Новая жизнь

«Я сломал себя. Я не жалею — я бы сделал это снова.

Но это факт».

Эрнест Хемингуэй

      

«Падая, поднимайся. Ошибаясь, учись. Страдая, мужайся».

Овидий

      …За окном кабинки монорельса мелькал однообразный унылый пейзаж. Флоре опостылела удручающая серость, но своего занятия юнгфем не прекращала. Тревога из-за бессмысленной траты времени переплелась с безразличием к своему поведению. Манипуляторы лежали на коленных сочленениях. Шлем опирался на холодную стену вагона.              Перегруженный событиями процессор требовал перерыв в работе. Погрузиться в модуляции не давали отрывки диалогов последних двух декаротаций. Формировалось ощущение приближения конца, чьей-то гибели. Оно обвивало холодом и отгоняло покой. Щитки линз неумолимо опускались. Антифлоренсен изо всех сил таращилась на серый пейзаж.              — Как ты? — вкрадчивый и ласковый шепот Скайглоу вызвал учащение электромагнитного пульса. На фейсплейте Рен читался вопрос: откуда? — Слушай, ты была права. Мы мало времени проводим вместе. Может, хочешь, чтобы я следовала за тобой подобно тени? — вокалайзер Паст звучал мелодично, а улыбка не покидала заостренные черты фейсплейта. — Мечта, а не отношения! Ты для меня самая прекрасная подруга, Рен.              — Исчезни, — прошептала испуганная Смайт, прижимаясь к стене. — Уйди! — пронзительный возглас и удар по протянутому манипулятору заставили Скайглоу отшатнуться. Вернее, существо, выдававшее себя за каминусианку.              — Ну что же ты, глупая, я ведь ради тебя стараюсь, — она склонила шлем на бок, разглядывая загнанную в угол кабинки Рен. — Разве не этого хотела? — Смайт отрицательно замотала шлемом. Её Скайглоу не унижалась бы, вторя прихотям младшей студентки. — Поддержите же меня!              Из-за спины Паст тотчас вышли Блэрр и Виндфолл. Три вокалайзера звучали вразнобой, создавая какофонию, манили Рен обещаниями исполнить любой каприз. Друзья улыбались, но то были пустые, искусственные и устрашающие улыбки. Шесть обезображенных манипуляторов устремились к аристократке. Энергон затвердел в магистралях от ужаса. Корпус перестал слушаться. Первая пара противно сомкнулась на шее, вторая липко и противно обвила корпус, а последняя сковала сервоприводы.              — Мы любим тебя, видишь? — повторяли, переплетаясь, голоса. — Мы всегда будем с тобой, Рен! Всегда! — монорельс набрал скорость, из-за чего троица рухнула. Их хватка ослабла. Флора пронзительно крикнула и высвободилась из липких манипуляторов.              — Это не вы! — Смайт зажала манипуляторами энергоприемник: упавшие покрылись трещинами. Следом на них появились прожжённые участки — такие оставались после выстрелов плазменными снарядами. И через клик на полу вагона остался рассеянный пепел.              — Как же стремительно мчится монорельс… — хриплые нотки заставили аристократку развернуться. Показалось, что это бот из заправочной, но в вагоне сидел незнакомый Фло мех. Его фейсплейт потерял четкие очертания и выглядел грязным пятном.              — Какое вам дело? Кто вы вообще? — грубо спросила Рен. — Ищите способ остановить вагон или хотя бы выбр’аться!              — Выход следует искать вам. Мне-то что? Я не пострадаю, — как же захотелось вцепиться в щуплый корпус и хорошо встряхнуть его за издевательства. — Вашу безопасность, увы, не гарантирую.              — Спятили? — автоматический тормоз куда-то запропастился. Стены кабинки выглядели на удивление гладкими и пустыми. — Найдите тор’моз!              — Страх рождает гнев, гнев — ненависть, а она приводит к страданиям, — невозмутимость спутника подбешивала. — Флора, успокойся, и всё образуется, — Рен повернулась и обнаружила себя в объятиях дяди. Джамал дружелюбно продолжил: — Ты найдёшь выход в спокойствии. Доверься мне.              — Нет, ты не мой дядя, — старший Смайт изредка держался нормальным опекуном, но не стал бы успокаивать племянницу подобными словами. — Уходи туда же, откуда явился! Это всё непр’авда.              Чтобы не упасть, Рен опустилась на пол вагона. Джамал присел на корточки и дружелюбно блеснул оптикой. И это после таскания за антенны и следов стычки из-за провала поступления! Встретив мертвенный ужас племянницы, колёсный, помрачнев, отошёл и обратился в пыль подобно остальным.              — Друзья готовы бесконечно боготворить вас. Каждый их клик ваш. Семья любит и безусловно принимает, — перечисляя, пассажир загибал пальцы. — Что ж вам нужно, фемледи? Я, кажется, верно ваши желания записал.              — Да потому что это все ложь! — неистово выпалила Рен. — Я не ценила счастье, которое согр’евало меня, и испор’тила отношения с близкими! Я хочу вернуться в реальность и молить их о прощении. К Юникрону этот план! — Смайт демонстративно удалила файл с расписанными на четыре ворна вперед действиями. — Я должна исправить то, что сломала, пока не стало слишком поздно!              — Вы согласны извиниться перед друзьями и знакомыми, наладить отношения с семьёй, перестать лгать?              — Да, — твердо сказала Смайт. — Да! Да! Да! — неистово повторила она.              Пассажир со всей силы толкнул Рен. Не успев опомниться, юнгфем вылетела в открывшиеся двери кабинки. Падение затянулось. Вокруг, в непроглядной темноте, вспыхивали и стремительно гасли одна за другой звёзды. Отдельные из них появлялись и исчезали совсем близко к Рен, из-за чего щитки линз часто двигались.              Столкновение с поверхностью прошло бы с повреждениями посерьёзнее, находись юнгфем в обычных условиях. Но после жесткого приземления Смайт быстро поднялась. Оглядывая корпус, она уловила потрескивающий звук. Тело покрылось тонкими чёрными полосами, а затем трещинами. Рен неистово заорала и рухнула. Дальнейший осмотр привёл к обнаружению обожжённых участков брони, словно в бедолагу в упор стреляли из плазменного оружия. «Это за грубость, что ли?» — аристократка не смогла заплакать: горловой шлюз сдавило.              Отчаянно дернувшись, пытаясь сбросить с себя кошмар, Рен вскочила и присела. Не до конца распахнутая оптика испуганно цеплялась за предметы вокруг. Ладони стояли на ровной холодной поверхности. Посидев ещё брийм, юнгфем сообразила, что взаправду упала, только не с монорельса, а с платформы на пол. Процессор наполовину застрял во сне, оттого Фло дрожала и озиралась по сторонам в ожидании незнакомца.              Ещё не рассвело. Погружаться в оффлайн мешал страх нового реалистичного кошмара. Забравшись на платформу, Рен уткнулась фейсплейтом в колени. Теперь, когда ей предстояло восстанавливаться, некуда бежать от неприятных, но правдивых мыслей. В погоне за мечтой она… что она натворила? Себя извела, других обидела. Лишнее делала, энергию растратила. Саму себя, важный кусок себя, потеряла. Где он теперь? Искра болезненно сжалась. На оптику навернулся омыватель. Выключив вокалайзер, Рен беззвучно скривила губы.              Посидев так, юнгфем легла, беспомощно раскинув манипуляторы. Слезы катились по щекам. Это не тот путь, который она выбрала, убегая в Иакон. Друзья отвернулись от неё. На временной работе случился конфликт. В преддверии сессии она не может собраться и отлично сдать экзамены. Тщательно возведенный план идеальной жизни разбился осколками внутрь. Невидимые раны болели ощутимее живых.               — Рен-Рен, — Энигма Смайт вплыла в спальню племянницы и протянула стакан лечебного энергона. — Бедняжка моя, — автоботка подхватила рухнувшую на неё племянницу. — Самое страшное позади. Я рядом.              Тётя рассказывала что-то о сотруднице полиции — замечательной фем, которая откликнулась на её запрос и быстро проводила взволнованную Энигму к племяннице. До Рен долетали обрывки фраз про поиски и медицинский центр… Воспаленный процессор плохо обрабатывал звуки, и слова Энигмы казались невнятными звуками. Парализованная тревогой и отсутствием сил Флора держалась за Энигму как за талисман, отгоняющий беды. Старшая аристократка быстро поднялась, объявив, что принесет энергон в спальню. Бледные губы прошептали: «Спасибо».              — Какое счастье, что мы обе оказались в Иаконе, и я смогла подхватить тебя, — автоботка гладила горячий лоб племянницы. — Декаротация покоя, и не спорь со мной. Ходячий мертвец.              Юная Смайт и не спорила. Сил не осталось. Она покорно смотрела, как тётя суетится, и роняла горькие крупные капли омывателя. Щеки пылали от стыда за себя.              — Всё наладится, — с привычной лёгкостью пообещала Энигма и ушла. Флора ей не поверила.              Больше кошмары не беспокоили. Вместо них — пустота. Это наградило измотанную юнгфем тенью облегчения: страшные образы остались где-то позади.              Под вечер Рен вышла из оффлайна из-за хора голосов в коридоре. Энигма оставила дверь приоткрытой, и узкая щель связывала юнгфем с суматохой. Сервоприводы шевелились через силу, не поспевая за порывами любопытства.              —…ну она пропала, мы искали. Потом через полицию, у Фло там приятель, узнали, что… — болезненно суженные линзы юнгфем замерли на Снипсе. —…она тут… — закончил одногрупнник с озадаченно круглыми линзами, точно призрак покойника увидел.              Энигма, Виндфолл, Скайглоу и Блэрр обернулись и увидели вцепившуюся в косяк колёсную. Колени свело, и сервоприводы подкосились. На клик помутненное сознание оживило кошмарные образы, и Рен слабо мотнула шлемом, пытаясь отогнать наваждение. Затем она ползком, растягивая шаги, приблизилась к тёте и друзьям.              — П-п-пр’-р’ивет-т, — её голос сорвался на шепоте, и она прочистила вокалайзер, стараясь не смотреть никому в линзы. Она обхватила себя манипуляторами, словно это могло остановить дрожь. — Я… я знаю, что всё испор’тила. Мне… мне так стыдно…              Тишина в ответ заставила искру болезненно сжаться. Флоре мерещилось, что из десяти окуляров-прожекторов на неё льётся осуждение. В следующее мгновение кроха почувствовала себя приговоренной к смерти предательницей. Ведь, говорил дядя, только предателей не прощают. Каждое слово с болью соскакивало с дрожащих губ, словно юнгфем отрывала от себя запчасти. Она говорила о своей грубости, капризах, неблагодарности, но её сознание в это время кричало голосом Джамала: «Они сейчас развернутся и уйдут! Они не могут простить так просто! Ты ошиблась навсегда!».              — Ну зачем же ты встала? — Энигма и Блэрр подхватили Рен и помогли ей доковылять до кресла. Виндфолл наклонилась и осмотрела названую сестру, после чего отошла поговорить со старшей Смайт.              Подняв затуманенные нахлынувшими слезами окуляры на друзей, Рен выдавила из себя:              — Вы имеете полное пр’аво… ненавидеть меня. Пр’остите. Пожалуйста… — последняя фраза почти беззвучно слетела с губ.              Первым тронулся Блэрр. Полицейский наклонился к креслу и обхватил названую сестру манипуляторами. Рени видела, как автобот приближается, как его манипуляторы тянутся к ней, но могла лишь безвольно застыть на месте. Прикосновение заставило её вздрогнуть, как будто на броню попала кислота. Не осталась в стороне и Скайглоу. В памяти Паст ещё жила их последняя ссора, но искру тронуло искреннее, пусть и давшееся огромным усилием воли, признание вины. Блэрр шагнул вправо и позволил Скай обнять Рен. Когда каминусианка прижала колесную к себе, Смайт вздрогнула и слабо охнула. Процессор поздно обработал мысль: «Простили». Но почему же так страшно? Почему внутри всё сжимается от этого? Ведь это то, чего она хотела. В честплейте что-то щелкнуло — не замок, а скорее переключатель. Острая паника стала медленно растекаться тяжелой, давящей усталостью. Холодные манипуляторы постепенно поднялись и легли на Блэрра и Скайглоу.              — Ненавидели — не пришли бы, — полицейский мягко потрепал кончик правого рога-антенны. — И не прочесывали бы столицу в поисках тебя.              «Пр’остите,» — снова вырвалось у Рен. Она растерянно приподняла уголки губ. Тон Блэрра был шутливым, привычным, но, наложившись на ее собственный стыд, превратился в процессоре в укор: «Надо было искать, беспокоить всех…» Тревога шептала, что её упрекнули.              — И ты меня прости, я наговорила лишнего на эмоциях, — сказала Скай. Виндфолл и Энигма вернулись из зарядочной со стаканом энергона с разведенным лекарством. Паст аккуратно приняла его и доброжелательно протянула напиток Флоре.              Воспользовавшись мгновением, Снипс украдкой подскочил к креслу. Заверив, что обид на Смайт никогда не держал, студент отправил одногруппнице новые задания и напомнил написать Блицшедоу, чтобы секретарь Прайма не потерял второго стажёра из виду. «Благо сегодня выходной,» — мелькнуло у Рен в процессоре, когда она печатала сообщение. Потом они договорились, что на будущей декаротации Снипс поможет Смайт не отстать от учёбы. Флора с надеждой повернула шлем к Скайглоу, но у лучшей подруги накопилось дел… Пришлось смириться. «Смириться, — ехидно отозвался в сознании знакомый голос. — Опять тебе приходится смиряться. Ничего нельзя сделать так, как ты хочешь». Она прогнала мысль, но крошечная заноза осталась.              Наконец Виндфолл после крепких объятий объяснила Рен, как мягко помочь корпусу восстановиться. Всё это время Энигма наблюдала за нежданными гостями и с тёплой улыбкой благодарила Праймуса за то, что у её племянницы такие замечательные друзья. Рен ещё раз посмотрела на всех, и в засиявших чуть ярче голубых линзах, сквозь пелену омывателя, замерцали первые искорки радости.              — Поправляйся! — один за другим крикнули гости, прощаясь с Энигмой и Рен.              Позже пришёл Сильвервинд — бондмейт старшей Смайт. Флора слышала, что дядя тренирует кадетов элитной гвардии. Первым делом десептикон справился о самочувствии юнгфем, выслушал от партнерши и племянницы пересказ встречи с приятелями крохи, и в меру похвалил Рени за искреннее признание. «Это признак смелости — раскаяться в содеянном, — заметил он. — А если подкрепить слова действиями, то будет ещё лучше».              Фраза, так безобидно прозвучавшая за ужином, больно откликнулась в искре ночью. Друзья простили ее, но, как верно сказал Сильвервинд, извинения должны быть подкреплены поступками. А ещё предстояло восстанавливать репутацию — в университете и на работе. Холодок от мыслей скользнул по гидравлике. «Как-нибудь…» — щитки линз норовили опуститься от бессилия. Раньше эти слова вызывали в ней бунт. Теперь же они звучали как самая горькая правда. Потому что «как-нибудь» — это не план. Это надежда на чудо, в которое она уже не верила. «Как-нибудь да справлюсь…»

***

      В течение декаротации к Рен заглянули Тьюн и Магнавэй. Энигма встретила соседок племянницы с меньшим удивлением, чем предыдущих гостей, но так же тепло приняла студенток. Флора поблагодарила подруг за часть своих вещей, прихваченных из общежития. Магна по простоте спросила, когда Рен вернется к ним, но Энигма ко всеобщему удивлению отчасти резко ответила, что Фло поживет ближайшее время у неё. Затем, осознав, что чрезмерно напугала бэт, старшая Смайт сослалась на разлуку в одиннадцать ворнов. Она прожила пять ворнов в Каоне с Рен, пока не получила другую работу и не оказалась вынуждена быть на Велоцитроне по долгу службы. Это тронуло всех, в особенности скучавшую по тёте юнгфем.              На выходных, как договорились, пришел Скайснипс. Веселый звонок оповестил о приходе гостя.              — Привет, салют, я снова тут! — он изобразил забавный поклон и протянул Флоре коробку сладостей. — Пришёл, так сказать, скрасить выздоровление.              — Пр’осто пр’оходи, — мягко проворчала Смайт. Она хмурилась, но губы сами по себе расползались в улыбке. Дурашливость спейсджета впервые нравилась ей и даже вызывала маленькое желание присоединиться к шуткам.              Энигма уехала на целый день по делам — сперва работа, как она сказала, затем в гости. Сильвервинд вернётся поздно — после тренировок с кадетами его вызывал к себе Мегатрон. Хлопоча в зарядочной над угощением, Флора в задумчивости остановилась: ей хотелось воспользоваться отсутствием родственников и по-настоящему расслабиться в компании Снипса.              Одногруппники уселись за разбор пройденного материала в гостиной. После встряски Рен обнаружила в себе некоторое отвращение к учёбе, что напугало её. Она садилась за книги, но выполняла задания без прежнего энтузиазма и рвения. Бывало, что перед этим джоор проходил в вялом перемещении по спальне, разглядывании домов, сотой проверке сообщений — словом, перед работой совершалась уйма бесцельных действий. И сосредоточиться на содержании — Фло всегда гордилась этой способностью — получалось отвратительно. Поэтому, понимая, что выбираться надо, несмотря на внезапные проблемы, Смайт уточняла у Скайснипса даже очевидные на первый взгляд вещи.              «Что ж я с собой сделала?» — подумала Рен, записывая очередное пояснение спейсджета. Утешало и капельку согревало, что тревожные и дотошные вопросы одногруппник переводил в простую и веселую плоскость, не теряя смысла.              — Тебе, кстати, привет от группы, — Снипс улыбнулся.              — Взаимно, — провентилировала Рен. — А в администр’ации как?              — От них тоже. От Прайма в особенности, — беспечно бросил спейсджет. Флора напряжённо сглотнула при упоминании Оптимуса.              — А что он?              — Вчера выцепил меня на перерыве. Как мне показалось, был не в духе, — Рен на всякий случай поставила кружку, а юнлинг продолжил: — Спросил, мол, где ты. Я ответил, что восстанавливаешься. Оптимус, похоже, этого не ожидал, и спокойно пожелал выздоровления тебе.              — Плохо дело, — Смайт сплетала и расплетала пальцы. — Кажется, р’ассказали ему…              Она ожидала, что оптику будет щипать, но вместо этого корпус словно парализовало. Взгляд остекленел. На клик померещилось, что кресла, стол, Снипс и вся комната отдалились от нее. «К Юникрону все!» — мысленно прокричала Рен, преодолевая странное ощущение.              — Да мало ли, на совещании каком-нибудь разозлили, — отмахнулся Снипс, но из любопытства спросил: — А что Оптимусу сообщили про тебя?              Скрывать было нечего. Рен вспомнила, как настойчиво добивалась увеличения своей нагрузки.              — У… ну ты маху дала, — впечатлился Снипс. — Но все равно не переживай, — он похлопал Рен по плечу. — Тебя за усердие и ответственность уважают, и единственный промах это не перечеркнет. Прайм и Блицшедоу — адекватные кибертронцы, поймут.               В горловом шлюзе юнгфем встал ком. Воспоминание о том, как она настойчиво спорила с секретарем правителя, теперь вызывало не стыд, а леденящий ужас. А так как Блицшедоу, как узнала Смайт, выражался честно и прямо даже в беседе с Оптимусом, то десептикон наверняка поделился подробностями конфликта со студенткой с Праймом. «Я унизила саму себя…» — горько осознала колёсная.              — Слушай, если бы ты была безответственной и лентяйкой, с тобой бы попрощались уже давно, — Снипс пожал плечами. — Но твоя проблема в обратном. Объяснишь, что так вышло, извинишься… Поверь, в администрации видят, когда ошибается тот, кому не всё равно              — Да, но… — Флора обхватила плечи. — Я хотела стать одной из его последователей Мечтала р’аботать вместе с Пр’аймом, впитать в себя объединение и укр’епить его. А теперь… — Флора закрыла фейсплейт растопыренной ладонью и провела ей по нему. — Тепер’ь он увидит во мне не целеустр’емленность, а безр’ассудство. Не упор’ство, а глупость.              «А самое обидное, что если после этой встречи он разорвет наши отношения, то будет прав,» — мысленно дополнила ответ юнгфем. В погоне за доказательством, что достойна забраться высоко, Рен оторвалась от реальности и выставила себя посмешищем, карикатурой. И самое горькое было в том, что её упорство, её главное достоинство, так тесно переплелось с саморазрушением              — И как я Пр’айму в оптику посмотр’ю тепер’ь? — собственный голос звучал отстранённо.              — Слушай, — Снипс серьезно взглянул на Рен. — Я понимаю, что тебе стыдно за свое поведение. Как грандопи Джетфайер говорил, стыд — признак осознания ошибок и готовности их исправить. Помнишь знаменитое выражение Оптимуса?              — Какое из? — вокалайзер подернулся болезненной хрипотцой. — «Мы больше, чем кажемся на пер’вый взгляд»? «Пока все не станут едины»?              — Первое ближе к делу, но я говорил про другое, — Снипс вложил серебристый сладкий шарик в ладонь подруги. — «Каждое разумное существо способно измениться к лучшему». Оптимус буквально живёт этими изменениями, мне кажется. Думаешь, он не поверит, что ты изменилась?              — А р’азве я это сделала? — недоверчиво исподлобья посмотрела Рен.              — Осознала — это уже полдела. Смотри, — Снипс наклонился вперед. — Тебе хватило сил и упрямства двигаться по провальному плану. Представляешь, чего ты достигнешь, когда направишь эту же энергию во что-то стоящее?              После брийма тишины Снипс предложил посмотреть жизнеутверждающий фильм. С домашним заданием было покончено. Флора, одолеваемая безразличием, согласилась на предложение. Она была не в силах нервничать, хотя тревога никуда не уходила. В середине просмотра Смайт повернулась к другу и, глядя в оптику, прошептала слово, в которое вложила боль, тревогу, принятие и тепло: «Спасибо».

***

      Декаротация отдыха пошла на пользу Рени, и шторм на искре улягся. Но, придя в университет, она зашла аудиторию только после появления Скайснипса — без него юнгфем побоялась показаться одногруппникам. Её приняли…дружелюбно, как это определила для себя Смайт. Непринуждённая беседа — самочувствие, выходные, учеба, работа — не раздражала, а стала опорой, маленьким, но важным сигналом: несмотря на прошлое, её принимают. Пока Скайглоу защищала честь сборной факультета по кубу на межуниверситетских соревнованиях, Рен и Снипс сели за одну парту. И, записывая лекцию, Рен анализировала свои ощущения.              Долгое время она противопоставляла себя почти всей группе: они приземлённые и однообразные, она разносторонняя и целеустремлённая. Сейчас Рен чувствовала себя частью коллектива, не лучше и не хуже, признавала, что в ней, как и в остальных студентах, есть свои прекрасные и ужасные черты. Поглядывая на Снипса, Смайт радовалась, что смогла сблизиться не только со Скайглоу. Во время восстановления она думала, что не сможет найти новых друзей и останется зависима от Блэрра, Виндфолл и Скайглоу.              Позже, по дороге ко дворцу Снипс и Рен шли и шутили. Флора даже позволила себе пройтись вприпрыжку по аллее Тринадцати. Она смеялась от того, что искру наполнило облегчение, от того, что внутренний критик молчал. Юнгфем, в отличие от друга, со странным восторгом взглянула на стремительно чернеющее небо. Усиливающийся ветер, будивший в ней что-то неудержимое, приятно впечатлил Рен. Снипс, обеспокоенный этим почти лихорадочным весельем, поймал подругу за манипулятор              — Готова? — Флора криво улыбалась, пряча волнение, но кивнула другу. Непривычно было видеть его волнующимся.              Первым делом Смайт нашла Блицшедоу и извинилась перед ним. Вопреки болезненным страшным фантазиям десептикон спокойно выслушал извинения, перед этим даже спросил о самочувствии юнгфем. Хоть он и выговорился своему начальнику, мех не держал зла на трудолюбивую студентку.              — Впредь таких фокусов не выкидывай, — Рен улыбнулась и кивнула, но в ярком свете лампы Блицшедоу видел бледность фейсплейта и розовеющие щеки. На клик отвернувшись, он провентилировал и тяжело произнес: — К сожалению, у меня для тебя не самая приятная новость.              — Она связана с сатом Пр’аймом? — робко уточнила Смайт, припоминая слова Скайснипса.              Десептикон слабо поднял оптограни.              — В пять вечера ты должна стоять на пороге его кабинета. Подробностей не знаю, — Блицшедоу тихо, но тяжело провентилировал и с тенью сожаления бросил взгляд на юнгфем. — Но на моей практике фраза «есть разговор» еще хорошего не сулила.              Проводив окулярами плетущуюся к двери студентку, секретарь задумчиво подпер шлем. Он надеялся, что не напугал эту чувствительную натуру до полусмерти. Оптимус, разумеется, имел репутацию строгого бота, но не настолько, чтобы сравнивать провинившихся новичков с поверхностью. «Ну разберутся уж, — рассудил Блицшедоу напоследок. — Я уверен, шеф найдет подход к бедолаге».              Волнение разлилось по гидравлике Рен и сделало манипуляторы и сервоприводы неподвижными. И тем не менее, она сидела и добросовестно выполняла поручения. «Да, я виновата, — повторяла она, прикусывая нижнюю губу. — Да, он имеет полное право отчитать меня. Но это не конец. Это… как там… очередная трансформация, да? Ну вот и стану лучше». Пока Рен расправлялась со списком заданий, мысли о назначенной встрече не пугали её. Но тревога разогналась настолько, что юнгфем закончила работать на джоор раньше, успев перепроверить, все ли верно обработано.              «Надо снова чем-то заняться, главное — погрузиться в работу, и тогда я на время забуду…» — манипулятор резко потянулся к сумке, чтобы взять датапад, но замер на полпути и бессильно дернулся обратно. Флора застыла перед голографическим экраном, испуганная частой и гулкой пульсацией искры. На шлем словно надели обруч, который вот-вот раздавил бы голову. Покачиваясь, Рен вышла из-за стола и прошлась к окну.              Открыв его, она слабо поморщилась от налетевшего ледяного порыва и капель. Гроза набирала силу. Глядя на бушующую стихию, Рен замерла, присев на подоконник. Мысли — тревожные и подбадривающие — рассеялись, и сознание опустело и отключилось. Как завороженная, юнгфем глядела не на залитый дождем Иакон, а куда-то в пространство перед собой. Болезненные ощущения пропали, но и легче не стало. В этой своеобразной пустоте Смайт просидела до тех пор, пока её не потрясли за плечо, стянули с подоконника и хлопнули окном, закрывая форточку.              — Приходи в себя, — Блицшедоу растормошил Рен, держа её за наплечники. Убедившись, что фокус линз юнгфем отчетливо виден, и она вышла из транса, десептикон сказал: — Идем. Провожу, чтоб к Прайму без вопросов пустили.              К Прайму. Искра испуганно затрепетала в честплейте. Но от расплаты никуда не деться. Флора подхватила сумку и покорно последовала за секретарем. Они поднялись на этаж выше и дошли до конца коридора. У массивных дверей Блицшедоу махнул Рен, чтобы она подождала, и зашел в кабинет. Ему надо было отдать правителю кое-какую документацию. Пять бриймов, которые длилось ожидание, показались Рен вечностью.              Блицшедоу вышел и кивнул на двери. «Не бойся,» — коротко бросил он, уходя в полумрак коридора. Еще с полбрийма Смайт постояла, провожая, как ей думалось, свою поддержку, а затем она постучалась и вошла в кабинет Прайма.

***

      — Проходите, — Оптимус, стоя вполоборота, указал на кресло перед столом.              Не чувствуя, что контролирует сервоприводы, Флора подчинилась и села. Она смотрела не на Прайма, а куда-то за его спину. Мысли не подчинялись, не сплетались в предложения. Пронзительный сосредоточенный взгляд и обрывистое приглашение в кабинет не предвещали хорошего разговора. «Я уничтожила себя,» — обреченно провентилировала дрожащая юнгфем.              — Я… неприятно впечатлен вашими последними результатами, — автобот подбирал слова, заметив волнение собеседницы. — Если память не изменяет, мы говорили и о качестве работы, и о том, что нужно сейчас делать. Вместо того, чтобы остановиться и дать процессору перерыв, вы… — Рен показалось, что мех провентилировал с раздражением. — Зачем-то собрались работать вдвое больше, хотя учебу никто не отменял.              Флоре было нечего сказать. Да, поступила неразумно и совершенно наоборот. Чудо, что от неё не отвернулись и не бросили разбитой. Пока что. Смайт все еще сковывало ощущение неприятности, готовой выскочить из-за угла и ударить в камеру искры.              — Вы целеустремленная, но это качество у вас граничит с упрямством, — продолжал Оптимус. — И, как показала эта ситуация, оно привело к беде. Ради какой цели вы изводили себя? Объясните мне, из-за чего случился конфликт с Блицшедоу.              — Он ведь вам р’ассказал… — робко возразила Рен, не понимая, чего он хочет.              — Я заинтересован в вашем объяснении, — настойчиво повторил Прайм. Едва различимое раздражение стало сигналом, что лучше исключить из речи все возражения. — Итак?              Юнгфем содрогнулась и сжала кулачки. Корпус снова покрыло дрожью. Пульсация искры подскочила. Щитки линз нервно шуршали. Флора не контролировала себя.              — У меня план… был…              — Какой ещё план? — тон Прайма сделался мягче. Он взволнованно подался вперед, просчитывая действия.              — Хор’ошей… жизни… — шейные магистрали словно сдавило. Рен беспомощно обхватила горло.               Датапады, стол, Оптимус, краешек окна — всё расплылось перед оптикой. Эмоции захлестнули искру. Ещё немного, и они, пробив корпус, хлынут ядовитыми реками. Остывшие ладони сжимали теплеющие плечи. Омыватель барабанил по коленям в такт разыгравшейся грозе. Тревога вырвала Рен из реальности.               — Дайте манипуляторы, — Оптимус бережно спрятал ледяные ладони юнгфем в своих. — Вентилируйте медленно, — Рен дрожала, но подчинилась. — Теперь назовите пять вещей, которые видите.              — Какие ещё вещи? — Прайм повторил команду. — Хор’ошо. Датапады, шкафы, гологр’афический снимок, занавеска, лампа, — следом автобот попросил назвать четыре вещи, до которых можно докоснуться. Не особо понимая происходящее, Рен высвободила один манипулятор и, касаясь, озвучивала: — Кр’есло, стол, датапады… вазочка со сладким, — электропульс уменьшался, но дрожь сохранялась.              — Ветер’, р’абота компьютер’а, побр: якивание занавесок, — назвала слышимые звуки колёсная. — Запах дождя и чего-то сладкого, — к Рен вернулась бодрость. — Алюминий, — перед последним ответом Смайт разгрызла шарик из вазочки. — Что это… что это было?              — Паническая атака, — автобот отрегулировал температуру в помещении, чтобы юнгфем согрелась. — В следующий раз, когда подобное случится, повторите те же действия.              Оптимус подал Рен кружку с энергоновым чаем.              — Я р’аспланировала жизнь… на ч-четыр’е вор’на впе…р’ед, — самообладание разливалось по магистралям. Всхлипывая, Рен объясняла: — Уч-чла каждую ме… мелочь, чтобы не допустить ошибок и… Он работал, пока не… пока не оказалось, что вещи изменились.              — И вместо корректировки плана налегли на него с утроенной силой, — констатировал Оптимус.              — Потому что я устала от пер’емен, — от усталости фраза вылетела со слабым рычанием. — Они случаются слишком часто. И каждый р’аз все, что я успевала пр’игр’еть на искр’е, р’азр’ушалось. Я хотела сама р: ешать, где, что и когда менять, — порыв энергии отступил, и Рен сокрушенно провентилировала: — А оказывается, что чем больше пыталась удер’жать, тем больше сюр’пр’изов пр’еподносила жизнь, и тем сильнее били последствия этих попыток контр’оля.              — В каком-то смысле истина, которую должен усвоить каждый, — Оптимус прошёлся по кабинету и приоткрыл окно. Почувствовав свободу от пристального взгляда, Фло чуть-чуть сгорбилась.              — Ваше усердие достойно уважения, Ренсен, — Оптимус помолчал. — Но когда стремление к цели превращается в одержимость, оно отнимает радость жизни. Становится как никогда легко потерять друзей, семью… — Рен согласилась. — себя, наконец.              Прайм услышал тихое: «Это почти случилось со мной». Он плавно вернулся к столу и мягко взглянул на понурую, но осознавшую вину студентку.              — Если не секрет, что вы планировали сделать?              — За четыр’е вор’на… — Флора оборвала предложение. — Ну… в общем, стать активным стор’онником объединения и увер’енно участвовать в политике, — глосса не поворачивалась добавить, что умопомрачение началось с желания работать рядом с Праймом. Потрясений и откровений в последнее время было с лихвой, поэтому лучшей тактикой юнгфем сочла умолчать о части деталей.              — Знаете… — Оптимус сильно убавил громкость вокалайзера и хмыкнул. — Этому всю жизнь учатся и новички, и старички, — Рен, не зная, в праве ли она подхватить усмешку, натянула робкую улыбку. — Цель у вас благородная, но давайте вы откажетесь от самоистязания и сосредоточитесь на постепенном освоении любимой профессии. Договорились?       — Да, сат Пр’айм.              Успокоившись, Флора впервые огляделась. Она поймала себя на мысли, что ей нравится глубокая и спокойная бирюза стен. А сколько шкафов с датападами-то! Тихо и незаметно, чтобы Оптимус не подумал, что она странная, юнгфем положила ладони на краешек стола и погладила поверхность.              — Я могу идти? — осторожно нарушила тишину Рен, наблюдая за сосредоточенным Праймом.              — Через десять бриймов, — вокалайзер снова приобрел рабочий оттенок. — Мне будет спокойнее, если ваш одногруппник Скайснипс проводит вас до дома.              Рен обомлела и недоверчиво вытаращилась на Оптимуса.              — И это пр’иказ.              — Так точно… — обхватив плечи, Смайт оперлась на локти и наклонилась. Автобот лишь многозначительно хмыкнул.              — Далеко вам добираться? — более участливо поинтересовался мех.              — Пр’озр’ачные Высоты.              — На монорельс идите. Мало того, что долго, так и погода… — Рен тронула заботливая интонация правителя. Она кивнула ему.              Оставалось ещё пять бриймов. Оптимус вернулся к чтению принесенных ему датападов, а Рен прижала сумку к честплейту, обхватив её.              — А вы… все ещё сер’дитесь на меня, сат Пр: айм?              — За что? За эту историю? — Смайт шумно провентилировала и наклонила шлем. — Праймус с вами, нет. И конфликт исчерпан. Мы разобрались в ситуации, выводы вы сделали.              — Но мы же договор’ились общаться, если я испр’авлюсь, а я, получается, не сдер’жала слово…              — Ренсен, дорогой мой друг, не путайте вещи, — Оптимус позволил себе улыбнуться. — В тот раз мы говорили о высказывании своего мнения, и вы научились выражаться менее категорично, а также слушать собеседника. Сегодняшний разговор строился вокруг трудоголизма и его последствий. И то, что вы совершаете ошибки, делает вас живой, а не плохой. Я спокойно готов продолжить наши встречи, если хотите.              — Хочу! — получилось громче ожидаемого. Понизив вокалайзер на тон, Фло сказала: — Очень хочу, сат Пр’айм. Если можно…              — Разумеется, можно.              Наконец появились Блицшедоу и Скайснипс. Спейсджет в последний клик спохватился и поклонился. Вперёд Прайма он заметил усталую подругу и захотел помочь ей.              Скайснипс, проводите, пожалуйста, фемледи Антифлоренсен домой. Я обеспокоен её самочувствием, — Студент пообещал выполнить поручение. Оптимус кивнул и, наконец, повернулся к Рен: — Теперь можете идти.              — До свидания, сат Прайм! — грянул дружный дуэт юнлингов. — Помчались, Смайт, — Снипс забрал сумку.              Огромная молния разбила небо на части. Автобот тотчас повернулся к студентам. Оптимус готов был поклясться именем Альфа Триона, что ему не послышалось.              — Смайт? — озадаченно переспросил он.              — Что-то случилось, сат Пр’айм? — сосредоточенные у носоконуса оптограни смутили Фло. Она привыкла, что в таких случаях её просили о чем-то, и ожидала просьбы.              — Всё нормально.              Когда юнлинги скрылись, Оптимус провентилировал. Суматошный вечер. «Хотя бы Флоре помог,» — мех провел по лбу. Смайт. Антифлоренсен Смайт. Оптимус понимал, что не одни верные последователи Мегатрона обладали этой приставкой к имени. И всё-таки в ожидании ответа названного брата о продвижении в поисках преемника озвученное Снипсом «Смайт» разжигало рассуждения.              — Слушаю, — Оптимус включил голографический экран. Мегатрон вышел на связь.              — Оптимус, нам хоть где-то улыбнулась удача. Через две декаротации познакомишься с возможной ученицей.              — Чудесно, — провентилировал автобот. — Не поверишь, как рад слышать. И всё-таки мне любопытно узнать о ней немного перед приёмом.              — Антифлоренсен Смайт, студентка факультета государственного и муниципального управления. По полученным данным учится на втором курсе. Оптимус?              Прайм молчал, широко распахнув оптику. Искра на мгновение замерла. Сложенные друг на друге ладони загородили рот. Теперь разрозненные детали сложились в единую картину.              — С твоего позволения, брат, я потом расскажу, что меня так поразило. А пока что мне надо собраться с мыслями, — Мегатрон пожал плечами, и видеозвонок завершился.              «Вот тебе и Смайт… — Оптимус налил себе энергон. — Вот тебе и подопечная…»

***

      — Лютовал? — поинтересовался Снипс, когда монорельс мчался по вечернему Иакону.              — Ничуть, — мотнула шлемом Рен. — Всё в пор’ядке было, как Блицшедоу обещал. Оптимус… пр’остил меня и пр’инял… кажется. Во всяком случае, сказал, что мы все ещё можем общаться.              Искра равномерно пульсировала, а корпус наконец согрелся. Флора с удивлением поймала себя на мысли, что рада, что этот разговор случился — он подействовал как лекарство. Однако усталость брала верх. Ей очень хотелось выговориться и поделиться с Снипсом своими выводами, но усталость была сильнее. Повторив слова благодарности, Смайт попросила растормошить ее на нужной остановке. Приятель с лёгкостью согласился. Вагон потряхивало, и спейсджет аккуратно придерживал подругу, чтобы она не ударилась шлемом. Он мысленно пошутил, что Фло бесстрашная, что после того кошмара с монорельсом не боится дремать в дороге.              — До встречи, — через полджоора одногруппники обнялись, и Рен скрылась в дверях своего дома.              На пороге Энигма, сияя улыбкой, встретила племянницу словами:              — Антифлоренсен, через две декаротации мы приглашены во дворец.