Охота на бабочек

Рейко не сопротивлялся, когда Милина с алчным рычанием ударила ладонями его в грудь, вталкивая в альков, скрытый от посторонних глаз нефритовой ширмой. Она запрыгнула генералу на грудь, словно зверь, цепляясь ногтями за голые плечи Рейко, оставляя на коже кровавые борозды, ногами крепко обхватила его за пояс; Рейко выгнул спину под весом Милины, но устоял, удерживая ее под ягодицы. Милина потиралась носом о его шею, довольно урчала, вжималась в него грудью; клыкастая таркатанская пасть приоткрылась, язык лентой скользнул меж зубов и влажно прошелся по щеке Рейко. Милина жадно вылизывала его лицо, жарко, нетерпеливо сопя; генерал, смеясь, отворачивался, пытался увернуться от голодных поцелуев дочери Шао Кана, но Милина с утробным рыком вогнала ногти ему в загривок, сжала коленями бока, языком оплетая то мочку уха, то подставленное ее ласкам горло. Острый кончик языка щекотал кожу под кадыком и чувствительную впадинку между ключицами, толкался в губы, но Рейко нарочно сжимал зубы, не пуская, нахально ухмыляясь в лицо все больше распалявшейся Милине. Выгнувшись, она приподнялась над генералом, словно змея из травы, сжала его подбородок, с силой вминая пальцы в щеки, и обхватила затылок Рейко, когда он попытался высвободиться из ее хватки. Милина прижала его голову к своей груди, одновременно рванув лиф; ткань разошлась с треском, шнуровка лопнула, и Милина, приподняв свою грудь, потерлась красновато-коричневым соском о губы Рейко. Генерал послушно приоткрыл рот, вбирая сосок, точно спелую виноградину; Милина замурлыкала, запрокинув голову, истомлено прикрыла глаза, но хрипло зашипела, когда Рейко стиснул зубы и вжал ее спиной в стену. Милина проехалась лопатками и затылком по мраморной плите, исступленно зарычала, хватая генерала за горло, но Рейко только усмехнулся, облизывая губы. Приподняв девушку повыше, он запустил пальцы ей между ног, вырывая из горла Милины низкое, довольное урчание. — Ты — мой! — свирепо прорычала Милина, вгоняя ногти в плечи Рейко, таркатанские клыки щелкнули в опасной близости от его лица. — Ты весь мой! Ты принадлежишь мне, и никто, даже сам Шао Кан, не встанет между нами! — Вот как, — позволил себе усмехнуться генерал, щурясь с ленивой надменностью, еще больше выводящей из себя разгоряченную от гнева и вожделения Милину. Глаза девушки бешено расширились, полыхнули золотистым огнем, словно в ее взгляде взорвалось солнце; она глубже запустила ногти под кожу Рейко, едва не раздирая их до мяса, резко бросилась вперед, как готовая ужалить змея, но генералу удалось уклониться: он успел отстраниться, уходя от по-звериному острых зубов, готовых впиться ему в шею, прогнулся в спине, не выпуская Милину из рук. Девушка разъяренно клацнула зубами, рвалась навстречу Рейко, пытаясь притянуть его к себе за изодранные, окровавленные плечи, и сжимая коленями его бока, но генерал удерживал ее на приемлемом расстоянии, даже не морщась от боли, когда дочь Шао Кана принялась яростно полосовать шею генерала, как взбесившийся ягуар. Кровь багрово сбегала по плечам вниз, к локтям, стекала на лопатки, и Милина гладила Рейко по спине, размазывая кровь по коже, довольно урчала, облизывая замаранные руки, словно ладони алели не от крови, а от фруктового сока. Схватив генерала за подбородок, она просунула ему в рот свои пальцы, горькие и соленые, оттянула щеку, схватила за язык; Рейко обхватил ее пальцы губами, едва не насаживаясь на них ртом, несильно сжал зубами у основания, и Милина ощетинилась. Отняв руку, она наотмашь ударила генерала по щеке развернутой ладонью; пощечина вышла звонкой и обжигающей. Милина замахнулась, чтобы ударить снова, но яростно зашипела, когда Рейко грубо перехватил ее запястье, выкручивая. Он шагнул вперед, впечатывая девушку спиной и затылком в стену, разжал руки, роняя Милину на пол. Он вывернул руку девушки, готовый вывихнуть ей плечо, дернул вверх, вытягивая ее, словно струну, и вжался бедром ей в лобок. Милина присела, шире разводя ноги, проехалась промежностью по ноге генерала. — Ты мой, — повторила она, оседлав колено Рейко; он подалась к нему животом, выгибаясь дугой, смотрела на него с тлеющими во взгляде яростью и обидой. — И я не буду тебя ни с кем делить. Даже с Шао Каном! — Кажется, милость императора настолько затмила твой разум, что ты вообразила себя равной ему. Но ты — такая же слуга Шао Кана, как и все остальные, — улыбнулся Рейко, с трудом сдерживая злость, разъедающую, словно щелок. Милина много о себе воображала, опьяненная расположением приемного отца, жадная и ненасытная до власти, до почестей, до любви, она хватала все, до чего могла только дотянуться, и сейчас отчаянно цеплялась за Рейко, будто боясь, что он уйдет. Она прильнула к груди генерала, закинув ногу ему на бедро, вжалась в него всем телом, трепеща от плотского голода, и Рейко захотелось ее оттолкнуть. Его тело живо откликалось на жаркие прикосновения Милины, боль ничуть не охладила пробудившийся внутренний пожар, от которого кровь кипела в жилах и огненным потоком неслась к чреслам. Рейко не любил ее, не испытывал и половины тех чувств, что питала к нему Милина, ее привязанность и навязчивость дробили волю генерала, словно проверяя его терпение на прочность. Несмотря на доверие императора, Милина была женщиной, а ни одна девка во всех Царствах не смела говорить с ним подобным образом, что-то требовать, пытаться подчинить. Милина видела себя не тенью Шао Кана и даже не его правой рукой, а отражением императора, его будущим, считала себя достойной занять его трон, но была слишком вздорной и импульсивной, быстро глупевшей от любви или гнева, жалкой в своей привязанности к Рейко. Это он позволял девушке себя любить, надеясь, что близость с ней поможет ему заручиться милостью Шао Кана: Милина была дорога императору, и ему хотелось видеть ее счастливой. А счастливой Милину делал Рейко, которому ужасно приелась роль возлюбленного этой полукровки, но оставить ее он не мог. Это бы разбило девушке сердце и разгневало бы Шао Кана, а для генерала ничего не было дороже расположения императора. Свержение Шао Кана не только обещало вознести Рейко, но и позволяло сбросить маску пылкого ухажера; Милина мечтала о том, чтобы править вместе с ним, считала себя его королевой, но Рейко грезил, что в день, когда трон наконец-то станет его, он избавится от опостылевшей любовницы. Зачем ему Милина? У него ведь будут любые женщины, которых он только пожелает, красавицы со всех уголков Эдении и не только, готовые ему услужить. Покорные и тихие, они не осмелятся изводить императора ревностью, не дерзнут повышать на него голос и заявлять на него свои права. Больше ни одна женщина не будет обращаться с ним подобно Милине, которая, уже позабыв об их короткой ссоре, зализывала раны на плечах Рейко. Таркатанский оскал не позволял ей целовать генерала, клыки скользили по коже, язык влажно собирал подсыхающую кровь. Милина терлась о плечо Рейко то щекой, то лбом, то подбородком, присмиревшая, практически ручная; она животом вжималась в живот мужчины, ласкаясь, потираясь твердыми сосками об его грудь. Нижняя челюсть полукровки опустилась, язык гибко выскользнул сквозь частокол зубов и влажно провел по щеке генерала, повторяя линию острых, упрямых скул, опустился к волевому подбородку и плотно сжатым губам. Милина толкнулась языком в уголок сурового, тонкогубого рта, обхватывая плечи Рейко; когда генерал двинулся на нее, оперевшись об стену ладонями по обе стороны ее головы, в глотке Милины родился довольный рокочущий звук. — Ты же любишь меня, — прошептала она; опустив руку, она сжала его напрягшийся до боли член, проводя по нему ладонью, забирая яички. — Как ты можешь любить меня и не быть моим? — Тебя любит Шао Кан, и благодаря его любви ты жива, — ядовито усмехнулся Рейко, строптиво дернувшись, когда рука Милины змеей обвила его шею, а пальцы крепче сжали член. Огонь, мотыльком бьющийся в ажурном медном светильнике, бросал на лицо девушки красноватые отблески, отражался в хищно прищуренных глаза, золотил кончики подрагивающих ресниц. — А благодаря моей любви жив ты, — Милина облизала подбородок Рейка, прошлась языком вниз по шее, обвела нервно дернувшийся кадык, спустилась к ключицам, забираясь языком в ямку между ними, сыто втягивая носом воздух. — Я убью тебя, если ты меня оставишь! — Как же мне тебя оставить? — в насмешку спросил Рейко, зная, что Милина не заметит издевки; она всегда слышала только то, что хотела.- Разве я могу? — Не можешь! Не посмеешь! Потому что ты мой! И я разорву любую, выпотрошу каждую девку прежде, чем только она подумает о том, чтобы к тебе прикоснуться! — узкая девичья ладонь пробралась в штаны генерала, Рейко крупно вздрогнул, выгнувшись в спине, плечи напряглись, каменея. Он сжал челюсти, раздувая ноздри на выдохе, и Милина вжалась щекой в его скулу. — Ты ведь не ходил к наложницам Шао Кана, правда? Ты не предал меня? — она лизнула его в висок, словно ластящаяся собака, ткнулась носом во впадинку за ухом мужчины, пока ее пальцы ходили по напряженному члену. Рейко подался бедрами навстречу ее горячей ладони, глотая вязкую слюну и готовые сорваться с губ проклятия. Он надеялся, что Милина об этом не узнает; генерал не был настолько безумен, чтобы пользоваться женщинами из гарема Шао Кана, но император, относившийся к воину с радушием, будто к родному сыну, был к нему более, чем щедр, и Рейко иногда позволял себе немного расслабиться в компании рабынь. Нечасто, только чтобы немного поднять себе настроение и отдохнуть после тяжелого дня; компанию невольниц генерал находил весьма приятной: девушкам некому было жаловаться, их некому было защитить, Шао Кану были безразличны их жизни, но, служа его генералу, они доказывали свою верность императору. Красавицы со всех уголков Эдении и не только, они старались угодить Рейко, понравиться ему, боялись его огорчить, некоторым хватило глупости даже влюбиться; безобидные, словно бабочки, они так разительно отличались от Милины, которая, урча расшалившейся пантерой, безжалостно-быстро насаживалась кулаком на член Рейко. — Они не нужны тебе, ведь у тебя есть я, — продолжала дочь Шао Кана. — Они — никто! Разве они лучше меня? Разве ты мог предпочесть меня им? Нет! Не позволю! Я заживо освежую потаскуху, которая попытается отнять тебя у меня! — Ну, что же ты, моя королева, — усмехнулся Рейко; он обхватил ладонями бедра Милины, шагнул вперед, и девушка с коротким стоном пропустила член Рейко себе между ног; головкой он проехался по половым губам, липким от влаги, которой истекала Милина, девушка чуть надавила ладонью, лаская себя им сквозь тонкую ткань. Сжав пальцы на основании члена, она потерлась об него лобком, затем просунула под полоску яркой, как лепестки фуксии, ткани и провела подрагивающим изнанкой членом по чувствительным складкам, шлепнула гладкой головкой себя по клитору, твердому и округлому, будто жемчужинка. — Разве кто-то может сравниться с тобой? Даже принцесса Китана меркнет рядом с тобой. Кому нужна эта предательница, дочь Джеррода, когда есть ты, такая… — Рейко повел бедрами, проезжаясь членом между набрякших створок, — неистовая… беспощадная… кровожадная… истинное дитя Шао Кана. Которую постигнет та же участь, что и императора, когда Рейко его свергнет. — Мне солгали, да? — прошептала Милина, сотрясаясь коленями, просунула руки между ног, растягивая себя, принялась яростно массировать клитор, взрыкнула, когда головка члена скользнула в нее. — Ты не мог увлечься теми рабынями. Это все они!.. Они пытались встать между нами! — Конечно, моя королева, — легко согласился Рейко, с досадой подумав, что Милина в своей ревности становится неуправляемой и совершенно дикой: ей хватило наглости посягнуть на наложниц Шао Кана, собственность императора. Безумная девка! Неужели теперь из-за ее блажи Рейко лишится маленьких радостей с рабынями? Будь проклята ее взбалмошность, она так весь гарем вырежет и примется казнить всех женщин Эдении, подозревая их в измене с генералом. Бешеная: ее стоит заковать в цепи, как зверя. Однако Рейко не мог не ощутить довольства, растекшегося в груди медовой сладостью; Милина так его любила, что готова завалить дворец трупами, но не позволить другой женщине претендовать на его внимание. Подобная страсть обжигала, как пригоршня углей, которые он пытался удержать голыми ладонями. Пусть ревнует, пусть злится; как бы Милина не старалась, она никогда не станет для Рейко единственной. Не будь она приближенной Шао Кана, он бы и не взглянул на эту копию Китаны, оскверненную магией Шанг Цунга и таркатанской кровью. Блажная, лютая девка, подумал Рейко, но вслух сказал: — Моя королева, — и вошел в нее одним мощным толчком; Милина захрипела, запрокинув голову, едва не обдирая макушку об стену, выгнулась, а потом рванулась вперед, стукнувшись клыками о губы, подалась задом к Рейко, глубже пуская его в себя. Он не стонал, только дышал тяжело, шумно, воздух свистел в носу, как ветер в ущелье, пока Милина кусала его губы, и рот генерала быстро наполнился кровью. В ответ он вдалбливал ее в стену, вмешивался пахом в ее промежность, и Милина радостно приподнималась и опускалась, все быстрее и стремительнее, как при скачке. Она была пылкой любовницей, но слишком требовательной, Рейко от нее быстро уставал, а ее грубые нежности отдавали перебродившей сладостью, как перезрелые сливы, которые, сорвавшись с ветки, лежали, истекая соком, на солнце. Подхватив ее под колено, генерал поднял ее ногу, стремясь войти еще глубже; Милина, зайдясь стоном, полоснула ногтями его по груди. — Ты не можешь любить кого-то, кроме меня… не можешь! — вцепившись в его загривок, она принялась исступленно колотиться об него задом, подкидывая бедра, вбирая его в себя полностью, без остатка, с таким жаром и яростью, будто хотела поглотить генерала целиком, ненасытная дрянь. Рейко зло осклабился, облизнул затянутые кровавой пленкой зубы и приоткрыл рот, втягивая язык Милины, словно сахарную палочку. Он пустил его за щеку, посасывая, уперся ступнями в пол, удерживая Милину, прыгающую на его члене. — Скажи… скажи еще раз! — приказала она, когда Рейко выпустил ее язык; их бедра влажно бились друг об друга. — Скажи, еще раз, что я твоя королева! — Ты — моя королева, — прошептал Рейко, вмявшись в нее напряженным животом; удовольствие ударило в него резко, как копье, бедра свело от наслаждения, растекшимся по всему телу, отзываясь дрожью в каждой мышце. С Милиной могло быть хорошо, когда она молчала, не рычала и не царапалась, не пыталась задушить Рейко своей любовью, однако другой быть дочь Шао Кана не умела и не хотела. Она хотела быть буйной, упрямой, своевольной, хотела доказывать всем и каждому, что она лучше не только своей сестры Китаны, но и Шао Кана и каждого из его воинов. С ликующим, гортанным воплем, Милина обняла Рейко за шею, повиснув на нем всем телом, задрожала, внутренне сжимаясь, и спрятала лицо на плече генерала с едва подсохшими ранами от ее ногтей. Она держала крепко, не отпуская, внутри у нее было влажно от них обоих, по внутренней стороне ее бедра текло; Рейко не решался отстраниться, не желая провоцировать Милину, но ее объятия сдавливали генерала, становилось тяжело дышать, будто во всем дворце было слишком мало воздуха для одного вздоха. Однако Рейко, оставаясь единым целым с Милиной, гладил ее по волосам и спине, прижимал к груди, точно в самом деле ее любил, как будто не было всех тех наложниц, которые оставались на ночь в его покоях, и он не замышлял занять место ее отца. — Ты придешь ко мне сегодня? — голос Милины звучал даже робко, но пылающий, непримиримый взгляд не давал ему возможности отказаться. — Я скучала, так давно тебя не видела, а ты словно нарочно не приходил ко мне. — Я был занят, ты же знаешь, — генерал осторожно отцепил руки девушки и отошел, его член вяло выскользнул из нее, поникший и квелый. — Что бы ты не думала, я не могу быть только с тобой. — Когда-нибудь мы будем неразлучны, — пообещала Милина, гладя себя по груди, и Рейко титаническим усилием воли подавил дрожь отвращения, но смог заставить себя улыбнуться девушке; пусть верит и тешит себя глупыми влюбленными мечтами, может, тогда будет меньше изводить Рейко ссорами и обидами. Его выводило из себя, что Милина принялась охотиться на наложниц, как кошка на бабочек, но к погибшим девушкам не испытывал ни жалости, ни сочувствия; в гареме императора все равно оставалось немало женщин, и Рейко хотел их всех. Потому что они принадлежали Шао Кану. Потому что он был гораздо более достоин ими владеть. Зачем они Шао Кану? Он едва обращал на них внимание; некоторые из девушек были более, чем рады вниманию Рейко. Но теперь из-за безрассудной выходки Милины ему придется оправдываться перед Шао Каном. Генерал зло передернул плечами, рот скривился в раздражении; до чего же унизительно: выслуживаться перед Милиной, держать ответ перед императором. С рабынями было куда проще и легче; с ними Рейко был господином, чувствовал себя всесильным и могущественным, будто сам Шиннок. — Приходи ко мне сегодня вечером. Я хочу, чтобы ты пришел, — Милина дернула Рейко за ухо, — я убью тебя, если сегодня ты пойдешь к другой. — Не убьешь — ты ведь меня любишь, — отбросив руку девушки, усмехнулся Рейко. — Кого тебе любить, как не меня? — Я оставлю себе твой труп на память. Кому ты будешь нужен, мертвый, кроме меня? — Ты безумна и полна злобы, — бросил генерал, облизывая изгрызенные губы, и намотал на кулак темные волосы Милины, оттягивая назад. Милина безропотно подчинилась, запрокинув голову, но вновь сжала его шею, надавив большим пальцем на кадык. — А ты — наглый, высокомерный, и в твоей голове бродят темные мысли. Я вижу их отражение в твоих глазах, — промолвила дочь Шао Кана непривычно спокойным, ровным тоном; Рейко дернул подбородком, пригвожденный к месту ее пристальным, изучающим взглядом, золотящимся в неверном свете светильников, как капли смолы на солнце. Теплая ладонь коснулась щеки генерала, девушка нежно улыбнулась ему одним взглядом, и Рейко захотелось ее ударить. Она не понимала его, не могла понимать; откуда Милине было знать об его мыслях? Воображает, что изучила его? Смогла укротить? До чего же женщины иногда бывают докучливыми. — Но я хочу тебя всего, вместе со всеми замыслами, какими бы ужасными они не были. Запомни это. Как и то, что я не прощу тебе предательства. — Если ты будешь со мной — я буду с тобой, — заверил ее Рейко; он почти не солгал — Милина с ее звериной преданностью может быть ему весьма полезна. Шао Кан ненавидел Китану за то, что она была тенью Джеррода, ребенком его любимой королевы от другого мужчины, но Милина была ему близка, будто действительно родилась от его семени, и император не ждал от нее предательства. Если Милина действительно так любила Рейко, как уверяла его, то не пощадит ради генерала своего приемного отца. И тогда, возможно, Рейко позволит ей занять место рядом с собой.