Take off your mask

*** Чимин помнит это лицо досконально, каждый его изгиб, вспомнил почти на следующие сутки самокопания и не в силах больше забыть, но и видеть его вновь он не горел желанием, потому что знал — это будет ошибкой. Для него точно. Хотя и сказать, что он более за это время не встречался с ним тоже будет ложью. Это было всего пару раз, в компании Намджуна. Тогда ему нужно было что-то передать от Сокджина, — какую-то флешку, вроде, — он заскакивал. Несясь тенью по коридорам, он кое-как уворачивался меж людей, лишь бы не встретиться с этим темным омутом лисьих глаз. Одной из самых крупных его ошибок было — рассказать о этих бегающих взорах Сокджину, что наверняка за тяготу не счел сложить два и два, а над головой зажечь лампочку. С каждой секундой сомнения в том, что старший решил организовать этот сбор именно от этих нехитрых математических сложений — росла в через прогрессии. Вон, даже на приглашении Чонгука настоял, потому что хотел с ним познакомиться, да и Чимин по факту тоже, но кто ж знал, что там будет чертов Мин, блядство, Юнги? Он шел по лестнице на нужный этаж ни о чем не думая, тревожные звоночки пассивно-агрессивно звенели в голове, так что он просто хотел успокоить пыл, и, заплыв далеко на лодки в глубинах реки самоуспокоения в собственные мысли, он так и не понял, как врезался в Мина, и как тот, хватая его за руку, утащил на улицу. Мрак на небе уже сгущался, так что они осели на скамью у детской площадки, хотя, если быть честными, то сел Чимин. Его посадили, а сам Юнги стоял рядом, то ли выжидая слов от Пака, то ли же просто думая о чем-то своем. Чим сего не знал, да и знать не желал. Пак тупит взгляд вниз, прячась за пышной копной пшеничных прядей. Оказывается, его кроссовки были очень «интересными», по крайней мере это сейчас казалось именно так. Просто не хотелось поднимать взгляд на чужое лицо, что приходило к нему ночами в тех самых эмоциях, что тогда в оцепенении провожали его в гущу толпы. На улице прохладно, и это зябким откликом отрезвляло запыленный думами мозг, заставляя дыхание встать комом где-то в гортани. Круговорот пчел в голове принуждает вспомнить их первую встречу. Он винит себя во всех смертных грехах, произошедших в ту ночь, коих по его мнению много, и жмуриться, с силой поджимая веки до ярких пятен перед глазами, когда слышит хрип, а потом лишь чувствует запах сигар с ментолом, который дымкой расходиться по воздуху вокруг. — Наверно, мне стоит сказать привет, — с усмешкой на немного задумчивом лице произносит Мин, когда Чимин с тяжелым стоном выдыхает и облокачивается на спинку, откидывает голову назад и считает, считает минуты до своей кончины, — не ожидал встретить тебя у Намджуна и Сокджина дома. Небо невероятное в эту ночь. Еще едва просвечивающим бирюзовым, линия горизонта играет где-то там, далеко, а на небе виднеется россыпь пятен созвездий. Среди звезд есть связь, едва уловимая взгляду, что соединяет раскиданные в разнобой звездочки в фигуры зодиака, и в голову невольно рвется мысль, что люди соединены так же. Невидимыми нитями, что путаются сквозь пальцы. И они с Юнги связаны, вот только Чимин не может себе позволить это. Слишком больно. — Я тоже. — выдыхает Пак, наплевав на все, поднимая на скамью и прижимая ноги к себе, лишь силясь не смотреть на лицо Юнги, — Я не буду удивлен, если Сокджин просто включил мозг, сложив два и два, потому что, как я понимаю, тебя он в ту ночь видел. — А ты пришел с ним. — горько хмыкает парень, — Думаю, нам стоит нормально познакомиться. Мин Юнги, — Юнги протягивает руку, но Чимин ее не принимает, лишь встает, тупя взгляд в землю, но после тяжело выдыхает. — Знаю. — отрубает он, поворачиваясь и смотря на него серьезным и даже безразличным взглядом, — Вот только не думаю, что нам стоит встречаться впредь. Я не хочу этого. *** Сокджин бывает тут редко, крайне редко даже можно сказать. Даже сам район кажется чуждым и немного враждебным, хотя и является совершенно спокойным, даже одним из самых лучших, но сама ситуация давит на широкие плечи не хуже небосвода, что был взвален на шею на провинившегося Атланта, чья участь горькой ухмылкой сейчас подходила в плотную к Сокджину. Он шел вдумчиво, улочки были действительно красивыми, очень спокойными и даже по-домашнему притягательными: много растительности, насаженной, возможно, даже более полувека назад, редкие высотки и небольшие частные домики, но честно, это положение вещей не спасало вообще. Последний раз он был дома у Мина почти полгода назад, и сейчас изрядно переживал за парня — он не выходил на связь уже пару дней, и, в принципе, Джин в полной мере понимал причину такого поведения, ведь он, наверное, сделал бы также. Намджун не мог до него дозвониться, да и на том вечере двухнедельной давности они с Чимином, вернувшись после почти часового отсутствия, не проронили ни слова, как друг другу, так и остальным. Сокджин мог предположить, что именно сказал ему в тот вечер Пак, так что накануне вечером не побрезгал позвонить самому Чимину и спросить, все ли хорошо. И ненавязчивыми фразами и вопросами смог выяснить для себя что случилось, а сейчас это стоило донести и до Юнги. Спустившись по выложенной камнем лестнице меж обвитых плющем заборов, Сокджин идет до знакомой калитки, еще раз выдыхая. Перед ним невысокая оградка из белого камня, за которой свисают ветки персикового дерева, аккуратная калитка, почтовый ящик и сам дом: небольшая ограда, двухэтажный домик, немного меньше чем остальные стоящие в округе, рядом кусты дикого плюща, что посягают на стены, и дорожка из светлой незамысловатой плитки. Крыльцо дома небольшое — подиум из трех пологих, но широких ступеней. На деревянном полу крыльца располагался черный красноречивый коврик, описывающий характер хозяина одной фразой, нашитой на нем: «Go away». Помимо коврика и широких ступеней, здесь возводится навес, с которого свисает небольшой фонарь, у которого ночами вьются сотни мотыльков, прибившихся на свет и наивно полагающих, что нашли тепло, но, попав под купол, они находят лишь одно — неизбежную смерть. Выдохнув полной грудью, Джин легко улыбается и нажимает на звонок, который приятным гулом отдается внутри дома. Тихие шаркающие шаги, и вот, дверь открылась. За ней стоял растрепанный Мин с заспанными глазами, в растянутой домашней футболке и широких штанах. Он смерил друга взглядом и понял, кто тут стоит. Решительно начал закрывать дверь, но нога Сокджина подоспела явно шустрее, встав препятствием меж дверным косяком и самим ребром двери. — Э, нет, котик, — хмыкает Сокджин, — я поговорить пришел. — Если тему твоего разговора зовут «Пак Чимин», то я против, — настойчиво и хмуро отзывается брюнет, смотря искоса из-под растрепанной черной челки, — Иди домой, тебя муж ждет! — Во-первых, да, я хочу поговорить о Чимине, а конкретно о вашем положении и общении, — кивает Джин, под шумок втискиваясь в просторный светлый коридор, за которым сразу следует гостинка совмещенная с кухонной зоной, — а во-вторых, мы даже не обручены. — Поверь, это просто вопрос времени. — выдыхает Мин, складывая руки полочкой на груди и смотря враждебно, — я не хочу говорить о нем также, как и он меня видеть. По-моему он четко об этом оповестил как меня, так, похоже, и тебя. — Именно поэтому я и хочу с тобой поговорить, потому что все не так просто, как кажется на словах. Юнги тяжело выдыхает, не отвечая неожиданному гостю и лишь кивает головой, все же приглашая пройти. Сокджин оседает на просторный диванчик, что стоит у стены. Прямо за ним большое окно, зашторенное кофейным тулем, через который едва-едва приходит солнечный притушенный свет. На подоконниках стояло много цветов. Хоть Мин и не славился хорошей хозяйкой, но все же почти все подоконники в его доме были наполнены кашпо с такими цветочками как декоративный гранат, пара суккулентов, и прочие вьющиеся, не особо прихотливые растения. У противоположной стороны от кухонной зоны стояла стенка с книжными полками и небольшой плазмой, из гостинки можно было выйти в ванную, а в углубленном коридорчике — лестница на второй этаж, где кроме спальни, студии и до сих пор пустующей комнаты, которую Юнги использовал как каморку, ничего и не было. У кухонного гарнитура, отделенного барной стойкой г-образной формы неприметно располагалась в самом углу дверь с матовыми стеклянными ставками на верхней ее половине, она выходила на небольшой задний дворик и деревянной террасой, на которой аккуратно стояло кресло и небольшой кофейный столик, такой же, как и перед Сокджином сейчас. Погода на улице стала хмурой. Плотные тучи начали заполонять собою и без того пасмурное сегодня небо и начал покапывать дождь. В зале стало темно, и Джин встал с насиженного места, щелкая по выключателю и включая не основное освещение, а только небольшие светильники по периметру комнаты, от чего мягкий желтоватый свет начал наливаться по комнате. Юнги стоял на кухне, высыпая печенье в пиалу. Приятный звук чайника, что стоял на плите, чуть пощелкивая, мягко раздавался по помещению, слегка начиная посвистывать. — Когда ты уже купишь нормальный чайник? — спрашивает меж дела Джин, перекатывая голову по спинке дивана в бок и в упор смотря на черный затылок Юнги, — электрические даже кипят быстрее, чем эта рухлядь. — Рухлядь тут ты, а мой чайник это маленькая частичка эстетики, — пожимает плечами Мин, разливая из заварника свежий чай с чабрецом, — И что же такого ты хотел мне рассказать, касательно моего горе соула? Сокджин тяжело выдохнул, когда перед ним поставили кружку и пиалу с печеньем, и он лишь дождался, когда Юнги осядет на соседнее кресло подле которого аккуратно стояла винтажная тумба. — В общем… Чимин явно не совсем имел в виду то, что сказал. — пытается говорить доходчиво Ким, отпивая ароматный чай, — У него тяжелая участь на этот план, честно. То, что ему пришлось пережить действительно страшно, и я отчасти прекрасно понимаю почему он так резко ответил тебе в тот вечер, так что я хочу попросить тебя об одолжении касательно этого. — И что же за одолжение? — с малым интересом спрашивает Юнги, изгибая бровь. — В общем, я хочу и настойчиво прошу тебя добиться все же Чимина, — Джин и сам понимает, что говорить не умеет, но как-то же нужно донести это до Юнги, потому что если он сейчас не подтолкнет их обоих, то, возможно, они в силу своей глупой упертости никогда не придут к этому, — В его жизни есть и было то, что он расскажет. Я уверен, но позже, и чтобы он рассказал об этом, тебе нужно заполучить его доверие. Я и в правду рад что именно ты, Юнги, его соулмейт. Я верю, что у вас все будет хорошо, но это нужно еще показать и самому Чимину, а это уже посложнее и я постараюсь поучаствовать в этом по максимуму и сам, но главную роль должен сыграть именно ты. — По-моему он не хочет меня видеть, а ты драматизируешь, — чеканит Юнги. — Чем ты можешь закрепить свои слова, чтобы просто, скажем, мотивировать меня действовать и все же начать «добиваться» собственного соулмейта, который меня и знать не желает? — Юнги, понимаешь, я не в полномочиях рассказать тебе это сам, но может он, — сейчас Сокджин просто надеется, что тот самый азарт за выгоду, что живет в Мине, проснется и заиграет в нем выше его упертости, — ты — нужный ему человек, как и он для тебя, вы действительно подходите друг другу. Юнги хмыкает на слова друга, и задумывается. «А стоит ли?» — аккуратно спрашивает разум, но интерес и гложущее душу любопытство начинают брать своё. Он изгибает бровь и жадно до знаний скалиться в улыбке и тяжело вздыхает. На лице Джина же будто прописано, что он прекрасно понимает его мысли и видит их на сквозь, читая, как детские сказки на ночь, отчего на его губах расходиться дотошно самодовольная улыбочка. — Я же знаю, что он зацепил тебя, и ты просто так не захочешь его оставлять, а сейчас в тебе просто плещется возмущение и стена твоей упертости. — и ведь Сокджин знает, что прав, а подтверждает это темный всплеск в чужих иссиня-черных глазах. — И что ты мне предлагаешь сделать, чтобы эта язва ответила мне взаимностью? — спрашивает все же Юнги, понимая, что проиграл этот раунд и готов попробовать. — Попробуй быть чуть более настойчивым и задави его своей упертостью. Поверь, в вас ее одинаково много, вот только в отличие от твоей, чиминову можно надломить и подмять под себя, — ухмылка сама лезет на пухлые губы, и Сокджин глазами, в которых играют отсветы настенных светильников, улыбается так же ярко, — Ну так что, попробуешь? Юнги молчит с минуту, смотря как за окном стекают капли дождевой воды, и думает крепко, после чего, тяжело выдохнув, соглашается. Соглашение это сопровождается протяжным писком непонятного для брюнета счастья, и Юнги истошно стонет от этого. Он и в правду был зол, возмущен и даже в какой-то мере обижен на Пака, а точнее на его слова, которые он выплюнул, как змея вместе с ядом. Невольно вспоминается и тот вечер, когда они все же вернулись домой вдвоем, на самом деле простояв на улице еще около получаса и вдвоем скурив пачку сигарет. В тот день они более не то чтобы не разговаривали больше, даже не пересекались взглядами, из-за чего пару раз в этот адрес поступали вопросы от остальных парней. В ту ночь, Юнги даже добровольно вызвался отвезти пьяного в не хочу Хосока к себе домой, чтобы его ненароком не убила злая последние месяцы, как собака, Бона. А Чимин ведь и действительно зацепил его, даже не смотря на то, что они не пересекались взглядами, ничего не мешало Мину наблюдать за блондином. Манера его движений, повадки, какие-то тонкости беседы, то как он пропадает из виду в приступе смеха, заваливаясь на кого-то или же на пол, как общается с Тэхеном видимой лишь им двоим силой мысли, как ласково, подобно задобренному коту трется у Сокджина, ластится и вольяжничает в общении, и как кидается язвительными шутками, когда выпивает. Юнги наконец-то смог разглядеть его подробно спустя месяц поисков, впитывая черты его лица и немой, но такой громогласный язык тела, но все еще пылил пассивной агрессией внутри от его слов, что до сих пор водили хороводы вокруг в его голове мягким голосом Чимина.

Мысли, подобно облаку мотыльков, бились о голову, как о стеклянный купол уличного фонаря в прохладную летную ночь в поисках тепла.

*** Сокджин покинул дом Юнги ближе за вечернее время, когда за ним заехал Намджун, и, попрощавшись с другом, тот еще раз напомнил о своей, казалось бы, столь простой просьбейки, воплощение которой будет стоить Мину не одного десятка нервных клеток. Как только дом Юнги погружается в долгожданную тишину, он может спокойно выдохнуть. С Сокджином хорошо — это бесспорно, но вот только потом Мин себя чувствует до чертиков усталым, как в принципе и после любого общения с людьми. Тихий шум воды и лязг грязной стукающейся друг о друга посуды, которую он откладывал уже порядком пары дней, и вот, наконец-то, его руки добрались до нее. Ничего не хотелось, хотелось лишь тишины и полного покоя в уединение с самим собой и, разве что, в компании старого фортепиано, стоящего в его спальне у самого выхода на балкон через французское окно, которое, опять же, было завешано темной, на этот раз иссиня-полупрозрачной вуалью. Поднявшись по винтовой лестнице наверх и чуть пройдя по мягко освещенному такими же настенными светильниками коридорчику, он доходит до самой дальней двери, что ведет в его спальню. Как только дверь открывается, в нос ударяет свежесть, незакрытая дверь на балкон впускает озон оседающий на крыше и земле вместе с каплями все еще льющегося дождя. Небо по-тихоньку начинает синеть, не позволяя толком увидеть закат из-за туч, нависших плотным смогом над Сеулом, и лишь немного давая разглядеть тонкую линию розово-рыжего проблеска на горизонте. Комната сегодня, почему-то, кажется не то чтобы пустой, скорей одинокой. Все та же огромная даже для двоих кровать, на которой спокойно уместятся трое взрослых мужчин (проверенно после одной из их пьянок после заселения Мина в этот дом), застеленная в серые простыни с синим пледом на них. Над изголовьем кровати карта звездного неба, смирно стоящий по левую руку от входа шкаф, такой же винтажный как и тумбы по обе стороны от постели, на одной из которой лежала книга, под которую неимоверно легко засыпалось даже в самые отчаянные бессонные ночи, за все те пять лет, что эта книжонка попала в руки Мина от его старшего брата, он прочитал от силы страниц десять — не больше. Угловой письменный стол почти напротив кровати, заполненный лишь ноутбуком, который и находился на нем не часто, а куда более валялся на кровати, и несколькими стопками каких-то саморазвивающихся книг и тетрадей, которые уже просто не помещались в студии. До этого вечера все лишь казалось наполненным, хотя на самом деле всегда было беспроглядно одиноким и пустым. *** Солнце встретило прямо в глаза, и это уже не есть показатель хорошего утра, для Юнги — уж точно. Он открывает осоловелые и уставшие глаза, чувствуя неприятную ноющую боль в спине, отрывая голову от подушки и понимая, что все-таки вырубился лежа на полу и размышляя о жизни. Чертов Пак Чимин не выходил из пучин его раздумий до самого утра, когда уже и прошел проливной дождь, который к одиннадцати вечера перешел в ливень, так еще и пришел в гости во сне. Придушить одну тонкую шейку хотелось знатно. Но сорвавшись с места и нашарив рукой телефон, который валялся где-то под кроватью, он еще раз недовольно прошипел и проклял одного Пак Чимина, потому что вставать в пол девятого утра он отвык еще со времен когда ходил в среднюю школу, а сейчас его даже на работу никто не обязывает ходить не то чтобы в конкретное время, а даже появляться там ежедневно. Кстати о работе. Там он не был уже две недели и с Намджуном не общался пару дней игнорируя все звонки от друга, так что сегодня нужно заявиться хотя бы в целях навестить друга, поскольку свою работу он и дома исправно выполняет. Поднявшись с паркета, он достает из шкафа чистые вещи, и, ругаясь себе под нос, пошел в душ, спускаясь по лестнице вниз. Холодные струи воды отбивались от светлых плеч и стекали по темным волосам градом. Освежает и уносит за собой в канализацию почти всю злость и нервозность, что присуща ему с утра. Снова кофе в медной турке, снова ленивые сборы и снова неохотный выход на улицу, когда яркое солнце пылает в лицо и не хочется выходить дальше крыльца. Натягивая поношенные кеды и плотно их шнуруя, Юнги встает к зеркалу в пол у входа, оценивая свой внешний вид. Парень хмыкает, думая, что эта красная рубашка в клетку явно давно изжила свое, и ее давно пора менять. Улица провожала его обыденной для своей местности тишиной. Красивые зеленные дворики, выбирающиеся за невысокие заборы ветви деревьев и лесенки выложенные из камня из-за того, что местность была гористая, и дом Юна был прямо у низины. Заученные пути в путанном околодке из домиков выходят прямо на автобусную остановку, на которой вот-вот должен был подойти нужный маршрут, который оставалось только ждать. Мин и сам не знал, что планирует делать и зачем ему вообще сейчас туда ехать. Не знал, но все равно делал. Спустя десять минут ходьбы от станции, парень уже видит здание компании и идет изначально туда, чтобы просто встретиться с Намджуном, и, возможно, подцепить там и Сокджина, а ведь старший ему сейчас очень нужен. Поднимаясь по этажам, он успел наткнуться на Джексона и Марка, что шли, вероятнее всего, из отдела кадров. Пару трейни, которые знали его в лицо и уважительно кланялись. Субина и Енджуна он и сам хорошо знал и испытывал теплые чувства к малым, так как те были упорными и очень старались ради дебюта, и Юнги обязательно заручится за них, но чуть позже, когда этому придет время. Лифт тихо едет на пятнадцатый этаж, а когда дверь открывается, то перед ним стоит Хосок, что крайне удивляет как Мина, так и самого Чона. — Да ладно! Ты выполз из дома! — в шутку выкрикивает Хосок. — Очень смешно, — закатывая глаза, отзывается Юнги, — что тебя привело сюда? Беременные взводы, которые не желают видеть в своем доме всех представителей мужского пола? И тут уже Хосок закатывает глаза, тяжко вздыхая. — Ну, ты почти угадал. — выдыхает он, — меня пнули взять у Сокджина рецепт какой-то там запеканки, которую он готовил недели две назад. — А, то есть он там? — брюнет многозначным взглядом указывает на дверь намджунова кабинета. — Ага. А ты думал, что он будет сидеть в кафе и бумажки перебирать? — с усмешкой говорит Хо, — Ой, ладно, давай, а то меня на эту самую шарлотку порежут, если я заявлюсь домой позже нужного. — Удачи дожить этот месяц! — выкрикивает Юнги уже ему в след, слыша жалобный стон. Ему просто повезло, что его соулмейт парень, хоть и стерва. Подойдя к двери, он просто надеялся, что за пять минут с того момента как Хосок покинул пределы комнаты, там ничего не успело произойти, и не он узрит, как Намджун раскладывает Джина на столе, ему еще его психика нужна. Аккуратно постучавшись, и не услышав оттуда никаких странных звуков, он вошел, прикрывая за собой вымощенную из темного дерева дверь. Внутри намджунова кабинета было все привычно: его большой стол, на котором всегда царил порядок, книжные полки и все заставленные книгами и папками с важными делами, диванчик, на котором раньше Джун часто спал, шкаф и все сделано со вкусом под светлое дерево, и кульминация — огромное панорамное окно во всю стену за спиной директора. — Я войду? — аккуратно спрашивает Юнги, видя смеющегося в ладошку Сокджина, который сидит на том самом кресле, и Джуна на своем рабочем месте. — О! Юнги! — вскрикивает Намджун, сразу начиная светится будто изнутри, от чего Мина передергивает. — Ты взрослый человек, не позорься, веди себя на тридцать два, а не на два, — выдыхает Юнги, падая в кресло в углу, буквально на свое излюбленное местечко, — как дела? — Ну, это должен я у тебя спрашивать. Ты впервые вышел из дома за две недели, — напоминает Намджун. — Я и дольше дома сидел. — отчеркивает Мин, поворачиваясь с Сокджину, что все это время с теплой улыбой смотрел на него с дивана, — Сокджин, я могу попросить тебя об одолжении? — Одолжение за одолжение? — тихо хмыкает Джин, а потом уверенно смотрит на Мина, — Чем я могу тебе помочь? — Дай мне адрес одной стервозной бестии. ***