Новая жизнь

Ты уходишь туда, куда не хочешь идти,

Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждет!

Доброе утро, последний герой!

Доброе утро тебе и таким, как ты!

      

Помни, я всегда протяну тебе руку,

Когда будет больно и трудно, и жутко!

Встать, победой свой новый мир создать,

Судьба, играть, чтобы жить и знать.

             Гроза бушевала, раздирая небо ветвистыми молниями. «А он перестал бояться,» — Мегатрон уловил краем оптики, что фокус линз младшего брата сосредоточен на буре, и Оптимус словно медитировал, наблюдая за непогодой. А до войны только сетовал, что гулять не получится. Временами Прайм касался висков и усиленно тер их. Предположив, что стоит сделать маленький перерыв в вечере откровений, десептикон предложил осмотреть особняк, раз волею случая автобот гостит у него. Зажатость Оптимуса ослабла, когда он с любопытством остановился у коллекции оружия, и Мегатрон, указав на клинки повыше, сообщил, что Эминельме занималась их созданием самостоятельно. В кабинете в кварте Мегатрона Прайм с разрешения поочередно рассмотрел фотопроекции в рамках. На них кривлялся Оверлорд, невозмутимо держался Тарн и расслабленно улыбалась Эминельме. Мегатрон — это позабавило колесного — на трех из четырех снимках устало хмурился. «Знаешь, какими противными бывают шестифазники? — лидер лиловозначных тем временем возвращался от дальнего шкафа со старыми фото. — А это наши с тобой побеги на рок-концерты». Автобот растерянно и опасливо — он не верил, что это делает — рассмеялся, перебирая рамки и заново проживая моменты, когда названные братья временами веселились от всей искры. Под удивленный шелест вентиляции колёсного спейсджет поставил одну из старых рамок к остальным. Названные братья вышли, и Прайм, к легкому неудовольствию Мегатрона, вновь напрягся и стал мрачнее прежнего.              — Обратно? — участливо предложил спейсджет и получил молчаливое согласие. — Переутомился, что ли? Или с режима слетел? — его поздно осенило, что с довоенного времени Оптимус жил по жесткому графику, и нарушение распорядка всегда выводило его из равновесия. Вот от чего колесный мог никнуть. Как бы беседа по искрам отсутствием оффлайна не испортила коронацию.              — Все нормально, — смутившись, что доставил беспокойство, Прайм похлопал брата по плечу и, когда они вернулись в гостиную, резко опустился в кресло, прижался к спинке кресла и закрыл оптику. — Чем ближе коронация, тем сильнее противоречивые чувства в искре, — глубоко провентилировав, Мегатрон набрался терпения. — Я не уверен, что достоин возглавить Кибертрон. Этот вопрос возник на заре войны и терзает по сей цикл. Бесконечный спор с собой…       Он не был подготовлен к лидерству. Надвигающаяся буря войны заставила Альфа Триона спешно изменить обучение Ориона Пакса. Церемонию посвящения Оптимуса Прайма — так нарекли нового лидера — окутывали сражения, паника, растерянность и огонь. Новоиспеченный правитель, терзаемый сомнениями, все чаще бежал в сумрачные глубины Архивов, где его душила ледяная пустота. Названного брата больше нет рядом, союзники возлагают на него ожидания, которые он не в состоянии оправдать, а последствия трагедии названных братьев сковали волю сталью. Оптимус перестал нормально модулировать, ведь, закрывая щитки линз, оказывался один на один с безжалостным потоком терзающих мыслей.              — Узнаю тебя, старина, — буркнул Мегатрон, задумчиво расхаживая по гостиной с заведенными за спину манипуляторами. — Вот что скажу: лидерство — не право, а бремя. Тяжелая ноша, которую берет на себя только бот, готовый к огромной ответственности, — по вниманию во взгляде Оптимуса, мех понял — он попал в точку. — Ты в себя не веришь, что готов его нести, а народ в тебя — да. Я, после всех изменений твоей личности, верю, — бокал Оптимуса наполнился настойкой, и спейсджет продолжил: — Мы вкалывали после войны как проклятые, восстанавливая полиса и планеты из руин, до перегрева процессора трудились над объединением фракций. Мало кому удается вернуть доверие, а мы смогли, — десептикон не увидел ожидаемого сияния голубых линз и вызывающе спросил: — Неужели ты снова готов отказаться от того, за что боролся?       — Да, всё это так, Мегатрон, — Оптимус примирительно наполнил настойкой бокал брата, протягивая энергоновые палочки. — Мы сплотили фракции. Просто… прошлое в один клик не забудешь. Столько битв, страданий, разрушений, которые можно было избежать, поговори я с тобой тогда, до нашего выступления. Наедине, — Прайм убедился, как тишина и непринуждённая обстановка помогают в сложных ситуациях. — Готовый выслушать твою правду. Я не активировался ни воином, ни политиком, но горький опыт научил меня этим ролям. И именно мои ошибки обрушили боль и хаос на невинных, разрушили тот мир, что я поклялся защищать, — слова переполняли стыд и сожаление, и Прайм смотрел на расставленные перед собой ладони так, словно болезненное прошлое покрыло их обломками воспоминаний. В академии элитной гвардии учили бою, но не готовили к руководству армией в гражданской войне. Первые решения командира автоботов приводили к поражениям, и это выбивало из равновесия.              Прошлая жестокость функционалистов к инакомыслящим подтолкнула колеблющихся в объятия десептиконов и ослабила ряды автоботов. От мала до велика, кибертронцы брали в манипуляторы оружие, защищая родные города наравне с солдатами. Народ надеялся на выбранного Прайма, который перепугался не меньше мирных жителей. Он робко обращался за советами к опытным военачальникам и не мог отделаться от ощущения, что все они поглядывают на растерянного лидера свысока, наперебой предлагая свои планы. Даже Праймы — Старвайн, Весперклинг, Такерус — держались надменно рядом с Оптимусом. Раздробленность генералов сказывалась на солдатах. Кап и Спрингер поддерживали знакомого юнца, наставляя его, но не могли унять тревогу, пожирающую искру колесного изнутри. «Помоги ему,» — этой фразой закончились короткие визиты Капа и Бамблби, ставшего разведчиком, к Рэтчету. Один из лучших врачей Иакона дружил с дани новоиспеченного Прайма и давно знал характер спарка Эквитавии. Рэтчет пришел к Оптимусу и предложил автоботу выговориться и без осуждений выслушал сбивчивое повествование о переживаниях неопытного лидера. За свой актив медбот повидал немало тяжелых ситуаций, треть из них изменила характер иаконца, сделав его понимающим и смелым. «Потеря друга всегда оставляет незаживающую рану, — заговорил доктор, когда Оптимус замолчал. — Не стоит ожидать, что узы, крепившие вас почти декаворн, так быстро исчезнут из глубин блока памяти. Не отрицай свою боль, это лишь усугубит её». Вокалайзер медбота согревал участливым отношением к собеседнику. Так Рэтчет успокаивал пациентов, которых из-за войны становилось больше с каждым циклом. Кибертронцы не верили, что мирная жизнь прервалась в одночасье и что родной дом поделен на два огромных лагеря. «Сосредоточься на тех, кто рядом сейчас, — мягко посоветовал Прайму мех. — Мегатрон был тебе близок, но он не единственный твой друг. Прими поддержку от своих последователей и веди автоботов за собой. И не сосредотачивайся на Мегатроне слишком сильно, ” — напоследок добавил врач.              «Спасибо, — позже тем же виноватым тоном произнес Оптимус, когда в Архивы заглянул Бамблби и спросил, как лидер автоботов себя чувствует. — Я тебе всю жизнь со шлема на серво поставил, приятель. Прости меня». Они познакомились, когда Пакс возвращался из Каона обходными путями на нижних уровнях. Орион помог Бамблби убежать от разъяренных хулиганов и поселил его в Архивах, перед этим долго объясняя наставнику, откуда появился новый житель. Если Мегатрон был хорошим старшим названным братом Дамусу, то Пакс через силу привыкал к новой роли. «Ты ответственен за него,» — повторяли Альфа Трион и Третья Вторая. Любопытство, гиперактивность и шутки Би натыкались на раздраженность и ворчание своего спасителя первое время. Затем по выходным они учились проводить время вместе: найденыш радовался, а Орион отсчитывал время до конца прогулки. Время шло, и кое-как гвардеец тренировал Би, уча его незаметно пробираться туда, куда другие не могут. Это помогло молодому бойцу, когда он стал разведчиком, но Оптимусу становилось больно, когда он видел маленького колесного, выполняющего взрослые операции. Бамблби не признавался, что ему страшно, но при встрече прижимался к старшему названному брату с надеждой, что тот ему поможет. «Ничего, — желто-черный колесный нашел силы широко улыбнуться Прайму. — Ты давай собирайся, вместе всех разнесем».              — Мы оба столько дел наворотили, что Тринадцать нам с тобой крепкую трепку задали бы, — резонно заметил Мегатрон. — Прошлое трагичное и болезненное, но согласись, что мы сами его таким сделали, — Оптимус и не спорил. — Не застревай в нем, — алые линзы сосредоточились на сбегающих по стеклу каплях дождя. — Однажды это привело к трагичным последствиям, не хочу повторения, — спейсджет намекнул на былую связь автоботов и функционалистов. — А поговорить со мной тогда не получилось бы: я был глух к голосу разума, брат. Успехи на фронте утроили мой энтузиазм и ослепили разум. Целеустремленность обернулась яростью, едва не лишив меня ценных соратников, — настал черед Оптимуса осторожно успокаивающе дотрагиваться до манипулятора названного брата.              Молниеносность и успех операций Мегатрона впечатляли даже врагов. «Словно активирован для войны!» — в словах Старскрима переплелись восхищение и настороженность, и это откликнулось в искре Эминельме. Планы разрабатывались, корректировались и мгновенно воплощались в жизнь. Многие военные, недовольные старым режимом, приняли лиловую инсигнию. Десептиконы укрепились в Каоне, Тарне и Восе и продолжали наступление. Но Эминельме заметила тревожный знак: Мегатрон слушал только тех, кто говорил то, что он хотел услышать. Ему боялись перечить. «С ним случалось подобное, — вспомнил довоенное время Шоквейв, когда Эминельме заглянула к ученому в лабораторию и поделилась своими подозрениями. — Мегатрон ненавидит неожиданности, а после выходки Пакса желание контролировать все обострилось». Бывший сенатор предпочитал уединение, потрясенный ссорой братьев и компромиссом автоботов и функционалистов. Работа в лаборатории напоминала ему о времени работы в Академии Передовых Технологий. «Я не могу ему помочь, — Первая Вторая кивнула, уважая его право на боль. — Но я возлагаю надежды на вас, Леди Нельма». Тарн был слишком предан Мегатрону, на него нельзя положиться. Старскрим, поддерживавший хорошие отношения с Эминельме, согласился сообщить, когда Мегатрон останется один, чтобы спейсджет могла поговорить с лидером тет-а-тет.              Удача улыбнулась ей. Мегатрон, скрестив руки за спиной, властно оглядывал Каон, объятый багровым закатом, пылающим словно пожар. «Замешательство автоботов дает нам преимущество,» — проекция карты военных действий вспыхнула и тут же исчезла, стоило ему ощутить ее взгляд. Вечернюю тишину рассек резкий оклик: «Остановись!». Оптограни сошлись у носоконуса. Он вспомнил донесения Саундвейва о встречах фем со Старскримом. Любое сомнение в собственной правоте десептикон расценивал как предательство. «Я не в первый раз на войне и знаю, как это тяжело. Функционалисты заслужили мучительную смерть. Но сражения поглощают тебя, ты одержим лишь военными совещаниями,» — тихо, но настойчиво произнесла Эминельме, приближаясь к серебристому спейсджету. В багровых лучах фем выглядела мрачнее обычного. «Я могу быть уверен в успехе, только если лично контролирую каждый шаг, — наполовину отвернулся он, вспомнив предательство Ориона. — Ты должна понимать это лучше других». Эминельме привыкла отвечать раздражением на раздражение, прямо выражая свое мнение, но сейчас эта стратегия подвела бы её. «Понимаю, — подхватила Первая Вторая. — И знаю, что успех зависит от ясности процессора. Ты перегружаешь его и рискуешь совершить ошибку. Я видела, как одержимость разрушала моего опи, Мегатронуса Прайма, — печальный взгляд и упавший голос заставили лидера десептиконов обернуться. — Не хочу, чтобы это случилось с тобой».              Мегатрон озадаченно бросил взгляд на Эминельме, думая, не перенес ли он обиду на Пакса на свою советницу. Гордость и уверенность в своей правоте помешали признаться, что десептиконша сделала правильные замечания. Он окружил себя радикалами и отодвинул в сторону разумных советников. Первая Вторая, словно понимая причины молчания, прикрыла оптику и кивнула. «У тебя огромный потенциал, Мегатрон, — смягчилась она. — Для победы нужны холодный процессор и горячий манипулятор». Они продолжили разговор, и мех, воспользовавшись уединением, позволил себе высказаться. Участие Эминельме в деле десептиконов и жизни их лидера заиграло новыми красками. Те вечера до войны, когда в особняке звучали черные шутки, обсуждались наука и культура, вернутся еще нескоро. Но присутствие Эминельме помогало вернуться к жизни вне сражений. Немногим позже к ним присоединился Шоквейв, а спустя время изредка заглядывал побеседовать Тарн.              — По крайней мере, у тебя были преданные союзники, а не до алых фейсплейтов спорящие вояки старой закалки, ограниченные собственными принципами, — дернувшись от воспоминаний, с горькой улыбкой бросил Оптимус. — Я шесть ворнов пытался совладать с ними. С завистью вспоминал твою способность мгновенно приструнить любого. А мой процессор починили приятели по гвардии и один знакомый из разведки, — Мегатрон многозначительно хмыкнул.              «Я худший Прайм, жалкая тень Номинуса,» — подавленно произнес автобот, когда в дальние помещения Архивов пробралась Элита, вторая бывшая телохранительница Рен Прайм. Подруга Оптимуса в преддверии войны заключила союз искр с тем, кого выбрала семья, и была счастлива рядом с бондмейтом. Шесть ворнов спустя гибель семьи оставила зияющую дыру в ее искре. Лишь племянница успела спастись на эвакуационном транспорте. «Хватит себя жалеть! — выпалила Уан, не в силах больше слушать его сокрушения. — Это твоя игра в лидера оппозиции и последовавшая за ней война. Жаждешь порядка — прими ответственность за свои решения, найди способ переломить ход битвы и действуй!». Остыв, Элита по-дружески коснулась прохладного алого наплечника, напомнила, что всегда можно найти выход, даже если обстоятельства убеждают в обратном. «Мы сами куём будущее,» — напоследок произнесла Уан и позвала Оптимуса к остальным. У выхода из Архивов их ждали Ультра Магнус и Джаз. Последний, проницательный разведчик, познакомился с Оптимусом через Магнуса. «Ты говорил правильные вещи в Сенате, — произнес Джаз. Оптимус отвел взгляд, вспомнив Мегатрона, а Элита укоризненно посмотрела на разведчика. — Тебя выбрали Праймом за твою заботу о каждом кибертронце, за смелость, с которой ты хотел улучшить жизнь всем. И мы рядом, — широкий жест Джаза охватил присутствующих. — Мы верим в тебя и поддержим тебя на этом пути.». Лишь серебристый колесный сохранял бодрость духа, отпуская шутки, чтобы разрядить обстановку. «Поддерживаю, Оптимус, — Магнус похлопал его по плечу. — Ты горишь справедливыми идеями, достойными борьбы. Помни, теперь ты несешь ответственность за весь народ Кибертрона. Действуй обдуманно».              — А Альфа Трион и эта троица, олух, дурак и идиот? — десептикон презрительно скривился, подразумевая Старвайна, Весперклинга и Такеруса Праймов. — И прочая компания, которую не смяло в оригами после союза с функционалистами, пусть даже на этот компромисс пошли ради выживания в битве с общим врагом — моими последователями.              — Для братьев я был пустым местом вплоть до получения Матрицы, — пожал плечами автобот, снова наблюдая за грозой. Полноценное признание пришло к нему по завершении войны с Мегатроном, закончившийся миром сторон и разделением территорий.              — На их месте я бы помалкивал, а Старвайну вообще порекомендовал бы выключить вокалайзер, — тарниец хорошо помнил каждый просчет Второго и последствия его ошибок и не мог их простить. — Надеюсь, Мегатронус Прайм и Льеж задали ему хорошую взбучку на том свете за все его выходки, — припечатал он. — И даже миролюбивая Солус приложила молотом по его пустой голове. А Трион? Угомонить недотеп не мог?              — Они стремились исправиться, но затыкали аудиосенсоры, когда их дядя давал советы, — Оптимус скользнул взглядом по бокалу. — А от меня Альфа Трион просто отдалялся, — Мегатрон невольно вскинул оптограни, пытаясь представить описанную картину. — Обилие советников словно раздражало его. Я чувствовал себя брошенным и плохо понимал, что делаю не так, — Мегатрон, слабо закатив фокус линз на долю клика, сделал спокойный фейсплейт и коснулся спины брата. — а еще один близкий мне бот отворачивался, и я был бессилен.              Молодой Прайм жаждал встречи с наставником. Альфа Трион укрылся в недрах Архивов, держа в руках древнюю книгу пророчеств. Скрип открывшейся двери заставил его поднять грустную оптику на вошедшего ученика. Оптимусу показалось, что на лице старого Прайма промелькнула тень заинтересованности, когда он рассказал о снах, терзавших его каждую ночь, о голосе, приказывающем ему спуститься в Колодец Искр. Реакция наставника озадачила Оптимуса. «Время пришло, — Альфа Трион положил манипулятор на книгу. — Сбывается предначертанное в Завете Праймуса. Кибертрон обрел надежду на возрождение». Бессвязные, по мнению молодого Прайма, отрывки о судьбе Тринадцатого и последнем желании Прайма-основателя, были бесполезны сейчас. «Учитель, это не поможет нам! Десептиконы захватывают полис за полисом! Мы проигрываем!» — с трудом сдерживая раздражение, воскликнул он, не дав Триону договорить. «Матрица Лидерства осветит наш темный час, мой ученик. Об этом говорят твои ночные видения,» — невозмутимо ответил старый мех. Алые манипуляторы бессильно опустились. Матрица, символ надежды Кибертрона, давно пропала. Поиски бессмысленны, Рен Прайм убедилась в этом. Оптимус тщетно пытался добиться совета, что делать с наступлением десептиконов. Альфа Трион лишь повторял, что Матрица — это не просто символ власти, а вместилище мудрости и опыта всех предыдущих лидеров, что она обладает безграничной силой. «Прими ответственность и найди свой путь. В тебе я вижу огромный потенциал, развивая который, ты сплотишь кибертронцев и приведешь всех к миру, — Альфа Трион ласково коснулся наплечника Оптимуса. — Ты должен отыскать Матрицу Лидерства. Она — не просто реликвия, мой ученик, а ключ к мудрости и могуществу». Это случилось в их последнюю встречу.       Лидер автоботов не сомневался, что учитель эонами изучал пророчества и умел отличать истинные знамения от ложных, но сейчас его терзало ощущение, что старый Прайм борется с собой. Более того, он боялся снова ошибиться. И страх смерти вдали от близких пугал его. Если Матрица сочтет его недостойным, что тогда? Из ядра Кибертрона нет обратного пути. По совету Рэтчета он обратился к психотерапевту по позывному Ранг, но даже этот талантливый специалист не смог избавить его от преследующих видений. Бессилие профессионала означало лишь одно: чтобы избавиться от этих снов, он должен последовать наставлениям Альфа Триона. «Матрица испокон декаворнов символизировала ответственность лидера за свой народ, его готовность защитить последователей,» — всплыл в памяти обрывок разговора с Рен Прайм. Ясно осознавая, к чему привело бегство от ответственности последнего полноценно избранного лидера, Номинуса, Оптимус смирился со своей ролью. Он не хотел вести за собой в бой, но должен был научиться этому. «Я причастен к этой войне. Мне её начинать и заканчивать,» — забрав из Архивов схему подземных тоннелей Тринадцати, он отправился на поиски Матрицы.              — Даже не верится, что мудрейший старик вместо помощи предложил найти давно утерянный благодаря его племяннику золотой шарик! — Мегатрон испытывал прежнее раздражение к странному поведению Праймов на заре войны. — Много тебе Матрица помогла? Заменила наставника? — у автобота мелькнула мысль, что брату стало обидно за него. Если Мегатрон долго возмущался, значит, разделял чувства близкого ему бота.       — Помогла? — Оптимус горько усмехнулся и покачал шлемом. — Когда я получил её от ядра Кибертрона, на смену растерянности явилась надежда, что я получил мощный инструмент, который приведет автоботов к победе над десептиконами. Матрица улучшала физическую силу носителя, активировала другие артефакты, и казалось, что этого нам не хватало для обретения перевеса, — он вновь хмыкнул, с иронией вспоминая чаяния молодости. — Это не так работало. Каждый Прайм был обязан научиться равному взаимодействию с дарованной реликвией. Матрица не превращала никого в лидера по щелчку пальцев. Недостойного программа могла попросту свести с ума, что почти случилось со мной в середине войны, — Мегатрон понимающе промычал, припоминая странные действия названного брата. — Что до отдаления Альфа Триона, то мне было больно. Но если бы он остался советовать, то вряд ли я научился бы выражать собственное мнение, мыслить критически и принимать решения самостоятельно.              — Возможно, — с сомнением ответил Мегатрон и сверился с хронометром. Время позволяло продолжить беседу, поэтому тарниец перешел к следующему вопросу: — Но почему ты был уверен, что Матрица была именно в Колодце Искр? Сниться может все подряд, да и Вторые не нашли артефакт, — он многозначительно взглянул на Прайма. — Ты как вообще выжил?              — А то я помню… — без задней мысли бросил Оптимус под усмешку названного брата. — Знаю, что звучит бредово, но я одновременно помню и не помню, как получил Матрицу, — мех растерянно выставил ладони перед собой, словно ждал обвинения. — И про Колодец Искр тоже, — Мегатрон из последних сил сохранял серьёзный вид, чтобы не задеть автобота. — Только обрывки в памяти остались: тело словно контролировали, на платформе под поверхностью ехал, петлял в лабиринте, долго поружался в Колодец, — собеседник фыркнул, понимая, что внятной истории не ждать, и махнул манипулятором, чтобы Прайм не волновался. — А потом оказался перед Великой Искрой.       Молодой Прайм парил перед сияющей сферой с огромной, голубовато-бирюзовой оболочкой. Она бесконечно обновляла свои слои, открывая ему тайны. От неё отделилась часть энергии, постепенно принимавшая форму. Откуда-то раздался величественный голос: «Ты был удостоен титула Прайма Сенатом, но истинное право носить это имя дарует сама Матрица. Оптимус, тебе предстоит доказать свою готовность.». Вокалайзер гудел, казалось, из самой ткани пространства, словно древний колокол, созывающий к началу времен. Отделившаяся часть приобрела очертания золотой сферы, поверхность которой заполняли древние символы. Оптимус ошеломленно следил за возникшим предметом, окутанным сиянием ядра.       Он ощутил, как процессор перегревается, переполняется вопросами, страхами, сомнениями. Все, что он так тщательно скрывал даже от себя, поднималось на поверхность, словно пузырьки со дна глубокого озера. Перед оптикой встали ожившие образы жертв войны, аудиосенсоры наполнились эхом поражений, а магистрали обожгла горечь предательства. Он чувствовал жгучий стыд за свои непродуманные действия. «Ты боишься ответственности, Оптимус Прайм, — голос зазвучал мягче, словно упрек любящего отца. — Ты сомневаешься в своей мудрости, в верности своих решений. Ты веришь, что цена мира слишком высока, что жертвы неизбежны. Эта тьма, окутывающая твое сердце, может поглотить тебя и Матрицу вместе с тобой». Объект пульсировал, и Прайм почувствовал, как его сознание расширяется, охватывая миллиарды жизней, триллионы судеб. «Но в тебе есть и другое, Оптимус, — голос наполнился надеждой. — В тебе есть непоколебимая вера в справедливость, сострадание к страждущим и неугасающая искра надежды. Эти качества делают тебя достойным работать с Матрицей. Используй её мудрость, чтобы объединить наши фракции, чтобы создать будущее, где не будет места ни страху, ни ненависти. Судьба Кибертрона и вселенной в твоих руках, Оптимус Прайм. Покажи, что ты достоин этой чести».       Ядро засияло ярче, и золотая сфера медленно приблизилась. Матрица Лидерства легла на его ладонь. Оптимус прикрыл оптику, чувствуя, как страхи вытесняются энергией искры Кибертрона, как его процессор и искра наполняются силой, мудростью и пониманием. Он знал, что впереди его ждет долгий и трудный путь, но он был готов. Он был готов принять свою судьбу и стать истинным Праймом.       — Даже Праймус тебе доступным языком объяснил: возвращайся и набирайся уму-разуму, ошибки сами себя не исправят, — назидательно поднял указательный палец собеседник. — Когда десептиконы узнали, что ты настоящую Матрицу обрел, то быстро сочинили полные негодования и язвительности байки, которые передавались от кибертронца к кибертронцу с космической скоростью, — Оптимус знал с два десятка произведений фольклора лиловозначных и лишь усмехнулся, сказав, что парочка частушек получилась очень ритмичной. — Священный артефакт достался наивному и туповатому боту, бегущему от ответственности и прячущемуся за спинами спорящих между собой советников. Да это казалось оскорбительной насмешкой над ботами, которые всю жизнь из брони вон лезут и трудятся ради успеха, — когти десептикона вздымались над подлокотником, отражая негодование его последователей, но сам он без тени осуждения глядел на названного брата.              «Вся сущность автоботов — верить в древние чудодейственные побрякушки, которые решат их проблемы,» — саркастично заключил Старскрим в беседе со Смайтами. Тандеркрекер и Скайварп припомнили поражения автоботов и пожелали им новых, чтобы враг понял глупость собственных убеждений. Тарн с присущим ему хладнокровием сказал, что не стоит рассчитывать на неожиданные успехи автоботов, ведь новоявленный Прайм всё ещё слаб и труслив, а советники заняты перебранкой и тщетными попытками изменить расклад сил. Только Эминельме не участвовала в перемывании гаек лидеру автоботов. Фем мрачно вентилировала и уходила подальше от смеющихся компаний. «Оптимус — презрительно процедила позывной врага Первая Вторая. — позорит титул Прайма, как и мои братья и сестры, трусливо сбежавшие с Кибертрона или поддерживающие наших врагов!». Мегатрон и Шоквейв поддерживающе коснулись её наплечников. «Если в нем есть хоть капля уважения, он откажется от Матрицы!» — денты фем сердито обнажились. Эминельме не верила, что боту, который пошел на компромисс с функционалистами, вручили священную реликвию. «Знаешь, — Мегатрон сделал паузу и дождался внимания фем. — на Кибертроне остался истинный, адекватный Прайм, и я рад, чтоты на моей стороне». Первая Вторая изобразила слабое подобие улыбки. Ей недоставало восстановленной справедливости, уничтожения пагубного режима.              — Автоботы и правда… воодушевились, — с иронией протянул Прайм, зная, что на заре войны не годился в лидеры. — Твердили, что Праймус верно обделил выскочку-оппозиционера, привыкшего решать проблемы насилием и ненавидящего всех, кто слово поперёк скажет. Единственное свойство Матрицы, которым я тогда воспользовался, — выключил поток острот Весперклинга, — из всех союзников Оптимуса Пятый Второй дольше прочих сопротивлялся признанию наивного выскочки достойным носителем реликвии, но смирился и остервенело тренировал избранного. — Старвайн и Такерус с горем пополам учили трактовать видения, посылаемые Матрицей, — Оптимус рвано провентилировал, заново переживая их попытки. — Худой мир лучше доброй войны, как говорится. Поладил с ними, и на этом спасибо.              — Заткнуть выскочку тоже полезно, — заметил Мегатрон. — Объединение с этой отшибленной на процессор троицей заставило нас слегка понервничать, когда автоботы стали увереннее мешать нашему захвату территорий. Но как так вышло, что Вторые, передавая Матрицу от правителя к правителю, так мало знали о видениях? — из рассказов Первой Второй десептикон выяснил, что каждый из Вторых специализировался на одной выбранной области и интересовался смежными с ней, но работа с Матрицей для него была общеобязательным знанием.              — Интриги смертных увлекательнее уроков божественных предшественников, — съехидничал автобот. — А если серьёзно, то работа с Матрицей, много или мало о ней знали, требовала сосредоточенности и спокойствия на искре. Братья… — он подождал, когда стихнет мощный раскат грома. — любили обсуждение операций и битвы, — Мегатрон утомленно прикрыл половину фейсплейта. — Да и мне не до мистики и медитаций было, — теперь Прайм проверил хронометр. — Гнал видения прочь, хоть и не всегда помогало, разрабатывал стратегии, боролся с десептиконами, — здесь мех умолк, точно его одернули, и перешел к другому моменту: — Сновидения угомонились, когда я воссоединился с Антифлоренсен. Вот она хорошо разбиралась в пророчествах и мистических свойствах Матрицы, потому что её наставником был Альфа Трион.              — Мудрая и трусливая Третья Вторая вернулась из Праксуса в Иакон, о чудо, — Оптимус скривился и с укором взглянул на брата. — Без обид, в начале войны вы оба были так себе лидерами. Я признаю участие Антифлоренсен в обороне Праксуса, эвакуации выживших через тоннели Тринадцати, помощь в тылу и активную работу уже после заключения мира, но в жизни не закрою оптику на бездействие до войны. Союз с Номинусом превратил её в настоящую рохлю, — колесный благоразумно промолчал, не перебивая брата и не переубеждая его. — Как вы встретились после её изгнания?              — Получив сигнал бедствия от выживших праксианцев, среди которых была Третья Вторая, мы немедленно доставили их в Иакон. Проул, рассказывая о сопротивлении десептиконам, хвалил самоотверженность горожан. Помимо этого он рассказал, что Рен и Номинус столкнулись с презрением и недоверием народа в начале войны, но, когда чета доказала, что готова помочь, постепенно приняли их. Репутация поднялась, но совесть Третьей Второй мешала спокойно функционировать, — с пониманием обратился к прошлому Прайм. Он испытывал похожие терзания. — Она встретила нас холодно, а затем Старвайн мгновенно уволок сестру на семейный разговор. Через Номинуса я узнал, что троице досталось за функционализм, а Рен — за эгоизм, выбор партнера вместо Вторых. Спорили-спорили, потом братья уломали Третью Вторую поработать с моими видениями. Клялись, что Матрица настоящая.       — Всё ещё не лучше родственников с алым знаком на корпусе, — Мегатрон сравнил поведение Леди Прайм с поступками Вторых. — Но при этом понимаю, отчего она сопротивлялась. Декаворн тащить на себе коронованного лентяя, перевоспитание которого с треском провалилось. Это деморализует. А тут кандидат наподобие старому нарисовался, — тяжело провентилировав, Оптимус широко развел манипуляторами. — А ещё… Ты, кажется, упоминал смерть связного между Иаконом и Праксусом, — сенатора Металхоука обнаружили мертвым в Праксусе. — И спарк Рен, Смоукскрин, исчез. Не то чтобы разумно обвинять тебя в последнем, но ваши отношения испортились сильнее, да?              — Номинус крепко поругался со мной, — признался Оптимус. — Рен не подала виду, что ей больно, но постоянно надеялась засечь сигнал наследника, — дождь припустил сильнее, стук капель по стеклу напоминал бомбардировку. — Впрочем, она всё равно избегала меня, как Альфа Трион. Тренировала редко, превозмогая себя, а потом пропадала, активно помогая пострадавшим от войны. Заботилась, принося энергон, успокаивала, в госпиталях часто бывала. Сначала мы с братьями списывали странное поведение на восстановление репутации, но потом… — Оптимус выдержал паузу. — Это был первый раз с нашей первой стычки, когда я набрался смелости решить конфликт словами. Рен твердила, что я безнадежный, и иногда язвила хлеще Весперклинга.              — Безнадежный Прайм — её бондмейт. Общепризнанный факт, — уверенно заявил Мегатрон. — А ты был тупым, но с потенциалом к развитию. Братья не могли сболтнуть сестре лишнего, из-за чего Рен воспринимала тебя в неправильном свете? Игры Старвайна с подделкой Матрицы, твое путешествие к Колодцу Искр, конфликт представлений о доблестях Прайма с действиями своего бывшего телохранителя…              — Кто ж Вторых знает, — бросил Оптимус и задумчиво прикусил губу. — Но Рен очень задевали разговоры о том, что Матрица — ключ к победе над десептиконами. Ничего не произнося, она тотчас умолкала и уходила побыть в одиночестве или заняться работой. Это породило слухи среди функционалистов и части автоботов, что Третья Вторая ведет деятельность против автоботов, — манипулятор оторвался от подлокотника кресла и лег на честплейт. — Причина отстраненности была глубже.              Раздражение клокотало в процессоре Оптимуса, когда он вошел в Архивы. Он помнил это место величественным хранилищем знаний, но теперь тихие залы лишь напоминали ему о разрухе и отчаянии. Часть залов заполнили беженцы, и их присутствие принесло войну в место, которое он считал своим вторым домом. «Почему ты избегаешь меня? — вместо приветствия спросил Прайм, добравшись до отсека Рен, не обращая внимания на понуро отвернувшуюся фем. — На твои знания рассчитывают, а ты прячешься и не хочешь помочь одолеть врага!». Он не расслышал просьбу уйти. Третья Вторая виновато сжимала в манипуляторах посох Праймуса — артефакт-символ единства Вторых и благополучия Кибертрона. Вещей, которые война смела, обратила в прах. «Почему ты постоянно отворачиваешься от меня? — её пальцы сжались сильнее. — Рен, ты сама лидер, ты учила Номинуса быть им, помоги и мне, прошу!». Она содрогнулась, стиснула денты, но по-прежнему молчала. «Праймус даровал Матрицу Лидерства, это знак…» — мысль Оптимуса оборвалась, стоило Рен молниеносно обернуться.              «Знак того, что ты идиот, полагающийся на чудо артефакта! — гневно выкрикнула фем и с болью взглянула на посох, словно тот был причиной всех ее бед. — Матрица Лидерства не делает тебя достойным лидером! Воля Праймуса не сделала меня достойным лидером Вторых!» — эхо заставило их вздрогнуть. Мех с сожалением взглянул на Леди Прайм. Оптимус опешил. Он привык видеть Рен уверенной, излучающей силу и спокойствие. Но сейчас ее плечи поникли, а голос дрожал от сдерживаемых рыданий. В ее движениях чувствовалась усталость и безнадежность — словно груз ответственности раздавил фем В решающий момент струсила и не справилась с кризисом. Не объединила братьев и сестер, которые выбрали разные идеологии и спорили друг с другом. Не обучила Номинуса правлению, да и в целом короновала фальшивого Прайма. Отправившись в изгнание, потеряла доверие народа. «Как я могу учить тебя, если сама… — Рен звучно всхлипнула. — подвела всех?».              Когда Оптимус встретился взглядами с союзницей, он невольно взволнованно провентилировал, увидев тусклый свет голубых линз. «Надо было слушать Эминельме и не бояться функционалистов, — Рен пристыженно опустилась на платформу. — Она… умнее, опытнее, храбрее. А Вторые получили… меня». После того как прославленный лидер среди Десяти Праймов, не смогла объединить братьев и сестер, чтобы предотвратить надвигающийся кризис, фем корила себя за нерешительность. Молодой Прайм мелкими шагами приблизился к ней и замер. Чтобы он не ломал процессор, фем коротким жестом пригласила его сесть. «Я… Знаю теперь, каково это, — Оптимус сомневался, что мог так говорить. — Ожидания, ответственность…». Смех, которым Третья Вторая ответила Оптимусу, прозвучал горько и надломленно. В нем слышались сожаление о прошлом, боль от настоящей беспомощности и глухое отчаяние. «Хватит напоминать своим присутствием о моих ошибках, ” — бросила она, снова отвернувшись и отложив посох Праймуса в сторону, словно он обжигал ее манипуляторы. «Номинуса ты до последнего тянула, — лидер алозначных протянул артефакт Вторых собеседнице. — Шутила, что он неисправим, кричала на него, но продолжала работать с фальшивым Праймом». Рен не прикоснулась к посоху и смерила колесного взглядом, в котором читались усталость и раздражение. «И не смогла приблизить его к образу нормального правителя, — сердито отрезала она. — Усилия впустую!». Губы сжались плотнее, удерживая разбушевавшиеся эмоции. Выдержав паузу, Оптимус спросил: «Выходит, ты сдаешься?».              Две крупные слезы скатились по щекам Рен. В сомнении она переводила взгляд с Оптимуса на посох и обратно, вспоминая слова Такеруса о пророчестве, Колодце Искр и подлинной Матрице Лидерства. Щитки линз опустились. Фем глубоко провентилировала, успокаиваясь, и уверенно посмотрела на лидера автоботов и приняла посох. Глядя на мерцающий кристалл на конце артефакта, Рен после долгого молчания произнесла: «Знаешь, Праймус даровал тебе Матрицу, потому что почувствовал в тебе потенциал к изменениям. Матрица никогда не вручалась подготовленным кибертронцам». Манипулятор устало скользнул по фейсплейту. Рен выпрямилась: «Как и нас, Вторых, создали неидеальными, чтобы мы совершенствовались». Оптимус слабо улыбнулся, наблюдая возвращение прежней уверенности Третьей Второй. «Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя, или себя, — Рен пересела, разворачиваясь целиком к собеседнику. — Но я продолжу помогать тебе овладевать силой Матрицы. Во благо Кибертрона,» — добавила она.              — Я сперва не верил, что беседа помогла восстановить отношения. Начать хотя бы. Но это была маленькая победа, — автобот облегченно прошелестел вентиляцией и на клик тепло улыбнулся. — А потом подобные разговоры помогли взять под контроль видения. Рен учила меня отделять изображение грядущего от страхов и желаний, которые было легко спутать с предчувствием будущего. И я впервые увидел её как личность, а не титулованную фем с миллионом обязанностей. Обрел друга.              — А почему Рен не сражалась? — Мегатрон видел позывные Старвайна, Весперклинга и даже тихого Такеруса в десептиконских хрониках чаще, чем имя их сестры. — Она присоединилась к битве только с началом гонки за артефактами, — на заре войны братья, опасаясь, что Эминельме активирует изобретения древних ради победы десептиконов, забрали из полисов всё, что дало бы врагу преимущество, и передали это Альфа Триону для отправки в другие миры.              — Боялась, — Оптимус подавил воспоминания о том, как посчитал страх Третьей Второй странным и даже надуманным. — Не хотела сойтись в бою с Эминельме, продолжая любить сестру по-прежнему. Ещё звучало что-то о самозабвенном погружении в битвы, которым грешил Двенадцатый, но об этом она обмолвилась сжато и единожды, — Мегатрон, раньше считавший уклонение от битв слабостью, под другим углом взглянул на прошлое сестры Первой Второй. Пока лидеры фракций смело вступали в поединки, поддаваясь закостенелым обидам, Нельма и Рен не позволяли разрушить их связь. — А в миссиях если и участвовала, то больше Смоукскрина стерегла от необдуманных решений, на которые он был падок, — наследник нашелся на одной из планет, где стороны развернули поиск артефактов, приземлившись туда в спасательной капсуле с десептиконской транспортной тюрьмы.              — Довольно… удивительно, если вспомнить настрой остальных приближеных к тебе автоботов, — задумчиво протянул Мегатрон, постепенно понимая, почему в будущем, после заключения мира, Эминельме твердила, что младшая Вторая искренне хотела помочь фракциям наладить отношения.              — Рен увидела войну не как борьбу между добром и злом, а как трагедию, в которой обе стороны стали жертвами обстоятельств и собственных ошибок, — Оптимус помолчал, помня, как искал повод сменить тему. — Я сильно стыдился своего прошлого, ругал себя за наивность, доверчивость, мягкость, проклинал любовь к дипломатии. Рен не боялась обернуться назад, — Прайм гораздо позже признал свои ошибки, чем Третья Вторая. — Она зачем-то задавала так много уточняющих вопросов о наших старых реформах, — в прошлом его раздражало любое напоминание о прошлом, о названном брате, о совершенных ошибках.              — Кажется, она могла больше, чем казалось на первый взгляд, — многозначительная усмешка слетела с губ тарнийца. — Вы оба раздражали своей любовью много думать, — Оптимус лишь плечами пожал, допуская это. — Но разбираться в причинах войны и не бояться заявлять об этом охваченной идеей возмездия толпе… Где эта светлая мысль блуждала в правление функционалистов?              — Потерялась вместе с моей верой в дипломатический путь решения конфликта, — понимая, что вопрос риторический, Прайм не сдержал мрачный ответ. — Я игнорировал Рен и временами огрызался, когда она затрагивала тему наших с тобой взаимоотношений. Для меня всё было ясно: ты выбрал вместо дипломатии насилие и обрушил свою тиранию на Кибертрон и колонии. Благородное начало умерло в извращенной злобой искре, — Оптимус украдкой повернулся к Мегатрону, убедившись, что собеседник не хмурится. — А Рен резонно заметила, что ты не в одно мгновение ожесточился, — алые линзы задумчиво блеснули. — Настаивала на понимании мотивов другой стороны. Этим и занималась параллельно с работой в тылу.              — Эминельме словно отравленным мечом искру пронзили, когда она узнала о присоединении сестры к автоботам… — фокус линз Мегатрона переметнулся на рамки на полке в дальнем углу гостиной. После смерти Первой Второй манипулятор не поднялся спрятать её семейные снимки, мех только переставил их на менее заметное место. — Между ней и Рен существовала особая связь, сотканная из взаимоуважения и глубокого понимания. Старшая сестра учила младшую стойкости и беспощадности к порокам, а младшая старшую — заботе и состраданию. Рен удерживала Эминельме, пока отношение остальных Вторых напоминало о тени неприязни Примы и Вектора к Мегатронусу, и равнодушии остальных Тринадцати. Вместе боролись с функционализмом, а потом… — перед оптикой всплыло понурое выражние фейсплейта десептиконши. — Номинус встрял между сестрами и затуманил рассудок Третьей Второй, и это ранило Эми. Но не так сильно, как бесплодные поиски Рен, впоследствии примкнувшей к автоботам… — воспоминания захлестнули его, и спейсджет невольно приглушил громкость, словно вновь стоя рядом с напряженно молчавшей Первой Второй, чувствуя ее боль, как свою собственную. Боль предательства близкого бота была ему слишком хорошо знакома.              Первая Вторая никогда не проявляла уныние прилюдно, и многие распространяли слух, что она не теряет боевой настрой, что бы ни случилось. «Матрица выбрала не того, Рен поддалась тем, против кого боролась, — насмешливо говорила фем, подавляя боль. — Сумасшедший мир, в котором обесценили здравомыслие». Мегатрон едва сдержался, чтобы не выпроводить из отсека ворвавшегося Оверлорда, найденыша союзницы, но Нельма скомандовала шестифазнику остаться. Овер, как всегда прямолинейный, предложил преподать предательнице урок, и слегка нахмурился, услышав отказ фем. «Мы ответим молниеносно и продуманно, — отрезала Эминельме, и в ее голосе звенела сталь. — Цель десептиконов в этой войне — уничтожение губительного режима, победа над объединенными силами автоботов и функционалистов». Она не собиралась нападать на Рен, но не видела причин жалеть ее новых союзников.              Оптимуса невольно передернуло. Только после войны он осознал, что из всех родных в Эминельме верила только Антифлоренсен. Весперклинг с горечью признался, что между ними были мирные мгновения, когда они вместе тренировались и игрались, но быстро посуровел и припечатал: «Если долг — покарать тиранов, я выполню его во что бы то ни стало». Старвайн сомневался, что старшая сестра захочет с ним поговорить, а Такерус промолчал. Остальных Вторых они встретили, когда отряды автоботов высаживались на колониях. Игнис Прайм защищала Каминус, Астрамортис — Горлам. Виталтайд поладил с жителями Эукариса. Скайникус участвовал в сопротивлении на Гаррусе-9, а Линеалис — на Велоцитроне. Они не держали зла на братьев и сестер, погрязших в политике и войне, но не хотели занимать чью-либо сторону. Каждый из покинувших Кибертрон Десяти сработался с жителями колоний и вносил свой вклад в дело выбранного им мира. И это были братья и сестры, в прошлом действующие как одно целое, которые выгнали квинтессонов с родной планеты и поддерживали мир и покой эонами.              — Эминельме и раньше применяла знания Мегатронуса и Нексуса во благо десептиконов, — мысленно возвратился в суровые военные ворны тарниец. — но не полностью. Мысли о Рен ограничивали её, а после предательства эти рамки обратились в пепел, — Прайм сокрушенно провентилировал, понимая глубину боли десептиконши. — Тогда я, к сожалению, обрадовался этим переменам. Ситуация на фронте вновь изменилась в нашу пользу, и помощь Эминельме закрепила бы успех десептиконов. Свою боль после предательства я лечил боем, поэтому решил, что Первая Вторая исцелится подобным образом. А тем временем переживания подталкивали её к безумию, — возможность выкраивать время для разговоров появлялась реже и реже, и Эминельме стала держать наболевшее в себе, думая, что выговорится позже.              — К нашему с тобой стыду, мы оба увлеклись войной и постепенно погружались во тьму, — вместе со славой и опытом Оптимус обрел одержимость возмездием десептиконам, которых считал истинным злом, а позывной названного брата в середине войны был сродни ругательству для Прайма. Подобно Весперклингу лидер автоботов твердил о долге и не задавался вопросом, что значит следовать долгу по-настоящему.       — А затем Нельма вернулась из Полигекса со спарком-переростком, — Мегатрон снова сделался ворчливым. — Сперва хотела сдать в приют, но потом что-то её остановило. Потенциал, говорит, увидела, — Оптимус усмехнулся, подумав, как эти слова, должно быть, задевали самолюбие старшего названного брата. — Вот так вот Оверлорд у нас появился. Я к этому времени со Старскримом на удивление сработался. Его сикеры не оставляли шанса восстановиться автоботам. Мы переживали, что сирота-обуза Эминельме процессор затуманит, но этого не случилось. Этому сорванцу все было нипочем: приставучий, нахальный, с дисциплиной — полный провал первое время, — Мегатрон перечислял прегрешения подопечного Первой Второй, словно вынося приговор.              «Если делать только то, что умеешь, никогда не превзойдешь самого себя,» — эта фраза Двенадцатого стала для Эминельме мантрой. Она повторяла её, обучая найденыша бою. Стандартные тренировки не давали результатов, что заставляло Эминельме экспериментировать с методами обучения, искать нестандартные подходы. Воспитывая Оверлорда, десептиконша испытывала слабое облегчение. Словно в пламени войны она нашла то, что способно вернуть силы после предательства. «Братья и Рен возятся с избранным, вылепливают из него Прайма, — фыркнула Леди Прайм, — а я сделаю из этого юнца ценного бойца». Шоквейв давал ей советы по работе с подопечным. «С таким характером воина не вылепить даже Мегатронусу Прайму,» — комментировал любопытство и наглость шестифазника Мегатрон, на что слышал, что он на полпути не бросал дело. Оверлорда приходилось вытаскивать из передряг, заново объяснять военный протокол, учить работе в команде. «Леди Прайм тоскует по потерянной семье, наверное, — аккуратно поделился мнением Старскрим, когда увидел тренировки Первой Второй с воспитанником. — Краем аудиосенсора слышал, что она позволяет найденышу звать себя дани». Не прошло и ворна, как десептиконы получили ещё одного воина. Миссия за миссией, Оверлорд освоился быстро учился. Никто не заметил, как создание суперсолдата приближало Первую Вторую к безумию.              Оверлорд ликовал, когда его тренировки стали еще более интенсивными, и наставница позволяла ему разносить врагов в клочья. «Трепещите, автошлак!» — время от времени выкрикивал он. Хитростью Первая Вторая научила найденыша работать в отряде, с которым часто отправлялась на задания. Мегатрон нехотя признал, что терпение победило, и шестифазник делал успехи от миссии к миссии. Так продолжалось до битвы при Тайгер Паксе. Территория, которую автоботы удерживали почти ворн, отошла к десептиконам ценой огромных потерь. Эминельме брела среди тлеющих руин, и искру ее терзало смутное чувство вины. Она что-то сделала не так. Это пламя безумия, разгоревшееся в её искре, грозило поглотить её саму и Оверлорда. «Ну ты че не радуешься? Мы выиграли, так чего рефлексируешь?» — грубовато прервал её размышления Оверлорд, но в его оптике мелькнуло что-то, похожее на беспокойство. Эминельме удивленно подняла шлем. Впервые Оверлорд не просто огрызался, но и пытался поддержать ее, пусть и в своей своеобразной манере.              «Эминельме, — хмуро произнес Мегатрон, долго наблюдавший за ними, — твои чувства понятны, но не забывай о главной цели. Мы должны победить, и любой способ, который приблизит нас к этому, оправдан». Он сурово смерил Оверлорда долгим взглядом, словно напоминая ему о его месте. Эминельме кивнула, стараясь скрыть смятение. Слова Мегатрона звучали как предостережение, напоминание о том, что она не должна забывать о своих обязанностях. Хотя такими ли они были, соответствовало ли это моралям, которым учил Двенадцатый? Мегатрон не собирался оставлять сомнения союзницы без внимания, но нахальный переросток вмешивался в их разговор: «Отстань ты от дани, устала вон, много думает». Терпение лидера десептиконов лопнуло, завязалась словесная перепалка. «Овер, цыц! — скомандовала Эминельме. — Мегатрон, я прошу дать мне возможность удерживать территории. Думаю, мои навыки будут полезны в этом деле». По возвращении в Каон Оверлорд подслушал объяснение наставницы: «Месть породит лишь новые страдания, которые отразятся на всех десептиконах. Выбор Рен — это ее выбор, и он, как бы это ни было тяжело, не должен повлиять на наши планы».              — Она поняла, что превращает себя и Овера в машины для убийств, когда прошла среди руин, — до Тайгер Пакса ни одна атака Эминельме не сопровождалась яростью. Мегатрон тогда восхищался хладнокровием союзницы. — Этот неотесанный переросток возмущался, когда увлекательные разрушения сменились на назидание и контроль эмоций. Пыхтел, бухтел, но… поддался, — Оптимус изумленно поднял оптограни. Для него шестифазник был исключительно непредсказуемым и опасным противником во время войны.              «Без разума сила губительна,» — так теперь учила подопечного Первая Вторая. Контролируя часть занятых территорий, она постепенно восстанавливала их. Рассказы о Мегатронусе Прайме казались Оверлорду бессмысленными. Шестифазник разделял желание Двенадцатого сражаться. А затем, когда узнал, что он в гневе убил дани наставницы, невольно отпрянул. Позже Оверлорд пошел к Эминельме и сказал: «Слушай, ты эт, прости, что ворчал». С виду нельзя было сказать, что десептикон привязался к Первой Второй, но он старался стать хорошим воином. Эминельме видела в нём потенциал, скрытый за маской агрессии. Она понимала, что за его показной бравадой скрывается страх и неуверенность, порожденные тяжелым прошлым. Терпеливое обучение Оверлорда не только воинскому мастерству, но и терпимости и состраданию принесло плоды. Он стал более ответственным и преданным, хотя по-прежнему не показывал своих чувств открыто. Оверлорд остался с Эминельме, потому что видел в ней не только наставницу, но и своего рода дани, которая верила в него.              — Мудрые поступки, — прокомментировал перемены в Эминельме Оптимус. — Никогда бы не подумал, что Оверлорд внемлет нравоучениям и изменится. А на меня рассказы Весперклинга о Приме действовали иначе. Он постоянно воспевал доблесть Первого, — Мегатрон сердито проворчал пару ругательств. — говорил, что его наставник был ближе всех к Праймусу, нес ответственность за остальных Праймов, всегда поддерживал народ…              — А ещё на него функционалисты равнялись, когда он Праймов решил поделить, кто ближе к Создателю, а кто к Юникрону, — съязвил Мегатрон, не в состоянии промолчать про запомнившийся фрагмент из Завета Праймуса. — Про это не рассказывал? Жаль.              — Равняясь на него, я совершенствовал свой стиль боя, рос как лидер, — отголоски симпатий молодости остались в вокалайзере Прайма. — Но это сыграло против меня. Как ты проводил параллели с реальностью, так и я сравнивал жизнь Тринадцати с нашей историей. Прима видел в Мегатронусе отрицательные черты, и я твердо поверил, что добро в тебе умерло. Когда автоботы высаживались в колониях и находили базы на других планетах, они называли себя освободителями от тирании десептиконов, хотя сами порой действовали значительно свирепее в бою.               Автоботы верили в свою правоту, в то, что они на стороне света. Эта уверенность росла вместе со славой Оптимуса как героя, но, увы, отдаляла его от мудрых наставлений Третьей Второй, заставляя концентрироваться лишь на ненависти к врагу. Колонисты оказались между молотом и наковальней. Их дома превращались в руины, их родные погибали под перекрестным огнем, а их ресурсы истощались, поддерживая неутолимую жажду войны обеих фракций. Страх сковывал их искры, когда над головами проносились военные корабли десептиконов, и робкая надежда вспыхивала, когда затихал грохот снарядов. Но эта надежда быстро сменялась разочарованием, когда они видели, что прибытие «освободителей» лишь приносит новые разрушения и страдания.              Старики с отчаянием смотрели на то, как мирная жизнь рушится на оптике. Молодые, полные гнева и разочарования, брались за оружие, чтобы защитить свои семьи и дома от обеих фракций, не видя разницы между «освободителями» и «захватчиками». Выжившие оплакивали погибших, проклиная войну и тех, кто ее развязал. И все чаще в их голосах звучали упреки и проклятия в адрес кибертронцев, будь они с алой или лиловой инсигнией. Они устали от обещаний и лозунгов, они хотели лишь одного — мира и возможности жить своей жизнью. «Вы пришли нас спасти? — однажды закричал в фейсплейт Оптимусу старый колонист с пылающими ненавистью окулярами. — От кого? От самих себя? Вы приносите лишь смерть и разрушение!». Его слова, полные боли и отчаяния, разили сильнее любого оружия. И Оптимус, закованный в броню своей правоты, не находил ответа. Впервые в его искру закралось сомнение: а не сбился ли он с пути? Не стали ли они сами, автоботы, частью той тьмы, с которой так отчаянно боролись? «Это невозможно,» — упрямо повторял он себе, не понимая, от чего ломило честплейт.              — Ага, — ехидство Мегатрона вырывалось наружу. — А ещё у тебя под боком такая же самоуверенная мелочь с любовью к артефактам появилась, Смоукскрином звать, — после войны десептикон узнал, что молодой воин страшно огорчился, узнав, что Номинус — его опи, и во всем подражал Оптимусу, даже пытался его членом семьи считать. — На тот момент вы потрясающе друг другу подходили, — он усмехнулся и протянул: — Геро-о-ои.              — Юнец в шейных магистралях стоял со своим восторгом и словами, что он любимец судьбы, — надвинув оптограни на оптику, проворчал Оптимус. — Номинуса он отвергал не столько из-за того, что рос не в семье, сколько из-за его клейма фальшивого Прайма. Догадываешься, почему он быстрее поладил с Рен и почти не упрекал её за детство в Архивах под опекой Альфа Триона и Металхоука, — Мегатрон осуждающе покачал шлемом. Идеальными альфами Рен и Номинус не были, но и хамство спарка не поддавалось объяснению. — Когда я согласился его учить, то понял, что Бамблби до войны был подарком.              Смоукскрин горячо желал стать воином и схватывал новое на лету. Он усердно тренировался в гвардии и изучал приёмы известных автоботов. Но ещё сильнее путало мысли желание стать героем, прославиться на поле боя. Это не нравилось товарищам по оружию. Героизм Смоукскрина сорвал ряд операций, за что он получил нагоняи от старых автоботов, дани и наставника. Это временно осадило пыл юнца. Смоукскрин никогда не осуждал действия Оптимуса и следовал его убеждениям, чтобы доказать, что достоин находиться рядом с великим воином, каким он считал автобота. Прайм, чтобы не было конфликтов, постоянно старался наладить отношения колесного с семьей. «Бесполезно, — Номинус похлопал лидера алозначных, чтобы тот не винил себя. — Сами потом как-нибудь разберемся». Радовало, что Смоукскрин наладил отношения с дани, но даже Рен юнец слушал с выключенными аудиосенсорами.              Оптимус сперва в строгой манере отчитывал нового бойца за промахи. Затем смягчился, сравнив Смоука с собой в начале войны, и занялся интеграцией ученика в команду. Максимализм юнлинга, жажда справедливости, энтузиазм — всё это было для Прайма пройденным этапом. Импульсивность и вера в свою правоту по-прежнему заставляли схемы плавиться от раздражения, но без терпения не продолжить обучение. Номинус издалека наблюдал за ними, временами ворча, что они друг другу подходят — оба наставления Рен игнорируют. Самоуверенность и нежелание слушать советы других — сперва Смоукскрин многим запомнился по этим качествам — были эхом растущей гордыни его наставника. Прайм не хотел взглянуть на ситуацию под другим углом, когда множество соратников погибло и пострадало.              — Твой новый ученик, подобно своему учителю, тратил потенциал на эскалацию конфликта, — печально провентилировал Мегатрон. — Мне это знакомо. Ты ведь помнишь, что я раньше изучал вирусы? — Оптимус, вспомнив датапады с исследованиями, кивнул. — Среди десептиконов были не только талантливые воины, но и замечательные ученые. Сперва я хотел поручить создание биологического оружия Шоквейву, но он отказался сославшись на приоритет в модификациях корпусов. Тогда разработкой занялся другой ученый, и вместе со своей командой он справился с задачей в рекордные сроки. Зараженный энергон уносил искры десятков, — сейчас десептикон жалел об отданном приказе. После заключения мира запасы токс-эна уничтожили, а его использование запретили. «Цель не оправдывает средства, если ради этого должны умирать, ” — решил мех, когда применение новой разработки и других видов оружия массового поражения вызвало вопросы у большинства подчиненных. «Тот, кто сражается с чудовищами, должен опасаться, чтобы самому не превратиться в чудовище» — так говорил Мегатронус Прайм, и, проговаривая в мыслях его слова, десептикон понимал, что позволил себе превратиться в монстра.              Успех разработки отдалил Шоквейва и Эминельме от лидера десептиконов. Когда Мегатрон отыскал выдающуюся союзницу, Первая Вторая молча полировала свой меч, и алые окуляры её тускло светились, отражая внутренний мрак. «Я начинаю задумываться о том, куда нас ведет эта тропа войны, — произнесла она, разделяя слова долгими, тяжелыми паузами, которые лишь подчеркивали её сомнения. — Мы все еще превосходим автоботов числом и силой, нас поддерживают в колониях, но победа… по-прежнему недостижима.» Резким движением подняв правый манипулятор, он с силой сжал когти в кулак, и этот звук эхом отозвался в напряженной тишине. «Так помоги приблизить этот желанный момент!» — прорычал он, стараясь скрыть растущее раздражение. Эминельме мрачно смотрела на лидера десептиконов. «Ты никогда не стояла в стороне, — настойчиво напомнил Мегатрон о её прошлом, о её преданности. — Ни в этой войне, ни в войне с квинтессонами. Нельма, твоя тактика, твоя отвага, твои навыки спасли бесчисленное количество искр!». «Война с квинтессонами была во имя освобождения Кибертрона от захватчиков, — упоминание былой победы задело фем. — Война с автоботами и функционалистами пока что подталкивает нас к одним лишь разрушениям». В процессор спейсджета вновь закрадывались мысли о возможном предательстве, словно ядовитый змей, обвивающий его логику. Пожалев о своей резкости, Мегатрон присел рядом с ней и осторожно забрал меч из её манипуляторов, заметив, что она машинально, бесцельно возит тряпкой по лезвию. Он с трудом подавил волну неприязни, когда Эминельме отстранилась от него.              С горьким сожалением она подняла оптику на Мегатрона, увидев в его глазах обиду и возмущение. «Меня учили обращаться с оружием, но строго запрещали превращать себя в оружие, — в её голосе прозвучало легкое сожаление. — Не повторяй ошибок Двенадцатого, не разрушай все вокруг, движимый лишь ненавистью и местью». «Мы не построим лучшее общество, не убрав с дороги функционалистов и автоботов!» — отрезал Мегатрон, отрывисто махнув манипулятором, его голос вновь наполнился яростью, как щит, скрывающий его собственные сомнения. Эминельме убрала меч в ножны и направилась к выходу, задержав на десептиконе полный грусти и надежды взгляд. Последовав за ней, лидер фракции встретил Шоквейва, Старскрима, Тарна и Оверлорда. «Я говорил, что это неудачная идея, — монотонно проронил бело-зеленый джет. — Война за лучшее будущее Кибертрона переросла в месть Оптимусу». Мегатрон глухо прорычал и ничего не возразил ученому. Тарн снял маску, и лидер десептиконов заметил, что младший названный брат едва уловимо колеблется. Он не щадил автоботов, но и позицию Эминельме не считал полностью ошибочной. Когда спейсджет обратился к Старскриму, тот, понимая настрой Мегатрона, быстро перешел к отчету о последних операциях сикеров.              — Когда от токс-эна пострадали Кап и Балкхэд, я потерял контроль над собой, — Оптимуса тревожили последствия столкновения с новым оружием десептиконов, и когда ужас коснулся близких союзников, Прайм перестал сдерживаться. — Пока Рэтчет делал всё возможное, чтобы вернуть их в строй, восстановить наших друзей, я обдумывал месть. Впервые мне хотелось встретить насилие насилием и заставить другого страдать сильнее, — Оптимус сжал правую ладонь в кулак, накрывая её левой, скрипнул дентами и посуровел. Названный брат понуро окинул ссутуленную фигуру автобота. — Едва ли это ускорило бы выздоровление Капа и Балкхэда, и вряд ли они хотели бы такого исхода, но я назвал это восстановлением справедливости и не побоялся взять на одну из миссий экстрактор искр. Тем более, что по данным разведки операцией в том районе командовал тот же офицер, что и на миссии, после которой мои друзья пострадали.              Десептиконы превосходили числом автоботов. Весперклинг виртуозно орудовал клинком, Смоукскрин словно без перерыва палил из бластеров. Айронхайд сталкивал десептиконов лбами. Элита Уан с легкостью уклонялась от атак и наносила разящие удары. Третья Вторая сдерживала свою силу, словно опасаясь, что выпустит на волю нечто, что не сможет контролировать. И только Оптимус, казалось, был в плену слепой ярости. Он видел, как Капу и Балкхэду приходилось превозмогать себя, чтобы вернуться в обычное состояние после заражения токс-эном.              «Получите, десептиконы!» — выкрикнул рядом Смоукскрин, сражая наповал рядового. Второго, летевшего на молодого автобота со спины, Прайм хладнокровно пронзил мечом насквозь. Вместе им удалось отвлечь на себя большую часть вражеских солдат и завести их в ущелье. Смоукскрин, использовав фазовый переключатель, незаметно пробрался в гущу десептиконов и активировал экстрактор искр. Их крики оборвались, когда их искры были вырваны из тел и рассеялись в эфире. Автоботы замерли, пораженные увиденным. Весперклинг похолодел, увидев, как применили запрещенное оружие. «Что… Что это с тобой?» — опешила Третья, в ужасе подойдя к лидеру автоботов. Прайм не убрал забрало, стоя к Третьей Второй боком и опираясь на перепачканный энергоном меч. От колесного угрожающе веяло опасностью и холодом. «Убийцы автоботов не заслуживают жить», — глухо произнес он, словно это была не просто констатация факта, а непреложная истина. Смоукскрин не понимал, почему дани возмущается, уверенный, что они поступили справедливо.       Сжимая дрожащие манипуляторы в кулаки, фем постепенно увеличивала громкость вокалайзера, стараясь достучаться до разума лидера: «Автоботы никогда не применяют насилие, если в нем нет крайней нужды. Как ты это назовешь?». «С ними нельзя по-другому. Слишком долго мы относились ко врагу мягко,» — холодно и озлобленно отрезал лидер автоботов. Это был уже не Оптимус, а оружие, движимое лишь жаждой мести. «Пусть знают, как причинять вред нашим товарищам,» — Айронхайд сурово скрестил манипуляторы на честплейте. Элита сердито шагнула вперед: «Мне тоже было страшно за Капа. Он тренировал нас с Оптимусом и стал нам значимым взрослым. Но это не повод истреблять друг друга!». Слова Элиты поразили собравшихся. Тишина повисла в воздухе, словно время остановилось. Оптимус возмущенно зашипел вентиляцией, но промолчал, пытаясь понять, отчего подруга перешла на сторону Рен Прайм. Разговор остался незавершенным. Каждый остался при своем мнении. Смоукскрин преследовал Третью Вторую, оправдывая Оптимуса и прося дани понять это, но безуспешно.              — Значит, мы оба увязли во тьме, не замечая, как она разъедает наши искры, — безрадостно заключил Мегатрон. В вокалайзере сочился яд из старой раны на искре. — Мы оба пришли к выводу, что цель оправдывает любые средства, что привело к ужасным последствиям. Каждый из нас предал идеалы и отдался разрушению, — поза десептикона из расслабленной превратилась в подобие боевой. — Ирония судьбы, не находишь, брат? Ты пришел ко мне с мечом, желая утолить жажду мести, верно? — громко и вызывающе напомнил он о бое на плато Гидракс. — Или просто хотел увидеть, как я истекаю энергоном у твоих серво? — Мегатрон провентилировал и продолжил спокойнее: — Ты вызвал меня на поединок, руководствуясь, я полагаю, стремлением к возмездию. Но разве месть — это рациональное решение, Оптимус? — автобот уверенно помотал шлемом.              В окулярах лидера автоботов вспыхнуло пламя воспоминаний. Он будто снова стоял на залитом багровым закатом плато Гидракс напротив того, кого звал братом. Мысли сосредоточились на пророчестве о грядущей тьме, которая поглотит Кибертрон, как только сорок семь планет встанут в ряд. Антифлоренсен, отыскав записи Альфа Триона, твердила о Юникроне и его мертвой армии, но Оптимус видел лишь одно: средоточие тьмы крылось в жестоком лидере десептиконов. Он не мог, не хотел верить, что его брат станет предвестником гибели. Но страх, словно ледяная игла, пронзил его искру. И он поклялся покарать его, даже если это означало уничтожить часть себя.              Рукоять Звёздного меча стала продолжением алого манипулятора. Долг Прайма — покарать тьму во что бы то ни стало, и если Мегатрону суждено умереть, так тому и быть. Закалённый в боях Оптимус яростно наступал на десептикона, но его страх и ненависть словно придавали противнику сил. Мегатрон парировал каждый выпад лидера автоботов. «И слабый духом падет, так там говорилось?» — язвительно прокричал часть пророчества спейсджет. Клинок, выкованный по чертежу Эминельме, уравнивал тарнийца в бою с Праймом. Баланс сил изменился. Оптимус повалил Мегатрона и занес Звёздный меч, как вдруг оцепенел. Миг, к которому он готовился, разбил решимость убить брата вдребезги. Десептикон изловчился и, пользуясь усталостью Прайма, перешел в контрнаступление. Оптимус едва защищался. И вот клик отделял Мегатрона от того, чтобы навсегда погасить искру автобота.               «Прекратите!» — названные братья одновременно повернулись к приземлившемуся рядом Шоквейву. И вновь ирония судьбы: от смерти братьев спас тот, кто помог им познакомиться. Негласный третий брат. Поднимая Оптимуса, ученый произнес отчитывающим тоном: «Вы поглощены местью, а между тем на Кибертрон надвигается смертельная угроза. Если в вас остались крохи разума, то сможете спасти нашу расу от вымирания». В Иакон прибыли выжившие после атаки нового врага. Искалеченные и насмерть испуганные автоботы и десептиконы придерживали друг друга, кричали о воскресших мертвецах и темном энергоне. Эминельме и Антифлоренсен выглядели не лучше, но продолжали руководить высадкой спасённых. «Затянувшаяся война, потеря смысла, оружие массового поражения, — обречённо перечисляла факты Третья Вторая, когда лидеры фракций поравнялись с сестрами. — И теперь приход нежити». Выслушав всех, Мегатрон сказал Оптимусу: «Наше деление на автоботов и десептиконов теряет смысл». Нашлись и противники объединения, считавшие ниже собственного достоинства сотрудничать с врагом. Но их упрёки потонули в хоре согласных объединить усилия, когда на кону стояло выживание расы, защита полных планет обеих фракций. Солдаты пересилили страх и недоверие к временному союзнику и взялись за подготовку.              — Из-за своих действий в середине войны я сомневаюсь, что достоин возглавить Кибертрон, — Оптимус украдкой повернулся к хронометру и дал знак, что пора собираться. Пока они наводили порядок в гостиной, Прайм продолжил: — Я жалею, что зашёл так далеко, оправдывая свои действия идеалами автоботов, которые сам нарушал. Мстил, называя это восстановлением справедливости. Разрушал то, что клялся защищать. А потом под манипулятор попалось то треклятое пророчество, — стыд вырвался болезненным восклицанием из честплейта. Братья снова активировали иллюзорные пологи. — Дуэль не решила бы ничего. Только новый виток насилия… Мне стыдно за себя, Мегатрон, — заключил автобот.              Десептикон задержался у выхода из особняка. Сбросив полог, он положил когти на плечи названного брата, словно снимая с него тяжкое бремя вины. Оптимус последовал его примеру с маскировкой.              — Раз стыдно, значит, выводы сделал, — принятие, отчеливо звучавшее в вокалайзере Мегатрона, подарило Оптимусу забытое тепло. — Как твой старший названный брат скажу: ты изменился, Рион. В отличие от большинства Праймов, фальшивых и настоящих, в конце концов взял на себя ответственность и раскаялся в содеянном, а затем долго работал над возрождением мирной жизни. Ты перестал прятаться за советами своего окружения, научился самостоятельно принимать решения, снял розовый визор и увидел сложные оттенки нашего мира. Мало кому удается принять прошлое, особенно если не все было гладко, а ты смог, — Мегатрон убрал манипуляторы, упирая кулаки в бока и с долей гордости глядя на переставшего вентилировать автобота. — Теперь ты по-настоящему достойный Прайм и оправдываешь свой позывной. Сейчас за тобой искренне хочется следовать.              В преддверии битвы с нежитью Оптимус задумывался о том, что с ними будет после победы над Юникроном. Если, разумеется, удастся выжить. Продолжится ли война? Или сбудутся нереалистичные предположения о мире фракций? Сосредоточенное молчание и отсутствующий взгляд Мегатрона позволял допускать, что лидера десептиконов гложут похожие вопросы. Их подчиненные учились работать вместе: Шоквейв скооперировался с Рэтчетом, Старскрим обсуждал стратегии с Джазом. Удивительно было видеть, как Оверлорд и Смоукскрин пытались общаться, подражая Первой и Третьей Вторым. О подробностях примирения Вторых знали мало, но все Десять активно участвовали в подготовке к наступлению Юникрона. Мегатрон едва ли понимал, как Эминельме нашла силы простить Старвайна, Весперклинга и Такеруса. Возможно, размышлял он, мир временный. Но вместе с Оптимусом десептикон часто наблюдал за тем, как скоординировались Нельма и Рен. Едины, как до союза искр Третьей Второй с Номинусом, готовы прикрывать друг друга и драться до последней капли энергона, чтобы защитить жизнь. Оптимус слабо верил, что ему удастся однажды наладить отношения с Мегатроном, но слабый огонек надежды теплился в искре.              — Ты встал на верный путь, когда выбрал выживание, а не разгром десептиконов во что бы то ни стало, и прекратил войну, — добавил Мегатрон уже на улице, когда названные братья направлялись в памятное место в центральном районе Каона. — Если так подумать, битва с Юникроном отрезвила нас и навсегда задушила взаимную и всепоглощающую ненависть. Мы научились ценить, что имеем, прежде чем это отнимут.              Оптимус по-прежнему молчал, грустно глядя под сервоприводы. Гром ворчал где-то вдали, ливень сменился моросью, словно небеса оплакивали прошлое. Было холодно, но братья не замечали этого. Посреди ночи они вышли на мемориальную аллею Каона. По краям широкой мощёной улицы стояло по пять чаш, в которых полыхал огонь, словно напоминая о вечной войне. Как десять циклов, которые кибертронцы и жители колониальных миров боролись с нежитью, с воскрешенными соратниками, которых осквернили, применив темный энергон. Чаши украшали вырезанные цветы искр — символ отданных жизней. Ступая по крупным плитам аллеи, Мегатрон и Оптимус сосредоточили взгляды на темнеющей вдали стене, шириной с эту улицу, вечное напоминание о тяжести войны. Справа и слева от полукруглого мемориала скорбно и величественно стояли подобно стражам у братской могилы два бронзовых памятника. Поднявшись по ступенькам к стене, лидеры фракций задержались у первого памятника. Автобот, десептикон и нейтрал одновременно атаковали извивающегося терроркона, словно символизируя единение перед лицом общей угрозы. На стене были выгравированы имена и символы фракций всех защитников Каона, как напоминание о том, что даже враги могут сражаться плечом к плечу. Подобные мемориалы ставили во всех городах в память об отдавших искры ради будущего всей расы. Мегатрон вспоминал своих погибших союзников, их фейсплейты, их слова, их последние мгновения. Оптимус узнавал автоботов, сражавшихся с нежитью в этом полисе, помня их подвиги, их жертвы, их сломанные тела. Увидев позывной Весперклинга, Прайм обернулся к застывшему брату. Пятый Второй, наиболее ревностный противник десептиконов, в критический момент пришел Мегатрону на выручку, словно сама судьба свела их вместе. Поравнявшись с автоботом, спейсджет тихо произнес: «Эта битва показала истинную сущность каждого. Жаль, что мы не наладили с ним отношения». В знак благодарности, как и во время похорон Весперклинга, тарниец глубоко склонил шлем и трижды ударил кулаком в честплейт, поминая воина, чья храбрость превзошла его ненависть. Подняв оптику в ночное небо, Оптимус остановился на высеченной золотом надписи: «Есть лишь две стороны в новой войне: жизнь и смерть». Фраза принадлежала Эминельме, вернувшейся со спасенными автоботами и десептиконами с одной из первых разрушенных баз. Некогда непримиримые противники, движимые общей угрозой, превратились в союзников, готовых отдать жизнь друг за друга ради общей цели.              — И слабый духом падет… — Оптимус прошептал обрывок пророчества, содрогнувшись от воспоминаний. Тогда всех охватило отчаяние. Боевые товарищи, из одной фракции и из разных, бурно ликовали, стоило найти выживших среди тысяч посеревших изрубленных корпусов. Десептикон ли, автобот ли, функционалист, нейтрал — всё потеряло смысл. Юникрон не щадил никого. Восстановление проходило медленно и мучительно. Физические повреждения заживали быстрее ран на искрах. Здания поднимались из руин быстрее, чем жизнь, прерванная войной. — А сильный встанет с колен, — добавил он от себя.              Послевоенный Кибертрон корчился в агонии, словно израненный зверь, которого бросили умирать. Похороны продолжались декаротациями, не позволяя измотанным бойцам забыть о страшных потерях. Переговоры о мире прошли быстро, мало кто оспаривал их необходимость. Общими усилиями стороны договорились о том, какие города займут. Большую часть контролировали автоботы и десептиконы, оставшиеся полисы — нейтралы и остатки функционалистов. Зоны между территориями постоянно патрулировали, опасаясь вероломного нападения. Однако это был страх, крепко въевшийся в умы солдат. Отчаяние, чувство беспомощности, незащищенности перед угрозами, горе — вот что переполняло выживших, будь то автоботы, с их извечным стремлением к справедливости, или десептиконы, чьи амбиции обернулись лишь пеплом и горем.              Объединение ради выживания помогло фракциям взглянуть друг на друга иначе, и всё же автоботы и десептиконы держались на расстоянии после заключения мира. Казалось, что единый народ навсегда разорвала война идеологий. Кто-то тосковал по родному полису, который контролировался другой фракцией и либо мирился с судьбой, либо убегал жить на нейтральную территорию. Восстанавливались посадочные площадки для беженцев, налаживалась связь. Кибертронцы чувствовали себя потерянными, когда повседневные дела казались невыполнимыми и парализовали их. Процессор не обработал возвращение к мирной жизни. Постоянно ожидали бомбежки, готовились прятаться в убежищах, держали необходимые вещи наготове. Изредка звучали разговоры о возобновлении войны или налаживании дружбы с другой фракцией, но подавленность не давала этим мыслям ходу.              Восстановление шло медленно. Жители цеплялись за каждую мелочь, дарившую ощущение стабильности и покой. Со временем, однако, жизнь начала пробиваться сквозь пепел. Восстанавливались энергонные шахты, строились новые фабрики, и хотя бы часть кибертронцев могла позволить себе не думать о выживании. Появились первые ростки надежды на будущее.              На первых порах Оптимуса и Мегатрона ругали на все лады, видя, куда гражданская война завела Кибертрон. То, что раньше воспринималось воодушевленно — призывы, идеалы —повернулось обратной стороной. И после битвы с Юникроном лидеры фракций столкнулись с проверкой прежних убеждений на прочность. Мегатрон осознал, что сила и действие, которые он превозносил, ослепили рассудок и подтолкнули к разрушениям. Сосредоточившись на устранении неугодных, лидер десептиконов из защитника угнетенных превратился в военачальника, доставившего новых проблем народу. Едва ли это делало его лучше функционалистов. «За благополучие не воюют. Не таким образом, как поступал я, — подумал он, когда стал руководить подконтрольными территориями. — За мной следовали, потому что разделяли искреннюю готовность сделать жизнь лучше, а не потому что видели старое правительство в плавильнях. Этого хотел я». Мегатрон опасался, что от него отвернутся, столкнувшись с последствиями многочисленных битв, которые в середине войны велись ради мести лидеру автоботов. «Одни уйдут, другие преподнесут редкий и ценный подарок — второй шанс,» — однажды ответила ему Эминельме. Получив власть, лидер десептиконов принял бремя правителя с тяжёлой искрой.              Оптимусу приходилось не лучше. Как и на заре войны, его окружали спорящие советники, а процессор переполняли мучительные мысли. К радости и уважению Рен, Прайм не прятался, оставляя решение задач на своих помощников. Терпеливо выслушивая колеблющихся союзников, лидер автоботов вежливо и твердо выражал свое мнение, учитывая позиции высказавшихся. Погружаясь в прошлое, Оптимус старался понять, в чем его ошибка и как её можно исправить, и не зацикливался на воспоминании. «Прошедшее забыто, грядущее закрыто, настоящее даровано, ” — мягко произнесла любимую поговорку Альфа Триона Рен. Оптимус обрел новых друзей, их отношения выдержали войну и крепли в мирное время. Но временами он задумывался, можно ли восстановить братскую связь с тем, кто не так давно был его заклятым врагом. Советы опустить прошлое не заглушали эти размышления Прайма. «Время покажет,» — коротко ответил умудренный опытом Кап.              И показало. Отдельные районы восстанавливались объединенными бригадами автоботов и десептиконов, что положило начало их общению. От украдкой брошенных взглядов перешли к формальным приветствиям, от рабочих бесед — к личным. Предрассудки ещё не ослабли, но желание узнать, понять другую сторону пересилило их. Взаимная неприязнь уходила в прошлое маленькими, но регулярными шагами. Было так, что возникали негласные альянсы, основанные на профессиональных интересах. Об этом не спешили открыто говорить. Никто не хотел новой войны, но и довериться бывшему противнику не спешил. Смельчаков, рассказавших о такой дружбе, ругали, стыдили, от некоторых отрекались семьи.              — Встанет… — с печалью откликнулся Мегатрон. Когтистая ладонь замерла над именем Рапидсмайта. Из-за тяжёлых ран советник лидера десептиконов, которого временный союзник-автобот Торменто до последнего надеялся спасти, не выжил. — Скажи, Оптимус, что заставило тебя думать, что объединение десептиконов и автоботов — не наивные мечты юнцов?              — Союз Гримсмайт и Торменто, — сходу ответил автобот. — Желание объединиться родилось среди обычных горожан и постепенно пробивало дорогу наверх. Тогда я думал, что после восстановления энергопровода на границе наших полисов они разойдутся и продолжат жить как до этой встречи. Но причудливо тасуется колода голографических карт, если задуматься о продолжении этой истории… — десептикон хмыкнул.       Союз искр Гримсмайт и Торменто долго будоражил умы и искры поствоенного общества. Совместная работа по починке энергопровода на границе между полисами разных фракций оставила после себя друзей, которые преодолели старые предрассудки. Их союз ковался ворнами, словно клинок в кузне, под ударами взаимных уступок и презрения к устоявшимся взглядам. На время работ Гримсмайт и Торменто объединяла лишь общая усталость и желание вернуться к нормальной жизни без бомбежек и резни, а позже их сплотило общее видение будущего. Автобот восхищался силой воли десептиконши, приверженностью моралям, способностью сохранять процессор холодным. Гримсмайт импонировали искренность и твердость Торменто, его независимость, преданность и искренняя готовность помочь, невзирая на эмблему фракции. Когда временный союзник с уважением вспомнил о Рапидсмайте, с которым имел честь биться с Юникроном, фем смягчилась. Опи не доверился бы безнадежному кибертронцу. И Торменто не был безнадежным. Гримсмайт чувствовала, что может полностью доверять другу.              — Я не верил в успех этой затеи, хоть и согласился, чтобы лично понаблюдать, к чему приведет союз автобота с десептиконом, — за историей Мегатрон подошёл к краю мемориала и присел на широкие холодные ступени. — Они оба активировались в середине войны, в самое ожесточённое время, но, в отличие от старых поколений, были открыты новому. Торменто оказался крепышом — выдержал шквал неприязни от своих и чужих. И Гримсмайт стойко перенесла все трудности, не отказавшись от идеи дружбы фракций.              — Их стойкость впечатлила меня и напомнила о тех идеалах, что предлагала Рен, — тихо произнес Оптимус, опускаясь рядом с Мегатроном на холодные ступени мемориала. В его голосе звучала глубокая скорбь, но в то же время и твердая решимость. — Мы столько времени спорили и сражались, Мегатрон, и порой казалось, что между нами не может быть ничего, кроме ненависти. Но даже тогда, в самые темные времена, среди простых кибертронцев зрело желание мира. Несмотря на провокации радикалов, автоботы и десептиконы, живущие бок о бок, смогли найти общий язык, научились уважать друг друга, преодолевать предубеждения. Если искры простых жителей способны на это, то почему мы, лидеры, не можем вернуться к истокам и попытаться заново воплотить мечту о справедливом обществе, где все равны и свободны? К тому же, ты доказал, что способен управлять, строить, а не только разрушать. Ты отказался от войны и успешно руководил вверенными тебе территориями.              Несмотря на увеличение союзов автоботов и десептиконов, хрупкий мир продолжал балансировать на краю пропасти. Немногочисленные, но крайне опасные радикалы с обеих сторон, не желали мириться с возможностью объединения. Взрывы сотрясали совместные патрули, оставляя за собой лишь искореженные остатки техники и оплавленную броню. В сети стремительно распространялись ложные файлы с обвинениями, намеренно сталкивая лбами фракции, а на заводах диверсанты выводили из строя оборудование, лишая население столь необходимого энергона. Всё это было направлено на то, чтобы посеять хаос и подорвать доверие. Функционалисты, чьи надежды на возрождение прежнего порядка рушились, также плели интриги: подкупали офицеров, развращая их жаждой власти и наживы, организовывали утечки компрометирующей информации, выставляя лидеров фракций в неприглядном свете, устраивали провокации, выдавая себя за радикалов другой фракции, чтобы разжечь старую вражду и направить гнев в ложное русло. Борьба с этими угрозами велась неустанно. Создавались совместные патрули, проводились открытые суды. В этих усилиях зарождалось понимание, что ради общего блага нужно действовать сообща, что только вместе можно противостоять тем, кто хочет вернуть Кибертрон в пучину войны. Но этого оказалось недостаточно. Сперва общество потревожило самоубийство Старвайна Прайма, которого, как выяснилось, радикалы преследовали за высказывания о том, что объединение — это хорошая идея, стоящая риска воплотить её. А затем грянула трагедия, затмившая даже самые мрачные воспоминания: от манипуляторов несогласных с объединением погибла Первая Вторая.       В Каон пришло похолодание, участились грозы — казалось, сам мир оплакивает внезапную гибель Эминельме Прайм. На третий цикл состоялась церемония прощания. Антифлоренсен Прайм с трудом шла за платформой, несущей гроб сестры, и слезы обжигали ее щеки. На шаг позади шли Мегатрон, Шоквейв, Оптимус и Номинус. Каждый шаг был тяжелым, каждый вздох отдавался болью в процессорных блоках. Посеревший от горя Тарн, которого поддерживал джет, словно тень провожал взглядом фем, отдавшую всю себя делу десептиконов. Оверлорд и Шестифазник шли сразу за Мегатроном, их процессоры кипели от ярости. Первый поклялся отомстить убийцам наставницы, второй скорбно снял маску. Оптимус, пораженный произошедшим, осознал, как трагедия изменила его названного брата. После похоронного шествия он подошел к Мегатрону, чтобы выразить соболезнования. «Я… сожалею о вашей утрате, — невидимый груз на честплейте мешал говорить. — Эминельме была достойным кибертронцем». «Я рада, что моя сестра стала вам ценным союзником и верным другом,» — тихо проронила Рен Прайм.       — Без неё было тяжело, — Оптимус приобнял названного брата, задумчиво глядевшего перед собой. — Я всегда отмечал ее вклад в дело десептиконов. Мы пережили столько всего и сохранили отношения даже тогда, когда я был на грани безумия. Мало кто отличается такой безграничной преданностью и желанием помогать, когда другой отключает аудиосенсоры… И только после смерти Эми я осознал, как не хватает ее поддержки и тепла. А самое обидное, что я так и не сказал ей, что готов довериться и объединиться с автоботами. Я боялся повторения довоенного лицемерия. Может, автоботы и перестали казаться вредителями, но это не означало, что я готов открыться заново.       В кулаке Мегатрона покачивались сорванные после выхода из особняка астры. Легкий ветер трепал лепестки, словно напоминая о хрупкости и скоротечности жизни. Смерть Эминельме ударила по десептикону сильнее предательства названного брата. Он винил себя, проклинал радикалов, пыщавших Первую Вторую. Даже обнаружение и уничтожение палача не принесли облегчения. Несколько циклов Мегатрон провел в своих покоях, перебирая записи с совещаний под руководством Эминельме. Вчитываясь в тексты, он осознал, что именно ее вера и поддержка помогли ему выстоять, сохранить человечность, когда вокруг царили лишь жестокость и отчаяние. Она верила в него, помогала, отдаваясь на полную делу, которое должно было принести благо. Эми всегда поддерживала лидера десептиконов, не боялась говорить правду.       Вопреки расчету радикалов, после смерти Первой Второй автоботы и десептиконы укрепили сотрудничество. Совместные отряды патрулировали города, быстро реагируя на любые проявления насилия. Были созданы объединенные следственные группы, раскрывающие сети радикалов и предавая виновных суду. Бывшие враги рука об руку восстановили разрушенные города, и теперь общими усилиями возрождали единство, дружбу, взаимное уважение. Мегатрон набрался смелости сотрудничать с Оптимусом и Антифлоренсен над проектом объединенного государства.       — Я рад, что ты сейчас рядом со мной, Мегатрон, — тепло заверил брата Прайм. — После всего, что случилось, объединение казалось единственно правильным путем. Мы слишком долго сражались друг с другом, слишком много энергона было пролито. Ложь, недомолвки, обиды, месть — всё это отравляло нас изнутри и погружало во тьму. Хватит. Ты не монстр, каким тебя считали функционалисты и часть автоботов. Ты лидер, способный на великие дела, готовый защитить нуждающихся. Мы дополняем друг друга, Мегатрон. В этом наша сила, наш успех. И ненависть едва не разрушила то, чем я прежде дорожил… — мех помедлил. — и ты наверняка тоже.       Объединение стало не просто политическим актом, но и началом новой эры для Кибертрона. Теперь предрассудки окончательно ушли в прошлое, а новые поколения не знали ужасов войны. Многие кибертронцы наконец почувствовали себя частью единого целого, и увидели дом в новом свете.       — Всё так, Рион, всё так, — сквозь грусть Мегатрон улыбнулся. — Приятно осознавать, что у нашего будущего прочный фундамент, — они поднялись и пошли ко второму памятнику. — Пообещай, что не забудешь уроки прошлого и цену, которую мы заплатили за мир и объединение, — лидеры обернулись назад, оглядев мемориальную аллею.       — Обещаю, Мегатронус, — твердо ответил Оптимус. — И ты помни об этом, — братья одновременно положили манипуляторы друг другу на плечи и облегченно провентилировали. В их взглядах читались уверенность и надежда, что Кибертрон, наконец, навсегда оставит позади кошмары прошлого.       По другую сторону стены памяти установили памятник сестрам Прайм. Даже бронзовая статуя Эминельме передавала ту прославленную непоколебимую решимость отстаивать свои идеалы. Одним манипулятором опираясь на меч, Первая Вторая навечно вскинула второй, призывая защищать родной дом. Оптимус предположил, что скульптор лучше знал старшую сестру: разглядывая фигуру Третьей Второй, мех увидел, что большинство деталей образа отсылали к Альфа Триону. Спадающая с плеч мантия, древние книги. Но взгляд, подмечающий даже мельчайшие детали, сосредоточенный и проницательный, её. «Как живые,» — тоска слегка уколола честплейт. Рен Прайм покинула этот мир два ворна назад, и Оптимус с трудом верил, что Вторых больше нет. Он с трудом сдерживал чувство вины, что не уберег Рен от гибели, хотя, как справедливо заметил Шоквейв, Прайм не мог предвидеть, что успокоительное Третьей Второй подменят на яд. В манипуляторах Антифлоренсен находился свиток — ещё один древний элемент, присущий эре Тринадцати. На нем мастер вырезал текст:       

      Да, мы стояли по разные стороны баррикад и совершали ошибки. Но теперь мы должны двигаться дальше. Мы должны объединиться, чтобы построить новый Кибертрон, где не будет места ненависти и вражде.

      Мы понимаем, что между нами нет полного доверия, но надеемся укрепить его, чтобы построить лучшее общество для всех нас.

      Мы должны уважать друг друга, слушать друг друга и учиться друг у друга. Это фундамент нового, справедливого общества.

      Прощение старых обид — проявление мужества. Нам нельзя забывать, что мы все — один народ, и наша общая цель — процветание родного дома.

      Давайте вместе построим новый Кибертрон! Да здравствует единство! Да здравствует мир!

      

      Это были фрагменты речи, которую Третья Вторая составляла вместе с Оптимусом и Мегатроном, когда удалось прийти к согласию и взаимопониманию относительно работы восстановленного единого государства. Она объяснила, что чем больше лидеры фракций будут взаимодействовать с народом, подчеркивать готовность сотрудничать поступками, тем больше кибертронцев и жителей колоний доверится им и поддержит объединение. Рен Прайм записывала предложения названных братьев, сглаживала их, где надо, переставляла местами, чтобы звучало связно, и дополняла своими мыслями, если требовалось. Она и сама активно выступала в поддержку налаживания отношений между автоботами и десептиконами, искренне желая им добра.              Мегатрон положил астры к сервоприводам бронзовых сестер и отошёл назад. В последний раз они с Оптимусом с уважением оглядели союзниц, веривших в объединение автоботов и десептиконов, и отправились в обратный путь.

      ***

      Оффлайн выдался коротким, но на утро поздно вернувшиеся во дворец братья испытывали радость. Шоквейв умиротворенно улыбнулся, наблюдая за дружелюбным переглядыванием Оптимуса и Мегатрона и слушая, как они беззлобно подшучивают друг над другом. Сенатор благоразумно промолчал, что знал о ночной прогулке и видел состряпанную Праймом голограмму. Судя по всему, между его друзьями случился разговор, которого так давно не хватало, и муки прошлого оставили их в покое.