Сладости и гадости

      Повозка громыхнула на неровной дороге, и Ширен так подпрыгнула на сиденье, что у нее больно клацнули зубы. Сама виновата – обругала она себя – надо было не отлынивать от верховой езды, впрочем, вряд ли бы теперь ей это помогло – в Штормовом пределе было только две скаковых лошади, и ни на одну Ширен не решилась бы сесть верхом для длительной поездки в Пергаменты. Когда она несколько дней назад пожаловалась на это Даарио, он только посмеялся над ней, а затем небольно щелкнул по носу и обещал все устроить. Оставалось надеяться, что он не забудет свое обещание, но Ширен показалось, что ему была приятна эта просьба. Ехать на охоту к Пенрозам он отказался наотрез – «Этот хер обвисший не приехал на наш пир, значит, и я к нему не поеду» –вот и весь был его ответ на письмо сира Кетиля, в котором тот в изысканных выражениях извинялся за свое отсутствие на пиру, вызванное болезнью, и приглашал лорда и леди Штормового предела на большую оленью охоту в его владениях, славившихся большим густым лесом, прекрасно подходящим для подобных развлечений. Даже Ширен было очевидно, что извинения Пенрозов протухли, как старый сыр, но она была склонна принять приглашение. - Нужно стремиться к миру с нашими знаменосцами, а не увеличивать вражду – доказывала она Даарио во время их последнего ужина перед их отъездом. - Ты права, жена. Вот пусть они и стремятся. Это я их лорд, а ты – леди. Я не запрещаю тебе ехать – добавил он, подняв руку в предупреждающем жесте – Но считаю, что ты зря так перед ними лебезишь. - Так значит, ты не поедешь? - Не – скривился Даарио – У меня здесь дел невпроворот. А ты езжай, заодно расскажешь потом, действительно ли они меня так ненавидят, как ты думаешь. - Ты ошибаешься, думая, будто они любят меня. Мой отец оставил по себе не самую добрую память в Штормовом пределе, и это так или иначе переносится на его дочь. - Тогда тем более мне нужно остаться здесь и заняться гвардией. Чтобы не выдать своего раздражения на его упрямство, Ширен отпила вина. - Ты уже выбрал, кого назначить командиром? - Аллена. Он здесь единственный, не считая меня, кто умеет держать меч. К тому же, ты сама мне говорила, что его надо отвлечь, пока он не надул живот одной из твоих девиц. - Да, говорила – Ширен не смогла не рассмеяться – Удивлена, что ты запомнил. - Я умею удивлять – Даарио ответил ей усмешкой – Ну а избранным отрядом командовать буду я сам. - Избранным отрядом? - Да. Не домашняя гвардия, а мои люди. Те, кто будут мне преданы не потому, что я лорд Штормового предела. - Не вижу разницы. - Это потому, что ты никогда не была наемником. - Да, верно.       ***       Дарин суетилась, раскладывая на столике с зеркалом вещи хозяйки: гребни, шпильки, стеклянный пузырек с духами, маленькую тяжелую шкатулку для украшений. Бетт и Юлла справлялись сами – Ширен, стоя к ним спиной, могла слышать их болтовню и хихиканье. Еще бы – для девушек эта охота прежде всего развлечение, которое разукрасит их однообразную жизнь, а для нее самой – продолжение кропотливого труда по восстановлению всех тех связей, которые оказались нарушены либо полностью разорваны делами ее отца и дядьев. Они ехали почти целый день, она устала от грохота и толчков колымаги, но, прежде чем ей удастся отдохнуть, нужно еще будет выдержать приветственный вечерний пир, который сам по себе лишь подготовка к более пышным празднествам в честь охоты.       За прошлую луну Ширен вдруг обнаружила, что ей нравится ее жизнь, несмотря на то, что у нее с утра до вечера было множество дел: она продолжала разбираться в тонкостях хозяйства, следила за тем, как отмывают очередные покои, выбирала ткани для занавесей, покрывал на постели и пологов, советовалась с мейстером по поводу бумаги, а с Рыжеухим Питом обсуждала, как и чем кормить новых людей в замке. Появление первых из них – двух высоких черноволосых парней, неотличимых друг от друга, как горошины в стручке, изрядно удивило Ширен – Даарио в своей обычной манере забыл ее предупредить, что набирает людей в домашнюю стражу – но она взяла себя в руки, велела первому попавшемуся слуге отправить их в старую караульную, а затем распорядиться на кухне, чтобы их накормили. Тем же вечером она устроила Даарио выговор за то, что он поставил ее в глупое положение, но тот лишь рассмеялся. - Ты злишься, жена, но в глубине души ты довольна, что я превращаюсь в жирного сельского помещика.       Ширен в ответ дернула головой, но невольно улыбнулась краем рта, пытаясь подавить улыбку – Даарио действительно неплохо изучил ее, что есть, то есть. Сколько раз они ужинали за это время – три или четыре? В любом случае, вздохнула Ширен, слегка поморщившись, когда шпилька кольнула волосы – ей и хотелось, чтобы эти вечера наедине бывали чаще, и одновременно не хотелось этого. Хотелось ей потому, что она испытывала от них подлинное удовольствие – после дня, полного забот и бесконечных вопросов, откинуться на спинку стула, подложив под спину шелковую подушку, выпить вина, отведать изысканных яств – одни боги ведают, как и когда их повар успевал готовить для лорда и леди отдельно в те вечера, но Ширен было слишком приятно, чтобы об этом задумываться. Беседы – острые, пряные, хмельные, не то поединок, не то танец из одних лишь слов, они горячили кровь не хуже вина, и с каждым разом Ширен все с большей силой желала, чтобы вечер не заканчивался прощанием у ее двери с неизменным поцелуем ее ладони, но… Именно это нарастающее разочарование было причиной, по которой Ширен не хотелось, чтобы эти вечера случались чаще. Кажется, она запуталась, и сама не знает чего хочет. Но не меньшая загадка – чего хочет ее муж. Раньше ничто не останавливало Даарио от того, чтобы лечь с ней – будь то долг, простая похоть или необходимость зачать наследника – так что же изменилось теперь? Она не задавала вопросов о женщине в шелковом платье, из-за которой они поссорились, и у нее случился выкидыш – с Ширен было довольно, что она больше не видит ее, и ничего о ней не знает, но нет-нет, а мысль о том, что у Даарио есть женщина, которая удовлетворяет его в постели достаточно, чтобы ему ничего не хотелось от законной жены, забиралась в ее голову, и тогда Ширен с удвоенным усердием погружалась в дела – она признавалась себе в глубине души, что не хочет этого знать на самом деле.       Рекруты, очистка замка, бесконечные вопросы о столе, стеклянной посуде, дровах, простынях, новой скотине в хлеву, письма от знаменосцев и их жен, нудные объяснения только что нанятого садовника о том, что и где следует сажать, чтобы восстановить вырубленный ее отцом сад и богорощу, попытки уберечь Бетт и Юллу от гибельного воздействия сладких речей и улыбок сира Аллена, который то ли в шутку, то ли всерьез заигрывал с обеими, ужины с Даарио, подсчеты расходов и, самое главное, постоянное неусыпное наблюдение за всем происходящим в замке – все это почти не оставляло Ширен времени на то, чтобы как следует поговорить с сиром Давосом. Они постоянно виделись за трапезой, в ее солярии, во дворе, но разговоры их были по делу и часто на бегу. Во время их кратких встреч она замечала, что старый рыцарь сделался грустен и задумчив. Ширен порой приходило в голову, что, возможно, он грустит не столько из-за отъезда леди Мории, сколько от того, что она от него отдалилась, но она с раздражением отбрасывала эти мысли – в конце концов, не могла же она вечно оставаться его «маленькой принцессой», которую волнуют лишь книги и рисунки! Думала она и о том, что было бы неплохо найти время побыть с ним вдвоем, как раньше – может быть, отправиться на морскую прогулку под парусом. Брать его с собой на охоту к Пенрозам Ширен не хотела: Даарио с удовольствием занимался обучением домашней гвардии и своего, как он выразился, «избранного отряда», а также разбирал тяжбы и устраивал состязания между своими гвардейцами, но до прочего ему дела не было.       ***       Охота началась на следующий день после ее приезда. Кавалькада роскошно одетых всадников и всадниц вереницей выехала из ворот Пергаментов и отправилась в лес, где уже заранее были поставлены шатры, а при подходе к лагерю гости, в самом замке получившие лишь по маленькой чаше вина во дворе, уже сидя верхом на лошадях, могли учуять соблазнительный запах жарящихся туш и свежевыпеченного хлеба. Ширен, по ее настоянию, все же дали лошадь – самую смирную из всех, что были, к тому же, конюх вел ее в поводу, и она ехала, вцепившись руками в перчатках в луку седла, изо всех сил стараясь не свалиться. Дарин утром собрала ее волосы в высокую перевитую лентами прическу по столичной моде, пустив вниз лишь одну прядь, уложив ее на грудь. Тонкая короткая вуаль из зеленого – под цвет платья – шелка, которую служанка успела раскроить и обметать за несколько дней перед отъездом, слегка шевелилась на ветру, теплый плащ, скрепленный на груди серебряной застежкой, защищал от утренней прохлады, новые сапожки сидели на ноге, точно вторая кожа, подаренное королевой зеленое шерстяное платье было не жаль испачкать придорожной грязью. Многие гостьи были одеты богаче Ширен, и она могла бы показаться в их обществе замарашкой, но вместо этого она выпрямилась сильнее и решила держаться так, точно именно титул леди Штормового предела дает ей право одеваться так, как она сочтет нужным. Конечно, украшений ей недоставало… Но думать об этом было уже поздно.       Охота, на которой Ширен была впервые, оказалась на редкость скучным занятием – лорды и леди почти весь день провели в шатрах, лакомясь зажаренной на огне свининой и бараниной, фруктами, сыром, хлебом, вином и сладкими печеньями с медом и орехами, в ожидании, когда собаки возьмут след, а охотники поднимут зверя. После этого самые молодые и бравые вскочили на коней и умчались в лес, а все те, кто был старше, продолжили есть, пить и обсуждать урожай. Ширен восседала на почетном месте и отчаянно старалась не зевать и поддерживать беседу. Мысли поневоле тянулись к Штормовому пределу и делам, которые она оставила на сира Давоса и Пита. Перед отъездом она отложила все свои дела – Ширен уже начала догадываться, что они все равно никогда не кончатся, вне зависимости, уделит ли она им чуть больше или чуть меньше времени, и пригласила старого рыцаря в свой солярий – выпить по чаше вина и поговорить, как раньше. Разговор, который должен был восстановить прежнюю близость, только подчеркнул, что она безвозвратно осталась в прошлом. Между ними стояло слишком многое. Должно быть, с печалью поняла про себя Ширен, это и значит стать взрослой. Впрочем, она продолжала любить сира Давоса, как и он ее, но разговор, начавшись с взаимной неловкости, довольно быстро свернул в колею хозяйственных вопросов, и они со взаимным облегчением углубились в них. - Я хотела бы поговорить о новых людях, сир Давос. Даарио уверяет, что у него есть деньги на их прокорм, но я не уверена, что их хватит до нового урожая и сбора податей. - Я уже думал об этом миледи. Солдат надо кормить сытно, чтобы у них были силы, чтобы учиться и стоять в дозоре – но не до обжорства, это делает их ленивыми и непослушными. Если вам угодно, я предлагаю следующее: по будням на полуденную трапезу давать им кашу из ячменя, проса или овса, хлеб и эль, на ужин – либо то же самое, либо овощи с подливой из требухи или мясных костей, хлеб, эль и по куску копченой рыбы каждому. - Что ж, крупа хлеб, и эль нас не разорят, а рыба? - Я говорил с рыбаками, они готовы продавать улов замку достаточно дешево. - Как скажете, сир. - На седмерицу* и праздники богов, думаю, можно будет добавлять к вечерней трапезе яйца или немного дешевого мяса или ливерную колбасу, суп из потрохов и тому подобное. А сержантам я бы предложил добавить по чарке дешевого вина. - Что ж, сир Давос, у меня нет на это возражений, если лорд Даарио согласится с этим как командир – закупите все, что требуется, главное, последите за нашим стюардом. Несмотря на его раскаяние, я ему не доверяю. - Как и я, леди Ширен. Но он слишком трясется за свою жирную шею, чтобы воровать так, чтобы это было заметно – ваш муж его изрядно напугал. - А одежда и оружие? - Оружие им пока не требуется – оружейная кладовая странным образом почти не разворована, возможно, понадобятся новые тетивы для луков и древки для алебард, но это не так уж дорого. С шерстью придется труднее – из-за падежа овец в прошлом году цены выросли. - Вот как, а я как раз задумывала обновить занавеси и пологи в спальнях. Теперь придется от этого отказаться, пока шерсть не подешевеет. - Есть еще кое-что, о чем я хотел бы с вами поговорить – сир Давос слегка замялся, но затем решительно продолжил – лорд Даарио в Штормовом городке устраивает состязания между своими людьми, на которые приходит чернь, собирается, смотрит и делает ставки. Подобные вещи существуют в Вольных городах Эссоса, и называются бойцовыми ямами. Я бы ни слова не сказал об этом, Ширен, если бы это не бросало тень на вас. - И каким же образом это бросает на меня тень? Насколько мне известно, в Эссосе в них сражаются рабы, а мой муж устраивает состязания свободных людей, которые участвуют в них добровольно. - Стало быть, вам об этом известно? - Разумеется, известно. Конечно, супруг не посвящал меня в подробности, но сказал, что таким образом намерен отобрать лучших из лучших для своего отряда. - Вы не думаете, миледи, что… Что было бы разумнее завоевывать дружбу и преданность ваших знаменосцев, а не дразнить их подобными иноземными обычаями? - Осмелюсь сказать, сир Давос, что вы придираетесь – Ширен улыбнулась, желая свести все в шутку – Подозреваю, что многие из наших знаменосцев сами были бы не прочь устроить на своих землях нечто подобное и собирать барыши. В любом случае, домашняя гвардия и охрана замка – дело лорда, и я не намерена в это как-либо вмешиваться. Мне хватает своих забот и обязанностей. - Когда ваш отец был жив, ему служили рыцари, которые клялись ему в верности, а не авантюристы без роду и племени. - О да. И сколько из них сбежало от него после Черноводной? А после битвы за Винтерфелл? Мой отец казнил и миловал по слову красной женщины из Асшая, и это благодаря ему сейчас у нашего порога не стоит очередь из тех, кто мечтает служить дому Баратеонов своим мечом. Наc больше здесь не любят, сир Давос – она добавила она мягче, скрывая проклюнувшееся раздражение – Я знаю, как вас заботит мое доброе имя, но вряд ли его можно уронить еще сильнее, чем оно уже унижено. Мы – таковы, каковы мы есть. Я дочь и племянница узурпаторов и бунтовщиков, мой муж – бывший капитан отряда наемников и любовник королевы, и мы с ним – лорд и леди Штормовых земель, и остальным придется смириться с этим.       *** - Леди Ширен? – перед ней с поклоном остановился слуга в буром и белом, цветах хозяина дома – сир Кетиль вам кланяется и приглашает в свой шатер на ужин. - Вот как? Что ж – Ширен постаралась встать с кресла по возможности изящно – Дамы, прошу меня извинить – Она улыбнулась всем вместе и никому в отдельности – в свое время Ширен подсмотрела этот жест у королевы и постаралась повторить – и вышла вслед за слугой. В лагере после отбытия основной части молодых охотников стало необычно тихо; от походных кухонь вечерний ветер доносил ароматы готовящейся еды да слышался неразборчивый гомон слуг, переговаривающихся между собой. Провожатый откинул тяжелый полог бурого шерстяного шатра, украшенного белой бахромой, и встал сбоку, пропуская Ширен вперед.       Внутри было душновато – плотная шерсть подходила больше для зимы, чем для мягкого лета, по углам горели жаровни с пахучими травами, рядом горели свечи в высоких подсвечниках, а в самом шатре за длинным столом, уставленным разнообразными кушаньями, кувшинами и кубками, собралось около дюжины мужчин, и все они разом повернулись и посмотрели на Ширен. Сир Кетиль Пенроз подал пример остальным, встав и отвесив ей короткий поклон – вслед за ним встали и нестройно закивали остальные. Ширен огляделась – здесь были старый сир Алесандер Стедмон, известный своей гневливостью и умением развязать ссору на пустом месте, и его сын сир Килиан, который, в ожидании наследства уже сам начал седеть, был сир Лионель Трант, сверливший ее холодным неприязненным взглядом, и лорд Робин Пизбери, сир Ричард Хорп, которого Ширен помнила еще по походу на Стену – таинственным образом исчезнувший с остатками войска после поражения ее отца под Винтерфеллом, и лорд Седрик Баклер, который держался надменнее остальных. На противоположном конце стола Ширен углядела лорда Эдрика Дондарриона, сидевшего во главе, а по обе стороны от него расположились сир Сайрел Тадбери и сир Томмас Лонмаут. - Леди Ширен – сир Кетиль подошел к ней и, подав руку, проводил на почетное место прямо посередине – Весьма рад, что вы почтили нас своим присутствием. - Едва ли я могла отказаться от приглашения хозяина, сир Кетиль – это было бы крайне невежливо. - Разумеется, разумеется. Вина? - Пожалуй, не откажусь.       Сир Кетиль собственноручно налил борского золотого в маленький серебряный кубок и поднес Ширен. – За Штормовой предел! – сир Кетиль поднял свою чашу и любезно поклонился ей – И за его прекрасную хозяйку.       Ширен ответила улыбкой и подняла свою, на мгновение залюбовалась игрой отблесков света на золотистой жидкости и отполированном до блеска серебре, а затем выпила, сделав большой глоток. Вино было холодным и сладким, и на время ощущение жара и духоты отступило. На такой же отполированной серебряной тарелке перед ней оказалась тушка куропатки в меду, целиком зажаренной на вертеле, и молодые овощи, посыпанные солью, перцем и пряными травами. Ширен, вдруг осознав, что весь день провела на одном печенье, с удовольствием принялась за еду, и какое-то время в шатре не было слышно ничего, кроме перестукивания ножей и приглушенных хохотков мужчин, обменивающихся замечаниями об охоте. Утолив первый голод, Ширен встала для ответной здравицы: - Мои добрые лорды, сир Кетиль – я благодарю вас за гостеприимство и надеюсь, что эта встреча станет лишь первой в череде многих, и что та дружба, которая всегда существовала между лордами Штормового предела и их знаменосцами, будет восстановлена.       Все снова выпили. Раздался голос лорда Эдрика Дондарриона: - Мы все ничего так сильно не желаем, как этого, леди Ширен. Именно за этим мы здесь и собрались.       Ширен обратила взгляд на конец стола, где сидел Эдрик, уже готовясь растянуть губы в улыбке, но лорд Черного приюта не улыбался, не улыбались и все остальные. Ширен медленно опустила кубок на стол, и так же медленно улыбка сползла с ее лица. Стало так тихо, что был слышен треск фитилей в свечах. По затылку Ширен побежал холодок, она быстро оглянулась, ища глазами того, кто объяснит ей происходящее, и заметила, что, пока она наслаждалась ужином, все слуги незаметно ушли. - Прошу вас, садитесь – продолжил лорд Эдрик – И вы, милорды, тоже. Все в сборе? - Почти – многозначительно ответил лорд Седрик Баклер.       Ширен послушно села, а он, напротив, встал. - Леди Ширен. Мы все были верными знаменосцами дома Баратеонов на протяжении трех веков. Мы пошли за королем – Эдрик произнес это слово с нажимом – Робертом, когда он созвал знамена, чтобы свергнуть Безумного короля. Мы честно служили лорду Ренли, когда у него была в нас нужда, а затем лорду Станнису, несмотря на его необычные, скажем так, пристрастия. Теперь мы готовы столь же преданно служить вам. - И я благодарна вам, милорды. Мой отец был человеком честным и справедливым, но он, как и все, совершал ошибки. Я не могу исправить содеянного – она посмотрела на Кетиля Пенроза, который слушал ее, склонив голову, - но в моей власти не повторять их. - Как хорошо, что вы сами заговорили об этом, леди Ширен. Ваш отец, да рассудит его Небесный Отец по справедливости, был, как вы верно сказали, честным человеком, и оставался таковым даже в своих заблуждениях. Но именно они навлекли на него – и на нас – столько бед. Он уклонился от веры отцов и вместо своих знаменосцев слушал чужеземку, Красную женщину из Асшая. Не мне вам рассказывать, к чему это привело.       Ширен вздрогнула и медленно кивнула. - Боюсь, миледи, как бы с вами не случилось той же беды. - О чем вы, лорд Эдрик? - Разве в вашем доме – доме Баратеонов и Дюррандонов – не заправляет наемник из Эссоса, человек низкого рода, не знающий ни чести, ни совести? - Лорд Даарио Нахарис не мой советник, а мой супруг, выбранный для меня королевой. И он не владеет никакими чародейскими искусствами, уверяю вас – Ширен снова попробовала улыбнуться, и снова ее улыбка осталась без ответа. - Боюсь, миледи, не нужно быть магом и жрецом, чтобы привести Штормовой предел к упадку. Он распоряжается вашим серебром и вашими землями, ест и пьет вино вашего отца и деда и сидит на высоком месте, которое прежде занимали Штормовые короли. Можно ли представить себе больший позор и унижение? - Хочу вам напомнить, лорд Эдрик, что мой предок Орис Баратеон также не был лордом по рождению – холодно ответила Ширен – А всего лишь бастардом одной из придворных дам жены Эйриона Таргариена. - Воистину это так, миледи. Но разве не король Эйгон Завоеватель сам сделал его своим первым десницей и лордом, и разве не говорили все вокруг, что он приходился его милости побочным братом? Да и кем бы ни был отец лорда Ориса, мать его была благородной леди, а вот ваш муж… - …выбран для меня королевой, как вы уже сказали. И не нам оспаривать решение ее милости. При всем уважении, милорды, подобные речи звучат как измена. - Не измена, леди – вступил в разговор старый сир Алесандер Стедмон – а спасение! Мы хотим спасти вас от этой вонючей свиньи, спасти Штормовой предел и самих себя от этого унижения. Подумать только: преклонять колени перед каким-то разряженным петушком, который выбрался из грязи бойцовых ям, продавал свой меч за золото, а затем добыл себе лордство между ног Дейнерис Таргариен! - Придержите язык, милорд! Вы говорите о королеве – резкий тон Ширен немного остудил сира Алесандера, и тот замолчал, но упрямо покачал головой. - В самом деле, сир – примирительно заметил сир Кетиль – Это дело касается не Железного трона, а Штормового.       Ширен спрятала дрожащие руки в коленях и постаралась говорить как можно более спокойно: - Лорд Эдрик, я все еще не понимаю, о чем вы говорите. - Мы не хотим более видеть Даарио Нахариса своим лордом, миледи. - Как же вы намерены это сделать? Поднять восстание? - Да, если нужно! – снова выступил яростный сир Алесандер – Мы знаем свои права и будем защищать их с оружием в руках! - И к чему это приведет, сир? – голос Ширен зазвенел от волнения – Неужели вы хотите увидеть королевскую армию под стенами своего замка или того хуже – короля и королеву верхом на драконах? - Королевской армии я не боюсь – огрызнулся Стедмон – А что до драконов, то король и королева дали клятву не жечь огнем земли Семи королевств. Если они это сделают, вся страна восстанет против них, и знать, и простолюдины. В любом случае, миледи, армии – не вашего ума дело. - Разумеется, мы не намерены поднимать открытое восстание, леди Ширен – Седрик Баклер попытался смягчить грубость старика – И никто не собирается держать вас в неведении относительно наших намерений, именно за этим мы вас и позвали. - Тем не менее, некоторые подробности лучше держать в тайне даже от вас, ради вашей же безопасности – более холодно добавил лорд Дондаррион – В любом случае, лорд Баклер сказал вам чистую правду. Мы не собираемся ни поднимать восстание, ни устраивать войну с Железным троном, напротив – все должно случиться как можно более тихо, быстро и иметь естественное объяснение. Но, прежде чем мы продолжим, миледи, вы должны дать нам клятву, что сохраните все в тайне. - Прошу прощения, милорд, но, если вы не доверяете мне, то что толку в моих клятвах? - Вы правы, миледи, с моей стороны было неблагородно требовать от вас это. Мы рассчитываем на вашу верность дому Баратеонов и нашему делу. За стенкой шатра послышался стук копыт, затем приглушенный звук удара ног о землю, фырканье лошади и чьи-то голоса. Полог откинулся, и в шатер с сияющей улыбкой вошел Эдрик Шторм. - Приветствую, милорды! Кузина – он подошел к ней и расцеловал в обе щеки. Ширен ничего не понимала. Что здесь делает Эдрик? Он гость? Или заодно с ними? - Вы опоздали, сир – брюзгливо заметил ему Лионель Трант. - Прошу прощения, милорды, пришлось сделать небольшой крюк, вдоль границ Штормового предела теперь выставлен дозор, и я не мог срезать напрямик, как раньше.       Ширен успела мельком восхититься тем, как быстро действует Даарио, но сейчас было не время думать о нем – нужно было сосредоточиться на происходящем и понять, как вести себя с – да, с заговорщиками. Стоило ей произнести про себя это слово, Ширен вдруг стало холодно, несмотря на духоту в шатре. - Надеюсь, вы уже успели посвятить мою милую кузину в наши планы? – Эдрик улыбнулся самой очаровательной и яркой из улыбок, как будто не замечая хмурых, суровых или настороженных лиц других собравшихся. - Да, сир – откликнулся сир Томмас Лонмаут, до того скромно сидевший в углу стола. - Замечательно! Итак, наш план таков. В начале следующей луны… - Но-но-но, сир Эдрик. Мы же с вами условились – лорд Баклер шутливо улыбнулся, то ли смягчая угрозу, то ли журя его как учитель – нерадивого ученика. Ширен окончательно перестала что-либо понимать. Кровь бросилась в виски, перед глазами все поплыло, она почувствовала, что сползает со стула куда-то вбок. - Ширен? Что с тобой? - Я… Ничего… - Милорды, вы напугали мою кузину, ей дурно. Может быть, ей стоит ненадолго выйти на воздух? - Да, конечно – ответил ему Эдрик Дондаррион.       Кузен помог Ширен встать, и опираясь на его руку, она на дрожащих ногах двинулась к выходу из шатра. «Ох уж эти бабы…» пробормотал ей в спину сир Стедмон, но ей сейчас было не до его грубостей. Стоило им оказаться на воздухе, как ей тут же стало легче. Голова перестала кружиться, туман перед глазами рассеялся. Ноги по-прежнему подкашивались, но Ширен теперь куда лучше могла держать себя в руках и старалась не выдать собственную слабость. - Прогуляемся, кузина? - Да, кузен. Видимо, я выпила слишком много вина на голодный желудок, да еще эта духота. - Не извиняйся, Ширен, я все понимаю. Подобные известия кого хочешь до обморока доведут. Я говорил этим упрямцам, что тебя необходимо подготовить заранее, но они держатся за свои секреты крепче, чем насильник, которого хотят оскопить – за свой член. Прошу прощения – подмигнул он – Я слишком много времени провожу в мужском обществе.       Ширен покачала головой, давая понять, что сейчас ее меньше всего на свете задевают чьи бы то ни было грубые шутки. - Ну так вот. Все придумали лорды Баклер и Дондаррион. - Как ты об этом узнал? - После того, как твой муженек меня выгнал, я не знал, куда мне податься, и решил попроситься на службу сир Кетилю Пенрозу. - Ты боялся, что он не захочет принять к себе человека, из-за которого когда-то погиб его отец? - Не скрою, у меня были такие мысли, но сир Кетиль встретил меня с радостью, как будто только этого и ждал. Он даже был готов взять меня на ваш пир, несмотря на запрет твоего мужа появляться на его земле, но я отказался – зачем зря дразнить волка в его логове? Ну а луну назад к нему сначала приехал лорд Баклер, а потом уже сам сир Кетиль уехал в Черный приют. Конечно, тогда они мне еще ничего не говорили, но я уже чувствовал, что что-то затевается, и не ошибся. После возвращения он вызывал меня к себе, и обо всем рассказал, взяв клятву молчать и ни в коем случае не говорить тебе, пока все не будет готово. - Но что именно будет готово, Эдрик? Что вы задумали?       Эдрик замялся, Ширен затаила дыхание. Наконец, он заговорил: - Все должно случиться в начале следующей луны. Старики осторожны – они не хотят привлекать излишнего внимания. Они задумали что-то, что выманит твоего муженька из замка – какой-нибудь крестьянский бунт или что-то в этом духе. Робин Пизбери даже уверяет, будто им удастся сделать так, чтобы Даарио Нахарис отправился туда один или с малым отрядом – слух что ли пустят, будто их предводитель похваляется, что убьет его один на один голыми руками. Прости, но они даже мне всего не говорят – Эдрик состроил недовольную гримасу – И это при том, что эти подхалимы Хорп Лонмаут в один голос поют, как я важен для заговора, и что они-де клялись, что не будут участвовать, если меня не позовут! Только полный идиот в такое поверит – голос Эдрика звучал презрительно, но от Ширен, которая исподволь, но очень внимательно следила за его лицом, не укрылось, как вспыхнули его глаза, когда он рассказывал об этом. Какие еще неприятные открытия преподнесет ей этот вечер? - …ну а там уж мы его встретим во всеоружии, и справедливость будет восстановлена. - О какой справедливости идет речь? - Я убью этого ублю… Кхм.       Эдрик повернулся к Ширен и мягко обнял ее за плечи своими красивыми большими руками. - Что? - Я убью его, Ширен, дорогая. А потом король узаконит меня как Баратеона, и мы станем с тобой лордом и леди Штормовых земель, как того, без сомнения, и хотели наши отцы. Да, я знаю, что я рожден не с той стороны одеяла – от Ширен не укрылось, что он не назвал себя бастардом – но Роберт Баратеон и Нед Старк были друзьями, и я уверен, что из уважения к связи наших домов король уважит мою просьбу – тем более, он прекрасно понимает, что у меня гораздо больше прав на Штормовой предел, чем у того грязного наемника, которого навязала тебе его жена. - Она королева – продолжала возражать Ширен – и обладает равной с ним властью. Не думаю, что тебе будет легко добиться своего. – не задрожал ли ее голос? Она очень надеялась, что нет. Ноги дрожали, и она была рада, что Эдрик придерживает ее. - Возможно – протянул Эдрик – вид у него стал немного менее самоуверенный, и Ширен поняла, что ему наобещали золотые горы и легкую победу, чтобы он быстрее согласился участвовать в заговоре, но никто не предупредил о настоящих трудностях на пути к титулу лорда и замку. Но тень сомнения быстро покинула лицо Эдрика Шторма, и он снова ласково и уверенно улыбнулся кузине: - Как бы то ни было, все решено. Наш план отлично продуман, половина знаменосцев со своими домашними рыцарями, стражниками и слугами поддерживает нас. Даже в Штормовом пределе у нас есть свои люди.       Свои люди! О боги, а она-то считала, что хотя бы в собственном доме может чувствовать себя в безопасности. - Кто? - Этого я не знаю, Ширен, да это и не так важно. После того, как твой муж покинет Штормовой предел, его займем мы, заменив стражу. - А после всего мы поженимся… - Да, как только смою с себя его кровь. Прежде чем его тело успеет остыть в могиле, ты ляжешь в мою постель, Ширен.       Она натужно улыбнулась, продолжая вглядываться в лицо Эдрика. Он был очень хорош собой: рослый, сильный, с широкими плечами, тонкой талией, узкими бедрами, крепкими ногами. Единственный свой недостаток – торчащие флорентовские уши, унаследованные им от матери, – он прятал под гривой густых черных волос, которые волнами падали на плечи. Никакие пороки, превратившие с годами его отца из стройного сильного воина в опустившегося борова, не отразились на нем. А самое лучшее в нем были глаза – чудесные синие баратеоновские глаза. Сир Давос как-то упомянул при ней, что у всех трех братьев Баратеонов глаза были синими, но разными, и у Эдрика были глаза Роберта, старшего из трех. Это была мягкая глубокая синева, цвет вечернего морского неба, когда солнце только-только зашло, но ночная тьма еще не опустилась на землю. Ими можно было любоваться бесконечно, и Ширен все смотрела и смотрела, чувствуя, как против воли эта синева очаровывает ее и утягивает за собой. Глаза Даарио были совсем другими – темными, почти черными, но все же не совсем. Солнечным днем они были похожи на спелые вишни, в свете свечей в них можно было видеть блики темного золота, а в момент гнева или ярости она замечала раз или два, что они становятся как будто цвета запекшейся крови.       Ширен усилием воли отогнала от себя воспоминание о муже и продолжала всматриваться в синеву – ей надо было понять, дойти до правды. Они стояли так уже довольно долго, и лицо Эдрика из мягкого и понимающего начало превращаться в напряженную маску, в нем пробуждалось нетерпение – тоже черта, свойственная Баратеонам. Ширен вгляделась еще внимательнее, и маска дала трещину. Синие глаза как будто заволоклись черной маслянистой пленкой, и за притворной лаской она увидела ненависть и зависть – клокочущую тьму, которая грызла и пожирала его все эти годы не без помощи тех, кто нашептывал ему и внушал, что он обманут, что его несправедливо обошли и лишили всего того, на что он имел больше прав. Эдрик ненавидел и ее – за то, что она родилась в законном браке, за то, что у нее по праву рождения было все, чего был лишен он, за то, что теперь она в обход его «законных» прав получила Штормовой предел. - Кажется, мне уже лучше – ответила она, наконец с вынужденной улыбкой – Думаю, нам пора возвращаться в шатер. *седмерица – последний день недели, посвященный Семерым (идея автора).