Сладости и гадости

      После ужина в шатре лорда Пенроза Ширен удалилась в свой, сославшись на усталость – никто не стал ее останавливать, да она и вправду еле стояла на ногах. Впрочем, заснуть ей все равно не удалось. Бетт и Юлла тихо посапывали на широкой постели справа от нее, но Ширен лежала с открытыми глазами час за часом. Ночь была ясной, и в слабом лунном свете, тонкие лучики которого пробивались по краям занавесей, можно было разглядеть смутные очертания потолка, расписанного разнообразными сценами из истории Штормовых королей, среди которых преобладали непристойные – кто-то из предков лорда Пенроза, построившего небольшой, но изысканный охотничий домик в глубине дубравы, был большим затейником. Ширен, как наиболее почетную гостью, разместили здесь, в четверти лиги от лагеря охотников, здесь же спал и сам сир Кетиль с женой – они разместились в трапезном чертоге внизу, уступив две спальни наверху гостям. За стеной спали лорды Баклер, Дондаррион и Трант, и это соседство само по себе могло лишить сна, не говоря уже о других причинах. Проворочавшись в постели, она окончательно махнула рукой на попытки заснуть и стала думать, что ей делать дальше. Ей нужно предупредить Даарио, но как? Заговорщики не сказали ей никаких сроков. Что, если они уже выманили его из Штормового предела под предлогом фальшивого крестьянского бунта, и он едет навстречу собственной смерти? Или все-таки у нее есть время? Эдрик, кажется, говорил, что участники заговора разделились – часть из них хотела провернуть все у нее за спиной, другая настаивала на ее согласии или хотя бы осведомленности. Это несогласие, хоть и мелкое, давало надежду на промедление, а значит, шанс на спасение для Даарио и ее самой. Только бы он ей поверил, только бы не отмахнулся от ее слов, как от женской глупости или выдумки!       Ширен перевернулась на другой бок и принялась думать дальше, по детской привычке теребя край одеяла. Раз уж ум – ее единственное оружие, надо воспользоваться им как следует, иначе какой смысл был годами оттачивать его чтением? Итак, кого ей следует опасаться больше других? Во время ужина она была так потрясена услышанным, что ничего толком не соображала, но теперь память, точно услужливый паж, подносила ей лица, голоса, позы. Среди заговорщиков выделялись те, кто говорил, и те, кто слушал. К первым, похоже, принадлежал и ее кузен Эдрик… Впрочем, нет. Ширен склонялась к мысли, что Эдрик для них скорее такое же орудие, как и она сама, но его заверяют, что это не так, чтобы было проще им командовать. Что, впрочем, не значит, что он полностью им послушен – яростный и упрямый баратеоновский нрав может взыграть в нем любой миг. Крикливого сира Стедмона можно было не опасаться – он считал всех женщин глупыми гусынями, и, несмотря на свой гневливый нрав, его ум был как открытая книга, в которой было не так уж много слов. Ширен стала перебирать тех, кто молчал и сидел по углам – они либо боятся, либо колеблются. С другой стороны, внешне тихий и покорный молчун может быть опаснее тех, кто ослеплен своими успехами и гордыней. Так что же ей делать, как себя вести все дни, пока охота продолжается? Представлять ли себя умной и все понимающей или дурочкой, которая полагается на мужчин с их опытом и умом? Сослаться на болезнь, заодно намекнув дамам на возможную причину слабости и дурноты, и уехать раньше? Можно, но будет выглядеть слишком подозрительно. К тому же, за ней будут следить и в Штормовом пределе.       Ширен снова повернулась и чуть вздрогнула, когда Юлла вдруг тихо застонала во сне – уж не снился ли ей Аллендейл Флорент и его очаровательная улыбка? Так кто же предатель, кто за ее спиной сговаривается с заговорщиками? Ширен начала про себя перебирать обитателей замка поименно, чувствуя, как от мыслей у нее начинает болеть голова. Из всех она целиком доверяла только самому Даарио, сиру Давосу и своей служанке. Из остальных наименьшим доверием с ее стороны пользовался мейстер Форнид, который, хоть и покаялся в том, что помогал Эдрику воровать баратеоновское серебро, всегда мог снова ступить на скользкую дорожку, как и стюард Пит, но это не значило, что они были единственными возможными предателями. Как же вычислить его, не выдав себя? Ведь это может быть кто угодно – от мальчишки-истопника до ее сладкоречивого кузена, который явился столь вовремя. Правда, не очень понятно, что может выиграть Аллен от участия в заговоре. Вряд ли лорды Штормовых земель любят Флорентов, но, впрочем, кто знает – ему могли пообещать горы золота и положение при новом лорде Штормового предела. В конце концов, еще недавно и мысль о том, что Эдрик может участвовать в подобной дряни, показалась бы Ширен ложью и клеветой, которую следует отбросить с негодованием. В любом случае, Аллен умен и пока что не давал ни единого повода подозревать себя – но и забывать о нем не стоило.       Даарио… Ей необходимо поговорить с Даарио и как можно скорее, только тогда, чувствовала Ширен, тяжесть, что легла ей на плечи во время вчерашнего ужина, станет чуть меньше. С этой мыслью Ширен наконец сумела погрузиться в тяжелый сон без отдыха и облегчения.       Охота продлилась еще четыре дня. Все это время Ширен вела себя как обычно – с утра выезжала в шатры, любезничала с дамами, несколько раз охотилась с соколом, вежливо понаблюдала за тем, как возвращаются охотники с добытым оленем, хвалила вино и кушанья, присутствовала на пиру, который завершал празднование – все это через тупую головную боль и продолжающуюся бессонницу. Когда в день отъезда она взглянула на себя в зеркало, то ужаснулась: на нее смотрела тощая уродливая женщина с заострившимися скулами, опухшими и покрасневшими глазами с синими кругами под ними. Серая короста зашелушилась и еще сильнее выделялась на изжелта-бледной коже. Куда делась та хоть и некрасивая, но здоровая, свежая бодрая девушка, которая смотрела на Ширен из зеркала в день свадьбы? Да уж, с таким лицом ей лучше не пытаться уговорить мужа – Даарио падок на женскую красоту и так же чувствителен к ее отсутствию, и уж если он притерпелся к ее лицу и не кривится при ее виде, то не в последнюю очередь потому, что Ширен и сама стала лучше выглядеть под действием морского воздуха и спокойной жизни в Штормовом пределе. Которой теперь пришел конец. К горлу вдруг подступили слезы, но Ширен их подавила – сейчас не время для рыданий. - Дарин, помоги затянуть платье и поторопи завтрак. - Миледи, а прическа? - Подождет, я хочу поскорее добраться до дома – а там принять ванну, вымыть волосы и поспать. - Как прикажете, миледи.       Небольшой караван леди Нахарис покинул Пергаменты под учтивые поклоны хозяев дома, гостей и слуг. Ширен так же тряслась на подушках, набитых конским волосом, но теперь неудобства дороги не раздражали ее, а отвлекали от тяжелых мыслей, и у нее и в мыслях не было просить возницу править осторожнее – наоборот, еще садясь в рыдван, она приказала ехать как можно скорее, невзирая на ухабы. Девицы, которым Ширен все эти дни уделяла мало внимания, засыпали ее вопросами о гостях и своими рассказами о том, что они увидели и услышали во время охоты. Ширен старалась слушать их повнимательнее, особенно тогда, когда в их речи мелькали мужские имена – к ее нынешним бедам не хватало только разгневанных знаменосцев, которые доверили ей своих дочерей, а те домой вернулись опозоренными. Заодно вспомнилось и обещание отцу Юллы восстановить септу, чтобы Штормовой предел походил на благочестивое жилище. Сейчас оно заботило Ширен меньше, чем когда-либо, но она вдруг жарко пообещала про себя, что, если им с Даарио удастся выжить, раскрыть заговор и сохранить свой дом, положение и головы на плечах – она отстроит в замке такую септу, какой еще не видел Штормовой предел, и заставит Даарио на нее раскошелиться. Слегка удивляясь своему внезапному порыву, она вернулась к разговору со своими дамами – те продолжали щебетать, не особенно нуждаясь в ее ответах, зато их милая болтовня скрашивала дорогу – долгую, унылую и полную тревог.       Как же все-таки хорошо дома! Это было первое, о чем подумала Ширен, когда смогла, наконец, покинуть душный и неудобный рыдван и оглядела знакомый двор. Ее окутали знакомые запахи – еды, дыма, птичника, даже легкий запах ямы с перегноем для замкового огорода был ей приятен – потому что это был ее перегной и ее огород, овощи с которого она ела, сидя за своим собственным столом. Ее слегка опечалило, что Даарио не вышел встретить ее, но, в конце концов, нельзя же иметь сразу все, благоразумно заметила она самой себе.       К ней уже спешил стюард Пит Рыжеухий, угодливо улыбаясь, а за ним степенно шел мейстер Форнид. Оба они поклонились Ширен и поприветствовали ее. - С возвращением, миледи. Надеюсь, охота прошла благополучно? - Вполне, мейстер Форнид. Разве что, будь я мужчиной, она была бы для меня несколько менее скучной – с умыслом он спросил ее про охоту, или же это обычная вежливость? Лучше пока не давать воли подозрениям. - Где мой муж? - Милорд уехал на охоту сегодня на рассвете вместе с сиром Аллендейлом. - Вот как? - Да. Он сказал, что хочет подстрелить жирного фазана на ужин к вашему возвращению. - Что ж, приятно это слышать. Надеюсь, они вернутся до заката, и мы все не умрем с голоду в ожидании, пока фазан пожарится. Пит – вели слугам разобрать мои вещи, лошадей на постой, и пусть новый плотник осмотрит повозку. - Уже, миледи – поклонился стюард – Желаете ли поесть с дороги? - Нет, дождусь ужина. Лучше ступайте на кухню и велите согреть побольше воды, я хочу вымыться как следует. - Слушаюсь, миледи.       Ширен пошла по двору, потирая затекшую шею, и с удовольствием наблюдая беготню оживившихся слуг. Она не стала подниматься в спальню, а присела отдохнуть на кресло с подушками у очага в большом чертоге в ожидании бани. Наконец, Дарин появилась с известием, что все готово. В мыльне, расположенной за кухней, чтобы не ходить далеко за горячей водой, Ширен нетерпеливо скинула пыльное платье и пропотевшее белье и с наслаждением ступила в широкую и глубокую лохань, наполненную горячей водой, от которой поднимался пар. Дарин бросила туда пару веточек сушеной душицы и лаванды, и во влажном воздухе стоял терпкий приятный аромат. В глубине полутемной комнаты без окон двое служанок суетились, раскладывая чистые простыни и полотенца.       Дарин сначала усердно растерла все тело хозяйки мыльной ветошкой, затем смыла, потерла ступни пористым шершавым камнем, который торговцы возили с побережья Дорна и Ступеней, подстригла ногти и растерла ее лицо, шею и грудь смесью из меда и распаренного овсяного жмыха. Затем настал черед волос – их как следует промыли в нескольких водах, ополоснули водой с уксусом и отваром крапивы, после чего Ширен до скрипа вытерли чистыми льняными полотенцами, одели в свежую рубашку, панталоны, чулки и любимое платье в клетку, а влажные волосы закутали в полотенце. После мытья она отправилась в свою спальню вздремнуть ненадолго, не забыв распорядиться, чтобы для Юллы и Бетт тоже согрели воду и помогли им с мытьем, если они того пожелают.       Даарио явился вечером, как и обещал. Незадолго до заката Ширен увидела из окна солярия, где расписывала расходы на постройку будущей септы, как они въезжают на двор – Даарио на своей серой кобыле, за ним Герион Тарт – незадолго до отъезда Ширен получила письмо от лорда Селвина, в котором он справлялся об успехах сына и сообщал, что посылает ему лошадь, это, по всей видимости, она и была – а рядом с Даарио был сир Аллен на своем мерине. К его седлу был приторочена пара фазанов, мужчины весело переговаривались и шутили. Посреди двора они спешились, Ширен сквозь маленькие мутноватые стекла видела, как к ним подошел сначала конюх, чтобы принять лошадей, а затем Джок, которому Аллен вручил тушки птиц. Слуга подошел к Даарио и что-то ему сказал, тот кивнул, а затем посмотрел наверх – Ширен показалось, что прямо на нее, и она замерла. Но Даарио быстро отвернулся и пошел ко входу в башню, а Ширен спокойно отошла от окна и принялась приводить в порядок листы на своем столе.       Ужин был великолепен – помимо обещанного фазана, украшенного своими же перьями и политого медом с перцем и травами, подали пирожки с луком, яйцом и сыром, пряный рыбный суп с петрушкой, а также свежих устриц с уксусом и сладкое золотистое вино. - Рыбак клялся всеми богами, что выловил их сегодня утром – рассказывал Даарио за чашей вина – Эдди Матер это подтвердил, поэтому я купил у него все.       Ширен, как и все жители побережий Вестероса, знала толк в свежей рыбе и морских дарах, и в любое другое время одна мысль, что Даарио постарался ей угодить, заставила бы ее сердце биться быстрее, но сейчас мысль о заговоре сидела в ее голове, как тупой гвоздь, и она не могла думать ни о чем другом. С другой стороны, ее равнодушие может задеть чувствительное самолюбие Даарио, он замкнется или начнет язвить, и у Ширен не получится его убедить, значит, нужно вести себя, как обычно – поэтому она улыбнулась и сказала: - Я так давно не ела устриц, что уже почти забыла, как они хороши. Спасибо вам, милорд. - Все для тебя, миледи – усмехнулся Даарио и поднял кубок в ее честь.       Разговор шел главным образом об охоте – сир Аллен весело и в подробностях описал засаду на фазана, превратив короткий случай в целую историю, от которой девицы мило хихикали, опустив глаза в тарелку, Даарио больше молчал, оставив ему право развлекать общество, сир Давос слушал благожелательно и улыбался, встречаясь с Ширен глазами – показалось ей или нет, что в его взгляде была затаенная тревога? Или она уже повсюду видит двойное дно и признаки того, чего нет? Наконец Аллендейл закончил и повернулся к ней: - Ну, дорогая кузина, в отличие от нас, затворников, вы побывали на куда более блестящем празднике. Я поступил весьма неучтиво, когда вылез вперед со своими смехотворными победами, в то время как ваш рассказ, несомненно, куда интереснее. Ширен улыбнулась, стараясь, чтобы это выглядело естественно. - Боюсь, я не обладаю вашим даром рассказчика, кузен, к тому же, участие дамы в охоте далеко не так увлекательно – главным образом, в наши обязанности входит поощрять охотников, наблюдая за тем, как они уезжают, и хвалить их успехи, когда они возвращаются. Могу лишь сказать, что у лорда Пенроза прекрасный повар, а жены большинства присутствовавших лордов и рыцарей – весьма скучные собеседницы. Боюсь, что если бы вы побывали на этой охоте вместо меня, то могли бы рассказать об этом куда более красочную историю. Впрочем…       Даарио наблюдал за Ширен в течение всего ужина, и гадал, ему ли одному заметно, что она сама не своя, или всем вокруг. Аллен точно что-то заметил – он наблюдателен – и решил на всякий случай отвести глаза болтовней. Что-то там произошло, на этой охоте, гадал он, потягивая вино, которое считалось хорошим по местным меркам, – вот только что? Наверняка этот засранец Эдрик заявился. Из своего дома Даарио его выгнал, но остальным знаменосцам якшаться с ним как с преступником запретить не мог – мейстер кое-как объяснил ему, что для этого он должен объявить его преступником по законам Семи королевств, но, так как бастард был помазанным, мать его, рыцарем, то имел право защищаться от этих обвинений и потребовать королевского правосудия, и даже в случае, если обвинение было справедливо, он мог попросить убежища в любой септе или обители – и никто не имел бы права ему отказать, как и забрать его оттуда силой. Даарио тогда только махнул рукой и сплюнул, но сейчас, слушая, как Аллендейл искусно превращает скупые ответы Ширен в приятную застольную беседу, не мог не думать о том, каким дураком он был, отпустив этого петушка лететь на все четыре стороны, в то время как куда разумнее было бы свернуть ему шею в первый же вечер – никто бы и не узнал, что случилось, а кто знал – тот молчал.       Так почему же он его отпустил? Не потому ли, что увидел в нем невольно сходство с самим собой – молодым, дерзким, голодным до славы и денег, жаждущим выбраться наверх со дна, в котором он был рожден? Впрочем, по сравнению с тем местом, с какого начал свой путь наверх сам Даарио, Эдрик был баловнем судьбы. Что ж, один раз Даарио его пощадил в надежде на то, что у этого молодчика есть хоть ума в голове – но, если этот ублюдок снова подбирается к Ширен, он найдет его и прирежет не как благородный рыцарь, а как наемник, который дерется без правил и бьет в спину. Вон она, бедняжка, вся уже извертелась, будто сидит на горящих угольях – личико бледное, тощее, еще и не спит небось от плохих снов. Вытащить бы ее сейчас из-за этого стола, увести в спальню, а уж там бы он ее утешил, как только он умеет, но вместо этого Даарио отпил вина и мысленно покачал головой. После возвращения он дал себе зарок ни к чему не принуждать ее даже намеком и ждать, сколько понадобится, пока она не позовет – или не придет к нему сама. Обет казался ему глупым и бессмысленным, и он сам не понимал толком, зачем он его соблюдает, но какое-то упрямое чувство останавливало его каждый раз у порога ее спальни, даже когда он замечал, как блестят ее глаза в свете свечи.       В конце ужина подали сыр и орехи, сваренные в меду. Ширен уже была готова лопнуть от нетерпения, но приходилось сдерживаться. Сир Аллен, хвала богам, кажется, что-то почувствовал, поэтому, дождавшись, пока все испробуют принесенные блюда, встал и со словами, что час уже поздний, а миледи наверняка устала после долгой дороги и хочет отдохнуть, предложил Бетт и Юлле проводить их в отведенный им покой. Девушки заулыбались, Бетт кокетливо, Юлла – смущенно, но обе приняли его предложение с равной охотой. Мейстер, по старости евший медленно, не обратил на это внимания, сир Давос проводил ушедших глазами, а затем перевел взгляд на Ширен. Та прочла в нем немой вопрос – стало быть, от сира Давоса не укрылись перемены в ее настроении – но сейчас ее мысли занимал только Даарио. Со своим кастеляном она может поговорить в другой раз. Она отвела глаза и посмотрела на мужа: - Не проводите ли меня наверх, милорд? Я и в самом деле устала. - С удовольствием миледи – глаза Даарио вспыхнули, и он довольно улыбнулся, вставая. Краем глаза Ширен уловила, как сир Давос немедленно помрачнел и опустил взгляд, но отвернулась, вложила руку в протянутую ладонь, и они вышли из зала вместе.       Остатки терпения покинули Ширен. Схватив Даарио за руку покрепче, она едва не побежала вверх по лестнице и, несомненно, упала бы от волнения, если бы он ее не удержал, дернув за руку и заставляя развернуться. - Что случилось, малышка? - Потом – пробормотала Ширен – Позже… В моей спальне. - О, вот это прыть – усмехнулся Даарио, наклоняясь. Его рука потянулась к лицу Ширен, но та увернулась и быстро пошла вперед, стараясь не думать ни о чем, кроме предстоящего разговора – в особенности о том, что он идет вслед за ней так близко, что волоски на шее приподнимаются от его дыхания. Вот, наконец, и знакомая дверь. - Так что случилось? – спросил он снова, переступив вслед за ней порог спальни, и уже без прежней игривости – Это Эдрик?       Ширен глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. - Даарио, против тебя заговор – скороговоркой выдала она. - Что за глупости? Какой еще заговор? - Наши знаменосцы сговорились против тебя. Они хотят тебя изгнать, а еще лучше – убить. - Откуда тебе это известно? - На охоте лорд Пенроз позвал меня на ужин свой шатер, они отослали слуг и все мне рассказали. - Ну а ты… Ты их выслушала? – в голосе Даарио зазвучала так знакомая Ширен злая насмешка. - Ты думаешь, что я на их стороне? Что хочу твоей смерти? Тогда зачем бы мне все это тебе рассказывать? - Это может быть ловушкой, чтобы обмануть меня. - Заговорщики убеждены, что ты мне не доверяешь, и в свою очередь, не до конца доверяют мне, хотя каждый из них думает, что я мечтаю избавиться от такого мужа. - И все же, Ширен – Даарио смотрел на нее, прищурившись – Зачем тебе меня спасать? Если меня убьют, ты будешь свободна и сможешь выйти за того, кто тебе больше по душе – за Эдрика Шторма, например.       Ширен стиснула зубы и сжала кулаки. - Я спасаю тебя, потому что ты мой муж, потому что я связана с тобой клятвами! Не говоря уже о том, что это бесчестно! Хочешь убить врага – убей его в открытом бою. И да, без тебя я здесь никто, и мне не удержать Штормовой предел без тебя – не буду лгать, будто меня это не заботит, но только лишь потому, что больше у меня ничего нет! - Разве тебе нужна защита от собственных знаменосцев? Ты ведь последняя из Баратеонов, ты им нужна. - Меньше, чем ты думаешь. Лорды редко терпят власть женщин. Королева властвует, потому что у нее три дракона и король, который не позволит даже волоску упасть с ее головы. А вот мою прабабку, последнюю Штормовую королеву, собственная стража заковала в цепи и притащила в лагерь Таргариенов.       Видя, что Даарио все еще не верит, она продолжила: - Даарио, прошу тебя, выслушай меня – у нас мало времени, а я должна рассказать все, что услышала на том собрании. Седрик Баклер, Кетиль Пенроз, Эдрик Дондаррион – я думаю, они главные. Там были еще Эррол, Стедмон, Лонмаут и Хорп, они подчиняются остальным. Моего кузена Эдрика прочат в новые лорды Штормового предела, но в их игре он скорее фигура, чем игрок. Возможно, есть еще кто-то, но этого я не знаю. Каждый из них поклялся старыми и новыми богами не пожалеть золота и людей на то, чтобы выжить тебя из Штормовых земель. Те из них, кто слабее или трусливее, считают, достаточно припугнуть тебя или даже подкупить – мол, ты сам не захочешь вернуться – но главари за то, чтобы убить и захватить Штормовой предел, после чего послать гонца в Королевскую гавань с извещением о смерти лорда. - А они не боятся, что, если заговор вскроется, сюда прилетит Дейенерис верхом на драконе и всех их сожжет? - Я спросила об этом. Лорд Баклер ответил, что они пережили Завоевание, пережили Пляску драконов, переживут и королеву верхом на Дрогоне. Кроме того, при своей коронации и Джон, и Дейенерис поклялись никогда не обращать драконов против своих же подданных. Если они это сделают, взбунтуются лорды всех Семи королевств. - Умно. И что же ты на это ответила? - Я высказала им свои сомнения. Постаралась убедить их прекратить все это, уверяла, что, если заговор не удастся, наши головы окажутся на пиках – но они меня не послушали. Более того…       Ширен замолчала, сглотнув комок в горле. Ей не хотелось говорить о том, что было дальше. Разве она уже не сказала достаточно для того, чтобы убедить Даарио, что она ему не враг и говорит правду? - Что? Что более того? Договаривай, Ширен.       Даарио заставил ее поднять взгляд и сам пытливо вглядывался в ее лицо – а на его собственном теперь не было ни капли усмешки, меж изогнутых темных бровей пролегла морщинка. - Лорды-заговорщики дали понять, что, если я не захочу участвовать в их заговоре, меня заставят. И, что, если дело выгорит, то я буду править Штормовыми землями как вдова лорда под их защитой – точнее, под их властью. Скорее всего, они заставят меня снова выйти замуж – возможно, за того же Эдрика или за кого-то другого, кто будет им выгоден. Если же их постигнет неудача, они объявят меня соучастницей. Едва ли кто-то в Малом совете поверит, что я ничего не знала о заговоре или же что не собиралась в нем участвовать. Они открыли мне свою тайну, и теперь я заложница их намерений. - Значит, ты тоже в опасности, Ширен. - Пока нет. Пока я им нужна, и я постаралась убедить их в том, что я всецело на их стороне, а мои сомнения и вопросы – не более чем женские страхи. Но тебе грозит куда большая опасность. Они намерены выманить тебя из замка под каким-то предлогом – Эдрик почти проговорился, но я не уверена в том, что он знает всю правду, как и в том, что они не изменят планы из осторожности. Убийца может появиться в любой миг – через час, нынче же ночью, завтра, через несколько дней – я не знаю, когда… - Убийца, говоришь? – на лицо Даарио вернулась его привычная ухмылочка – Знаю я этих вестеросских лордов. Ни у одного из них не хватит ни денег, ни яиц на то, чтобы заказать безликого или даже жалостливого, а прочих я не боюсь. Я сам убийца – он хищно улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы – им меня не достать. - Даарио, нет, ты не понимаешь… - Ч-ш-ш! – он резким взмахом руки заставил ее замолчать – Сюда кто-то идет. Иди сюда. Ширен увидела смутный силуэт со свечой в приоткрытую дверь, и не успела ничего понять, как Даарио обхватил ее за талию, резко притянул к себе и прижался к ее губам так резко, что зубы заболели. И, хотя Ширен умом прекрасно понимала, что все это не более чем притворство для отвода глаз, она ответила на поцелуй, едва ли не впервые позволив прорваться тому голоду, что терзал ее уже так долго и, не успев задуматься о том, что делает, закинула руки ему за шею и прижалась сильнее. Ощущение было такое, будто ее резко ударили в живот, выбив весь воздух из легких, но этот удар отозвался сладостной болью, которая требовала разрешения. Ширен знала, что это значит, и знала, что никакие мысли о том, что удовлетворение невозможно, не избавят ее от желания его получить.       Даарио прервал поцелуй, и боль внутри изменилась – теперь от нее жгло в груди. - Ты что здесь забыл? Мне тебя выдрать за наглость? - П-простите, милорд, миледи… Там человек вас спрашивает, клянется, что дело срочное, стюард сказал, что вы ушли с миледи, вот я и решил… - лепетал побледневший Джок. - Убирайся отсюда и передай, что я скоро приду – Даарио небрежно махнул рукой, Джок поклонился и убежал, а он стоял перед ней такой же спокойный и сосредоточенный, будто никакого поцелуя и не было. Ширен с трудом удерживала сбившееся дыхание и слышала, как кровь стучит в ушах. - Так значит, говоришь, убить меня хотят? Захватить Штормовой предел? И как они собираются это сделать? - Они намерены подкупить слуг и стражу – возможно, это уже сделано. В подробности меня посвящать не стали, я знаю только, что здесь уже есть их люди, и, когда все будет готово, заговорщики с отрядом солдат проникнут в Штормовой предел через пристань в гроте и тихо захватят замок.       Даарио нахмурился сильнее. Можно было хорохориться перед Ширен, но внутри себя он не мог не признавать, что дело дрянь. Он имел дело с умными и хитрыми сучьими детьми, которые нашел слабое место в его защите – и он не мог винить Ширен за то, что им оказалась именно она. Она и так храбро держится, хоть и видно, что боится до смерти.       Ширен словно вся превратилась в слух, ожидая, что вот-вот из тьмы тускло освещенного коридора появится фигура убийцы или же послышится тихий шаг предателя, спешащего сообщить заговорщикам, что она их выдала. - Кому из слуг ты можешь верить? – прервал Даарио затянувшееся молчание. - Дарин, моей служанке. Она мне предана не за страх, а за совесть. Но больше никому. А ты? - Разве что Джоку. Но и то… - Даарио, прошу тебя, беги немедленно! – напряжение Ширен взорвалось слезами. - Тише, малышка. Ты так громко кричишь, что сейчас сюда сбежится половина замка. Ты права, мне надо бежать, и я так и сделаю. - Когда? Сейчас? - Скоро. Как только появится удачное время. Не бойся, Ширен – я исчезну из замка, и только меня и видели. - Но когда? - Лучше будет, если для тебя мой побег будет неожиданностью. Чем меньше у тебя будет поводов врать, тем лучше. А теперь слушай меня внимательно, жена, и запоминай. Когда я доберусь до безопасного места, я пришлю весть через верного человека. Не ищи с ним встречи, он сам тебя найдет. Он должен будет подать знак – у него на руке будет вот это – с этими словами Даарио стащил с пальца перстень – крупный рубин был мутным, в изгибы грубо сработанной золотой оправы забилась грязь. Как увидишь его с этим кольцом – постарайся не выдать себя. Если он будет держать его в руке – значит, я жив, в безопасности, и скоро приду, чтобы убить их всех и спасти тебя. А если перстень будет надет так – Даарио надел перстень на большой палец – значит, я мертв, и ты должна немедленно любым способом добраться до Королевской гавани и рассказать обо всем королеве. Запомнила? - Да – Ширен несколько раз быстро кивнула – Ладонь – ты жив, и я должна ждать, большой палец – ты мертв, и я должна бежать. Даарио… - Что? - Если мне нельзя знать, как и когда ты сбежишь, значит – пора прощаться? - Значит, пора.       Даарио наклонился к ней, взял ее лицо в ладони и ласково поцеловал в лоб ближе к переносице. Кончики пальцев скользнули по щеке, он улыбнулся – легко, почти весело, как мальчишка. - Не вешай нос, малышка – и растворился в темноте, бесшумный, как змея.       Ширен стояла, застыв как изваяние и ощущая, как пустота наваливается на нее с той же силой, с какой мгновение назад ощущалось его присутствие, и чувствовала, как ногти судорожно сжатых рук впиваются в ладони, а сухие глаза наконец-то жгут подступающие слезы.