэхена, как колыбельная. Перед глазами только один человек и в мыслях он, и глубоко в душе. Сколько не пытайся прийти в себя и почтительно покинуть данное мероприятие без происшествий и скандалов, Тэхён лишь у остановившегося рядом официанта забирает бокал шампанского и выпивает его залпом. Глаза в глаза с Чонгуком. «Почему ты молчал все это время?» — единственный вопрос, который так хочется задать прямо сейчас младшему и услышать на него не детский лепет «это не твое дело» или того хуже «все в прошлом», а правду. Какой бы она не была. Галдеж извне и большое скопление людей давят на нервную систему, сбивают с мысли «оставить пока все как есть». У Чонгука должны были быть веские причины скрыть от Тэхена смерть Мии. …Дожидаться окончания банкета после появление Чосона на нем не было никакого желания. Тэхён примерно знал программу запланированной тусовки: вскоре Чонгук должен выступить со своей пламенной речью о новом директоре издательства «KS» и о главной причине отстранения старой главы от руководящей должности. Пускай все и проходит, только без Тэхена. Видеть забытого родственника — последнее, что хотел бы сделать Ким в своей жизни. Ничего ведь не предвещало беды. Как и собственно новая работа, налаженные отношения с горем-родственникам и личная жизнь на фронте. Белая полоса удачи только-только началась и прервалась на том самом моменте, как старые раны вновь затрещали по швам. Больно от осознания близящегося пиздеца в виде личностного горя. Еще больнее режет бездействие, от которого Тэхену на душе не спокойно. Он хочет помочь и даже уверен в том, что знает, как, но впервые задумывается над тем: «А нужна ли Чонгуку помощь?». Он не Тэхён, не обладатель трусливой душонки внутри, что от драмы личной жизни развалится на части. Чонгук не слабак и, скорее всего, посчитает сентиментальность Тэхена за больное чувство собственной важности. Ведь Чонгук во многом похож на Мию. Есть в их философии жизни одна броня на двоих, что притупляет человеческие слабости и скрывает за собой фитилек потухшей свечи. Любая забота и переживания извне воспринимаются ими, как очередная атака на израненное сердце. Близко не подпустят никого и сверху придавят своей гордостью. Тэхён решил, что дождется Чонгука в его машине с водителем и переночует сегодня у него, так как, во-первых, они с Джоном что-то вроде в негласной ссоре, и видеть пока что Ким его точно не желает, а, во-вторых, Тэхён хочет все же поговорить с Чоном. Просто. Как человек с человеком. Без лишних сантиментов, что могли бы привести последнего в гнев, а с долей правды, по факту. От кого: хён Кому: Гукки «Я жду тебя в машине» От кого: Гукки Кому: хён «Уже иду. Только не уходи снова!» В машине провести весь ряд вопросов внутренней силы храбрости так и не нашлось. Перекинулись односложными фразами, мол, «почему ушел?» — «голова разболелась», а в остальном нагнетающее молчание до самого дома, до двери «809» номера квартиры на восьмом этаже, до откупорки безызвестного вина и витающей атмосферы накала. Сложно вести себя в компании Чонгука как обычно тогда, когда от обычного осталось одно лишь слово. На Чонгуке по-прежнему надет ослепительный (в прямом смысле этого слова) костюм, кудрявые волосы на быструю руку собраны в домашний пучок, а на губах застыл немой вопрос, который вскоре парень и озвучил: — Может, ты все-таки скажешь, что произошло? — Лэло от обиды долгого пребывания в одиночестве восполнял объятиями чувство пустоты внутри себя. Ему было все равно, сколько стоит этот наверняка дорогущий костюм хозяина, когда дело касалось ласки. Оказавшись в кресле обшитое кожей, Чонгук позволил своему пушистому дружку устроиться у себя на коленях, и пока Тэхён задумчиво стоял у камина и молчал, продолжал наслаждаться плюшевой шерсткой Лэло. — Почему ты никогда не говорил мне о… Мии? — Тэхён осмелился задать главный вопрос сегодняшнего вечера не с мыслью разложить все по полочкам и закрыть данную тему раз и навсегда. Киму даже спустя столько лет разлуки и угнетающего прошлого, как не крути, важна была сестра. Он ее любил, но так и не успел об этом сказать; не успел отпустить ей старые грехи и обидные слова с поступками, что она делала будучи в совместной жизни под одной крышей. Для Тэхена возможность однажды вновь воссоединиться с сестрой была за гранью реальности из-за собственного страха быть вновь изгнанным. А сейчас по сути и шанса ни малейшего нет. — А что ты хочешь о ней знать? — в одночасье напрягся от заведенной темы Чонгук и тут же залпом осушил бокал красного вина. Для сегодняшнего вечера было выпито много слабоградусного алкоголя. Голова хоть и соображала, но вот язык почувствовал свободу своим возможностям и явно своим шансом воспользуется, что у Чонгука, что у Тэхена. — Например… — Тэхён обернулся на Чонгука, что пристально смотрел на него с проложившейся морщинкой на лбу от нахмуренных бровей, и двинулся навстречу к нему. — … когда она ушла? Сказать «умерла» для старшего было слишком сложно морально. Он не готов был сегодня, за один только вечер повстречать отца-тирана и смерть родной сестры. Для осознания реальности требуется больше времени, трезвость ума и доказательства, в которых Тэхён не нуждается. — Тэхён, ты заставляешь меня нервничать. Я ничего не понимаю! — на самом деле взвелся Чонгук, бездумно скидывая с себя питомца на пол и вставая навстречу Киму. — Зачем нам говорить о матери? — Из-за чего она умерла? — и после сказанного Тэхеном в комнате воцарилась тишина. Даже Лэло поджав свой пушистый хвост спрятался под столом с трусливым писком и не смел вылезать до более-менее расслабленного момента. А что касаемо Чонгука и его застывшему взгляду — страх читался невооруженным взглядом. Тэхён, сколько помнит повзрослевшего Чонгука, впервые застает пелену отчаяния в детских глазах. Бывает, на свету радужка глаз играет медными отблесками и тем самым придает взгляду красок, но вот от боли воспоминаний карие глаза Чонгука вмиг обратились в черный. — Это не лучшая тема… — Она и моя сестра, Гукки. — Которую ты там оставил. Осуждение, как удар молнией, ударило неожиданно сквозь сознание. Тэхён догадывался, что Чонгук будет злиться или, того лучше, попытается сойти с затронутой темы, но чтобы одним только взглядом осуждать… Не за что. Тэхён и в жизни не совершал греха подстать тем, что совершала его «любимая» семья по отношению к нему. И, наверное, ему стоит строить из себя героя мелодрамы, а не получать колорит гнева, ярости и осуждения! — Я… никого не оставлял, Гукки, — то ли оправдывается, то ли для себя пытается дойти до правды, от которой постоянно сбегал. — А это уже и неважно, Тэхён, — печально, с пустотой в глазах усмехнулся Чонгук, вместе с тем преодолевая расстояние между ними и становясь напротив старшего. — Мия теперь даже при большом желании не добьется от тебя прощения. Две стороны одной медали никак не могут объединиться из-за глупых недосказанностей. Чонгук в руках держит важный трофей, но не заглядывает по обе его стороны, а живет той, что известна. Мама ведь всегда была права; всегда была рядом, а Тэхён… Он как злодей в дешевом комиксе, играет ключевую роль, но по итогу остается в одиночестве. Его главная цель: разрушить то счастливое и светлое, которым обладают главные герои, и вместе с фитильком гармонии скрыться раз и навсегда. Вот только Чонгук привык дочитывать комиксы до конца, проникаясь историей самих злодеев и заключая одним лишь: «даже злодеи заслуживают любви». Тэхён от обиды сковавшей внутренности одним тугим жгутом, не находит в себе сил держать эмоции при себе. Плакать — не стыдно, стыдно — делать это при нем. — Ты так говоришь, будто это я виноват в ее смерти, — и первая дорожка слез отчаянно спустилась по щекам вниз, беззвучно разбиваясь о паркет. — Конечно же, я был зол на нее, Чонгук. Потому что… я так долго ее ждал, мне не хватало ее после смерти мамы, а она… Мия закрылась от меня вместе с Чосоном. Но даже оставив семью, я пытался связаться с ней, потому что безумно любил. — Рак щитовидной железы, — Чонгук видеть чужие слезы не может. Не столько в них боли и сожаления, сколько слабости и позора. — Как и у бабушки. Чонгук большим пальцем правой руки едва коснулся влажной щеки Тэхена и стер дорожку предательской слезы с толикой нежности и вложенной любви. Не стоит плакать по тому, кого уже нет с нами — учила мама и улыбалась, как сломанная кукла. Глядя на Тэхена и его отчаянные слезы, Чонгук теряется на грани реальности и меняет мнение об эмоциональной слабости на положительное. В фальшивой улыбки боли не меньше и она не притупляется, а со слезами выходит вся грязь. Чонгук учится рядом с Тэхеном простой истине, но пока не знает, как правильно ее принимать. Принимать ли? — Она умерла пять лет назад и знаешь, Тэхён, я до сих пор помню тот день, когда ее не стало… Тэхён затаил дыхание и перекрыл кранчик внутри себя, отвечающий за слезы. Чужая рука по-прежнему покоилась на его щеке, а отстраненный взгляд куда-то сквозь лишь подтверждал существующую боль внутри мальчика. Она никуда не делась и при жизни не делилась на два ни с кем. Чонгук переживал утрату в одиночестве. Как и Тэхён в свое время. — … и никакие деньги мира не спасли ей жизнь. Мы знали, что скоро этот день придет и пытались ей помочь, но так бывает, когда помочь по сути ничем и нельзя. Она много плакала, когда узнала диагноз, но ничего не говорила. И это пугало. А когда… когда ее положили в больницу с концами, она попросила меня об одном, — Чонгук опустил руку с щеки Тэхена вниз и спрятал от него стыдливый взгляд глаз. — Мия попросила извиниться перед тобой за всё. — И ты ничего не сказал мне? — голая правда оглушающе била по ушам и скрябала остатки живущей любви в Тэхене к Мии. Прошло столько лет, сколько же боли и угнетения расставание подарило каждому из двух сторон. — Я приехал тогда к тебе именно за этим, — перешел на охрипшей шепот Чонгук и вновь вернул внимание своих потухших глаз Тэхену, — но ты был и без того счастлив. У тебя была работа, которая, как мне тогда показалось, доставляла тебе удовольствие и делала тебя успешным. Ты сам был таким… живым. И Джон. У тебя была семья, Тэхён. Да что бы изменилось, если бы я сказал тогда тебе? — Я бы знал… — И что? Я знал, что Мии больше нет, и мне не лучше от этого знания. Я ехал посмотреть в глаза тому, кто вертелся в мыслях и на языке в последние дни жизни матери и увидел тебя. Ты, хён, живая копия мамы. Человеку свойственно в нужных руках раскрывать подноготную сильный души. Из какого бы титаны не были выстроены ограничители, при своем человеке плавится любое железо. Каким бы сильным ты не пытался казаться для чужих, для своих — ты всегда остаешься живым, что сродни считается уязвимым. Чонгуку тоже много времени не требуется, закрывшись от внешнего мира один на один с Тэхеном, сломаться. Поблескивающая бусинка скупой слезы сверкнула в уголках глаз Чона и тут же скатилась вниз, оставляя после себя влажную дорожку на щеке. Все воспоминания и сравнения мамы с Тэхеном колят тупым ножом по ранам, что сквозь время так и не успели затянуться окончательно. Чонгук сильный. Всегда им был, но сейчас даже на йоту себя прежним не ощущает; чувствуется, как вместе со слезами о паркет вечно пустующего дома разбивается прошлое. — Я во всем сравнивал тебя с ней и за все время пребывания с тобой понял только, что не могу уехать. В Сеуле у меня никого, кроме мамы не было. Ты и сам знаешь отношение Чосона к членам семьи. А здесь, рядом с тобой, я не чувствовал себя настолько одиноко. Звучит, знаю, эгоистически, но… — Чонгук зашмыгал носом и от смущения вновь опустил голову вниз и позволил слезам уродовать свое лицо. Сегодня в десяти сантиметрах от Тэхена можно. — Эгоистично было решить все самому и уехать, — строго вынес вердикт Тэхена и сделал решающий шаг вперед, заключая живой нервный клубок отчаяния в своих объятиях. — Я ведь ждал тебя, крольчонок. Сколько тепла излучал Тэхён в интимной обстановке для одного лишь Чонгука, сколько любви вкладывал в объятия и кроткие поцелуи в висок. Теперь понятно, откуда зародились сомнительно-любовные чувства у младшего по отношению к самому Тэхену. — Я люблю тебя, хён, — запутанно. Чонгук утыкается носом в чужую шею и вновь шепчет о вселенской любви, которая является противоположным чувством. Тэхён теперь судить может со своей колокольни и уверенно заявлять о том, что любовь у младшего девственная и родственная. Ведь Чонгук в переломный момент своей жизни нашел что-то светлое и сам поверил, что тепло исходит от огонька именно то, которым кутаются всю жизнь, сливаясь в одно единое целое. Но на деле мальчик запутался и заботу, ласку, понимание превознес до окрыленного состояния. — Мне тоже с тобой хорошо, — сказал то, что необходимо. Тэхён уверен, что Чонгук вскоре одумается, откроет глаза и взглянет на ситуацию трезвым разумом взрослого человека, а не сломленного мальчишки. — Мы ведь родные, в конце концов, люди. — Нет, — грубее воспрепятствовал Чонгук, вместе с тем отлипая от Тэхена и стирая остатки слабости с щек. — Ты не понимаешь меня. — Уверенными движениями берет лицо старшего обеими ладонями и преодолевает жалкое расстояние между их губ в считанные секунды: — я так люблю. Первый обдуманный поцелуй в жизни Чонгука оказался одурманивающим, но сухим. С любимыми, говорят, все в разы приятнее, и даже то, что Чон просто касается губами губ любимого человека, уже о многом говорит, пускает ток сквозь сердце и заводит его до ускорения. С Тэхеном хочется большего, но Чонгук не знает, как, и боится предпринимать попытки, которые в конечном счете сведут признание любовного сердца к краху. Так и стоят. Со сбитым дыханием оба, с учащенным сердцебиением и немым вопросом: «И что дальше?»