Новая жизнь

      Tempora mutantur et nos mutamur in illis.

***

      — Уже закончил? — поинтересовался сотрудник кафедры теории кибертронской литературы, когда Номинус зашёл в кабинет. Джет кивнул приятелю. — Счастливчик.       — Зато ты выходишь в третий цикл декаротации. И студенты твои практические занятия обожают.       — Последнее и к тебе применимо. Видел я собрания после твоих лекций — аж забывают, что у некоторых ещё есть занятия — возразил преподаватель. — К слову, сегодня ты довольно быстро вернулся. Всё нормально?       — Я решил вновь попробовать помириться с семьёй. Сегодня выпал такой шанс.       — До сих пор твои грехи припоминает? — сикер с сочувствием похлопал Номинуса по плечу. — Солус Прайм милосердная, ну, были тёмные страницы в твоей жизни. Теперь ты известен как ветеран. Сражался за Праксус, проявил себя в битве с аватарами Юникрона, восстанавливал Кибертрон. Вполне достойное искупление. Ном, не ржавей, всё наладится!       «Так и будет» — подумал Номинус, повторяя слова коллеги подобно молитве. Пусть в делах ещё не было намека на хороший конец, зато погода в кои декаворны наладилась. Противный ледяной вихрь покинул Золотой Полис. Яркие солнечные лучи, отражаясь, слепили оптику. Ни единого облачка. «Даже грустить неприлично, когда вокруг красота» — бывший политик неторопливо прошёлся по парку около университета. Чарующе отражала солнечный свет кристальная листва деревьев. Благодатная тишина вокруг ласкала аудиосенсоры. Парк чем-то напоминал Сады Хелекс в родном полисе Номинуса, Праксусе. Увы, визитная карточка города оказалась разрушена во время войны. Восстановить их, к огромному горю многих праксианцев, не удалось.       Время встречи приближалось. Трансформировавшись, мех взмыл в ясное небо и полетел к юго-западной границе Иакона. По пути внимание Номинуса привлекли высокие светлые стены Академии Передовых Технологий. Её построили при Нове Прайме. Раньше она носила имя Джиаксуса — учёного, входившего в окружение Новы и наставника Шоквейва. Помнится, всплыли некие подробности биографии Джиаксуса, которые сильно запятнали его репутацию. Вслед за этим часть с позывным убрали. Сейчас Академия действовала значительно активнее и получала больше поддержки, чем в довоенное время. Номинус смутился, вспоминая, почему так вышло. Утром они с Шоквейвом перекинулись парой сообщений, договорились о встрече в ближайшее время. Номинусу иногда не верилось, что сенатор простил его.       За Иаконом простирались равнины. Для бота, привыкшего к городской среде, однообразное зрелище. Однако за долгое время они стали родными меху. Столько историй с ними связано! А среди них, недалеко от моря Мифрила, находился его дом. Прежняя хозяйка удачно выбрала место — тишина и покой. Гладкие дымчато-серые и серебристо-розовые стены, скульптурные украшения — всё точь-в-точь как на закате Золотого Декаворна. Особняк, согласно завещанию покойницы, поделили на две части. Одну из них получил Оптимус; появлялся он здесь крайне редко, в основном по приглашению друга — других способов заставить Прайма покинуть столицу не ради работы не знали. «Ну, моё дело было договор выполнить» — заключил для себя Номинус. Одиночество не было для него проблемой.       «Это просто встреча» — успокаивал себя автобот. С гостем, который должен был появиться совсем скоро, отношения были натянутыми. Номинус осознавал, что крупно провинился. Не сложилось: плохой правитель, плохой друг и никудышный создатель. А всему виной безграничная наивность и притупленная бдительность, две черты, присущие ему молодому. Связался не с той компанией, и пошло по наклонной. Встречи с последствиями нанесли Номинусу череду болезненных ударов.       Он поднялся в свою кварту и, покопавшись в шкафу в кабинете, вытащил датапад, на котором хранились старые новостные сводки. «Неудачная экспедиция Новы», «Кто следующий Прайм?» — эти и другие заголовки выпусков мех запомнил надолго. Волей-неволей он стал участником тех событий. Узнал, что перед экспедицией Нова Прайм оставил в покоях Матрицу Лидерства и завещание, в котором указал его своим преемником. То завещание также хранилось у него. Преемник! Заурядный молодой сенатор, примкнувший к функционалистам и реализовавший от силы пару удачных проектов — и преемник! Будь на Кибертроне машина времени, Номинус вернулся бы в тот цикл и отказался. Нет, ещё раньше, чтобы не произошло знакомства с функционалистами! Впрочем, тогда бы он остался несформировавшимся ботом, утонувшем в бэтских фантазиях.       Исчезновение Новы Прайма в пространстве Бензулли запустило цепочку борьбы за власть на Кибертроне. Каждый стремился занять трон и диктовать свои правила. Развязалась негласная борьба между выходцами из аристократических семей, больших и маленьких, религиозными деятелями, политиками. Неверно выбранная сторона — гарантированный билет в послеискрие. «Сервопривода моего в политике отныне не будет» — заявил мех, с содроганием вспоминая, какими средствами искали власть. Да, окружение Оптимуса получше, чем у него в своё время было. Вот и пусть работают. Занимаясь литературой, Номинус отдыхал духовно.       Официально Номинус получил прощение и даже удостоился чести возвести на престол нового Прайма. Тем не менее, о прошлом напоминали, нередко в обидной манере. «Меня не так легко ранить» — эта мысль робко мелькнула на клик.

***

      На пороге особняка появился белоснежно-синий элитгард — красные эмблемы выдали посетителя. Номинус, прихрамывая, спустился с крыльца навстречу гостю. Под кобальтовой броней трепетала искра. Бывший Прайм развёл манипуляторы, готовясь обнять колёсного.       — Элитгард Смоукскрин по вашему приказу прибыл, — бойко выпалил колесный, вытянулся и отдал честь. Номинус огорченно взглянул на него, чуть слышно прошелестел и пригласил в особняк.       — Это так теперь модно приветствовать создателей? «Здравствуй, опи» для счастья достаточно.       Стало неуютно. Элитгард особой радости не испытывал и с трудом поддерживал нейтральное выражение фейсплейта. В глубине искры Номинус вызывал у него презрение и ничего больше. Попытки заполнить молчание колёсный отвергал с легкостью обиженного юнлинга. Стол в просторной зале на первом этаже был накрыт теми блюдами, что Смоукскрину доводилось лакомиться на закате Золотого Декаворна. «Жалкая попытка» — элитгард отказался сесть рядом с создателем.       — Расскажи про свою жизнь, — попросил бывший Прайм. — Я давно не общался с тобой.       — Опомнился, — с досадой фыркнул элитгард. — Принцип «Лучше поздно, чем никогда» в отношениях не эффективен. Жаль, что вы с дани это не поняли.       Номинус с горечью посмотрел на нахохленного колёсного. Заострённые элементы, расположенные по бокам фейсплейта и на макушке шлема, сильно походили на те, что выковала Солус Прайм своей второй бэте, Третьей Второй. И нахмуренный взгляд небесно-голубых линз её. Номинус стыдился, что почти не помнил, каким был его наследник в бэтстве. Опи и спарк встретились на войне, когда колёсный повзрослел.       — Оптимус сказал, дело серьёзное, — Смоукскрину надоело гнетущее молчание. — А ты у меня спрашиваешь, как я живу.       «Что бы ты без Оптимуса-то и делал!» — закрылки Номинуса возмущенно дрогнули. Он предполагал, что по доброй воле колёсный не пришёл бы. Хоть Смоукскрин и повзрослел, характер у него остался юнлинговским. Упрямство Юникрону на зависть! Один только Оптимус умел воздействовать на колёсного. Не подбери Прайм нужные слова, Смоукскрин не согласился бы поговорить с опи.       — Да, для меня твоя жизнь — дело серьёзное. — праксианец прикрывался маской невозмутимости, прощая очередную обидную фразу единственному близкому боту. Смоукскрин отшатнулся от своего создателя. Он не принимал Номинуса, как именитые аристократы не признавали бастардов.       …Его бэтство прошло в Архивах Иакона под присмотром мастера-архивиста Альфа Триона. Старик был доброискровым, но слишком скучным, по мнению непоседы. «Я в зануду не трансформируюсь» — твёрдо заявлял кроха, когда его заставляли учиться. Альфа Трион имел привычку давать размытые ответы. Так, Смоукскрин тщетно пытался узнать, где его создатели. «Мучительные времена ожидают Кибертрон. Боюсь, маленький друг, воссоединение с создателями состоится не скоро» — протяжно отвечал архивист, перелистывая страницы на голографическом экране. «Кто они? — Светлые искры, сбившиеся с пути». Пока взрослые работали, маленький колёсный убегал в обсерваторию на последнем этаже в главном здании Архивов и, глядя на позолоченные шпили Иакона, мечтал о встрече с дани и опи.       Иногда к Альфа Триону приходила некая фемледи. Смоукскрин помнил, как любовался насыщенным синим цветом её брони, помнил грусть, заполнявшую её линзы. Незнакомка приносила маленькому Смоуку подарки — вкуснейшие иаконские сладости, игрушечное оружие. Затаив надежду, Смоукскрин набрался смелости и однажды спросил: «Кто ты?». Фемледи подняла малыша на манипуляторы, нежно обняла и, улыбнувшись, ответила: «Твоя дани». Смоукскрина не могли отцепить от корпуса создательницы в тот цикл. Он испугался, что после долгой разлуки дани исчезнет.       «Твой опи занимает самый высокий пост на Кибертроне. Он Прайм. Издревле Праймы вели за собой народ, будучи нравственным образцом для кибертронцев» — сказала в их последнюю встречу дани, заботливо поправляя изолетик. Увы, реальный опи мало походил на сказочную картинку из бэтства. Неприятная правда разбила розовый визор, и его осколки больно поцарапали искру Смоукскрина. Он не верил, что его опи был покровителем кучки странных то ли учёных, то ли ещё кого. Ухудшились и отношения с дани, в чьей биографии спарк тоже обнаружил запятнанные страницы. «Лучше активироваться в обычной семье, но иметь достойное прошлое, чем быть спарком Праймов и знать об этом!» — однажды в сердцах выкрикнул Смоукскрин. Увещевания сослуживцев не помогли.       Куда больше под истории дани подходил Оптимус. Молодой мех привязался к лидеру автоботов во время войны и гордился, что был его учеником. Оптимус стал значимым взрослым для гвардейца и сыграл важную роль в его взрослении. Иногда Смоукскрину хотелось думать, что тот опи, которого он не видел, был Орион Пакс, а не праксианец с говорящим позывным…       — Серьёзное?! А, надо полагать, поэтому вы от меня избавились, отдав своего дорогого — мех изобразил кавычки — и единственного спарка на воспитание какому-то датападному старику? — возмутился колёсный. — Ха, тож' мне, Праймы, называется! Надеюсь, вы на эоны вперёд наигрались в свою игру престолов.       — Придержи глоссу! — скрип дентопластин свидетельствовал о потере терпения. — От тебя не избавлялись! Не тебе судить о том, что происходило.       — Имею право! — Смоукскрин перешел на повышенный тон. — Ты функционалистам дорогу к власти проложил! Ты судьбы калечил! Благодаря твоему бездействию наш дом оказался на грани смерти. И дани это допустила. Ка-а-ак сло-о-ожно было короновать более способного меха!        Вот Смоукскрин показал бы негодяям истинную силу! Ишь, распустились! Функционалисты, реверсионисты, ещё какие-то там движения! Прайм здесь главный. Что прикажет, то и надо делать. И попробуйте только слово поперек вставить, отродья Юникрона! Чего церемониться с паразитами?       — Мне стыдно, что я ваш спарк. — Смоукскрин говорил чуть тише, но не жалел яда для слов. — Ты вошёл в историю худшим из официальных правителей Кибертрона. Засмеют! Про дани не скажешь — интерботкой назовут.       — Стыдно ему, бедняжке, — Номинус зло скрипнул дентами. — Ты эти ошибки совершил, чтобы покрываться статикой? Ты их исправлял? Я прекрасно помню, что сделал, и глубоко сожалею об этом. Тебя оставили под присмотром одного из Тринадцати, мудрейшего из них, чтобы ты получил хорошие знания. Мой приятель пристроил тебя в академию элитной гвардии. Ты не угодил под репрессии! Думаешь, многим повезло оказаться в безопасности в смутное время? — Смоукскрин демонстративно отвернулся. — Нам хотелось лично в твоем воспитании, как хотели, но мы с дани не могли остаться рядом. Поэтому мы позаботились о твоей безопасности так, как могли. Тебе должно быть стыдно, что не замечаешь хороших вещей, сделанных для тебя! Лезешь не в своё дело!       — «Каждое разумное существо заслуживает шанс измениться в лучшую сторону» — о чем тебе говорят эти слова, сын мой? — Смоукскрин исподлобья поглядывал на джета. — Я и Лорд-Протектор Мегатрон были теми, кто получил такой шанс. Однако ты не припоминаешь Мегатрону его грехи, а меня оскорбляешь, постоянно отталкиваешь, не пытаясь выслушать и понять. Вдумайся — если бы Оптимус с тобой не поговорил, ты бы не явился — Номинус забарахлил и присел в кресло. — Рен ты также поносил, когда узнал, кто твой опи? Нет? Остатки совести, видать, шевелились. Так скажи же, чем я виноват, что не заслужил попытки исправиться?       — Тогда объясни мне всё, — прервал молчание колёсный. — Оптимус убеждал меня, что ваша с дани история сложная. Почему ты стал Праймом, понимая, что не способен хорошо править? Зачем покровительствовал функционалистам? И…       — … И почему одна из дочерей Солус и Мегатронуса среди всех достойных нобелей выбрала шарканутого недоумка и баловня? —бывший политик научился шутить над собой. — Праймом я стал по случайности, худшим — по глупости. Ну а когда твоя дани попыталась меня убить, я понял, что это была крепкая любовь с первого взгляда. — Номинус хмыкнул, видя, что Смоук захихикал в кулак. — Боюсь, история о Прайме-неудачнике и его Леди будет долгой, неудобной и, полагаю, скучной.       — Оптимус дал мне время, — настойчиво заметил автобот. — Пожалуйста… опи.       Номинус прищурился, о чем-то размышляя. Смоукскрин впервые обратил внимание на фигуру создателя. Бледно-охристый фейсплейт утратил прежний лоск. Голубые линзы от старости потускнели. Что-то внешнее объединяло его с Альфа Трионом. Номинус часто и тяжело вентилировал. Элитгард впервые испытал чувство, похожее на радость: он ещё жив. С дани ему не удастся более увидеться — она погрузилась в вечный оффлайн в своих новых покоях — базилике Праймов. Время привнесло в черты фейсплейта праксианца утомленность, и сложно было поверить, что некогда это был доверчивый глупец, волею случая занявший трон.       — Угощайся, что ли, — джет пододвинул сладости. — Для тебя старался. Если устанешь слушать — дай знак.

***

      …В те времена мне хотелось стать известным, добиться всеобщего обожания, получить власть в свои манипуляторы. Как многие молодые представители аристократии, я считал себя достойным этих, гм, благ, особенным ботом, кому предначертано творить великие дела. Все мы мним себя героями без страха и упрека в юном возрасте, но горе тем, кто прочно застревает в грёзах. Мечты сбываются, твердо решил я, когда судьба подарила шанс стать сенатором в середине правления Новы Прайма. Моим первым другом и неформальным наставником стал сенатор Шоквейв. Он занимал свой пост аж со времен Оверрайд Прайм, за ним закрепилась репутация опытного политика. Бесконечно добрый и отзывчивый, он помогал мне освоиться. Шоквейва интересовала кибербиология, и вне работы он проводил время в лаборатории своего учителя Джиаксуса, занимаясь… уже даже не помню всё. Из любопытства приходил с ним, иногда ассистировал по мелочи — пробирки подавал, под чутким руководством вещества смешивал, и всё подобное. Шок буквально жил своими идеями и мечтал однажды открыть свою академию, привлечь кибертронцев заниматься наукой во благо процветания нашего государства.       Идиллия держалась до первого знакомства с функционалистами. Шоквейв относился к ним презрительно. А мне казалось, что всё будет замечательно: каждый на своем месте. Мы часто спорили из-за модной идеологии, а потом стали видеться реже. Я обижался на колкие, но разумные возражения друга. Шоквейв будто образовал слияние искры с научными проектами, а я, поборов неуверенность, познакомился с Протеусом, Сентинелом, Децимусом и Металхоуком — основными представителями функционализма. Впечатления от первой встречи были приятными: они поощряли мою симпатию к идеальному порядку. В моей оптике Протеус вскоре вытеснил Шоквейва с позиции наставника. Поддерживал меня, верил в мои силы, критиковал весьма аккуратно — Шок имел склонность высказываться эмоционально и чересчур прямо. Я повёлся на ласки и позволил им одолеть рассудок.       Что из себя представлял функционализм? Попытку организовать идеальное государство. Не помню, чей «светлый» процессор посетила эта мысль, но на закате правления Новы пользовалась популярностью работа «Великая кибертронская таксономия». Автор, вероятно, не сформировался как писатель и с горя пошёл в кибербиологию — много, на мой взгляд, витиеватостей и лишних рассуждений. Кибертронцев предлагалось поделить на классы. Будучи, по мнению десептиконов, ярым сторонником этой идеологии, читал я этот труд по диагонали. Помню научный класс, строительный, класс ручного труда и одноразовый класс. Последние имели неказистые и распространенные алтьформы, например носители данных. Их и за личностей не считали. Ещё говорилось, что кибертронцы-летуны занимают самую высокую ступень в функционалистской классификации и вольны выбирать любую карьеру. Колёсным разрешалось заниматься наукой, служить в правоохранительных органах, ковыряться в архивах и выбирать ручной труд — не весь перечень, но открыто о политической карьере в их случае не говорилось. Смена альтмода каралась. Запрещались союзы искр между представителями разных классов — вдруг бэта выйдет с одним крылом и одним колесом? Ну, сенаторам оно на манипулятор: многие были летунами. Вот и ратовали за функционалистов. Было там одно дурацкое высказывание про звероботов, мол, совсем негодные, но его убрали. Среди Вторых был зверобот, а поднимать манипулятор на потомков Тринадцати не смели.       Нове это решение проблемы показалось удачным. Старвайн Прайм, его советник, воспринял этот «великий» труд менее восторженно, прося внести поправки. Заметь, Смоук, не отклонил, хотя мог. Нова захотел навести порядок и во всех колониях — настолько впечатлился.       — Функционализм ввёл Нова? — Смоукскрин поперхнулся энергоновой палочкой. — Но ты же… Во всех учебниках по истории написано про расцвет функционализма при твоём правлении. Да и поговаривают, ты им активно покровительствовал…       — Полагаю, Мегатрон поговаривал, ругаясь? — колёсный, ошарашенно таращась, кивнул. — Лорд-Протектор — любезность во плоти. Оптимус на удивление нормально выносит своего миниатюрного Юникрона, — «миниатюрный Юникрон» был ростом с джета. — Он и твою дани Цветком Смерти обзывал — дескать, она смерть в моем фейсплейте короновала и этим Кибертрон убила. Почему-то последние ворны правления Новы и бездействие Старвайна Прайма, его советника, мои десептиконские поклонники забывают. Расцвет действительно пришелся на меня, а вот пригрел их мой славный предшественник.       Потом Нова снарядил научную экспедицию и внезапно исчез вместе с экипажем в пространстве Бензулли. Надежды на его возвращение таяли на оптике. Исчезновение Прайма породило целый ряд острых проблем. Кто станет править Кибертроном? Как быть с пропавшей Матрицей лидерства? Осмотрели личные покои правителя, обнаружили вынутую Матрицу и завещание. Секретарь Новы продемонстрировал запись с оптики, подтверждающую, что правитель лично написал документ. Именно с этой треклятой записки всё завертелось! Нова объявлял меня своим преемником, утверждая, что я способен продолжить его дело в области построения идеального общества. Была назначена дата коронации, начались приготовления. Вторые тихо негодовали, но не стали перечить воле моего предшественника. Как дурак, ходил радостный. За высокий пост идет высокая цена. Но где были молодой я и ответственность?       Коронация выдалась самой роскошной за всю историю. Церемониальная часть утомила: пока все клятвы вспомнишь, скажешь, один символ власти подержишь, другой возьмешь… А ещё Рен хотела расплавить меня гневным взглядом. Когда дошла очередь до коронационного шлема, я было решил, что она им раздавит мне голову у всех на виду! (Смоукскрин представил процесс и, впечатлившись, охнул). Сильная фем была. Так вот, всё складывалось чудесно: теперь обо мне не знал только ленивый, функционалисты прочной кристальной лозой опутывали места в правительстве, я окружил себя надежными советниками и верными друзьями… Но не тут-то было.       — А почему тебя Номинусом назвали-то? — вставил пять шаниксов колёсный.       — Не приходило в процессор спросить создателей. — бывший Прайм объяснил: — Понимаешь, с принятием Матрицы ты должен выбрать новый позывной. Предыдущие Праймы получали тронные имена непосредственно на церемонии. Я воспротивился: кто этих Вторых знает, с их шарктиконами в процессоре. Сколько шуму было! Приснится такое — энергокубом не прогонишь. Не устроило их и нарушение традиции, и неудачное значение позывного. Но в итоге Рен сдалась, спасибо Протеусу, и нарекла меня Номинусом Праймом. Приличие не позволяло прилюдно назвать меня каким-нибудь крепким словцом, а то был бы я кем-то похуже.       — Тебе идёт, — Номинус, пораженный наглостью спарка, выгнул оптогрань. — Лаконично и со смыслом. «Пожалуй, стоило взять его в скитания, — оптика меха погасла. — Сейчас бы не грубил».       Мне искренне жаль Оптимуса. Объем работы — хоть караул кричи! Проводить совещания, обмениваться формальными любезностями с аристократами, посещать мероприятия невыносимо мучительно. С другой стороны, Оптимус отличается трудолюбием и хочет сделать жизнь лучше, а я себе целей не ставил. Реальную работу выполняли Протеус и Сентинел. Я имел честь выслушать доклад об общем положении дел и продолжать наслаждаться жизнью. Никто не возражал, разве что Вторые и Шоквейв осуждающе на нас поглядывали.       С функционализмом боролись. Писали огромные критические сочинения, провоцировали столкновения… Предатели нашлись и среди сенаторов — Шоквейв и Шерма. Последний открыто и на все лады критиковал систему. За его речами последовали бунты. Появились… Праймусе, ну кто они были? Моноформисты. Они удаляли шестерни трансформации, таким образом выражая недовольство. Шоквейв подбирал аутлайеров. Функционалисты подвергали их преследованиям, потому что не знали, как поступить с теми, чьи особенности противоречили альтмоду. А он их лелеял, образование давал. Дани твоя тоже отличилась: шептуны Протеуса услышали, как она поддержала сенатора Шерму.       Очень скоро критиков настигла беда. Бедолагу Шерму убили и подвесили за сервоприводы в одном из переулков недалеко от его дома. Виновников нашли сразу: докеры, противники функционализма. Следом похожие субъекты напали на Антифлоренсен, убили её телохранителя. Спас её Протеус, предусмотрительно попросивший у меня трёх крепких элитгардов. Он проводил запуганную до дезактива Леди во дворец. Там мы предложили ей гвардейцев взамен погибшего стража. Одним из них благодаря рекомендациям Сентинела стал Орион Пакс. «Какой у меня, однако, оперативный и радеющий за благо советник!» — восхищался я Протеусом. «Его доверчивость и наивность пострашнее атаки Юникрона. Куда ему, кривокрылому, в политику!» — наверняка проклинали меня пострадавшие от моего бездействия боты.       Чтобы успокоить народ, часть законов пришлось смягчить. Так, была внесена поправка в трактат: можно было переквалифицироваться на интеллектуальный класс и тем самым поднять свой статус. Союз искр в случае разных альтформ допускался только среди представителей крупных аристократических семей, но с оговоркой, что было предпочтительней найти себе пару со сходными характеристиками. Из-за частых жалоб представителей других групп пришлось ограничить права функционалистов.       Очень поздно я осознал, что Протеус никогда не причислял себя к истинным приверженцам идеального строя. Для него «Великая кибертронская таксономия» была мощным инструментом, позволявшим ему определенное время обладать большой властью. Всегда учтивый и улыбчивый, он вёл свою игру, точно рассчитывая каждый ход. Протеус смог стравить или объединить кого угодно, лишь бы союз или разлад принесли ему выгоду. Ему легко удавалось понять сокровенные желания своей жертвы и играть её чувствами — хороший психолог. Я верил, что принимаю решения, но на самом деле исполнял желания своего друга. Моими манипуляторами едва не казнили Шоквейва. У них с Протеусом случилась крупная ссора, ему донесли про подопечных нынешнего советника Оптимуса. А мне донесли, будто Шоквейв замышлял свергнуть действующее правительство при помощи аутлайеров и выбрать нового Прайма. Я распорядился арестовать и судить бунтаря, несмотря на доводы Протеуса про нашу прошлую связь с Шоквейвом, и этим разрешил им ликвидировать неугодного им деятеля. Благо Шоквейв сбежал.       — Ну я понял, понял, — отмахнулся Смоук. — Протеус — местный паразит, который твоими манипуляторами всех калечил. Слава Праймусу, что Шоквейв жив, и вы с ним помирились. Помирились же? — бывший Прайм долго молчал, после чего кивнул. — Чудно. Мораль первой части такова: доверяй, но проверяй. А что с функционалистами стало?       — Популярность функционалистов медленно угасала. Совет, который был учрежден для надзора за соблюдением «Таксономии», отравили. В период правления самопровозглашенных Сентинела, а затем Зеты Прайма многие деятели погибли в стычках за власть. Остатки добили десептиконы — хоть в чем-то спасибо Мегатрону. Правда, о судьбе Протеуса не знаю. Полагаю, сбежал, воспользовавшись связями, и уцелел. А может быть, был убит.       — Надеюсь, что он дезактив, — подвел итог Смоукскрин. — Расскажи про дани. Почему ты её выбрал? Или она тебя?       — Укрепление авторитета. После моей коронации Вторые пользовались меньшей популярностью, однако многие хранили надежду, что потомки Тринадцати справятся с бедами и восстановят гармонию. Красотой никто из них не блистал, и Децимус предложил выбирать партнёра по степени силы, влияния. Вот и выбрал лидера Вторых. Сентинел долго бесился…       — И она сразу согласилась? — уточнил Смоукскрин, подняв оптогрань.       — Рен достаточно быстро согласилась, — Номинус вновь наполнил бокал энергоном. — Сентинела знатно злило, что Протеус не придал значения нарушению одному из важнейших, в его представлении, принципов. Даже угрюмый Старвайн Прайм перестал презрительно коситься и проявлял любезность в общении со мной.       Я стеснялся и избегал Рен. Встречи проходили формально и незаметно. Знал ли я, что такое любить? Нет. Понимал ли, что происходит? Не особо. На публике притворялся, что до глубины искры очарован моей Леди. Вероятно, Рен понимала мое настроение и подыгрывала, чтобы мои слова звучали убедительнее. Мы исполняли ожидания сторон, поддерживающих нас. Иногда я намеренно затягивал совещания с моим близким окружением, чтобы не видеться с будущей партнершей. Союз искр — тоже ответственность, к которой я был не готов. Отказываться — навлечь позор на себя и Рен. К тому же, Протеус считал поддержку Праймов необходимой для долгого правления.       Дворец Праймов некогда был домом Рен. Сейчас же он больше напоминал роскошную тюрьму. Я видел, как моей Леди было некомфортно, и понятия не имел, что делать. Опыта отношений не было, заботиться о ком-либо не приходилось — скорее, ухаживали за мной, и это воспринималось как должное. Моим пределом являлась идея предложить Рени исполнить любую мелкую просьбу: принести вкусный энергоновый коктейль, проводить в покои, чтобы она восстановила силы, дать ей время посидеть в саду внутреннего двора и насладиться красотой кристальных цветов. Ради неё даже появились лотосы. Не представляю, как сильно ей надоели однообразные действия, повторявшиеся каждый цикл в течение полворна.       В цикл торжества все гости собрались в тронном зале. Было предложено повторить одну древнюю традицию с корнями из легенд. Специально для этого вечера для Антифлоренсен изготовили нежную голубую мантию и лёгкую изящную золотую тиару. Оба предмета украшали лотосы. Золотая искусная вышивка покрывала нежно-голубую мантию, а сапфиры пленительно сияли, когда на них падал свет. Я накинул мантию ей на плечи, осторожно опустил тиару на шлем и, держа её ладони, объявил своей Леди. Рен смиренно кивнула и спустилась со мной под манипулятор в зал. Кажется, она могла дать волю эмоциям в любой клик. Но нет. Третья Вторая весь вечер играла счастливую фем и старалась не перетягивать внимание на себя. Мы сидели и принимали поздравления от влиятельных аристократов.       Союз искр не принёс особых перемен — во всяком случае, в начале нашей совместной жизни. Разве что часть полномочий я делегировал Рен. Она представляла меня на всяких открытиях новых учреждений, благотворительных концертах и прочей ерунде. У Рени хорошо получалось; со временем за ней закрепился образ любимицы народа. Мы по-прежнему проводили время вместе с соблюдением всех правил, прописанных в протоколе.       Рен, казалось, по-настоящему любила меня. Мне льстило, что моя Леди приходила по вечерам с просьбой сыграть на скрипке. «Жаль, я не обучена музыкальной грамоте и не владею хоть одним инструментом» — она грустно опустила щитки линз. По моему распоряжению нашли талантливого учителя игры на лютне. Освоив инструмент, Рен принимала участие в музицировании. Приёмы, которые я часто организовывал, заметно преобразились. Флора уделяла внимание всем гостям, находила приятные слова и запоминающиеся темы для бесед. С каждым приёмом её игра совершенствовалась. К моему удивлению, Третья Вторая не чуралась общества Протеуса. Несколько раз они общались, посмеиваясь. Помимо Протеуса с ней часто вился рядом Металхоук. Уж не знаю, как, но вскоре они помогали друг другу.       — Металхоук был её любовником?       — Романтические отношения их не связывали. Скорее, те, кто их недолюбливал, пустили подобные слухи. Да и Хоук не был обделен любовью: Сентинел измучился считать его похождения. Металхоук переметнулся на сторону Рен после неприятной встречи с Лордом-Протектором, где тот не пожалел ядовитых шуточек для посетителя. Сенатор страшно не любил, когда его работу обесценивали, а Сентинел поступал так систематически. После той встречи Хоук поддерживал любые действия против функционалистов.       — И дани тоже управляла тобой? — спросил Смоукскрин.       — Разумеется. Её целью было принесение пользы своим братьям и сёстрам, она старалась сохранить их положение при дворе. В этом крылась причина лёгкости, с которой она приняла предложение манипулятора и искры. Потом мы объединились и стали играть, чтобы не вскрылась история с фальшивой Матрицей.       — Она же потомок Тринадцати, она отвечала за твою коронацию, неужели не сообразила?       — Потомок, и? — Номинус хмыкнул. — Раз есть связь с Тринадцатью и Праймусом, так автоматически появляется безупречность, а любой поступок правильный? Поверь, Вторые были такими же живыми, как и мы. Ничто обычное им не чуждо. — Смоукскрин попытался возразить. — Да, да, Десять помогли одолеть Квинтессонов, действовали едино и слаженно. Они и с Юникроном вместе с нами также боролись. Но подумай сам: в отсутствие войн живёшь обычной жизнью и иногда смешиваешься с толпой. Будь они безгрешным единым целым, Эминельме Прайм не поддержала бы десептиконов, а младшие Праймы вскоре телепортировались на другие планеты вместе с себе подобными. Вероятно, кто-то из братишек и сестрёнок Рен позаботился, чтобы она не поднимала хаос. Поначалу Рен намеревалась убить нас обоих, но кое-как успокоилась.       — И какой резон ей был покрывать тебя?       — Третья Вторая не заметила, что Матрица фальшивая, и короновала фальшивого Прайма. Да Десять бы мигом потеряли доверие! А в народе уже бродили слухи, что я ненастоящий Прайм. После цикла мозгового штурма мы приняли решение, что мне придётся экстренно трансформироваться в тот идеал, которому я не соответствовал на данный момент. Рени добилась разрешения посещать все заседания вместе со мной и учила меня рассуждать и принимать решения. Металхоук вторил ей. Бились они надо мной как преподаватели над нерадивым студентом… Иногда она хотела меня ударить, но вместо пощёчины выходила из кабинета, шумно вентилировала и отвлекалась на мелочи.        Постепенно мы отменяли функционализм, существенно смягчая установленные правила. К концу моего правления одноразовый класс получил больше юридических прав, стал признаваться за личностей, а не рабов. Из всех ограничений на выбор карьеры сохранилось только то положение про общий и специализированный альтмоды. Но аристократии это не понравилось. Мы потеряли способность влиять. Возникали новые движения, одни ненавидели других и прикладывали усилия, чтобы убрать соперников. союзы держались до тех пор, пока существовал общий враг. Народ измотали постоянные игры в верхах. Металхоук предложил отречься, пока я ещё был жив. Он подозревал, что против меня зреет заговор, и главный среди предателей — Сентинел. К тому же, Рен носила под искрой тебя. Одно время нас не трогали.       — А потом вы меня бросили, — заключил Смоукскрин.       — Если бы мы остались в Иаконе, ты бы остался сиротой! — терпение Номинуса лопнуло. — Как только Сентинел получил власть, он немедля отдал приказы расправиться со всеми, кто мог бы помешать ему установить свой режим. Пострадали не только десептиконы — очередное движение, возникшее на закате Золотого Декаворна. Вторым пришлось спасать свои искры. И, увы, мы с Рен угодили в его дезактивные списки.       Металхоук, оставшийся в свите Сентинела, заблаговременно предупредил нас, что в любой момент новый правитель может послать наемников за нашими шлемами. Все летописи, созданные Рен, Орион и его приятели переправили в Архивы. Мы взяли с собой маскировочные устройства, запас энергона, шаниксы и оружие. Встал вопрос, что делать с тобой. Металхоук, о котором ходили слухи о многочисленных бастардах, предложил сделать тебя одним из них, а позже устроить в элитную гвардию. Но до совершенноворния ты должен был оставаться в Архивах и не высовываться. После, во избежание неприятностей, ты должен был быть отправлен в отряд охраны Архивов.       — А, — протянул колёсный. — Значит, это вашими усилиями меня отправили в самое скучное место? Мне хотелось бить морды десептиконам!       — Зато безопасное! Или ты хотел скитаться по всему Кибертрону, опасаясь наемных убийц?       В гостиной на стене висели два хорошо выкованных серебристых клинка. Чета Праймов владела ими. В цикл побега клинки не раз спасли Праймам жизни. Привыкший к роскошной жизни Номинус пережил прежде незнакомые ему чувства: страх за свою искру, за искру бонди, осознание, что не все поступки обратимы. Ему не хотелось покидать Иакон, оставлять своего маленького спарка с чужими. Оставалось лишь догадываться, как больно было Рен. Альфа Трион позвал её напоследок, что-то объяснил и отпустил племянницу. В сопровождении Металхоука, Ориона и его приятелей пара добралась до особняка, собралась. Наёмники не заставили себя долго ждать. Воспользовавшись суматохой, Номинус и Рен сбежали. Их путь лежал в Праксус. Там у Ориона был знакомый полицейский, с которым он договорился о протекции бывшего правителя и его бонди. Он становился их связным со столицей.       Всю дорогу до Праксуса Антифлоренсен держалась стойко и действовала с холодным шлемом. Лишь на пути до дома связного Леди позволила себе прижаться к джету и беззвучно разрыдаться. Чувство вины перед народом, нарушенная клятва действовать во благо, разлука со Смоукскрином, история с фальшивым Праймом -- все ситуации слились в одну, доставляющую боль. "Говорят, что в конце всегда всё хорошо. Когда плохо, это не конец, -- Номинус вытер краем плаща энергон из мелкой раны честплейте Рен. -- Пусть сейчас это окажется правдой. Праймусе, прошу...".              — А дальше началась война, — Номинус перевел фокус линз на вечернее небо. Одна за другой загорались звёзды. — Ты учился в Военной Академии Иакона, а Праксус окружили. Мы вступили в отряд обороны полиса. Я принимал участие в отражении атак десептиконов, а Рен отправилась помогать в госпиталь.       — Дальше я и сам знаю, — Смоукскрин вернул хмурую гримасу. — Ничего особенного в твоей истории. Ты был правителем! Мог и увидеть, что творилось, и напомнить, кто тут главный.       — Ты хорошо натренированный элитгард, — Номинус перешел в нападение. — Мог в своём первом бою и не попадать в плен к десептиконам.       Смоукскрин очень не любил, когда ему напоминали о первом и неудачном бою. Юнцу надоело охранять Архивы, и он решил, что достоин проявить себя на поле боя, стать героем! Но на поле битвы Смоукскрина охватил страх. Он растерялся, а все навыки, полученные в академии, будто стёрли из блока памяти. Рядом с ним прогремел взрыв, и юный элитгард потерял сознание. Очнулся Смоукскрин уже на тюремном транспортном корабле десептиконов.       — Я… я… — обида мешала сформулировать мысль. — Я был молод!       — Война знала и более молодых героев, — джет невозмутимо пригубил остатки энергона. — Они были юнлингами и срывали целые вражеские операции. Почитай о них на досуге.       — Не тебе судить, что было на поле боя! Это мои ошибки!       — Так что же ты судишь меня за мои ошибки? — элитгард покрепче прижался к спинке стула, вздрогнув от концентрации боли в вокалайзере опи. — Неудачный первый бой — лишь одна из твоих ошибок, а их у тебя было много. Хоть раз их припоминали тебе? Я хоть раз сказал, что ты позоришь нас с дани? За что, за что ты позволяешь себе ругать меня? — Смоукскрин не знал ответа. — Всё это время ты не давал мне шанса помириться с тобой, с единственным членом моей семьи. Я устал слушать бесконечные оскорбления. Уходи! — кобальтовый манипулятор указал на дверь. Колесный, робко оборачиваясь на создателя, вышел.       Из-под опущенных щитков линз вылезли предательские слёзы. После смерти бонди это был первый раз, когда Номинус не мог сдержать эмоции.       Вечером с ним связался Оптимус.       — У меня огромная просьба: стукни меня посохом Праймуса так, чтобы искра корпус покинула. Да отвратительно, Оптимус! Ему стыдно, видите ли, что создатели ошиблись, он у нас ведь рыцарь без страха и упрека! — когда Номинуса основательно задевали, он мог использовать даже самые грубые выражения. — Да отсохнет его карбюратор в декаворны декаворнов! «Мог бы», «не делал бы»… Толку от этого «бы»! Самому слова не скажи, что ошибок наделал и боевых товарищей чуть не подвёл, а Номинус — тварь Юникрона, само собой разумеется… — иногда он, ругаясь, отзывался о себе в третьем лице. — Да знаю я, что простили… Да, да, правильно говоришь… Да, да… Что значит не вернулся? Шесть джооров назад ушёл. Не выходит на связь? — Номинус схватился за честплейт в районе камеры искры. — Мне он ничего не говорил про желание оста… Один брийм.       Поскольку бывший политик жил один, в особняке царила безупречная тишина, и любой звук, нарушавший её, отчетливо слышался. Над гостиной располагалась кварта, которую некогда занимала покойная Рен Прайм. Кто-то громко ходил по кварте и, судя по грохоту, уронил тяжелый предмет. Номинус, сняв со стены в гостиной меч, устремился наверх. После ночи, когда он невольно убил нескольких наемников, мех всегда был осторожен.       На платформе в спальне Третьей Второй лежал Смоукскрин. «Притворяется» — подумал его создатель, разглядывая спящего колесного. На полу валялся коронационный шлем Номинуса.       — Нашёлся, Оптимус, — мех ушёл в свою кварту. — Хоть бы предупредил, бестолочь мелкая… Доброй ночи.       Смоукскрин дождался, когда опи уйдет, и вскочил с платформы. В вещах дани он надеялся найти что-то, что поможет ему взглянуть на историю по-другому. Вместо этого ему попалось: церемониальное, как любил выражаться мех, барахло; его бэтский рисунок семьи, врученный Рен перед уходом; лютня; снимок, где они с Номинусом стоят на фоне моря Мифрила. Дальше под манипулятор подвернулись вещи бывшего Прайма. «Хоть бы дневник какой!» — в отчаянии Смоукскрин побродил по комнатам. Странно, что любящий бондмейт не сохранил кулон в виде лотоса — украшение подарила ещё при создании Солус Прайм.       Он не понимал своих чувств к создателю. Даже после долгого рассказа Смоукскрин презирал опи и не понимал, почему тот не заметил очевидных тревожных звоночков.

***

      Номинус уснул прямо на рабочем столе. Раздосадованный после встречи с элитгардом мех не мог комфортно устроиться на платформе. Чтобы снять боль, преподаватель сел читать поэзию авторов, называвших себя «творцами чистого искусства». Незаметно шлем Номинуса коснулся датапада.       — Ном, приём, выходи в онлайн. День активации проспишь, — его потрясли за плечеблоки. Над ним склонился обеспокоенный Шоквейв. — Плохо себя чувствуешь?       Тьфу! Вечер воспоминаний настолько вымотал джета, что он забыл про свои дела.       — Жить буду, — утомленно провентилировал автобот и коротко пересказал последние новости.       В свою очередь Шоквейв сообщил, что знает о неприятной встрече. Они направились к лестнице. Сенатор держал друга под манипулятор. Столько ворнов прошло, а они по-прежнему дружили. В определенном смысле пример Шоквейва повлиял на выбор нового рода деятельности бывшего политика.       Оптимус и Смоукскрин закончили готовить гостиную к приходу виновника суматохи.       — Сейчас Шоквейв с Номинусом придут, и ты первым делом извиняешься. — не терпящим возражений тоном сказал автобот — Он не заслужил того объёма оскорблений, который ты на него вывалил.       — Опи… — неуверенно начал Смоукскрин. — Я это… очень сильно ошибался в своих суждениях о тебе. Никто не идеален… — элитгард ощущал на себе пристальные взгляды Оптимуса и Шоквейва. — Прости меня пожалуйста за все обидные слова, которые я говорил вчера и до этого в целом. Я не стыжусь, что ты мой создатель и… рад, что ты жив. — Смоук нетвердо протянул манипулятор. — Давай начнем сначала?       Номинус долго изучал взглядом автобота. Процессор работал медленнее обычного из-за некачественных модуляций. Желания идти навстречу спарку в пожилом автоботе поубавилось. Оптимус и Шоквейв застыли, ожидая его решения. Никто из них не выказывал намерения поддерживать отпрыска Третьей Второй.       — Прощаю, — негромко, но отчетливо ответил бывший правитель и пожал манипулятор. — Рад, что ты сделал определенные выводы. — Шок, скрывая улыбку отвернулся. — Не понял? Оптимус, что с ним? — Прайм развел манипуляторами. Позже выяснилось, что Оптимус отвел элитгарда в уединенный уголок сада около особняка и провел с ним беседу. Что именно сказал — неизвестно, но в гостиную к корпевшему над украшениями Шоквейву Смоук вернулся будто после встречи с Юникроном — фейсплейт был бледным, а оптика размером с блюдца. Оба молчали как партизаны о содержании.       К полудню четверо автоботов повеселели. Вспоминали истории из жизни, смешные и грустные, страшные и поучительные. То и дело взрослые смущенно отмахивались и ворчали, посмеиваясь. Шоквейву напомнили о неудавшихся экспериментах, которые позабавили всех, Оптимусу пришлось признать, что в молодости он несколько раз подшучивал над Номинусом.       — Дани бы сюда… — Смоукскрин скучал по создательнице. — А её никак нельзя воскресить? Было же какое-то пророчество про реинкарнацию.       — Пророчество касалось Тринадцатого, — Оптимус опередил замечания друзей. — Было сказано, что в темный джоор, когда кибертронцы будут разрознены, явится возрожденный Тринадцатый и окажет помощь народу. Явится он от самого Праймуса. Любопытно, что это первое пророчество на моей памяти, которое не осуществилось.       — Ты справился достойно, — Шоквейв кивнул, соглашаясь с Номинусом. — Кто бы что ни говорил, ты не растерялся и завершил конфликт.       Смоукскрина осенило.       — Оптимус, так вы и есть Тринадцатый?!       — Смоукскрин! — не выдержал создатель. — Только ленивый не знает, что Оптимус до становления Праймом был сначала гвардейцем, а потом историком-архивистом Орионом Паксом, наследником дома Пакс. Что ты сочиняешь небылицы, а!       Пока они спорили, Прайм задумчиво, почти сонно, погасил оптику. Войн в истории кибертронцев много, и Тринадцатый мог появиться в период одной из них. Да и кто его мог узнать? В Завете нет указаний ни на его подлинный позывной, ни единого изображения.       Он получил Матрицу, спустившись к ядру Кибертрона, искре Праймуса. Автоботские войска все отступали, среди солдат царило смятение. Война перекинулась на другие меры. Появление нового Прайма сначала воспринимали скептически, вспоминая чехарду власть имущих, а после многие примыкали к его армии. Это ли Смоукскрин посчитал за признаки явления полубога? «Совпадение» — Оптимус нисколько не сомневался в этом.