Новая жизнь

Do you feel cold and lost in desperation

You build up hope but failure’s all you’ve known

Remember all the sadness and frustration

And let it go

      Нет ничего проще, чем осудить злодея;

нет ничего сложнее, чем понять его.

      

Иакон, накануне коронации

      — Стало быть, моя кварта? — часть дворца, испокон декаворнов занимаемую обладателями титула Лорда-Протектора, отремонтировали, и Мегатрон принимал работу. — Мило, — произнес мех, заинтересованно всматриваясь в детали.              Стоявший поодаль Оптимус чуть улыбнулся. Тарниец повел плечами: непривычно стоять в просторной комнате, а вся кварта состояла из таких. Мегатрон научился выживать в каморках нижних уровней и квартах боевых баз и кораблей десептиконов, теперь предстояло адаптироваться к помещениям новой резиденции. Степенно прохаживаясь по покоям с заложенными за спину манипуляторами, основатель лиловозначных подцепил краешек плотных багровых штор. Излишеств в мебели нет — только необходимое. Вспоминая, сколько барахла накопил Сентинел, тарниец опасался, что рабочие и ему безделушек притащат. Все помещения кварты выполнили в бордовом, красновато-коричневом или бронзовом цветах. И отделка прочная и заостренная. Словом, что ни элемент, то видится связь с Каоном и Тарном.               — Впечатлен, — произнес Мегатрон, подходя к стоявшему на пороге бордовой гостиной автоботу. — Твоих манипуляторов дело? — заказчик ремонта хорошо знал предпочтения будущего Лорда-Протектора, а таким пониманием мог похвастаться близкий десептикону бот.              — Совсем немного, — Прайм улыбнулся шире, чувствуя, что удалось впечатлить. — Если хочешь, помогу с вещами, а затем можем поговорить по искрам. Давно этого не делали.              Оптимус действовал наугад. Дружба с Мегатроном дала трещину ещё до войны, и неизвестно, настроен ли лидер десептиконов восстанавливать прежние отношения. Прайму потребовались ворны, чтобы сделать первый шаг в этом направлении. В политике лидеры фракций достигли компромисса: Кибертрон вновь стал единым государством. Время заметно изменило характеры Оптимуса и Мегатрона, и восстановление дружбы стоило начать со спокойной беседы, в которой стороны выслушали бы друг друга.              Озадаченность и тень боязни прогнали удовольствие от ремонта и приятное изумление вниманием к деталям с фейсплейта десептикона. Сначала Прайм предложил мир и разделение территорий, затем — объединение фракций, а теперь думает восстановить братские отношения. Наивность, как бывало до войны, не двигала им. В переговорах после войны Оптимус прислушивался к требованиям обеих сторон, не выбирая только одну из них, но и не превращал решение проблемы в вечные пустые беседы. И, что расположило Мегатрона к сотрудничеству, действовал обдуманно. Братские отношения не политика, но им предстояло править вместе, и хорошо, если недомолвки пропадут. Уже готовый сказать, что справится самостоятельно, Мегатрон кивнул и пояснил, что куда ставить.              — Оптимус, хорош ремонтом любоваться, — шутливо и пренебрежительно окликнул автобота десептикон. Новый хозяин покоев деловито подошел со спины к автоботу, который замер, склонившись над маской. Её сконструировали, совместив чертежи масок Мегатронуса Прайма и Нексуса Прайма. Прототип эмблемы десептиконов и напоминание о боях на арене. — Будешь долго глядеть в проемы для оптики, никто в ответ на тебя не посмотрит, — скептически сказал Мегатрон, забирая памятную вещь у автобота и вешая её на стену. — Слушай… — в процессоре мелькнула мысль. — А твоя такая же?..              — Храню, — Оптимус основательно подготовился к возможному разговору и выудил из сабспейса копию маски. Старший названный брат сделал её, когда они тренировались на окраине Каона. — А что?              — Думал, ты от меня окончательно отрекся, когда объединился с функционалистами, — резко отвернулся Мегатрон, складывая манипуляторы на честплейте. Прайм с сожалением отвел взгляд, вспоминая о непоправимой ошибке. — Ладно, прошлого не вернешь, оба мы изменились, и я тогда тоже поступил не лучшим образом, — глубоко провентилировал десептикон, приглашая младшего названного брата сесть рядом на диван.              Хронометр с заостренными стрелками размеренно шуршал. Оптимус смотрел в окно, не зная, как продолжить беседу. Мегатрон находился в том же положении и постукивал когтистыми пальцами по подлокотнику — так лучше думалось.              — А судьба с хорошим чувством юмора, однако, — десептикон размышлял вслух. — Названные братья и соавторы, заклятые враги, вновь союзники и вот мы на пороге становления соправителями.              — Определенно, — тотчас ответил и сделал долгую паузу Оптимус. Зажатость сдерживала радость, подпитываемую достижениями новой политики. — Нам выпал ещё один шанс воплотить совместное дело в реальность, и мы справились.              Остроты почти соскочили с глоссы, но Мегатрон быстро подавил порыв поддеть Прайма. Это до войны идеалист Орион Пакс искренне убеждал его, что совместное дело — словами заставить коррумпированных сенаторов одуматься и побудить Номинуса Прайма, безвольного и глуповатого меха, к решительным мерам. Да, слова похожи на те, что звучали в прошлом, но подход к делу изменился. Оптимус изменился. Да и лидер десептиконов иначе взглянул на свои принципы, избавился от чрезмерной ожесточенности. Встреча с армией Юникрона и огромные потери отрезвили заклятых врагов и показали, к чему привела их война. Помириться-то они смогли, но старые обиды мешали сближению, и беседа напоминала склеивание осколков прошлого в единый красивый сосуд дружбы.              — Так до утра впустую просидим, — Мегатрон не любил бездействовать. Оптимус приглушённо провентилировал и провел ладонью по лбу: очень часто в его адрес летели слова: «напрасно», «трата времени» и им подобные. Мегатрон не упрекал сейчас, но доля критики из прошлого упорно мерещилась автоботу. Молчание и бездействие подавно плохо воздействовали и на нейросеть Прайма.              — Можем… прогуляться, — выдавил автобот, вспоминая, чем они вместе занимались вне политических проектов. — Иакон вряд ли порадует тебя, — Мегатрон чуть раздраженно кивнул. — Ну… Каон? — раньше названные братья собирались в промышленной столице и гуляли, и эти мгновения отложились в блоке памяти приятными воспоминаниями.               — Без сопровождения, ещё при гвардейцах откровенничать не хватало, — напряженно прижатые к корпусу манипуляторы расслабленно легли на подлокотники, когда десептикон принял предложения автобота.              — Что не запрещено, то разрешено, — воспоминания молодости оживали в процессоре, заставив неожиданно для себя откликнуться их негласным девизом. Истории их похождений стали общей тайной названных братьев: мало кто понимал их настрой, причины, по которым правильный и наивный Орион тянутся к суровому и вспыльчивому Мегатронусу, а тот принимал компанию элитгарда. Только сенатор Шоквейв имел представление, как Пакс и Мегатрон развлекались, и с видом старшего брата отчитывал их за риск и самонадеянность. А виновники, воодушевленные выходкой, тщетно изображали серьёзность: озорные алые и голубые линзы переполнялись искорками смеха.              — Только подождем ещё полджоора, — Мегатрон недовольно покосился при слове «подождем»: снова вспоминалась манера речи названного брата до войны. — Пойдем сейчас — встретим или гвардейцев, или, чего веселее, Шоквейва, и не видать нам Каона, — десептикон притушил оптику, понимая, что из-за противной ассоциации едва не высказал обидные вещи. Оптимус верно рассуждал.              — Крепкого тарнийского, пока ждем? — холодным вежливым тоном предложил выпить Мегатрон. Они обменивались угощениями, и было забавно наблюдать, как избалованный аристократической средой Пакс пробует новое, но сейчас не хватало этой нотки веселья. Автобот поставил на стол припасенную коробку энергоновых палочек, которые когда-то принёс на встречу и про которые помнил, что они понравились Мегатрону.              Мудрость не отняла у Оптимуса озорства юнлинга. Десептикон спрятал усмешку в бокале, наблюдая, как Прайм с энтузиазмом настраивает проекцию с ними. Особенно понравилось звуковое сопровождение голограммы беседующих соправителей. Оптимус перемешал отрывки из трёх любимых книг, настроил звучание голосов, потом попросил Мегатрона подыграть, изобразив обсуждение предстоящей коронации, и загрузил это. «Мог бы лучше, но в наших условиях и это хорошо, ” — критически оценил результат работы автобот. В молодости он таким образом обводил вокруг пальца опи. Мегатрон вытащил генераторы иллюзорного полога — маленькие устройства, крепящиеся на манипулятор. «Пора, ” — Оптимус тоже сверился с хронометром, включил проекцию, спрятав устройство, и повел десептикона на нижние уровни дворца. Единственный плюс службы в гвардии, по мнению спейсджета, заключался в безупречном знании всех ходов. Автобот наверняка согласился бы — Оптимус предпочитал не вспоминать о работе элитгардом.              Что-то не меняется. В правление Номинуса Орион окольными путями, известными ему и Мегатронусу, добирался до станции телепорта и брал билет до Каона. Накануне собственной коронации Оптимус в компании Мегатрона тайком направлялся на нижние уровни дворца Праймов, чтобы воспользоваться ходами Тринадцати, ради той же прогулки по промышленной столице.              Прайм оборачивался, проверяя, не отстаёт ли названный брат. Мегатрон намеренно держал дистанцию. Взгляд постоянно метался, расстояние сокращалось и увеличивалось — десептикон изредка приближался, но быстро занимал прежнюю позицию. Оптимус изображал беззаботную поддерживающую улыбку, но эта маска без конца сползала из-за растущей тревоги. Политические встречи регламентировались, и благодаря протоколу взаимодействие проходило проще. Личная вылазка беспокоила, потому что не нашли бодрый и объединяющий мотив. Когда Оптимус шел в покои Мегатрона, мех настраивался, что без труда положит начало сближению. Совместная расстановка вещей в теории способствовала налаживанию отношений. Тем временем через подземные коридоры они вышли к платформе, стоявшей на рельсах. Вводя координаты Каона на панели управления, Оптимус с горечью подумал: «Я не уверен, что мы не бесповоротно превратились в чужаков».              — Стоп, — когтистые пальцы сжали алый наплечник, колёсный чуть вздрогнул. — Можешь исправить координаты на те, что я сбросил на комлинк? — Оптимус выполнил просьбу, удивившись изменениям в вокалайзере названного брата. Из привычного сурового и отчасти саркастичного он стал глухим и… грустным.              Платформа тронулась. Поначалу Мегатрон стоял на краю, заложив манипуляторы за спину, затем перебрался к центру. Десептикон украдкой посматривал на притихшего Оптимуса. Сейчас бы взбодрить младшенького, как было заведено у них до войны, но слова поддержки не появлялись в процессоре. «Я его спасал, рядом был, когда этот переживаниями делился, а потом меня в Сенате подставили, ” — ещё одна старая рана на искре дала о себе знать. Можно было ограничиться формальными отношениями. То, что их сделали соправителями, не принуждало лидеров фракций к тесной дружбе. Мегатрон, ровно как и Оптимус, понимал: после всего, что их связывало, ограничиться вежливостью получится с трудом. Чтобы встречи не причиняли боль, вгоняя в неприятные воспоминания, разобраться с обидами надо сейчас.              — Это Трион посвятил в тайны? — окликнул автобота спейсджет, указывая на тоннель.              — Да нет, с Рен Прайм, Номинусом и Металхоуком искали Матрицу, которой не было. Всяко лучше, чем за разборками в покоях наблюдать, — неохотно отозвался автобот. С одной стороны, служба телохранителем Третьей Второй обеспечила ему обучение у Альфа Триона, осуществление мечты стать архивистом, и именно в этот период нашлись хорошие друзья и соратники. С другой стороны, стоило только вспомнить придворные интриги и сцены в отношениях правящей четы, как самочувствие Оптимуса резко портилось.              Мегатрон приподнял оптограни и грустно покосился на ссутулившегося брата. До войны он считал, что Пакс хоть и жалуется на проблемы на работе, но на самом деле полюбил её за преимущества — общение с самим Альфа Трионом, доступ ко всем Архивам и близости к Номинусу и Рен Праймам — благодаря сопровождению Леди Прайм гвардеец посещал заседания Сената и всегда делился ценной и любопытной информацией. Обратная сторона службы телохранителем заинтересовала десептикона только сейчас.              Платформа остановилась. Оптимус и Мегатрон прикрепили генераторы. Никто не признает в «трехрежимнике» и «шаттле» будущих лидеров Кибертрона. Для полноты картины мехи перенастроили и вокалайзеры, чтобы их звучание слегка отличалось.              — Веди, — Оптимус уступил дорогу названному брату, поскольку тот знал Каон как свои пять пальцев. До войны Мегатрон брал на себя роль неизменного проводника по промышленной столице. — Уверен, что хочешь идти туда? — походка лидера десептиконов из гордой и твердой превратилась в задумчиво-медленную, отчасти неуверенную. Когда названные братья встали у выхода из тоннеля, на улице ещё не стемнело, и в сумерках взору Оптимуса открылись скованные скорбью серебристо-пепельные плечи.              — Если тяжело, то… — взволнованного Прайма оборвали на середине.              — Я ценю твое беспокойство, но я в порядке и готов посмотреть в фейсплейт своему прошлому, — Мегатрон отошел, заложив манипуляторы за спину. — Не переживай, в передрягу, как с функционалистами до войны, не влипнем, — он коротко обернулся в сторону автобота.              Окрестности Каона пестрели валунами и возвышенностями. Отставая от будущего соправителя всего на пару шагов, Оптимус шел и вяло улыбался: в прошлом он с непривычки жаловался на неровности дороги, а старший брат озорливо и метко называл путь разминкой перед тренировкой. Манипулятор по привычке метнулся к сабспейсу за маской, но мысль, что в этом нет нужды, заставила отдернуть ладонь обратно. Без прежней резвости — помимо настроения слегка сказывался возраст — лидеры фракций, бдительно озираясь, удалялись от тоннеля и тайного монорельса.              — Маска определила наш визит, — смутное ощущение, терзавшее Прайма, подтвердилось: дорога вывела мехов к кратеру, на дне которого колёсный разглядел обломки зрительских мест, фрагменты оружия, надломленные экраны и клочки материи. Даже после войны, когда жизнь на Кибертроне наладилась, здесь веяло ужасом, отчаянием и смертью. — Легко искать правду, тяжелее принять её, — голос Мегатрона показался загробным. — Арены — моя вторая родина, — спустившись, будущие соправители переступили руины и прошли к уцелевшему ряду и опустились на ледяные сиденья. — Здесь я впервые убил кибертронца…              Противник вдвое больше. Изворотливость, отточенная в уличных боях, выручает. Цель бесхитростная — повалить верзилу. Врученный клинок лучше арматуры, но преимущества нет. Приглушенное рычание. Вкруг один сброд: обделенные, озлобленные, объединенные бедами. Сидят смирно. Денты стиснуты, оптика не мигает. Невнятный шум из разных концов перерастает в гул. Спорят, угадывая исход. Громила не сдается. Силы на исходе, но расслабиться — смерть. Нужны шаниксы. Нужны для Дамуса. А вот и промах врага — самоуверенный колёсный открыт для удара в честплейт. Толпа издает единый одобряющий вопль. Раненый корчится от боли. Клинок в честплейте, но камера искры цела. Упущенный из виду взмах, жужжание плазмы. Через клик оппонент на сервоприводах, хоть и с мечом в корпусе. Второй раз медлить нельзя. Издёвки прерваны новым ударом в честплейт. Верзила прижат, вдавлен в арену. Одобрительные возгласы сменяются недовольством. «Чего ждёт новичок? Бой не завершен! Закончи его! Сделай это! Вперед! Убей!» — хором доносится с рядов. Едины в порыве. «Прикончи его, — кричит хозяин арены. — Пока все не станут едиными!». Последняя фраза быстро подхвачена зрителями. Манипуляторы дрожат, но сжимают вражеское оружие. Ярость и бессилие. Весь покрыт энергоном колёсного. Трясёт. Толпа ликует. А перед оптикой пробитый корпус с застрявшим молотом. Гром аплодисментов заглушается частым пульсированием искры. Поздравления — невидимый клинок. На этот раз меткое попадание в искру. Фокус линз рассеян. Хозяин, видя свежие шрамы, советует сделать новую маску — обломки старой под убитым.              — Я долго не верил, что убил того выскочку, — оптика Мегатрона почернела, погаснув, как после первого боя. — И вернулся к боям после продолжительного перерыва. Отдыхая, размышлял над тем, хотел ли Дамус, чтобы ценой нашей безопасности выступили искры таких же отчаявшихся и отверженных вроде нас. Увы, функционалисты создали бесполезную систему, единственным и негласными правилом которой было утверждение, что выживает сильнейший. Хочешь спасти жизнь — избавься от угрозы любой ценой, — выдержав паузу, десептикон приглушенно хмыкнул: Оптимус не дрогнул. Изменился. — Новые сражения укрепляли ненависть к Протеусу и его ядовитой компании. Я представлял, что рассекаю их, — энергон стыл в магистралях с деталями истории. Прайм огорченно поглядывал на спейсджета. К автоботу заново приходило понимание, что жизнь названного брата то и дело оказывалась под ударами общества, от которых Мегатрон ожесточался, но не терял цели изменить Кибертрон к лучшему. — И никогда бои не приносили удовольствие. Они постепенно превращались в часть жизни — сражаться, доказывая силой право на признание.              — Когда впервые заносишь клинок и лишаешь другого искры, всегда страшно… — под впечатлением от повествования Мегатрона Оптимус с едва заметным содроганием вспомнил первое убийство, случившееся уже после начала войны.               Дриксо — так звали бывшего рабочего из низшего класса. Вступив в ряды десептиконов, он прекрасно освоил рукопашный бой. В бою на границе Иакона Дриксо бросился на Оптимуса, размахивая виброклинком. Не раздумывая, молодой Прайм навел ионную пушку и выстрелом отбросил меха в сторону. Позывной он узнал, приблизившись к холодно выкованному дрону и прочитав табличку с именем, прикрепленную на честплейт. Оптимус в ужасе перевел взгляд с изуродованного тела на активированный бластер. Бой на миг перестал волновать предводителя автоботов. Словесные поединки, убеждение своих оппонентов были предпочтительнее сражений на фронте. Совершив убийство, бывший элитгард впервые задумался, что совершает не то, что, возможно, ошибся в выборе стороны. Дриксо похоронили рядом с местом сражения. «Затеяв борьбу, ты принял на себя ответственность, — позже заметил Альфа Трион. — Но сожалениями и сомнениями не вернешь павших и не спасешь живых».              Похолодало. Мегатрон легким постукиванием по наплечнику позвал в путь. Внимательность Оптимуса ухудшилась, он трижды споткнулся о блоки, и десептикон, закатив фокус линз, за горжет возвращал Прайма в нормальное положение, вполголоса бросая остроты. Его и до войны приходилось страховать. Вечно вертит шлемом по сторонам, как бэта любопытная, всё изучает, детально разглядывает, даже если гуляет в этом месте который раз… а потом является домой, покрытый вмятинами и царапинами, потому что обнялся с каждым камушком и столбиком. И хорошо, если на пустыре зазевался. Публика в Каоне своеобразная, особенно на нижних уровнях, и внимания не любит. Приходилось оттаскивать младшенького от недружелюбных компаний и напоминать, где они находятся.              Дорога в Каон пролетела, окутанная молчанием. Близ въезда в город Мегатрон остановился и недовольно всмотрелся в огни на горизонте, которые быстро приближались. Не оборачиваясь на подошедшего Оптимуса, десептикон оттолкнул названного брата от края возвышенности и, продолжая направлять автобота толчками в плечо, торопливо зашагал к валунам. Однажды им доводилось прятаться в похожем районе, и действия вспоминались сами собой. С той стороны валунов долетали обрывки сетования на неполадки и звуки неисправного двигателя. Мегатрон и Оптимус осторожно выглянули из укрытия и облегченно провентилировали. Огни принадлежали подъехавшему ремонтному грузовику. Неподалеку от Каона сломался транспорт с энергоном. «Видишь, все нормально, ” — преодолевая неуверенность, Прайм пару раз похлопал Мегатрона по наплечнику. «Ага, — буркнул тот. — Не надо вытаскивать полуживого тебя из драки, тащить пешком до телепорта и объясняться перед Трионом, чем это ты занимался». Паксу сильно досталось за вылазку без спроса.              Восстановленный Каон приятно впечатлил Оптимуса. Отстроенные здания, отремонтированные и чистые дороги, весёлая музыка из заправочных, непринужденные беседы о насущном. Заключенное перемирие позволило сторонам отдышаться и заняться важными вещами — восстановлением дома, Кибертрона. «Шевели сервоприводами, во время правления налюбуешься, ” — провентилировал и проворчал десептикон. Не Прайм, а чудик: то молчит и шарахается, то преданно и прямо глядит, сверкая голубой оптикой. В такт с колебаниями искр будущих соправителей доносились клочки разговоров. Им встретились рабочие; один занимался светодиодной вывеской, а второй чинил раздатчик энергона, ругаясь с первым. «Плевал я, кто там правит! — мех взвыл: палец защемило. — Угомонились два революционера, и хвала Праймусу. Сыт по горло перестрелками!». «Глядишь, уживутся, — первый рабочий усердно возражал. — Не знаю, что из их союза выйдет, но стоит дать шанс». «Не лучше было бы найти других представителей фракций? — фем сидела на веранде заправочной и развлекала разговорами подругу. — А Оптимусу и Мегатрону на покой». Погасшая оптика десептикона почернела, а шлем повернулся в сторону сплетниц. «Поворот налево, потом направо, и мы у монорельса?» — встрял с уточнением Прайм, опасаясь разоблачения. Глубоко и тяжело провентилировав, Мегатрон кивнул, разжал кулаки и продолжил идти.              В вагоне им попались воодушевленные боты, рассуждающие о «грядущем великом цикле». Оптимус сперва улыбнулся, но поспешно опустил шлем: когда-то он рассуждал подобным образом. Это отдалило его от реальности и принесло сожаления. Названный брат вполголоса проворчал лёгкое ругательство и нарочито отвернулся. Молодое, поствоенное поколение отличалось идеализмом и наивностью. На памяти тарнийца эти качества чаще губили, чем помогали. На толчок в локоть мех ответил тем же; тень улыбки мелькнула на фейсплейте. Хотелось, чтобы молодежь оказалась права, и всё же жизнь устроена сложнее, чтобы запросто разделять веру в лучшее.              — Милости прошу, — пройдя пару кварталов, Мегатрон указал на медно-рыжий особняк. — Черный вход нас ждет. Менее роскошно, чем тоннели дворца Праймов, но по эффективности не уступает, — Оптимус выключил вокалайзер, и веселье выдавали приподнятые уголки рта и озорной взгляд. — Захожу в собственный дом тайком. Дожил…              Автобот вовремя отдернул ладонь от выключателя: раскроют. В потемках они добрались до гостиной и сели друг напротив друга. «Угощение есть, но крепкое с родины» — возражений не последовало. Суета Мегатрона озадачила Оптимуса, который хорошо знал, что названный брат редко показывает уязвимость: местами шаг десептикона ускорялся, а голос менялся с сурово-командного на слегка взволнованный. Алые линзы искали знакомые очертания в полумраке гостиной. Когтистая ладонь спрятала фейсплейт.              — Изредка мерещится её присутствие… — с долей печали проронил десептикон, прикладывая ладонь ко лбу. — Прилипчивое и непроходящее ощущение, — мех произнес это совсем тихо, собрался с духом и сел напротив Оптимуса в массивное кресло. А в первую встречу с хозяйкой особняка тарниец занимал место, где сейчас расположился названный брат. Позже, когда отношения позволили откровенничать, Мегатрон узнал, что массивное кресло было любимым у Леди.              Особняк достался в наследство от покойной соратницы, Эминельме Прайм. После перемирия Первая Вторая вместе с Мегатроном, Оверлордом и Тарном жила здесь. Оппозиционные взгляды сенатора от Каона не удивляли элиту, но официальное присоединение к восставшим произвело эффект разорвавшейся бомбы. Эминельме поддерживала десептиконов достаточно давно, чтобы с началом войны занять высокий пост в армии Мегатрона. Шоквейв описывал старшую Леди Прайм как решительную, стойкую, отчасти жестокую фем, способную просчитывать действия на десять шагов вперед. Оптимус в начале войны ужаснулся: немыслимо, чтобы Прайм поддерживал воинственных радикалов. Позже ему рассказали, что Эминельме действовала разумно, но не всегда её планы считали подходящими. Автобот не знал глубину отношений названного брата с Леди Прайм, но понимал, что общее дело сильно сблизило их — иначе не звучали бы искреннее уважение, преданность, волнение.              — До сих пор не верю, что ты сдружился с Первой Второй, — хмыкнул Оптимус.              — Не одному тебе со Вторыми общаться, — парировал Мегатрон не без доли гордости, ведь, в отличие от названного брата, он никогда не находился в подчинении Эминельме Прайм.              Губы автобота искривились. Он вспомнил, как искру сжала обида, когда накануне выступления названных братьев в Сенате оказалось, что Первая Вторая не просто симпатизировала десептиконам, но и участвовала в подготовке восстания. Пакс чувствовал себя брошенным и оскорбленным: проект лучшего будущего Кибертрона для него был исключительно их с Мегатроном делом. А от него скрыли нового соавтора, который, как показалось, привлекал тарнийца больше телохранителя Третьей Второй. Эминельме Прайм отличалась резкостью суждений и решительностью, и эти настроения нашли отклик в искре десептикона.              — Расскажи, как вы познакомились, — стоило спросить об этом намного раньше, но второй шанс услышать и понять друга выпал сейчас.              — Долгая история, — Мегатрон впервые с начала встречи расслабился, алые линзы грустно мерцали, а неизменная насмешка исчезла. — Запасайся терпением и напитками, — Оптимус налил настойку им обоим.              Тот бой поразил до начала поединка: в зрительном зале мелькнула физиономия сенатора от Воса. Оппортунист Старскрим выбрал странное развлечение. Его появление словно дурная примета: противник свирепо дрался, пока шипастый шлем не треснул пополам. Серво не слушались, переплетаясь; единственное желание — уйти, покинуть это проклятое место, куда нужда в шаниксах заставляла возвращаться. Путь преградили четыре трехрежимника. С потрепанным манипулятором не одолеть. Какое унижение предстать перед крылатым сенатором потрепанным! «Сделок не заключаю. Уходи, пока крылья в оригами не сложил!» — гордую позу как ветром сдуло; воссианец уязвленно цокнул головой. Сопровождавшая Старскрима фигура в темном плаще приказала трехрежимникам доставить их в личный медблок. «Отставить сопротивление. Я не причиню вреда и не сдам службе безопасности» — знакомый фемский вокалайзер.              Медботы быстро починили повреждённый манипулятор и проверили сервопривод. У выхода из отсека стояла, сложив манипуляторы за спину и невозмутимо смотря на ночной Каон, Эминельме Прайм. В прессе часто обсуждалась материальная поддержка каонийцев; из-за постоянного общения с жителями напрямую Первая Вторая снискала любовь народа. Оппозиционер на словах и на деле, она пугала функционалистов хладнокровием и решительностью. Редкие смельчаки покушались на пламенную искру и расплачивались своими. Больше всех Вторых Нельма Прайм походила на Мегатронуса.              — А дальше искра, буря, безумие, и с первого раза в дело десептиконов втянут сенатор? — Оптимус попробовал подражать расслабленности и легкому пренебрежению десептикона и тотчас умолк: названный брат метнул в него пронзительный осуждающий взгляд. — Прости, — если Мегатрон, играющий остротами, за клик менялся в лице, причина была серьезная.              — С первого раза к Праймусу уходят, — сардонически бросил тарниец. — Стоило прибыть в особняк — перешли к трактату, обсудили его сильные и слабые стороны. Эминельме заявила, что наши позиции совпадают, и выразила сожаление, что я оставил борьбу с Протеусом. Предложение отличалось щедростью: оружие, модификационные устройства, финансирование движения, гарантии безопасности, в первую очередь нам с Дамусом. Не за просто так — Первая Вторая озвучила свои условия, — Оптимус согласился. — Но я не согласился сразу из-за недоверия. Когда мы с Дамусом переезжали в Иакон, я четко представлял себе, что за бот сенатор Шоквейв. О нем и бывший преподаватель в университете говорил тепло, и друг-шахтер Терминус хорошо отзывался, — Мегатрон совсем смягчился, вспоминая значимых взрослых. — Эминельме, конечно, на стороне народа, но всё-таки неизвестный моему окружению политик. Даже Шоквейв отдаленно её знал. Ей, судя по напористости речи, было позарез нужно, чтобы я продолжил борьбу. Только после рассказа о Дамусе Первая Вторая заговорила сочувственно.              Долгая беседа с Эминельме закончилась на предложении помочь Дамусу с восстановлением подальше от Иакона. Леди дала гостю время обдумать новые мысли. Шоквейв озадаченно почесал шлем, отмечая, что в словах Первой Второй слышен призыв действовать, но он местами звучит слишком радикально. Опальный сенатор пообещал уточнить, кто из его знакомых помог бы с укрытием для Дамуса, но это дело решилось быстрее. Нижние уровни Иакона гудели: убили двух функционалистов в южном районе. «Профессиональные убийцы!» — впечатленно восклицали одни, упоминая точность ударов. «Первого сенатора, поди, скрутило!» — злорадно отпускали остроты другие. «Самим бы уцелеть…» — задумчиво и настороженно тихо отзывались третьи. Пожилой посетитель заправочной, взглянув на кадры, закряхтел: «О, так это ж вредители, напавшие на Академию Передовых Технологий. Те, что доброго сенатора сжили со свету!». Работники Института, покалечившие Дамуса, были мертвы.              — Ротации с беседы не прошло, а Эминельме ущипнула Протеуса, — прежнее удивление скорости расправы слышалось в словах Мегатрона. — Расправа с работниками Института сказала о многом. После той истории и моего согласия она отправила со мной троих ботов, которые и погасили функционалюгам искры, которых ты долгое время знал как моих знакомых, — Прайм капельку уязвленно поморщился, кивая. Знакомые, убийцы, а потом оказалось, что к ним добавилось столько же ботов, и эта сомнительная компания была отрядом, которому Эминельме приказала помогать Мегатрону и защищать его. Та троица впоследствии назвалась Смайтами и верной тенью следовала за основателем десептиконов. Оптимус не любил их тогда из-за отстраненности и взглядов: складывалось ощущение, что троица запоминает каждую деталь и потом докладывает о разведке своим вышестоящим. И эти же Смайты поддержали атаку на Сенат. Сейчас отношение к ним поменялось. Последняя советница Мегатрона из этой семьи поразила всех хорошим отношением к автоботам и была согласна объединиться.              — Дамус поселился у Первой Второй, —вокалайзер спейсджета снова потеплел и смягчился. — Сколько ни учил, как обращаться к союзнице, по прибытии выдал: «Здрасьте, тётя Эми». «Тёте Эми» отдаю должное, она приняла его радушно и уберегла, — собеседник на миг взбодрился, понимая юнлинговские эмоции в тот момент. — В этом особняке постоянно обсуждались планы агитации последователей, обучение военной подготовке, меры сохранения секретности и прочее в этом духе. Надежнее места не найти — недоброжелатели из стайки Протеуса боялись поднимать манипулятор на Эминельме, напуганные слухами о её жестокости. И система защиты здесь первоклассная.              — Штаб-квартира оппозиции на виду у всех, при этом недосягаемая, — провентилировал Оптимус, заново рисуя в процессоре масштаб проделанной Эминельме и Мегатроном работы. — Скажи, — потребовались усилия, чтобы прогнать ожившие боль и гнев и сохранить ясность рассудка, вокалайзер звучал приглушённо. — если ты не доверял мне и утаил важную для нашего дела тогда, — Прайм акцентировал слова «доверял» и «нашего», при этом не обвиняя названного брата. — то что же будет сейчас? Предашь ли ты меня снова?              Десептикон приподнял оптограни и сосредоточено постучал когтистыми пальцами по подлокотнику. Ночь и темнота в гостиной не скрыли полный усталости взгляд и потускневшие линзы. Даже матерому меху, каким был Мегатрон, воспоминания о разладе, определившем судьбу всего Кибертрона, причиняли боль. Старое желание высказать мнение обуревало процессор, но тарниец понимал, что подход нужно изменить. Дипломатия, которую тарниец не считал действенной в прошлом, могла спасти их отношения. Оптимус — по-прежнему младший брат, и раз уж затеяли мириться и объединяться, с ним надо побеседовать откровенно, но мягче, чем привык спейсджет.              — Предательство, значит, — в раздумьях протянул десептикон. — Если мои действия можно назвать этим словом, то как ты опишешь свою дружбу с функционалистами? — отвращение расползлось морщинами по фейсплейту, к счастью, ненадолго. — От свержения функционализма и улучшения жизни для всех кибертронцев я никогда не отказывался, и законодательство создавалось для дальнейшего применения, — между частями мысли Мегатрон мелкими рубящими движениями обозначал границы. — Но раскрой я сотрудничество с Эминельме раньше времени — функционалисты сломали бы нас. Тебя-то лихо обработали, хоть и ходил по пятам за Третьей Второй, которая Протеуса в плавильне видела в мечтах, — считывалось старое изумление, смешанное с переживаниями, которые томились в глубине искры и наконец увидели свет.              Сперва Оптимус недоуменно откалибровал оптику, думая, что сказанное померещилось. Затем следы изумления и вовсе пропали с фейсплейта. Пока Прайм обдумывал ответ, его собеседник наблюдал за тенями рвавшихся наружу эмоций, которые то и дело пытались одолеть разум автобота.              — Давай так, Оптимус, — Мегатрон понимал, что временами младшенького требовалось направить на верный путь наводящими вопросами и словесным обозначением безопасности, своеобразным подтверждением действиям. — До сих пор обижен на меня? Не осуждаю. И у меня претензии. Выскажи всё, что застряло в искре с довоенного времени, только помни, что нам вместе править. Пыли в меру. Чем больше иллюзий сейчас разрушим, тем проще станет. Поверь.              Мегатрон поддерживал близких, ругая на все лады обидчиков. Так он демонстрировал, что на стороне друга, и ради восстановления справедливости и счастья готов действовать тотчас же. Орион временами успокаивался после бранной терапии, но в большинстве случаев выглядел подавленным. Помня это, десептикон пересилил себя и прибегнул к новому способу. Но сейчас поиск верных слов напоминал сложную головоломку из-за зажатости названных братьев.              — Ты перестал верить в мой план — воздействовать убеждением на функционалистов, — Оптимус, словно ища опору, сцепил ладони в замок перед собой. — Альфа Трион даровал нам свободу в Архивах, позволял создавать лучшие законы для Кибертрона, доступ к информации был практически безграничен. И вдруг тебя обуяла мания величия, — Мегатрон лишь нахмурился, но промолчал, давая брату выговориться.              Альфа Трион казался десептикону неплохим союзником ровно до тех пор, пока поддерживал дружбу своего ученика с непризнанным гением. Потом — надо полагать, Орион раскрыл наставнику все тайны — старый Прайм начал избегать Мегатронуса из Тарна, бросая на него неодобрительные взгляды. «Горд ты и вспыльчив, будущее твое туманно, — однажды изрек Альфа Трион, встретив Мегатронуса в Архивах. — Умерь гнев и научись доверять другим». Так десептикон пришел к выводу, что Ориону твердили о его неблагонадежности.              — Триону вечное спасибо за приют для нас с Дамусом и разрешение нам с тобой работать в Архивах, но он, как твои старики Кап и Спрингер, ловко подменил понятия, — натуру не переделаешь, но Мегатрон навсегда запомнил, к чему приводит вспыльчивость, и научился держаться. — Даже молодые приятели — Элита, Зета, Джазз, Ультра Магнус — нарочно ли, из страха перед переменами ли, игнорировало чудовищные реальные проблемы. Надо было именно действовать, — правый манипулятор Мегатрона сжался в кулак, точно призывая пойти в бой.              Перед оптикой всплывали улицы нижних уровней Каона, неухоженные и забытые жителями поверхности. Кибертронцы сводили концы с концами, и только усилия Первой Второй, смело выходившей к народу и раздававшей энергон, не давали ромышленной столице загнуться. Ожидание, пока сенаторы в Иаконе договорятся и возьмутся за преобразование общественного строя, было непозволительной роскошью. Как лидер движения, направленного против функционалистов, Мегатрон это понимал и разделял всей своей искрой.              — Действие не равнозначно насилию, и ты подменил эти понятия, — десептикона коробили нападки на Эминельме, а автобот болезненно воспринимал обвинения в адрес Альфа Триона, который впоследствии заменил ему семью, когда отношения с родственниками дали трещину. — Даже если власти требовалось обновление, изменения должны были быть добровольными. А ты категорически отказывался видеть на посту Прайма кого-то, кроме себя, — в голосе Оптимуса прозвучала неприкрытая обида. Маска спокойствия сползла с фейсплейта.              Злополучный цикл провел черту между названными братьями. Сперва события складывались самым благополучным образом: полный датапад заметок, море новых идей, которые, вероятно, позже превратятся в статьи будущей конституции. По такому случаю Мегатронус предложил посидеть в одной из популярных и качественных заправочных Каона. К удивлению братьев, вечер выдался теплым, хотя стояла середина третьей четверти. «Проект расцветает на оптике, — воодушевленно заметил Орион, с наслаждением потягивая коктейль. — Он проигрывает Таксономии, которая далека от народа так же, как динобот от термодинамики». Полностью солидарный Мегатронус добавил: «План обязательно воплотится в жизнь, когда будет сформирован новый Сенат, возглавляемый тобой, а я займусь исправлением ошибок Номинуса».              — Извиняй, устал смотреть, как народ страдает, а твои драгоценные политики намеренно тянут время и сотрясают воздух, — Мегатрон раздраженно всплеснул манипуляторами. — И не надо мне защищать Третью Вторую, которая боролась с функционализмом. Эминельме и подавно не сидела сложа манипуляторы. Но надеяться, что две Леди, пусть и потомки Тринадцати, в два счета решат проблемы, с которыми уйма ботов не справилась, наивно. Хуже Номинуса, честное слово! — бывший Прайм пробовал проявлять инициативу, и изредка у него хорошо получалось, но за проблесками сознания стояла его партнерша, которую предложили Прайму в качестве выгодной партии, и Мегатрон поражался этому. — Знаешь, кто попадал на арены? — к чести Оптимуса, он не отвернулся, как бывало до войны. — С легкой руки Сентинела арены пополнялись военными, изгнанными из армии под предлогом дисциплинарных взысканий, а на деле — за неудобства начальству. И это лишь один из примеров.              Пакс слепо верил в дипломатию, наивно полагая, что сможет договориться с функционалистами. «Они, особенно Протеус, погрязли в интригах и насилии, чужими руками разрушая жизни обычных ботов, — предостерегал Орион. — Если мы опустимся до их уровня, то станем ничем не лучше действующего режима. Наше оружие — слова, факты, неопровержимо доказывающие несостоятельность функционализма и необходимость перемен». Мегатронус же считал, что сенаторы прекрасно осведомлены о кризисе, охватившем полисы, и просто не воспринимают ситуацию всерьёз, пока десептиконы не начнут действовать. На фоне всеобщего упадка методы Пакса казались ему ребячеством. «В отличие от Номинуса, я разработал безупречную программу, — самодовольно заявил Мегатронус. — Я вижу народ, знаю, от чего он страдает и чего желает, и готов дать им это. Ты, работая со мной, не можешь отрицать, что нынешнее правительство брезгует пройтись по улицам, по-настоящему внять кибертронцам и помочь им». Мегатронус хотел заменить всех, за исключением разумных сенаторов, Эминельме и Антифлоренсен Прайм: в отличие от братьев и сестер, эти Леди искренне старались помочь. Больше симпатий у десептикона было к Первой Второй, но, зная, что она дорожит сестрой-лидером Вторых, мех не возражал оставить Рен Прайм. На возражение, что новые законы можно принять и без передачи власти названным братьям, тарниец отрезал:       «Хочешь успеха? Контролируй каждый шаг воплощения плана».              — Поэтому ты выбрал поддержку гладиаторов, Старскрима и Эминельме, потому что они жаждут немедленных действий и разрушения старого? Ах да, и Саундвейва, бывшего секретаря сенатора Рэтбэта, — с ним ты тоже сработался, — уточнил автобот, вспомнив, как пересекался с Саундвейвом на заседаниях и недолюбливал его за ощущение постоянной слежки, исходящее от этого тихони с визором вместо фейсплейта.              Окружение Мегатронуса вызывало оторопь. Сложно было подобрать слова, описывающие его соратников, которые бы не были пропитаны негативом. Речи десептикона находили отклик в искрах кибертронцев, у которых функционализм отнял надежду на счастливую жизнь. Военные, чья карьера была сломана манипуляциями Сентинела, жаждали справедливости, выражавшейся в восстановлении в армии или возможности выбирать работу по призванию, а не по распределению. Названного брата Мегатронуса они презирали, шепчась, что «верхушечный» не понимает их боли и смотрит на мир сквозь розовые линзы. Старскрим не производил впечатления искреннего защитника угнетенных; если он и помогал десептиконам, то лишь ради сохранения уважения Первой Второй — все знали, чем воссианец ей обязан. А Эминельме словно подливала масла в огонь народного недовольства, подбадривая протестующих, призывая их не терпеть несправедливость функционалистов, что совершенно не соответствовало образу Прайма-хранителя мира.              — Я предпочитал работать с кибертронцами, по-настоящему преданными делу, знающими цену верности и долгу, — Мегатрон поднялся и подошёл к комоду, где стояла рамка с фотопроекцией Эминельме. — С теми, кто осознавал свой долг перед родным домом, кто был готов бороться за его благополучие до последней капли энергона и не щадить врагов. С теми, кто согласился дать мне силу, чтобы аристократические лицемеры наконец услышали и поняли меня.              Укрепление движения десептиконов сблизило Эминельме и Мегатронуса. Как-то раз она снова привела союзника в гостиную и полюбопытствовала, почему он назвался в честь Двенадцатого, её опи. Мегатронус чуть замялся, подбирая слова, потому что знал, насколько Первая Вторая была близка с его идеалом. Леди Прайм внимательно и искренне заинтересованно слушала, как Мегатронус Прайм вдохновил на протест против функционализма, как его идеи и пример поведения поддерживали в трудные времена. «Опи и дяди в целом ладили, но большинство Праймов держалось в стороне, — с печалью в вокалайзере предалась воспоминаниям Эминельме, и Мегатронусу захотелось подойти и поддержать фем жестом. — В отличие от Льежа Максимо, он плохо переносил настороженное и даже враждебное отношение со стороны Примы и Вектора, из-за чего дани бесконечно их разнимала. Опи винили во вспыльчивости, гордыни, мало общались с ним просто так. Даже мои братья и сестры порой…». Леди Прайм не поднялась с кресла и не спрятала наполненные болью алые окуляры. «Рен часто приходила к нам с опи, но в ней было больше черт дани, — продолжила она через брийм молчания. — Мягкая, дипломатичная, заботливая — это сближало её и с Солус, и с Альфа Трионом. Я находилась подле Мегатронуса не только как преемница его дела, но и как одна из немногих близких ботов, чувствуя, что должна поддержать. Он ненавидел предвзятость, стремление загнать всех в одинаковые рамки правил, и боролся за справедливость, равенство». Они долго обсуждали Двенадцатого, и Мегатронус из Тарна сильнее проникся историей его жизни. Конфликт основателя десептиконов и функционалистов поразительно походил на стычки Мегатронуса и Примы на заре времен. Эминельме во многом повторяла поведение опи, оттого чудилось, что его воинственный неукротимый дух живет в ней. Тарниец убедился, что выбрал правильный путь и подходящих ботов.              — И я перестал попадать в эту категорию, когда не поддержал твои радикальные идеи? Потому что сосредоточился на законах, как и планировалось? — Оптимус из последних сил сдерживал сомнения, что отношения братьев уже не спасти. Тон его голоса дрожал, автобот искренне чувствовал себя вычеркнутым из его жизни после долгой и плодотворной работы.              — Твои усилия имели вес, — стоило начать с признания вклада соавтора. — Но отдаляться я начал по другим причинам. Помнишь, как мы обсуждали трактат в Академии Передовых Технологий, и ты впечатлился красноречием настолько, что все этажи слышали радостные восклицания? — Прайм недоуменно прищурился, но кивнул. — Другой случай — когда ты встретил меня после тяжелого боя, а потом тащил в Архивы и возмущенно и громко выражал недовольство тем, что я, цитирую, вместе с преступниками и психами полез со смертью дружбу водить, — сопоставив эти случаи, Оптимус начал понимать, к чему ведет названный брат. — То, что ты волновался, увидев сильно потрепанного меня — нормально, но всей улице не обязательно знать, где я увечья заработал. И третье — в Архивах ты разразился тирадой о действиях Мегатронуса Прайма, который для тебя воплощал жестокость и тиранию, и унять тебя смог только другой служащий, сделавший штук десять замечаний.              У Ориона Пакса был один существенный недостаток — маниакальное стремление доказать собственную правоту, и в сочетании с его взрывным характером это делало его не самым приятным собеседником. Если уж аристократ вступал в спор, то отстаивал свою позицию до последнего, совершенно не слушая оппонента. Зная впечатлительность названного брата и его упрямство, Мегатрон сомневался, что у него получится спокойно донести свои планы до Пакса. Во-первых, он не дослушает и возмутится, во-вторых, об этом узнают посторонние, что чревато срывом восстания и ворохом неприятностей.              — Признаю, доля бестактности в моем поведении в прошлом отталкивала, — спустя ворны, Оптимус пересмотрел свой характер и занялся самосовершенствованием. — Но ты не замалчивал неудобства, — десептикон кивнул. — Что планировалось помимо восстания? Даже так: как ты хотел поступить с аристократами? — на этот вопрос навели воспоминания об обсуждении положений слоев общества. Таринец больше симпатизировал простым кибертронцам, а иаконец знал преимущества своего происхождения.              — Так, что ты обернулся бы против меня и своей болтливостью сдал бы правоохранителям, ляпнув о восстании на эмоциях в неподходящей компании, — Мегатрон тяжело провентилировал, и Оптимус напряженно заглянул в потускневшие алые линзы. — Пока в твоем процессоре роились одни лишь дипломатические ухищрения, мне всё больше претила мысль о тщетных диалогах с лицемерными сенаторами, часть из которых впервые услышала обо мне, оставив увеселения, а другая уже заказывала мне билет в плавильни. Эминельме хорошо знала слабости коллег, и я рассчитывал использовать её сведения как инструмент давления на обнаглевших богатеев.              — Я осуждаю шантаж, и тем не менее, можно было одновременно воспользоваться этой информацией и решить всё словами, — воспользовался паузой Прайм.              — О сохранении искр ярым функционалистам не могло быть и речи. Аристократов, не разделявших убеждения режима, но и не выступивших против, я хотел контролировать. Пусть живут, но не мутят энергон. Попытаются возродить функционализм — разговор будет коротким. Другое мнение я слышать не хотел, — тогда Мегатрон категорически отметал несогласных с ним. — А случись что с твоим опи, ты бы не простил меня.              Шварцвехтер, капитан гвардейцев в правление Номинуса Прайма, легко попадал в категорию «ни туда ни сюда» и в два счета нарвался бы на неприятности из-за тяжелого характера. Орион осуждал следование заповедям фунцкионализма, но фанатиком опи не считал, что было верно. Опи и спарк часто конфликтовали, а после того, как Шварцвехтер вычеркнул из семьи младшего брата с партнершей и приемным спарком, его единственный наследник отправился вслед за дядей. И тем не менее, Орион не дал бы создателя в обиду, но защита в оптике нового правительства могла бросить на колесного звание предателя.              — Ты прав, — в замешательстве проронил автобот, вокалайзер наполнился нотками возмущения, когда он узнал об опи. — И что, другого варианта не было? Ладно меня не слушал, но Эминельме ж поумнее и поспокойнее, неужели не подсказала ничего разумного? — десептикон терпеливо ждал, когда вопросы стихнут. — Почему ты не посоветовался со мной, как поступить с прежней элитой? — Оптимус всплеснул манипуляторами.              — А хотел ли ты советоваться? — недовольно парировал Мегатрон. — Мало того, что морализаторствовал и фейс кривил, когда я предлагал чуть надавить на функционалистов, так потом пропадать стал. Старики, очернявшие меня, располагали к себе больше, — в вокалайзере крылась тень обиды, предательства братских отношений ради слепого следования нерабочим убеждениям, которые защищали Альфа Трион, Спрингер и Кап.              — Я пытался убедить тебя вернуться к мирным способам достижения цели и пустился в поиск союзников, чтобы затея обернулась успешно! — Оптимус положил правый манипулятор на левое плечо. — Да, мы хотели отменить функционализм, но среди целей не стоял разрыв отношений с нынешним правительством! А потом события ложились не так, как хотелось бы…              Орион знал, что из всей аристократии фанатично преданы режиму немногие. Если предложить им новый проект, который улучшит жизнь на Кибертроне, доказать, что идея стоит усилий для её воплощения, то смена власти насильственными методами не потребуется. Пользуясь возможностями, — приближенный к Леди Прайм бот-аристократ воспринимался благодушно — Пакс рассказывал о программе реформ. Он упустил из виду два момента. Во-первых, его видение реальности расходилось с восприятием Мегатрона, а значит, мнение Ориона могло отличаться и искажать суть движения. Во-вторых, основателем десептиконов был не Пакс, и нужно было звать зачинщика изменений, чтобы сенаторы понимали, с кем имеют дело. Одиночное участие гвардейца привело к тому, что для аристократов он был лидером, а не Мегатрон, хотя должно было быть наоборот. Заинтересованные боты, распространяя новость о необходимости перемен, называли Ориона и забывали о настоящем оппозиционере.              — Действительно, — язвительная усмешка слетела с губ тарнийца. — Я был бы не против твоих встреч, согласуй ты их со мной. Не переделать дипломата в воина, квинт с тобой. Но тайком виться вокруг тех, кто намеренно отключает аудиосенсоры! — время не умалило обиду. — Сначала старческая чушь и нравоучения, хотя раньше не возражал, затем поиск дружбы с врагами… — Мегатрон медленно обошел кресло Прайма. — Оптимус, только честно: тебе приходило в проц, что благими, — когтистые пальцы изобразили кавычки. — намерениями ты причинял боль и упорно игнорировал это? Я считал тебя братом, я доверял тебе, — подойдя к окну, десептикон поправил багровую штору и остался держать ткань в манипуляторе.              От взгляда не ускользнуло, как собеседник содрогнулся. Ладони автобота то и дело сжимались в кулаки. Вентсистема тяжело гудела. Честплейт болезненно сжало от сожаления. За какой бы прочной броней ни прятался Мегатрон, ему тоже было больно. Из названных братьев он выглядел отстраненнее, выносливее и сильнее, но роли оппозиционера, лидера десептиконов, гладиатора не лишали его права чувствовать и переживать за отношения с по-настоящему близкими ботами.              — Если бы не это новое окружение, ты бы не полагался так сильно на восстание и не отказался бы от диалога! — не сдержался Оптимус. — Уходя с процессором в новый план, не считал нужным мне сказать. Не похоже это на доверие, — Мегатрон неуютно передернул плечеблоками. — Я тоже считал тебя братом, полагался на тебя, видел образец для подражания…              В полуночной тишине повисло эхо тех слов, что когда-то ускорили разлад между братьями. Сейчас, в преддверии коронации, Оптимус с горечью осознал, что до войны они упустили шанс понять друг друга и копили обиды и недопонимания, игнорировали проблемы в отношениях, а не решали их. Тогда, в пылу спора, каждый был уверен в своей правоте, не внимая аргументам другого. Перед выступлением братья встретились, и Пакс попытался поддержать доведенного до отчаяния Мегатрона, но вышло отвратительно. Орион не слушал десептикона, он ненамеренно поучал его, уверенный, что от советов тарнийцу полегчает. Слова, на чью силу мех всегда полагался, причинили вред. Судьба вновь привела их с Мегатроном на порог судьбоносного цикла, но вместо радости, что Кибертрон вновь един, груз прошлого давил на плечи, напоминая о цене, которую братьям пришлось заплатить за свою гордость и упрямство. «Как же я был слеп, — пронеслось в сознании Оптимуса. — Я предал нашу дружбу и поступил вопреки своим принципам. Старался относиться без предубеждения, с пониманием, а сам из-за обиды поступил не лучше ненавистников Мегатрона».              — Забавно, — нарушил молчание Мегатрон. — Отдаляясь друг от друга, мы думали одинаково. Я считал предателем тебя и полагался на новых союзников, и ты тоже. Заблуждения выросли настолько огромными, что неудивительно, почему мы в Сенате разошлись окончательно.              Они ослабли духом, утратили прежнюю силу, которой славились. Оба брата стали заложниками своих методов. Среда, в которой они находились, укрепляла ошибочные пути. Мегатрон жил сражениями: отличающееся мнение представлялось новым противником, с которым надлежало поступить единственно верным способом — убить, и своего оппонента десептикон перебивал на первых словах. Орион жил придворными интригами, шел на хитрости ради защиты Третьей Второй и использовал их даже в общем деле. Он свыкся с ощущением, что в любой момент стоит ждать подвоха, и переносил это на дружбу. Мегатрон винил в своих бедах окружающих, и это же делал Пакс. А сейчас в сознании прочно укрепилось понимание, что источником несчастий были они сами.              — Помню, как ты вышел на середину зала, и все взгляды сенаторов и камеры обратились на тебя, — Оптимус глядел на стены гостиной так, словно комната превратилась в переполненный бранящимися сенаторами конференц-зал, а задумчивое постукивание пальцами напомнило молоток сенатора Галогена, который проводил заседание. Власть находилась в плачевном состоянии: Сентинел, провозглашенный Праймом, отправился на поиски Третьей Второй, которая, по его мнению, украла подлинную Матрицу Лидерства, и не вернулся живым. Экипаж корабля Сентинела убил яд. Следующим кандидатом на эту должность оказался сблизившийся с бывшим Лордом-Протектором Зета, но его попытки усмирить бунт вамп-дугами привели к смерти самопровозглашенного правителя в восстании. Фэйрвелл номинально вернулась на пост Прайма, но её едва ли видели. Ввиду отсутствия Протеуса Галоген стал главным в Сенате. — Я разделял долю скепсиса, с которой ты слушал вступительную речь, но тогда посчитал твой тон чересчур резким, — горько повернулся к названному брату Прайм.               Мегатрон тем временем выдвинул ящик комода, в котором хранил текст речи в Сенате с замечаниями Первой Второй. Эминельме отрабатывала с союзником судьбоносное заседание. Перечитывая замечания, десептикон мысленно переместился в последнюю перед выступлением ротацию, бесконечные репетиции, опасения. Плечеблоки потяжелели, точно на них динобота взвалили. Изредка Мегатрон шевелил губами, произнося фразы, а в процессоре звучал тот гордый громкий тон, в котором он обращался к Сенату:              «Я присягаю перед Сенатом говорить правду и только правду, — заявил Мегатрон. — Но моя правда придется не по вкусу тем сенаторам, что требуют поклонения, а не взаимодействия равных.              В обществе, построенном вокруг Великой Кибертронской Таксономии, которая одержима переработкой и переосмыслением, есть одна вещь, которая никогда не меняется и не должна меняться — это сама система. Если вам удалось выйти за пределы системы, вы бы признали, что это тюрьма, полная добровольных заключенных. Вы — пленники собственных тел. Отрицание ваших возможностей отказа от вашего альтмода — предотвращение от продолжения собственного пути вашего собственного выбора. Вы — пленники своих ролей, предопределенных вашим функциональным классом, вашим происхождением, вашим местом в этой иерархии, которую вы так яростно оберегаете. Вы говорите о мире и процветании, но строите его на костях тех, кто не вписывается в ваши представления о «порядке». Вы обвиняете меня в насилии, в терроре, но кто породил эту ненависть, это отчаяние, что подтолкнули угнетенных к крайним мерам? Не вы ли, сенаторы, сидящие в своих роскошных залах, отгородившись от страданий простых кибертронцев? Не вы ли, погрязшие в коррупции и лицемерии, игнорируете голоса тех, кто взывает к справедливости?              Я — Мегатрон, и да, я был гладиатором. Я сражался за выживание, за свободу, за право голоса в мире, где его не дают просто так. Я видел, как сильные мира сего попирают слабых, как мечты разбиваются о равнодушие, как надежда умирает в нищете. И я решил, что с этим пора покончить. Я не отрицаю, что мои методы могут показаться радикальными, но разве не радикальна сама ситуация? Разве не радикальна несправедливость, пропитавшая каждую шестеренку этой прогнившей системы? Вы говорите о мире, но предлагаете лишь смирение и подчинение. Я же предлагаю перемены, пусть и через борьбу. Я не прошу вашего одобрения. Я не ищу вашего признания. Я лишь хочу, чтобы вы услышали правду. Правду о том, что Кибертрон болен, и лекарство от этой болезни — не ваши лицемерные речи, а коренное изменение порядка вещей. И если для этого потребуется война, то я готов ее начать. Война за свободу, за равенство, за будущее Кибертрона, где каждый кибертронец сможет сам определять свою судьбу, а не быть рабом системы, созданной для вашего личного обогащения!».              — Надо же… — десептикон передал планшет приблизившемуся автоботу, и тот впечатленно прочитал замечания Эминельме. — Она искру вложила в движение, — на заседании Первая Вторая стояла во главе компании ярых сторонников десептиконов и пристально следила за Мегатроном, словно посылая ему силы на борьбу с функционалистами. Старскрим, обыкновенно державшийся нахально, с серьёзным фейсплейтом слушал тарнийца и анализировал обстановку, чтобы прийти на выручку союзникам при необходимости.              — Как и ты, когда согласился помогать мне и поддерживал жизнь проекта, — Оптимус чуть вздрогнул. — Я должен был проработать выступление и с тобой, не утаивать деталей и продумать наиболее вероятные события, — протянутый к серебристому наплечнику алый манипулятор застыл: Оптимус не знал, подходящий ли момент, чтобы поддерживающе похлопать. — После провокаций функционалистов, тех ужасных терактов, унесших сотни искр, я прислушивался лишь к ботам, которые разделяли мой настрой, а не чьи доводы звучали разумно. Даже советам Эминельме я не внял в полной мере и поступил по-своему, — ценность знаний опытного политика Мегатрон осознал после войны и сожалел, что понимание пришло поздно.              Слабое громыхание за окном переросло в грохот сродни тому, что встречал армию нежити Юникрона. Порыв ветра усложнил работу, но названные братья смогли закрыть окна. «Какая… подходящая погодка, ” — разыгравшуюся грозу было легко сравнить со шквалом провокаций, который сенаторы обрушили на Мегатрона на заседании. Да и основатель десептиконов всё правление Номинуса Прайма жаждал высказать алчным аристократам всё, что копилось ворнами.              Первым с оттенком лени заговорил ярый сторонник функционализма Контрейл. Скрипя, словно неприкрученная заржавевшая деталь, он спросил: «Какое отношение вы имеете к терактам, случившимся недавно в «Шести лазерах», Станиксе, Полигексе и Урайе?». Мегатрон запомнил проблеск поддержки на фейсплейте Пакса, когда говорил, что не причастен к трагедиям, но глубоко сожалеет о погибших, а также, что, в отличие от террористов, он контролирует эмоции и заботится о благе Кибертрона. «Выходит, вы не несете ответственности, несмотря на то, что ваши речи вдохновляют этих несчастных? А если ваше лидерство воспримут всерьез, вы все равно не собираетесь принимать на себя такую же ответственность, какую, например, имеет Сенат и его члены?» — вызывающе продолжил Контрейл. «Вам стоило бы побеспокоиться о том, что произойдет, если мое лидерство не будут принимать всерьез, ” — заметил Мегатрон.              Неодобрительное перешептывание усилилось. «Значит, для этого вы убивали сенаторов?» — рокочущим басом подхватил расспрос сенатор Драйвтрейн. Мегатрон нахмурился, но все еще старался держать себя в руках. «Я не отрицаю, что Томаанди были моими врагами. Они воплощали коррупцию и лицемерие, которые отравляли наш Сенат. Но я не приказывал их убивать. У меня есть более важные дела, чем личная месть.». Самообладание ослабевало: отряд, данный ему Эминельме, засветился неподалеку от мест преступлений. «Повторяй сколько угодно, я все равно не поверю, — говорил Драйвтрейн. — Только укрепишь мою убежденность в том, что это ты со своим сообщником, бывшим телохранителем Третьей Второй, спланировал нападение! К слову, ходят слухи, что Леди Антифлоренсен пропала благодаря десептиконам…». Договорить наглецу помешали и возмутившийся Орион, и негодующая Эминельме Прайм.              — Больнее всего отозвались заявления Весперклинга и Такеруса, — Мегатрон не сдержался, зная от Эминельме, что Веспер дружил с Сентинелом и мог помочь приятелю спровоцировать десептиконов, ненавидя движение всей искрой. — Они могли сколько угодно разбрасываться оскорблениями, но позиционировать себя благодетелями, когда манипуляторы по локоть в энергоне… — предложение закончил удрученный шелест вентиляции Прайма. — И после этого встрял ты и пошел меня исправлять, что сыграло им на манипулятор, — констатирующую интонацию испортило раздражение.              В этот момент, как сейчас понимал Мегатрон, они перешли черту. То, что когда-то казалось просто разногласиями, превратилось в пропасть, которую уже невозможно было преодолеть. Он помнил, как его переполняла ярость и обида, как он не хотел слушать доводы Ориона. «Мы могли бы все изменить, — подумал Мегатрон, глядя на брата. — Если бы только тогда мы были мудрее, если бы только я был мудрее…» Но прошлое нельзя изменить, и теперь им оставалось лишь жить с последствиями своих решений. Горький привкус сожаления заполнил его искру.              Орион вертел шлемом, ловя множество голосов, чтобы узнать мнение сенаторов, а между тем поднялся Весперклинг Прайм. Сторонник Сентинела и функционализма и ненавистник гладиаторов, он решил надавить посильнее: «Не приказывал? Не ты ли призывал к свержению существующего порядка? Разве не ты говорил о необходимости избавиться от тех, кто препятствует прогрессу? Твои слова — это прямое подстрекательство к насилию! Ты — угроза для Кибертрона, и тебе не место в Сенате!» В этот момент Мегатрон начал терять терпение. Его оптика вспыхнула яростью, а голос зазвучал жестче. «Я призываю к переменам, а не к хаосу! Я хочу, чтобы у каждого кибертронца была возможность жить достойно, а не прозябать в нищете и угнетении. Если для этого потребуется избавиться от тех, кто наживается на страданиях других, то я готов идти до конца!». Молчаливый Такерус, брат Весперклинга, презрительно бросил: «Ты — всего лишь гладиатор, Мегатрон. Ты — пешка в чужой игре. Ты не понимаешь, как устроен мир, и тебе лучше вернуться на арену, где тебе и место. Не смей учить нас, как управлять Кибертроном!» Ярость взорвалась в Мегатроне, как перегруженный энергонный реактор. Он вскочил со своего места, его кулаки сжались, а голос загремел на весь зал: «Да как ты смеешь?! Ты, ничтожный паразит, живущий за счет других! Я видел то, чего ты никогда не увидишь, я боролся за то, чего ты никогда не поймешь! И я не позволю тебе и тебе подобным уничтожить Кибертрон!»              — Я вмешался, чувствуя, что нужно помочь, — Оптимус поднялся с кресла и стал медленно расхаживать по комнате, ворочая шлемом так, словно обронил очень ценный предмет. — Но подействовал необдуманно, — Мегатрон прислонился к стене у окна, скептически хмыкнув. — Альфа Трион не помогал с подготовкой подобно Эминельме, но мы с ним обсуждали, что и как стоило сказать. На заседание он не пришел, и неуверенность и суматоха затмили рассудок, поэтому наставления вылетели из проца, — мимолетная мысль вызвала у спейсджета долю сожаления, поскольку названный брат остался один на один с функционалистами и десептиконами. Рен Прайм исчезла, Альфа Трион предпочел архивную тишь политической суете. — Попытался донести наши идеи языком, привычным ботам вроде Весперклинга, Такеруса и остальных сенаторов. И я… я думал, что смогу их переубедить, что смогу найти компромисс. Как же я был наивен.              — Сенаторы, поди, чесали шлемы и гадали, кто новоактивированную бэту в политику пустил, — Оптимус чуть спрятал оптику, которую обжигало по краям, но нашел силы оценить шутку и коротко нервно рассмеялся. Мегатрон снова подошел к комоду и специально отыскал проигрыватель с записью заседания и отмотал на выступление Ориона. Оптимус сперва отвернулся, но быстро подошел к десептикону, понимая, что должен посмотреть прошлому в оптику. Видеозапись включилась:               «Сенаторы, я понимаю ваше смятение и возмущение, вызванные словами Мегатрона. Я понимаю, что его речь, полная гнева и отчаяния, может показаться вам призывом к хаосу и разрушению. Но прошу вас, не торопитесь с выводами. Постарайтесь услышать то, что стоит за его резкими выражениями, за его обвинениями в адрес Сената и всей нашей системы. Мегатрон говорит о несправедливости, о неравенстве, о том, что многие кибертронцы чувствуют себя забытыми и преданными. И я не могу отрицать, что в его словах есть доля правды. Да, наша система не идеальна. Да, есть проблемы, которые мы должны решать. Да, есть кибертронцы, чьи голоса заглушаются шумом привилегий и власти.              Но я не согласен с тем, что решением является война, разрушение и хаос. Я верю в то, что перемены возможны мирным путем, через диалог, через сотрудничество, через взаимное уважение. Мы должны прислушаться к голосам тех, кто страдает, понять их нужды и стремления. Мы должны быть готовы к компромиссам, к реформам, к изменениям, которые сделают нашу систему более справедливой и равноправной. Мегатрон говорит о свободе, но разве свобода может быть построена на насилии и угнетении? Разве свобода может быть достигнута, если мы будем сражаться друг с другом, если мы будем разрушать то, что было создано поколениями кибертронцев? Я верю, что настоящая свобода — это свобода от страха, от голода, от нищеты, от несправедливости. И эту свободу мы можем обрести только вместе, работая рука об руку, а не воюя друг с другом.              Я знаю, что многие из вас скептически относятся к возможности перемен. Я знаю, что многие из вас предпочитают сохранить статус-кво. Но я прошу вас, дайте нам шанс. Дайте нам шанс доказать, что мы можем построить лучшее будущее для всех кибертронцев. Дайте нам шанс доказать, что Кибертрон может быть не только сильным и процветающим, но и справедливым и равноправным. Я верю в то, что мы можем найти общий язык, что мы можем преодолеть наши разногласия, что мы можем построить Кибертрон, которым мы все сможем гордиться. Но для этого нам нужно начать с малого — с диалога, с понимания, с взаимного уважения. И я надеюсь, что сегодня мы сделаем первый шаг на этом пути.              — Хоть твоя речь пестрела наивными чаяниями, она не была лишена смысла, — Мегатрон свернул запись выступления, и колёсный отошел. — И всё же после ты примыкаешь к функционалистам. Вернее, идешь на временный союз с ними, — между словами образовывались долгие паузы, вопрос: «Почему?» не был озвучен, но угадывался.              Оптимус по-прежнему кружил по комнате, не замечая Мегатрона. Пальцы болезненно сжимали виски. Тревожные блуждания закончились у того же окна, где стоял десептикон. Молния сверкнула рядом с особняком, и последовал долгий и оглушительный раскат грома. Мегатрон, задремавший на брийм, встрепенулся и устало нахмурился. А автобот вспоминал, как занялся личным расследованием убийства сенаторов накануне последнего совместного выступления с названным братом.              Все три случая назвали трагическим стечением обстоятельств. Сенатора-консерватора Фростслэша обнаружили мертвым в апартаментах, а причиной смерти стал отказ системы топливопровода. Фростслэш нажил недоброжелателей как среди оппозиционеров, так и среди соратников, поэтому следствие рассматривало политические мотивы. В том же ворне умер сенатор Томаанди, друг Фростслэш и ненавистник десептиконов. До отравления подмешанным в напиток ядом Томаанди занимался делами разжалованных солдат, выясняя, кто из них симпатизировал врагам режима, и натравливая на них правоохранителей. И третьим убитым стал сенатор Децимус, тесно общавшийся с Фростслэшем и Томаанди. Децимус объявил шахтерам, что скоро их переведут на новое место работы, но от измотанных ботов не ускользнула правда: шахту собирались автоматизировать. Из-за убийства шахтера охранником вспыхнула драка, в ходе которой три электрокирки полетели в сторону сенатора, одна из них попала в плечо. Глубокая рана превратилась в смертельную, когда Децимус, шедший на поправку, умер в больнице.              Орион начал изучение с дела Томаанди, поскольку из погибших он почти отправил под суд троих знакомых, которые часто приходили к Мегатрону — хамоватого Брейкдауна и джетов-близнецов Дредвинга и Скайсквейка. Названный брат говорил, что близнецы служили в разведке и воровали военные сведения. За пять джооров до смерти с покойным встретился сенатор Старскрим, которому уже доставалось за поддержку десептиконов. Фростслэш и Децимус, как пересказывал сенатские сплетни Металхоук, давали Томаанди наводки, где можно найти побольше ненадежных граждан. Децимуса доставили в Каон, так как время и обстоятельства позволяли долететь туда, чтобы спасти жизнь сенатора. Этот случай оживленно обсуждали будущие Смайты, и беседа, которую Орион прервал своим появлением, шла со знанием деталей гибели Децимуса. Пакс позже вернулся к этому воспоминанию, когда ближе к выступлению в Сенате нашел заключение следователя, что вещество в напитке Томаанди и подмешанное в энергон Децимуса, было идентичным.              — Помимо необходимого компромисса ради объединения сил в начавшейся гражданской войне были личные сомнения, — заговорил алозначный мех. — Я заподозрил, что на свет рождается угроза, о которой я мало знаю и не смогу предотвратить, — Оптимус подолгу молчал после каждых трех слов. — Не нравилось, что все вертелось вокруг военных данных, твоих сомнительных знакомых. Я убеждал себя, что вина лежала на радикалах — часть твоих последователей действовала неадекватно и творила всё, что вздумается. Но многократное повторение не помогло поверить, что убийства не были спланированы и что ты не принимал участие в них, направляя Саундвейва и Смайтов на низкие миссии. Убийства в парке «Шесть лазеров над Кибертроном», Станиксе, Полигексе и Урайе не совершались десептиконами. Я настраивал каналы для твоего вещания и знал о непричастности к терактам. Да и полисы, в которых случилась трагедия, куда больше приветствовали функционализм. Фростслэша умертвили в Калисе, Томаанди — в Тарне, а Децимус завершил свой путь в Каоне.              Мегатрон слушал исповедь Оптимуса с непроницаемым лицом, но внутри бушевала буря. Он помнил каждое убийство, каждое имя, названное автоботом. В тот момент он считал, что жертвы необходимы, что их кровь — цена за освобождение Кибертрона от оков функционализма. Эминельме предлагала менее радикальные способы защитить сформированные подразделения десептиконов, но последнее слово было за тарнийцем, который отправил Смайтов и Саундвейва, а также договорился со Старскримом о содействии. Сейчас же, ворны спустя, вкус победы казался горьким пеплом во рту. Груз ответственности за боль, неоправданные жертвы и хаос неприподъемными оковами лежали на искре.              — Ты прав, Оптимус, — наконец произнес Мегатрон, голос звучал глухо и устало. — Я совершил чудовищные ошибки, которые преследуют меня до сих пор. Я верил, что цель оправдывает средства, но я ошибся. Я принес не освобождение, а лишь новую форму тирании. Я не жду прощения, но прошу тебя понять, что в тот момент я был ослеплен своей верой.              Оптимус кивнул, его взгляд оставался мрачным, но в нем промелькнула тень понимания. Он знал, что Мегатрон не всегда был монстром, что в нем когда-то горел огонь справедливости, который, к сожалению, сгорел дотла, оставив после себя лишь пепел и разрушение.              — Несмотря на то что выступление шокировало меня, оставалась надежда разобраться, пусть и ничтожная, — не Прайм сбавил громкость вокалайзера настолько, что гудящий в вентиляции особняка ветер заглушал его, а десептикон напрягал аудиосенсоры и маленькими шагами подходил к собеседнику, разбирая продолжение бормотания. — Слова подвели меня не в первый раз, и с высоты времени нет сомнений, что тогда я пользовался ими неумело, причиняя боль. Ты не внял мне. Ты жаждал сражения, которое случилось бы на твоих условиях, и кроме расправы над функционалистами не желал ничего слышать. А я был глух к твоим замечаниям и перенял отношение Сената к тебе. Если бы проблема не решилась словами, я бы сделал всё, чтобы отдать тебя правосудию.              Чутье подсказало, что Мегатрон окажется близ руин арены, которая, по его собственному выражению, создала его заново. «Так у тебя хватило наглости явиться сюда?!» — клинок свирепо и молниеносно рассек воздух, а его обладатель яростно сверкнул оптикой, встречая незваного гостя и отныне заклятого врага. Провокации сенаторов и жалкие оправдания бывшего названного брата не покидали сознание и словно бесконечно повторялись. «Что ты натворил? Что за призывы к началу войны? Какое еще восстание?» — как же отвратительно со стороны Пакса отрицать очевидное, он стал не лучше своих врагов.              — Ты тогда вновь сказал, что с функционалистами нужно расправляться хладнокровно и выпалил, что каждого, кто помешает тебе ликвидировать режим, постигнет участь сенаторов, в убийствах которых тебя обвинили, — Оптимус опустил голову, силясь унять бурю противоречивых чувств. — Я… я был слеп, Мегатрон. Ослеплен идеалами, которые сам же и воздвиг.              — Когда подумаешь, из какого сора сформировались автоботы, — припомнил конец выступления десептикон. — глосса не повернется назвать их благородными защитниками Кибертрона. Пойми правильно, твои помыслы были светлыми, но в этом проце, — коготь указал на кобальтовый шлем. — перемешались все ценности и убеждения, получилась отвратительная смесь. Союз с функционалистами еще сильнее очернил автоботов на заре войны, хоть и было ясно, что без объединения вы бы загрызли друг друга. Об этом я кричал тебе, когда мы встретились на арене, где я учил тебя гладиаторским приемам.              Если в Сенате поначалу сохранялось формальное единство братьев, то на обломках арены они стали заклятыми врагами. Фейсплейт Мегатрона исказился от гнева. Мегатрон парировал каждый выпад, его лицо исказилось от гнева. «Признаешься, что отупел в край, Пакс? Нас используют! Функционалюги высасывают из Кибертрона последние искры, а ты сидишь и ждешь, пока они сами признают свою вину?!». Размашистые жесты манипуляторами напоминали выпады клинка. «Я отказываюсь строить новый мир, используя насилие! Ты встал на путь, который я не могу принять!» — исступленно выкрикнул Орион. Аристократ дрогнул, болезненно хватаясь за честплейт: не верилось, что названный брат стал тем, что обошло жестокость режима. «Наивный дурак! — слова Пакса встретила бессильная ярость. — Ты думаешь, они тебя всерьёз слушают? Они видят в тебе лишь марионетку, Орион! А я покажу им, что такое настоящая сила!».              Взор Мегатрона сверкал, но десептикона ослепили гордость и самомнение. С губ слетела презрительная усмешка, когда Пакс собрался с силами и приготовился драться. «Ты угроза для Кибертрона, — автобот сжал кулаки. — Я выполню свой долг и защищу дом». Презрительное «Ну попробуй» означало начало поединка.              Орион вызубрил и отточил все приёмы элитной гвардии. Он ловко уворачивался от выпадов Мегатрона. Мех бил вполсилы. Десептикон яростно набрасывался на противника. Гладиаторские бои проходили чаще гвардейских тренировок, и это обеспечило спейсджету преимущество. Пакс мог ударить сильнее, но сдерживался. Нападавший был ему братом. «Кончай увиливать!» — когти мелькнули у фейсплейта автобота, поцарапав его. Слова ли, действия ли, Пакс избегал прямого нападения.              Бой был яростным и коротким. Мегатрон, подпитываемый гневом и разочарованием, наносил удар за ударом. Оптимус, раздираемый противоречиями, лишь защищался, надеясь остановить Мегатрона, не причинив ему вреда. В какой-то момент, после особенно сильного удара, Оптимус пошатнулся и упал. Мегатрон навис над ним, его клинок был готов обрушиться на голову поверженного брата.              «Это конец, Орион. Ты выбрал не ту сторону.» В глазах Оптимуса мелькнуло отчаяние. Он понял, что Мегатрон зашел слишком далеко. Он больше не слышал доводов разума.В последний момент, собрав все свои силы, Оптимус оттолкнул Мегатрона и вскочил на ноги. «Я не хочу сражаться с тобой, Мегатрон! Но если ты продолжишь, я буду защищаться!». Мегатрон лишь рассмеялся в ответ. «Защищаться? От меня? Ты слаб, Орион. Ты всегда был слаб.». Видя, что противника не одолеть, автобот извернулся и пустился наутек. Вслед ему летели презрительные фразы.              — Что мы натворили… — полным боли голосом произнес Оптимус. — Нападение на Сенат, оборона Праксуса — и это лишь заря войны. А дальше жизнь на эоны погрузилась в кошмар…              Безумие как по щелчку обрушилось на Кибертрон затяжной бурей. Стоило Паксу вернуться в Иакон, как он угодил в гущу суматохи, вызванной атакой десептиконов на Сенат. За ротацию они успели мобилизовать силы и ударили по тем, кто рисовал их монстрами, не желая взглянуть правде в фейсплейт и поддержать народ, помочь ему выбраться из бед. Пришли не все сенаторы — части из них намеренно помешали явиться на экстренное совещание. Эминельме и Старскрим обеспечили прикрытие ударным отрядам. Тот конференц-зал, где прозвучали речи Ориона и Мегатрона, в наноклик трансформировался в бойню. Охваченные паникой сенаторы метались в поисках спасения, но хладнокровные повстанцы методично выводили из строя мечущихся политиков. Дамус, ведомый жаждой мести, восстал из пепла под личиной Тарна и вырвал из рук защитников Фэйрвелл, которую не смогли уберечь от неминуемой гибели.              Довольно быстро в оккупированный десептиконами Сенат ворвались войска автоботов. Эминельме взяла на себя братьев — Старвайна, Весперклинга и Такеруса. Первый из них ушел от атаки и вырвал у Тарна полуживую фем. Позже Первая Вторая не могла сказать, спас ли Старвайн Фэйрвелл: испорченные оружием пестрые сегменты брони разбросало у места схватки с Тарном, но на манипуляторах спейсджет уносил корпус иной расцветки. Отбиваясь от остальных Вторых, Эминельме недолго следила за Старвайном. Дай Атлас и Стар Сейбер обрушили всю ярость на десептиконов.              В разгар битвы в Сенате появился Мегатрон. Его появление придало последователям новые силы, и защитников-автоботов оттеснили. Обороняться стало труднее, под сервоприводами лежали тела убитых союзников и врагов. Когда в конференц-зал прорвался потрепанный и едва стоявший на серво Пакс, Мегатрон скомандовал отступление, провозгласив: «Так будет с каждым, кто поддерживает функционализм!». Его слова эхом разнеслись по залу, полному смерти и разрушения.              — Энергон стынет в топливных магистралях, словно кровь в жилах умирающего, — признал тарниец, и горечь хлынула в его голос, отравив каждый слог. — Вспомни битвы начала войны, Рион. Чем глубже копаемся в руинах памяти, тем отчетливее видим, как отвратительны мы стали. Граница между автоботами и десептиконами — лишь призрак. Вы твердили о мире, порядке, дипломатии, мы мечтали сокрушить вас и установить новое правительство, «более эффективное». Но и мы, и вы, каждый последователь, скатывались в бездну радикализма, убивали ради убийства. Предательство… Мы топили друг друга во взаимном непонимании, захлебываясь в собственной правоте. Загнали себя в клетку убеждений, из которой нет выхода. Как жить дальше, Рион?                     Этим вопросом Оптимус мучился еще после заседания. Галоген подвел черту, озвучив приговор: систему нужно менять, но не Мегатрону. Приговор, возводящий Ориона в ранг Прайма. Галоген, словно кукловод, вытолкнул Пакса на середину зала и провозгласил, дрожа от пафоса: «В час великих испытаний Кибертрон взывает к тем, в ком горит истинная искра благородства. Орион Пакс, ты должен повести нас сквозь тьму!»              «Какое лицемерное смирение!» — прорычал Мегатрон, когда названный брат пролепетал о своей недостойности. — Мой брат пришел сюда сыграть в миротворца! Он призывал не допустить, чтобы отдельные вспышки насилия переросли в гражданскую войну! Он заманил нас сюда под знаменем дружбы и доверия! Он собрал нас здесь якобы во имя примирения! А на самом деле — лишь для захвата власти!» Он боялся править, боялся ответственности за судьбу Кибертрона. Он страшился. Мегатрон в отчаянии воззвал к Сенату, крича о новой несправедливости, толкающей оскорбленные классы к оружию. «Я никогда не склоню шлем перед тобой!» — отрезал спейсджет, глядя в лицо колесному, которого сенаторы защищали лицемерным гулом одобрения.              — Я начну с признания своей вины, — Оптимус, с фейсплейтом, истерзанным раскаянием, развел манипуляторами. — Без этого не построить новую политику, не возродить утраченную дружбу. Я буду вечно нести груз ошибок прошлого, но я взглянул им в лицо и понял: я был слеп. Мне стыдно, что позволил своим убеждениям и нашептываниям других ослепить меня, но этого больше не повторится. Я осознал цену словам и научился пользоваться ими с умом. Не знаю, сможешь ли ты простить меня, но я прошу прощения за ту боль, что причинил тебе, Мегатронус, — десептикон вздрогнул, услышав забытое имя. — Я готов принять тебя настоящего и буду рад возобновлению нашей связи.              Тишина вновь повисла в воздухе. На этот раз это была тишина раскаяния и горечи. Будущие соправители понимали, что прошлое нельзя изменить. Но они могли попытаться построить лучшее будущее, основываясь на уроках прошлого. Будущее, в котором не будет места ненависти и войне. Будущее, которое они создадут вместе. Или попытаются.              — Ты думал, что сможешь меня спасти. Что я не знаю, что творю. Что ты, аристократический болван, умнее меня. Какой же ты идиот, Рион, — процедил Мегатрон, приближаясь к автоботу, объятому муками совести. — Был им, — пепельные когти, сильные, но на удивление бережные, сжали алый наплечник. В этом жесте читалась не только сила, но и поддержка, суровая, но искренняя. — Те ужасы, что мы сотворили, навсегда изменили нас. Мы многое осознали. Надеюсь, в оставшиеся джооры до коронации мы сможем… найти точки соприкосновения.              Впервые Мегатрон ощутил твердую готовность заново открыться названному брату. После высказанных обид, застрявших в искре на эоны и отравлявших её каждый цикл, полегчало. Оптимус восстановил спокойствие и положил ладонь поверх когтей десептикона.