Новая жизнь

Если ты поступаешь неправильно, а тебе никто не делает замечаний, это значит, что на тебя просто махнули рукой. Когда ты понимаешь, что что-то делаешь плохо, но никто тебе ничего не говорит, это плохой знак. Может быть, тебе и не хочется слышать критику, но чаще всего нас критикуют те, кто нас действительно любит, кому мы небезразличны.

Странно, каких только путей мы не выбираем, чтобы скрыть свои истинные чувства.

Э. М. Ремарк

      Рен всегда выходила из оффлайна засветло. Очарование предрассветной тишиной и утренней игрой небесных красок жило в ней с бэтства. А самое замечательное — вокруг ни искры. Действуй вволю, и слова поперек не скажут. Поэтому, оставив модулирующих соседок, Смайт помчалась к телепортационной станции. Трепет, одолевавший юнгфем, родился из страха. «Это на один цикл. Это долг», — убеждала себя Флора. Она собиралась почитать в дороге, но из-за тревоги прильнула к окну вагона, вглядываясь в столичные постройки в поисках умиротворения. На станции студентка почувствовала прикованные к ней любопытные взгляды и услышала перешептывание. Не будь у неё неотложного дела, она бы ещё долго прокручивала эту сцену в голове.              Раз в ворн Антифлоренсен просила названых брата и сестру прикрыть её отъезд в Каон. Этот полис называли по-разному: десептиконская столица — именно здесь зародилось восстание последователей Мегатрона; промышленная столица — до и после войны здесь располагались ведущие предприятия. Для Смайтов Каон — кузница, откуда вышли поколения великой династии. Флора всегда избегала промышленных зон, и оттого Каон, местами кишащий заводами, пугал её. Но, к счастью, предприятия ютились на окраинах, а её цель — семейный особняк — находилась в центре.              В цикл Тринадцати — цикл памяти и скорби — Рен приезжала сюда почтить память предков. В первую очередь поминали тех, кто пал в войнах или стал жертвой страшных событий. Со временем многие семьи взяли в привычку вспоминать все поколения, каждого предка. Не стали исключением и Смайты. И кроме прославленных членов династии, Рен скорбела о рано погибших создателях.              Бронзовый блеск главной площади, столь отталкивающий в бэтстве, сейчас выглядел не хуже столичного золотого. Середину просторной восьмиугольной площади украшал памятник. Суровый воин навеки застыл с занесённым мечом. Щит в другом манипуляторе отражал солнечный свет, и лучи ложились на здание городской мэрии напротив.              Справа от Рен наискосок уходила дорога в аллею Скорби — вечное напоминание о тысячах погибших в битве с Юникроном. Юнгфем повернула налево, к Залу Воинской Славы. Семейные предания гласили, что он стоит здесь ещё с довоенных времён, служа последним пристанищем для выдающихся кибертронцев. Кругом царила тишина. До этого Флоре мерещилось, что за ней идут, но звуки шагов вскоре стихли. Встав напротив воина, юнгфем прикрыла болевшую по краям оптику. Одна из капель омывателя гулко упала на сервопривод. Потом ей показалось, что её зовут, используя разные сокращения имени. Голос доносился издалека, но, судя по нарастающему звуку, кричащий быстро приближался.              — Обернись, мелочь рогатая! — низкий вокалайзер прозвучал почти над аудиосенсором, и Рен едва не заработала коллапс искры. Юнгфем рванула бы прочь, но смогла только беспомощно обернуться.              Желто-зеленый автобот, сложив манипуляторы, разглядывал перепуганную колёсную. Флора застыла, как статуя, ещё на мгновение, а потом шумно стравила воздух и провела ладонью по лбу.              — Давно не виделись, Антифлоренсен, — встретившись, они пожали манипуляторы. — Снова одна, — констатировал автобот. Юнгфем прикусила губу. — И в такую рань. За что родня не удостоила тебя чести пойти с ними? — встречи, посвящённые памяти воинов, каждый ворн проходили в Каоне. Смайты всегда присутствовали на них.              — Со слов тёти Эни, нужно быть пр’едставленной Лор’ду-Пр’отектор’у, — манипуляторы описывали в воздухе невидимые фигуры. Флора ненавидела оправдываться. — Дядя Кр’оссвитч и тетя Фэйталсмайт пр’идут на встр’ечу, но не помогут, а дядя Джамал…              —…репертуару не изменит. Ирония судьбы во плоти, — хмыкнул, подняв плечи, спутник Рен. Они шли в сторону Зала. — Будет на твоей улице праздник. Энигма Юникрона укротит, если понадобится, не то что твоего дядюшку.              Робкий смех прозвенел в утреннем воздухе. С одной стороны, Антифлоренсен жутко хотелось походить на тётю, которая по долгу службы общалась с важными деятелями. А с планами юнгфем на будущее это в корне меняло дело к лучшему. С другой стороны, Рени чуяла подвох. Её избирательно и неохотно посвящали в традиции Смайтов. Энигма — исключение, но и её слова выглядели как продуманно поданное изысканное блюдо.              Испуг от неожиданного появления растаял вместе с остатками утреннего тумана. Спрингер был знаком со Смайтами давно, общаясь с обеими ветвями их династии. Склочный и ворчливый Магмавитч, цеплявшийся к автоботским родственникам за нарушение семейных традиций, подружился с бывшим спецназовцем настолько, что доверил ему тренировку своих наследников. Легче всего Спрингер сошёлся характер с младшим из них — Вольфбэнгом. А позже история повторилась: автобот стал наставником уже для двух бэт своего бывшего ученика. Гибель Вольфбэнга стала тяжёлым ударом для спецназовца. Возможно, поэтому в маленькой Рен он видел дух опи ничуть не меньше, чем в её старшей сестре Эминельме. Их обучение прервалось, когда погибла гранддани Спарквайз, у которой жила Рен. Кроху забрали и увезли в Юсс. Но за время тренировок Рен так привязалась к наставнику, что уезжать из Каона ей не хотелось. Бывшие учитель и ученица вновь пересеклись пять ворнов назад и виделись раз в ворн, в самый мрачный цикл.              — А вы р’одственникам не скажете? — перед входом в Зал тревожно выпалила Рен.              — Я хоть раз тебя выдал?              Нормальной обстановку в семье Смайтов получилось бы назвать с большой натяжкой. Будучи свидетелем возмутительного упрямства Магмавитча и бессилием остальных родственников пред ним, Спрингер не вмешивался. Двум ветвям известного семейства не мешало бы самостоятельно распутать паутину ссор. Автобот лишь спрашивал, что происходит между Смайтами, и помогал, чем мог. На встречах в Цикл Тринадцати Спрингер обычно прикрывал Рен, следя за тем, чтобы юнгфем не нажила проблем на шлем.              — Честное автоботское и десептиконское?              — Да разберёт меня Праймус на запчасти!              В Зале были похоронены многие прославленные военные. Бытовало мнение, будто организация Зала — дело десептиконов. Впрочем, немногие мыслившие подобным образом ошибались: здесь покоились и представители других фракций, те, что отдали искры ещё до гражданской войны. В огромном прямоугольном здании располагались четыре зала. Над каждой гробницей равномерно горел вечный огонь факела.              В скорбном безмолвии Антифлоренсен проплыла меж холодных надгробий в поисках трёх надписей: Айронсмайт, Стилсмайт, Файерсмайт. Никто не знал их подлинных имён — история запомнила те, что дал им Мегатрон в цикл основания династии. Некогда стражи Эминельме Прайм, затем — неизменные союзники основателя десептиконов. Хладнокровие в бою, беспощадность к врагу, воина путь — так звучали принципы династии, выкованные в горниле гражданской войны. Имя свое два брата и сестра, родоначальники династии, получили за успешное выполнение операции под кодовым названием «Смайт». Поражение врага — так звучало предложение в хрониках, которые Энигма дала разок младшей племяннице. Айронсмайт занял место в рядах советников Мегатрона, и его потомки сохраняли эту должность поколениями. Стилсмайт сражался в воздушных силах, а Файерсмайт служила в разведке.              В сумке Рен лежали горелки в чашах. Юнгфем поочередно зажгла их и поставила в прямоугольные углубления над гробницами основателей. Отойдя, она трижды стукнула себя в грудь — воинское приветствие и знак высочайшего уважения. Смайты-основатели навсегда остались по другую сторону времени… «Интересно, — размышляла Рен, переходя к другим гробницам, — они бы разозлились на нас за раскол?»              Следующей на её пути была гробница Рапидсмайта. Согласно семейным хроникам, он пал в преддверии подписания мирного договора. Последний военный советник Мегатрона сражался против нежити вместе с автоботом Торменто. Собственно, вот и его последний приют, подле Гримсмайт, сторонницы объединения. Их пример после шквала возмущенных или восторженных восклицаний сплотил фракции, но расколол семью.              Сердцем этого раскола стал Магмавитч. Он завидовал более способной сестре и оттого вцепился в военные принципы Смайтов, как в последний куб энергона, без которого он умер бы. Он надеялся, что Мегатрон или Эминельме Прайм напомнят Гримсмайт о её месте, но этого не случилось. Принятие союза искр с автоботом подлило масла в пламя ненависти к старшей сестре. Он сердился в большей степени на неё и только на неё. Во всяком случае, так рассказывала Энигма, старшая и любимая бэта Гримсмайт. Джамал видел всё иначе. С его скудных слов, родственница уничтожила сущность династии своим бездумным союзом искр и высмеяла великое прошлое своей династии.              Как-то раз Энигма позволила Рен взглянуть на те самые принципы, что яростно защищали Магмавитч, а за ним и Джамал. Юная Смайт не перечислила бы все пункты, но запомнила, что многие описывали военное время. В блок памяти врезалась фраза о беспощадной расправе с врагом. Тогда здесь подразумевались автоботы, и правило возникло, согласно дате, немногим позже нападения на Сенат, в котором участвовала династия. Но Гримсмайт осмелилась вступить в отношения с автоботом намного позже окончания войны, и этот пункт давно утратил силу. При всём желании понять обе стороны, Фло склонялась к убеждению, что грандопи и дядя отчаянно сохраняли изжившее себя.              О расколе Смайтов на две ветви знали все семьи, хоть как-то с ними связанные. Официально деления не было, но оно бросалось в оптику в отношениях членов династии. Магмавитч, как помнил Спрингер, на хайк не подпускал Гримсмайт с бондмейтом и наследниками, чтобы «вольномыслием не заразили». Гримсмайт искала подход к обидевшемуся брату, но всё зазря. Спрингер, мельком взглянув на Рен, зажигавшую последнюю горелку на гробнице смелой родственницы, слабо улыбнулся сквозь грусть. Пожалуй, юнгфем повезло не погрузиться в семейные разборки, сводившие с ума. Эминельме пришлось тяжело, но старшая сестра Рен славилась стойкостью. Младшая бы сломалась давно.              Внезапно в Зале началась смена караула. Рен снова испугалась, дернулась в одну сторону, затем в противоположную, часто завертела шлемом и бросилась за колонны. Лишь когда караульный прошел рядом с ней, Флора пришла в чувство. Ох уж эти неспокойные галлюцинации…              — В особняк? — на всякий случай уточнил Спрингер.              На улице Флора так и норовила спрятаться за спиной автобота, бесконечно перебегая с его правого бока на левый. Спокойно пройти три клика — и вновь начинались метания.              — Дядя вернулся спустя шесть ворнов? — прочие родственники и знакомые Смайтов давно вывели негласное правило: если Флора ведёт себя странно, значит, Джамал устроил ей взбучку по первому попавшемуся поводу.              — Я бы живой здесь не стояла, если так, — с горьковатой усмешкой в голосе ответила юнгфем, толкая калитку темно-серого особняка.              В бэтстве изобилие острых элементов отталкивало юнгфем. Сейчас, как и центральная площадь, родовое гнездо Смайтов уже не вызывало у неё прежнего отторжения. Этот дом раньше принадлежал одному из свергнутых сенаторов времен самопровозглашенных Праймов. Смайты получили его в свое распоряжение, и во время войны проводили на первом этаже совещания. Во всяком случае, так говорил покойный грандопи.              Флора виновато опустила оптограни и замерла на пороге входа, ведущего в крипту. Она находилась под поверхностью чуть подальше от особняка.              — Осторожно, — Спрингер придержал Рен, когда та вновь запнулась. — Ты чего на редкость взвинченная?              — Почти годовщина смер’ти, — сдавленно прошептала она, едва они спустились в крипту.              Не оборачиваясь, она судорожно сжала грубоватую ладонь автобота. В полумраке склепа Спрингер отчётливо разглядел побледневший фейсплейт и дрожащую нижнюю губу. Если у гробниц основателей она совершала чёткий ритуал, то здесь горелки не ставили. Ближе, чем на десять шагов, Рен не подходила ни к одному гробу. Печальные круглые линзы пристально глядели в дальний угол зала. Там, словно заброшенный всеми после смерти, покоился Вольфбэнг. Странное чувство: её опи казался здесь ещё большим чужаком, чем древние основатели династии.              Спрингер сосредоточился на проекции над могилой. Флора — точь-в-точь Вольфбэнг. Те же мягкость некоторых линий, наклон шлема, взгляд. Если бы Вольф встретился с бэтами сейчас, то не сдержал бы радости и гордости. Автобот не раз слышал лично или со слов Энигмы, как Джамал придирался к младшей племяннице. С большей частью претензий мех поспорил бы. Логика не давала ответа, почему в юном возрасте бэта была обязана овладеть приёмами на уровне выпускника военной академии. Или что плохого в прогулках и играх — естественных для юнлингов занятий. Да и реакцию Джамала приходилось угадывать: в один цикл он пренебрежительно отмахивался, в другой — устраивал скандал. Старший Смайт и брата донимал похожим образом, но в случае с Рен он получил полную власть над племянницей. «Хоть бы он ее не сломал,» — часто вентилировал Спрингер, когда другие Смайты описывали выходки десептиконского родственника.              — Жива ещё? — спросил спецназовец, мягко разворачивая колёсную за плечо. — Пошли на свет. Ты и на похоронах достаточно натерпелась, — упавшим голосом закончил он.              Прошло пять ворнов с объединения фракций и активации Рен, когда сильный пожар в Киберполисе унес десять искр, среди которых оказались Вольфбэнг и Флоу Смайт. Похороны и необходимость позаботиться о бэтах погибшего примирили ветви династии. Спрингер тоже присутствовал и молчаливо возмущался, что Джамал не обращал внимания на кроху, которая испуганно дрожала. Флорой занимались Спарквайз и Эминельме. К старшей сестре малышка прижалась так крепко, что её не могли отцепить. Спрингер знал, что болезненные воспоминания до сих пор терзали его бывшую ученицу, и потому старался увести её из особняка как можно скорее, позволяя лишь на мгновение приблизиться к гробу Спарквайз.              — Пойдём ко мне, — предложил он. Юнгфем кивнула, роняя слёзы. Спрингер положил манипулятор на холодные кобальтовые плечи.              Каждый визит в семейную крипту вызывал у Флоры давящее чувство вины и стыда. Джамал временами исступлённо кричал, что это она виновата в смерти её опи. Прошли ворны, прежде чем она осознала бредовость этих слов, но осадок остался. Юной Смайт казалось стыдным расти без создателей. Ведь в каждой нормальной семье альфы воспитывают своих наследников, щедро даря им свою любовь и заботу, разделяя их радости и печали. А её понемногу воспитывали то дальние родственники, то друзья семьи. Характер словно из разных запчастей собрали, оттого, думала Рен, путь к нормальной жизни так долог. И все молчали о Вольфбэнге, временами невзначай приподнимая завесу прошлого. Говорили скудно, сравнивая проступки Рен с оплошностями опи. Лишь Кроссвитч, общаясь с крохой, отмечал интерес Вольфа к истории. Бойкая Энигма рассказывала куда больше, но её воспоминания, казалось Фло, были похожи на романтические сказки — преувеличенные, драматичные и отрывочные. Выделяла их лишь теплота, с которой тётя Эни вспоминала кузена.              Кварта Спрингера, просто обставленная и довольно светлая, отвлекла Рен от семейных секретов. Манипуляторы перестали дрожать. Омыватель высох, оставив на фейсплейте лишь слабые разводы.Приученная с бэтства помогать старшим, аристократка нехотя села, когда бывший учитель отмахнулся от помощи и сам принялся готовить угощение. Взглянув сперва в окно, а затем на хронометр, юнгфем удивилась: еще только восемь утра. Казалось, прошла половина цикла.              — Где учишься-то? — по пути Спрингер старался молчать, а сейчас перешел к другой теме. — Дядя всё-таки отправил в полицейскую академию?              — Не сложилось, — развела манипуляторами Рени. После всплеска переживаний корпусом овладело странное безразличие.              — Раз Джамал одобрил такое, мир взаправду изменился… — впечатлился автобот. Ему подробно рассказывали о железном намерении сделать из младшей подопечной правоохранителя.              — Он слегка не в кур’се, — Фло равномерно возила трубочкой в стакане с энергоном. — Точнее, совсем не знает.              Спрингер напрягся и поморщился, предчувствуя новый виток семейных разборок. Пристальный взгляд, сосредоточенные у носоконуса оптограни и напряженно лежащие ладони слегка насторожили Рен. Прежде чем ответить бывшему учителю, она сосредоточенно оглядела желто-зеленого автобота, думая о возможной защите и поддержке.              — Я поступила в Иакон в универ’ситет имени Альфа Тр’иона на факультет государ’ственного и муниципального упр’авления.       Вокалайзер Спрингера отключился. Оптика автобота сделалась квадратной. Выдержка, выработанная на войне, вернула самообладание; изумление сменилось строгим и отчитывающим взглядом исподлобья.              — Что опи, что бэты, — ворчливо выругался спецназовец. — Переедь меня танкбот, мелочь! Чтоб меня танкбот переехал, мелочь! Рен, ты хоть понимаешь, насколько это необдуманно? Уму непостижимо! А если Джамал хватится?              — Почти семь вор’нов не возвр’ащался, — кое-как защищалась Смайт. — Пока вспомнит о моем существовании, успею выпуститься. Тер’нар’и только о выпивке помнит, значит, не сдаст.              Случай, похоже, впечатлил Спрингера не на шутку. Флора озадаченно и пришибленно смотрела на автобота, почти не соображая. Её тревожный лепет не убедил ветерана — он слишком хорошо знал повадки Смайтов, чтобы верить в иллюзию контроля.              — Бред упёртого шарктикона несёшь, а перед моей оптикой — вылитый Вольфбэнг, — автобот помрачнел. — Таким же был. И несёт вас в одном направлении, во всех смыслах.              Рени закрыла честплейт скрещенными манипуляторами. Не укладывалось в процессоре, как учитель, которому она доверяла, мог так отозваться о своём же подопечном. Энигма как-то обмолвилась, что Спрингер общался с Вольфбэнгом до самого конца.              — Не смотри на меня, как предакон на добычу, — фыркнул спецназовец. — Твой опи в свое время удрал из Каона, сверкая супинаторами. Магмавитч с Джамалом полпланеты изъездили в поисках. А он, между тем, в Иаконе обжился и управленцем стал.              — Чего? Опи р’аботал упр’авлением? — от изумления Рен повысила голос. Горло больно сжало. — Не может быть! Он был лейтенантом полиции Кибер’полиса. Пр’осто сбился с пути, связавшись не с той компанией.              — Ага, и из той же компании бондмейта выбрал, — мрачно и саркастично процитировал Джамала Спрингер. — Наслушался этих сказочек выше антенн. Мегатрона бы попросить рассказать подробности, но, увы, ваши семейные традиции не позволяют взять тебя с собой.              Флора мысленно поблагодарила Праймуса за прочный стул, на котором сидела. Никто из родственников ни словом не обмолвился об управленческом прошлом опи. И упаси Праймус, чтобы к раскручиванию этих тайн подключился сам Мегатрон! Чем меньше ботов в курсе — тем спокойнее жизнь.              — Что случилось с опи? — с мольбой и тревогой спросила Рен. — И пр’и чем здесь Лор’д-Пр’отектор’?              — Вольф всегда восхищался объединением, сколько помню, — ветеран глядел сквозь юнгфем, словно за ней стоял призрак любимого ученика. — И, несмотря на странный запрет Магмавитча на общение с автоботской линией, тянулся к Гримсмайт. Ухищрялся общаться с тётей, — Спрингер помолчал, вспоминая, как помогал им видеться. — Грандопи твой отличался характером: палец в энергоприемник не клади — целиком проглотит, если что-то придется ему не по нраву. Заставил служить в полиции.              Своего грозного и страшного родственника Рен не застала в живых. Джамал, обращаясь к воспоминаниям о нем, едва заметно робел. Тётя Эни задиристо называла Магмавитча упёртым ворчуном и вредителем. Ей удалось убедить племянницу, что лучше с таким ботом не встречаться — не то что жить.              — Джамал создателю слова поперек сказать не смел, а Вольфбэнг за словами в сабспейс не лез, — горько хмыкнул Спрингер. — Видно было, что терпение у младшего на пределе. Дальше завертелся детектив. Поссорились они с Магмавитчем крупно. Принципы твой опи оскорбил какие-то. Вольфбэнг неожиданно вышел в отставку и исчез из Киберполиса. Спарквайз искала, затем успокоилась. И вот тогда, три ворна спустя, Магмавитч попытался связаться с отпрыском. Уж не помню, что им наплела Энигма, но с её слов Вольфбэнг половину Кибертрона объехал. А между тем он мирно учился вместе с ней в одном университете.              Смысл сравнения Спрингера проступал с каждой новой подробностью. Антифлоренсен застыла с идеально круглыми линзами и не вентилировала. Многое прояснялось, но ещё больше вопросов атаковали процессор. В свете побега опи она перестала чувствовать себя в безопасности. Энигма говорила, опи кончил сумасшествием. Если дядя временами доводил подопечную до помутнения рассудка, то страшно представить, каковы были способности Магмавитча.              — Гр’анддани знала?              — И не сказала. Спарквайз любила Магмавитча и была верной ему, но Вольфбэнга она защищала. И гранддани общалась с Гримсмайт, тоже храня тайну дружбы тёти и племянника.              — А дальше? — Рен ерзала на стуле. — И Лор’д-Пр’отектор’ тут при чем?              — А при том, что за твоего опи вступился.              Флора напряглась, воображая размер баталии. Корпус сжало: покровителя в семье в лице Гримсмайт оказалось недостаточно. Надежды на способности Энигмы дрогнули.              — Не знаю, как Мегатрон стерпел ругань Гримсмайт и Магмавитча, но аплодирую его выдержке, — красноречиво заметил Спрингер. — Грандопи молнии метал в сестру, обвинял в наставлении спарка на греховный путь, даже если наследник давным-давно вырос и свою голову имел. А Вольф, оказывается, объединился с Энигмой. Та к Гримсмайт, а Гримсмайт к Мегатрону. Дескать, нарисовался сторонник объединения, но ох уж этот Магмавитч. Не знаю, как они все договорились, только против основателя десептиконов идти — плохая затея. Вот Магмавитч и замолчал.              «Ага,» — отметила про себя Рен, поняв, почему опи не тронули. Кроме Энигмы, нужен был второй покровитель — фигура авторитетная и наделённая реальной властью. Вот только рассчитывать на Мегатрона после открывшейся истории юнгфем опасалась, несмотря на хорошие отношения тёти с десептиконом. «Попробовать наладить отношения с Праймом?» — мысль молниеносно озарила процессор. Выполнение этой цели покрывал туман, но и с этим, подумала Рен, реально справиться.              — Дальше наши пути немного разошлись, — провентилировал Спрингер. — Я слышал, что Вольф работал в Иаконе в какой-то политической структуре. Энигма раз обмолвилась, что твоему опи везло. Джамал и Магмавитч все плевались и ругались. А потом… — автобот махнул манипулятором.              Уверенность Рен в силе покровителей дрогнула во второй раз. Она не объяснила бы, почему в процессоре мелькнуло подозрение, что к сумасшествию опи причастны дядя и грандопи. Если так, то от бессилия Гримсмайт и Мегатрона становилось не по себе. Сжатые кулаки побледнели.              — Я виделся с ним. Вольфбэнг перебрался в Киберполис и занимался мелкой работой, — оптика ветерана устремилась в окно. — Вернулся он с Флоу, твоей дани, и Эминельме. Сестре было столько же, сколько тебе, — Фло сглотнула. — Замкнутый, неразговорчивый, подавленный. Словно из него вынули искру и подменили бледной тенью. Разорвал отношения и с семьёй, и с покровителем, — Спрингер убавил яркость линз. — Ни он, ни Гримсмайт с наследниками не рассказали о случившемся.              Оставшуюся часть истории Антифлоренсен знала прекрасно. Через двадцать ворнов активировалась она. Через ещё пять Джамал неожиданно забрал обеих сестер. Вольфбэнг, как осторожно шепнула Эми, позвонил брату и попросил взять бэт на цикл. Через джоор после ухода Джамала вспыхнул пожар. Флора невольно вспомнила, что хоронили только опи. Тело дани не обнаружили. В процессор врезался неутешительный вердикт: «Не выжила». Потом, кажется, обнаружили обезображенный корпус, похожий на фем, но все остались в сомнениях. Джамал не озаботился подробностями. Десептиконская линия вменяла в вину Вольфбэнгу и союз с не пойми кем — Флоу происходила из автоботской простой семьи. Энигма ещё добавляла, что дани Рен упрекали в развращении младшего наследника Магмавитча.              — Я эти страсти рассказываю для того, чтобы ты обезопасила себя, — Спрингер бережно прижал к себе тихо глотающую слезы юнгфем. Он сочувствовал крохе. — Ни дяде, ни тем более Мегатрону я о тебе не скажу. Но сказала б ты хотя бы Энигме…              — Я ей пишу… — Рен судорожно провентилировала. — Она ещё не пр’очла сообщения. А там все подробности.              — Хорошо. Очень хорошо, — устало и виновато приговаривал автобот.              Чтобы развеять мрак, Спрингер начал делиться хорошими воспоминаниями о Вольфбэнге — светлыми, какими запомнил. «Пусть Фло знает, что в его жизни было достаточно хорошего,» — провентилировал он про себя. Позже он проводил Рен до телепорта, и они молча разошлись перед встречей.

***

      Цикл Тринадцати называли одним из самых трагических циклов в истории Кибертрона. Традиция поминовения пришла из недр времен. Согласно легенде Льеж Максимо просил у Солус Прайм апекс-броню для тренировки созданных им и Квинтусом существ — будущих предаконов. Четвертая долго упиралась, и тогда Глашатай Мрака преподнес ей одного из питомцев в подарок. Но даже после этого лучезарная дочь Праймуса не вручила Одиннадцатому броню.И тогда, памятуя, что ему не досталось и преемника, Льеж Максимо настроил её возлюбленного, Мегатронуса, против фем. В того предакона был вживлён приёмник — изворотливый мех знал всё: с кем она виделась, что делала и что говорила. На одной из записей Солус будто бы сказала, что Мегатронус — игрушка в манипуляторах Максимо. Обманутого и униженного Мегатронуса обуяла ярость, и Солус Прайм пала от выстрела из Реквием Бластера. Обман Максимо вскрылся, и завязался вооруженный конфликт. Мегатронус пал вслед за погибшей возлюбленной…              В честь Солус устроили полноценное торжество, чтобы показать, как много значила ее жизнь. Её братья устроили впечатляющее зрелище: из всех оружий были выпущены залпы, фейерверки; в роскошный саркофаг сложили предметы, что принадлежали Четвертой при жизни. Тело её вступило в реакцию с металлической поверхностью Кибертрона; под ним образовалась глубокая воронка, что существует и по сей день именуется Колодцем Искр. Оставшиеся Первые провели ночь у погребального костра, вспоминая историю жизни Кузнеца. Над саркофагом стояла таблица с глифами — жизнеописанием Четвертой. Мегатронуса же хоронили менее скромно. Прима и вовсе настаивал на безымянной могиле, однако Тринадцатый не позволил ему так поступить, напоминая, что Двенадцатый всё ещё был Праймом и их братом. Пожалуй, последний из Первых лучше многих относился к презираемому другими за отличия внешности и характера меху.              «Так смерть и пришла на Кибертрон…» — вспомнил древнее предание Шоквейв, следуя за Оптимусом и Мегатроном. В Цикл Тринадцати правящий Прайм и Лорд-Протектор посещали базилику Праймов в Иаконе и Зал Воинской Славы в Каоне. Все участники процессии выкрасили инсигнии в серый цвет. Лидеры облачились в скорбные черные мантии. Всё погрузилось в почтительное молчание. Шоквейв одарил Номинуса и Смоукскрина поддерживающим взглядом. Опи и спарк шли рядом, сдерживая ядовитую скорбь. Для них посещение базилики превращалось в испытание, но долг и привязанность обязывали их присоединяться.              Витраж во всю стену в главном помещении базилики изображал Праймуса, окруженного Тринадцатью и Десятью. Первые приблизились к Создателю, Вторые же почтительно стояли, словно на невидимой лестнице, подле своих наставников. По правую сторону от Всеискры стоял Альфа Трион, хранитель воспоминаний Праймуса, по левую — Тринадцатый, чья искра резонировала с сердцем божества. Шоквейв всегда задавался вопросом, отчего не сохранилось ни упоминаний настоящего имени, ни подлинных изображений последнего из основателей Кибертрона. Тринадцатый крепко сжимал грубый манипулятор Мегатронуса. Другую ладонь ласково держала верная Солус. За ней, положив ладони на плечи друг другу, спускались Нексус, Оникс, Квинтус. С тем же жестом застыли, выстроившись за Альфа Трионом Льеж Максимо, Прима, Вектор, Алхемист, Амальгамус. Первый сенатор как-то попросил правящего Прайма истолковать композицию, но Оптимус затруднился с ответом. «Альфа Трион и Тринадцатый у ядра из-за своей особой роли, Мегатронус рядом с Тринадцатым и Солус, так как с ними был ближе всего,» — только и сказал автобот. Вторые, стоя на невидимой лестнице, окружающей искру Праймуса, в сравнении с Тринадцатью казались невероятно крохотными. Процессия прошла вглубь базилики.               Мегатрон скорбно и с уважением замер напротив саркофага Эминельме Прайм. Борец с функционалистами, преданная и мудрая советница, она билась с ним бок о бок и помогала делу десептиконов, а позже и объединению. И за свое желание объединить фракции Первая Вторая поплатилась жизнью. Мегатрон потушил оптику. Тяжело было вспоминать последний клик, когда союзница функционировала. Оптимус придерживался протокола на публичных мероприятиях, но временами нарушал правила. Прайм бесшумно подошел к названному брату и коснулся шипастого наплечника. Десептикон благодарно кивнул. Молчание и присутствие автобота значили больше слов. Эминельме наполовину растерзали, когда она отправилась расследовать смерть брата. Когда спасательная команда автоботов и десептиконов обнаружила Первую Вторую еле живой.              Шоквейв разглядывал гробницу Старвайна Прайма. Из выживших после битвы с Юникроном Вторых он ушел первым. Ходили слухи, что ему угрожали, едва бывший сторонник функционализма заговорил в поддержку объединения и ошибочности прошлого пути. Что одинаково потрясло фракции, так это исчезновение воина, а затем его возвращение с монокулярным шлемом вместо обычного. Старвайн бредил, болезненно вскрикивал, умолял простить его и в конце концов свел счеты с жизнью. Шоквейв был обязан Старвайну спасением от своего старого врага в Сенате и, несмотря на осуждение поступков, не держал зла на спейсджета. От Второго бело-зеленый десептикон перешел к могиле Виталтайда, Восьмого Второго. С ним было интересно работать: ученик Квинтуса занимался кибербиологией и оставил Шоквейву свои наработки. Сенатор берег книги и обращался к ним по сей цикл.              Наконец ученый подошел к соправителям, Номинусу и Смоукскрину, стоявшим у гробницы Третьей Второй. Бывший Прайм вздрагивал и временами прятал ладонью рот. Мегатрон придерживал Оптимуса за манипулятор, словно младший брат намеревался ринуться в бой. Смоук горестно убавил яркость линз, не отводя оптики от дани. Антифлоренсен Прайм погибла последней из Вторых. Как Старвайн и Эминельме, она перешла дорогу противникам объединения. Шоквейв догадывался, что вспоминал каждый из них…              …В то утро Оптимус наблюдал неприятно блеклый рассвет. Незадолго до восхода солнца гулял сильный ветер, и рваные грязноватые облака нестройно спешили по небу. Но вот заиграли нежные розовые полоски на горизонте. «Что и требовалось доказать, — Прайм прогнал терзавшие искру тревожные мысли. — Устал. Измотался в сражениях». Блеклое начало рассвета усилило не пойми откуда взявшееся предчувствие плохого. Ни единого рационального довода, ни одной мысли, с чем или кем оно связано.              Чуть позже во дворце появились Мегатрон, Номинус и Антифлоренсен Прайм. На повестке стоял вопрос о начале подготовки к коронации. Мегатрон стиснул манипулятор Номинуса в приветственном рукопожатии. С Рен он не знал, что делать. По правилам, что равнялось повторению действий Оптимуса, он должен был поцеловать её ладонь. Леди заметила его замешательство и сама предпочла ограничиться только рукопожатием. Десептикон ненадолго задержал Третью Вторую. Она держалась несвойственно слабо, точно не перезагрузилась за ночь. Номинус крутился рядом и без конца предлагал фем свою помощь. Лидеры фракций многозначительно переглянулись, когда бывший Прайм пробормотал про слабость с момента выхода из оффлайна. Рен по-прежнему осталась упрямой и категорически отказалась от медицинской помощи.              — Если самочувствие ухудшится, дай знак, — попросил её бондмейт.              — Ах, Праймус! — пренебрежительно скривилась колёсная. — Я вполне способна работать. Джентельмехи, давайте к делу. На моей памяти мы собирались обсудить коронацию Оптимуса и объявление Мегатрона Лордом-Протектором, а не мою старческую слабость.              Оптимусу и Мегатрону передали факелы. Они подходили к саркофагам и зажигали костры-чаши, наполненные воспламеняющимся веществом. Лорд-Протектор задержался у гробниц Эминельме Прайм, Мегатронуса Прайма и Нексуса Прайма. Седьмой всегда восхищал меха достижениями в области оружейного дела, которыми пользовались и по сей цикл. В образе Двенадцатого серебристо-пепельный джет видел привлекательные черты характера, которые перенял у отвергаемого братьями мехом; выбор нового позывного был предопределен симпатиями Мегатрона. И Эминельме, что была похожа на Седьмого и Двенадцатого, что приняла сторону десептиконов. Основатель движения уважал Первую из Десяти за схожие взгляды и за поддержку.       …Звон разбившегося вдребезги бокала, выскользнувшего из манипуляторов Леди, показался оглушительным. Шатаясь, колесная схватилась за стол, чтобы опереться. Сервоприводы подкосились, и Антифлоренсен упала на манипуляторы метнувшегося к бондмейту Номинуса.              — Рени! — Третья Вторая билась в слабых судорогах. — Рени! — ужас стер слова из процессора, и джет беспомощно повторял любимое сокращение позывного.              Леди Прайм немедленно доставили в больницу. К тому времени она почти не подавала признаков жизни. По воспоминаниям Номинуса, по ощущениям прошла ротация, прежде чем стало известно, что случилось. Рэтчет вышел к ним после двух мучительных джооров. Взглянув на старого друга, Оптимус скорбно склонил шлем, а Номинус медленно опустился на скамью. Учащенная вентиляция говорила о сильной боли.              — Я… сделал всё, что было в моих силах… — Рэтчет находился в не менее подавленном состоянии. — Леди Прайм скончалась от отравления ядом медленного действия. Обратись вы хотя бы семь джооров назад…              Номинус вскочил, оттолкнул Рэтчета и осмотрел кабинет. Неподвижный корпус Рен лежал на платформе.              — Рени! — присутствовавшие вздрогнули от пронзительного, искрораздирающего крика. — Рени! — даже стойкому Мегатрону стало не по себе.              Номинус исступленно просил её вернуться. Верил ли он, что это сработает? Оптимус выключил вокалайзер. Война научила его скрывать свои чувства: он вел за собой воинов, ему нужно было быть готовым действовать в любой момент.              Через декаротацию после похорон последней из Вторых Оптимус и Мегатрон получили отчёт от полиции. В нём говорилось, что специалиста, прописавшего «лекарство» задержали. Врач, к которой неоднократно обращалась погибшая, сознательно подменила настоящий препарат на яд. По её заявлению, заказчик обещал полное прикрытие и крупную сумму за устранение политика, поддерживающей воссоединение автоботов и десептиконов. Сама исполнительница разделяла такую позицию. Однако меха с названным позывным не нашли: либо он нарочно представился иначе, либо обвиняемая решилась хранить секрет до конца. Состоялся суд. Оптимус и Мегатрон выступали в качестве свидетелей потерпевшей стороны.              Оптимус изучил выражение фейсплейта подсудимой. С тем же гордым видом, ничуть не оробев, она считала свои действия исключительно верными. Хорошо, что Номинус контролировал эмоции, будучи убитым горем, говорил коротко и ясно. Суд присяжных счёл убедительными доказательства стороны обвинения.              — В соответствии со статьями «Убийство» и «Посягательство на жизнь государственного и общественного деятеля» вы приговариваетесь к наивысшей мере наказания. — сухо огласил приговор судья.              — И это хваленое милосердие? Я оказала услугу погибшей Прайм, дав ей пожить и угаснуть безболезненно. — заявила преступница.              Смоукскрин отвернулся. Его терзало чувство, что он не успел сказать создательнице, что давно перестал обижаться на неё. Что хотел бы проводить с ней и Номинусом больше времени. Теперь эти слова навсегда остались повторяющейся мыслью, обращенной к холодным могильным плитам. Шоквейв приобнял Номинуса, которого спустя декаворн преследовали призраки рокового цикла. Пожалуй, тогда он потерял единственного кибертронца, принявшего и простившего его.              Мёртвый свет линз Оптимуса подтолкнул Мегатрона открыть комлинк. Он понимал, что автобот нуждается в поддержке не меньше Номинуса, но не смел нарушить тишину. Антифлоренсен Прайм дружила с лидером автоботов и в некотором роде закончила начатое Альфа Трионом, Старвайном, Весперклингом и Такерусом обучение нового лидера. А если заглянуть в более отдалённое прошлое, то Орион Пакс получил доверие Третьей Второй, будучи ее телохранителем. Он лишился такой же ценной союзницы, какой для лидера десептиконов была Эминельме.              — Спасибо, — автобот сдержанно поблагодарил брата, когда они покинули базилику.              — Можем вечером вспомнить прошлое, если захочешь. Освобождение от тяжёлых мыслей не помешает.              Идея пришлась по искре. Оптимус и Мегатрон временами вспоминали о Первой и Третьей Второй. Удивительным образом две сестры принесли сквозь губительное пламя войны взаимоуважение и надежду на воссоединение. И, задумавшись над их примером, два названных брата восстановили дружбу и доверие.

***

      После визита в Каон Флора залезла на платформу и замерла, сжавшись в комок. Игрушечный предакон оказался в болезненно крепких объятиях. Стоило лишь успокоиться, как омыватель по новой сбегал по корпусу на поверхность кровати. Смайт беспомощно и тихо скулила, не понимая, что делать со свалившейся на неё историей.              — Друг, ты… плачешь? — в отсек заглянула настороженная Магна. — Я тебя чем-то обидела и нарушила договор?              Тьюн уехала на цикл в Симфур. В общежитии осталась только каминусианка.              — Ты ни пр’и чем, Магна, — сквозь пелену слез взглянула на соседку Смайт. — Это… сем…семейное, — философ в растерянности оставила кружку с энергоном, слегка погладила аристократку ладошкой и ушла.              Фло проводила студентку грустным и благодарным взглядом. Магнавэй не вызывала безусловного доверия, но она исправлялась. Медленно, с откатами, но старалась наладить отношения. «Потом поговорим,» — Рен размазала слёзы по фейсплейту и поставила перед собой игрушку. Нужно срочно предпринять что-то, чтобы не повторить судьбу опи. Процессор перегрелся от переживаний. Манипуляторы, внезапно отяжелевшие, опускались.              — Рен, к тебе пришли, — робко позвала соседку Магна. За малиново-розовой летучкой стояла Скайглоу.              — Мне позвонили и сказали, что у тебя беда, — на Нововорнии каминусианки обменялись номерами и снимками с оптики. Скай сочувственно обняла колесную.              — Меня как по шлему огр’ели… — Рени сумбурно пересказала поездку в Каон.              Пока подруга, глотая слезы, расписывала историю Вольфбэнга, каминусианка прижимала её к себе и поглаживала словно младшую сестру. Растрепанная юнгфем напоминала Паст её юность. Опи всегда присутствовал рядом — в строгих правилах, по-деловому составленных сообщениях, отчётах об учебе, но никогда — в приятных мгновениях. Он словно умер при жизни.              — Вы до ужаса похожи, — произнесла поражённая фрагментами истории Вольфбэнга Скайглоу. — Ты боишься повторить судьбу опи?              — Я гадаю, что меня пор’азило, — ядовито процедила Фло. — Что в десептиконской линии не одни военные и полицейские? Что «плохая компания», — она передразнила дядю. — это р’одственники и Мегатр’он? Что р’аскол семьи глубже, чем я думала?!              Последние пять ворнов Смайт с трудом смотрела на счастливые семьи и завидовала их наследникам: они выглядели полноценными наследниками своих создателей, уверенные и спокойные. Никаких вам затяжных споров и старых обид, оживающих при каждой встрече. Юнгфем искала возможность примирить родственников, но всё бесполезно.              — Я понимаю, каково это, — Скайглоу отвернулась, чтобы совладать с болезненным порывом на искре. — Сочувствую…              Изумлённо вытерев слёзы, Рен подползла к летучке и обняла её. Скайглоу грустно усмехнулась, когда ей вручили резинового предакона. Опи серьезно поругался с дани и, прогнав бывшую любовь, взялся воспитывать наследницу самостоятельно. Для каминусианки, тогда только ставшей юнлингом, это событие больно ударило по искре.              — Что бы то ни было, пр’ости пожалуйста. Я не хотела задеть…              — Рен, ты не могла знать. Все в порядке, — глубоко провентилировала и набросила улыбающуюся маску летучка.              Чтобы не терять времени и отвлечься, Фло предложила сделать часть домашних заданий, а затем посмотреть фильм. Оба дела остались незаконченными: подруги слово за слово обсудили все темы, которые только в процессор пришли. Особенно они оживились, когда Флора вспомнила, как училась тайком убегать из дома, а Скайглоу — как искала лазейки в правилах опи, чтобы насладиться жизнью.              — Я восхищаюсь твоей смелостью уехать в столицу, — призналась Паст. — Мне б искры не хватило.              — Нашла тоже повод гор’диться, — Рен недовольно отпила энергоновый чай. — Постоянно дер’гаешься, стукнут или пронесёт. А теперь, спасибо Спрингеру, вероятность первого варианта лихо подскочила.              — Ну ты тоже покровителя найди, — Смайт промолчала про очевидность совета. — Тебе хорошо, что цель есть. Ради неё яростнее динобота стараешься. У меня с этим беда, — Скайглоу прятала свои принадлежности в сумку.              — А может, ты и пр’ава, — задумалась юнгфем.              Сверившись с календарем, Флора перечитала условия стажировки и с удовольствием заполнила форму.