Коль будет их удел таков

Так оно всё и бывает, думал Лань Цижэнь. Все люди на его памяти, которые переживали внезапное и сокрушительное несчастье, повторяли одну и ту же фразу. Лань Хуа, лишь на одну ноту ошибившийся в мелодии, из-за чего стая бийняо прорвалась через защитный барьер, навеки лишив его левой руки; та девочка из приглашённых, у которой лютые мертвецы вырвали из рук младшую сестру и растерзали у неё на глазах; старший брат после знакомства с будущей женой — все они с долей изумления повторяли одно и то же. «Это произошло так быстро». «Так и есть», — подумал Лань Цижэнь. Рука скользила по бородке беспокойным, бесполезным, привычным жестом; ученики, помнится, принимали его за признак глубоких раздумий наставника — а на деле ему тяжко давалась степенная гусуланьская неторопливость. В юности он всё теребил ленты, дёргал края рукавов, двери перед ним распахивались и захлопывались за спиной столь стремительно, что разве чудом не защемляли летящие за спиной волосы. Так и есть. Солнце поднимается на востоке и садится на западе, каждый день полон обыденных хлопот, а потом камешек выскальзывает из-под ноги, меч медлит лишний миг, колесо повозки срывается с края обрыва... И вся твоя жизнь переворачивается. И неважно при этом, являются ли этой обыденностью заботы о должном количестве риса и овощей, потребных для обители на месяц, просмотр заданий для экзамена или же планирование кровопролития. Война тоже может стать привычной. Войти в русло, превратиться рутину, выработать собственный ритм. Сколько ни играй мелодию, количество нот неизменно. Пока камешек не выскользнет. Не Минцзюэ смотрел на Лань Цижэня недоверчиво, и сквозь гнев в его глазах всё больше проступала растерянность. — Наставник Лань, что вы имеете в виду? — вопрос прозвучал резко; так несущийся с горы человек не может остановиться сходу и ещё некоторое время бежит по ровной дороге, замедляя темп. — Полагаю, вы услышали, глава Не. Лань Цижэнь тяжело вздохнул и откинулся на спинку своего стула. Сейчас, когда они встали постоянным лагерем, в штабной палатке уже появились кое-какие удобства. Стулья располагались полукругом у стола, под ноги постелили циновки, по углам установили жаровни. Карта по-прежнему лежала на столе перед Не Минцзюэ — он таскал её с собой в мешочке-цянькунь. Во время каждого военного совета она неизменно занимала своё место перед командующим. Лань Цижэнь начал быстрыми точными движениями убирать с неё камешки и деревянные фигурки, изображающие неприятеля и расположение союзных войск. Самая крупная, выкрашенная в красный цвет лакированная фигурка обозначала Вэнь Цзинлю, любимого полководца Вэнь Жоханя. Хотелось бы сказать — просто самого везучего, но увы: это Вэнь Жохань берёг лучшего тактика ордена до последнего. Предпочёл даже отправить в поле сыновей, но не рисковать единственным в клане человеком, который, пожалуй, смог бы заменить его самого. Как ни странно, это внушало надежды; раз он допускал возможность поражения, значит, здравомыслие всё же не вполне покинуло главу Вэнь. Случись Цишаню откупаться от победителей головой владыки, принесёт её именно Вэнь Цзинлю. Лань Цижэнь наконец очистил карту, мельком подумав, где именно глава Не приберегает фигурку, призванную изображать Вэнь Жоханя. Надо полагать, держит под подушкой и мечтает о том дне, когда торжественно установит её среди нарисованных рек и гор — чтобы тут же опрокинуть и смести полудюжиной камешков... Оглядев распростёршиеся перед ним просторы, взгорья и широкий разлив Чанцзян, оплетающий многочисленными притоками весь озёрный край, Лань Цижэнь взвесил в ладони чужие игрушки — и принялся раскладывать их заново. Пять чёрных камней легло на карту от Цишаня до Юньмэна. Вытащив кисточку и походную тушечницу, Лань Цижэнь соединил их плавной, но отчётливо прорисованной дугу. К этому времени над картой, едва не сталкиваясь головами, сгрудились уже все: и глава Цзян, и второй Цзинь, и молодой Оуян, и даже глава Не жадно подался вперёд, следя за его руками. — Это, — веско сказал Лань Цижэнь, выпрямляясь, — места возмущения гармонии в природных сферах. На него уставились четыре пары ясных, как родник, глаз. Столь же прозрачных и незамутнённых до самого дна. Лань Цижэнь поморщился. — Землетрясения, — он ткнул пальцем в крайний камешек. — Началось с Цишаня, там мы потеряли один из передовых отрядов и несколько ценных пленных. Посланные за ними люди прилетели на место спустя пару часов, застав разлом в земле, вывороченные с корнем деревья и трупы, которые они даже не смогли забрать с собой, потому что не сумели найти надёжное место, чтобы приземлиться. Цишань — беспокойная местность, обвалы, оползни, да притом сама резиденция стоит на бодрствующей горе. Выглядело всё странновато, но на свете много странных вещей. Далее покатилось на юг, — Лань Цижэнь повёл рукой. — Ухань, Ибинь, Цзюцзян, Илин. Если я всё верно понимаю, следующее землетрясение следует ждать в Цинхэ. — Вы думаете, это дело рук псов Вэнь? — осторожно спросил племянник Цзинь Гуаншаня. — Я думаю, что мир не исчерпывается орденом Цишань Вэнь, — резко сказал Лань Цижэнь. Между чёрными камнями, один за другим, легли пять белых. — А вот это, почтенные главы и господа — случаи неестественного наплыва нечисти в тех же краях. Как видите, оба ряда камней идут один за другим, как круги, расходящиеся по воде. Я называю их неестественными, потому что речь идёт о тварях, которых не должно быть в том месте, в то время и при тех обстоятельствах, где они появились. Полагаю, таких случаев много больше, и в мирное время странности заметили бы куда раньше. Гули в степи, лютые мертвецы вдали от полей сражений, бинфэн, удалившийся от леса, стаи чанфу и бийняо, летающих туда-сюда посреди бела дня... вот здесь есть свидетельство о сяньли и синсин, которые уживаются между собой не лучше кошек с собаками, но тем не менее их видели вместе! — Нечисть всегда плодится в немирные времена, — заметил Не Минцзюэ. — Глава Не, что вы помните из историй о том, как пять орденов возвысились? — скучным голосом спросил Лань Цижэнь; он не терпел, когда его лекции перебивали на середине. — Почтенный наставник Лань хочет рассказать нам поучительную притчу? — Разве что ту, которая имеет прямое отношение к нашей беседе. Лань Цижэнь испытал искушение встать и заложить руки за спину. — Согласно записям, пять основателей превзошли своих современников в понимании Дао, неустанно трудились, взращивая таланты, следовали всему доброму и отвергали всё дурное, защищали людей от зла и напастей, отчего со всех сторон света под их руку устремились доблестные герои. Так возникли пять великих орденов. Согласно же песням и сказкам, передаваемым из уст в уста в простонародье, всё началось с союза, созданного пятью отчаянными смельчаками, дабы обуздать некую... тварь. Нечто огромное, что спит под поверхностью земли. Чудовище, чьё пробуждение способно потрясти Поднебесную. Основателям удалось запечатать её, а присоединившиеся к ним соратники после завершения миссии не пожелали их покинуть. — Вопрос в том, какая версия правдива, — пробормотал глава Оуян. — Именно, — спокойно согласился Лань Цижэнь. — Почтенный наставник Лань, вы это серьёзно?! — Орден Гусу Лань славен своими библиотеками, — Лань Цижэнь поморщился, тронув кончиками пальцев висок. Пожар в Облачных Глубинах сулил старшей семье самое меньшее два-три года затворничества после войны — при благоприятном ее исходе. За одно это Лань Цижэнь охотно придушил бы Вэнь Жоханя собственными руками. — Открытые залы пострадали от огня, но самое ценное и секретное нам удалось спасти. Да, глава Не. Я серьёзен. — Погодите, — выпалил Цзян Ваньинь, до сих пор сидевший удивительно тихо. — Вы хотите сказать, что какое-то... что-то просыпается под Юньмэном?! — И под Ланьлином, — сухо сказал Лань Цижэнь. — И под Цишанем. В основном — под Цишанем. И есть неплохие шансы, что вскоре эта дрянь докатится до Цинхэ. Чем бы это ни было — оно действительно большое. Глава Юньмэн Цзян умолк, поражённый то ли открывающимися перспективами, то ли словом «дрянь» из уст Лань Цижэня. — Взгляните на карту. Земля трясётся, ночные твари мечутся по Поднебесной днём, а дневные бродят ночью. Увидеть вместе сяньли и синсин — всё равно что увидеть тигра и лань, бегущих бок о бок. И всё же, — тихо прибавил Лань Цижэнь, — бывает в природе, что и они действуют сообща. Когда лес горит, огонь не делает различий между хищниками и жертвами. Воцарилось недолгое молчание. — Есть ещё кое-что. Если верить историям, основатели запечатали чудовище своей ци — и своей кровью. Печать должна была оставаться нерушимой, пока условия соблюдаются. — Что почтенный наставник пытается сказать? — опасным голосом спросил Не Минцзюэ. Лань Цижэнь вздохнул и сдвинул камешки на карте в сторону. — Разумеется, простые и невежественные люди склонны преувеличивать. Вряд ли чудовище способно обрушить небо на землю. Но если сопоставить народные сказания с летописями, хранящимися в великих кланах... — он провёл пальцем, очерчивая примерную область, — оно спит примерно тут. Глава Юньмэн Цзян наклонился к карте так стремительно, что едва не столкнулся лбами с главой Балин Оуян. — Ну, оно сравнительно невелико, — с сомнением протянул Цзинь Цзысюнь, но тут же осёкся под яростным взглядом Цзян Ваньиня. Ничего удивительного, подумал Лань Цижэнь. Цзян Ваньинь, уроженец озёрного края, где проходимых для лодок проток было больше, чем нахоженных тропинок, сразу понял, что к чему. — Да, — тихо сказал Лань Цижэнь. — Если это полезет наружу, от озера Билин останется сухой котлован. Хэйлунцзян либо лишится всех своих рукавов и уйдёт под землю, либо проложит себе новое русло — перед этим как следует пометавшись по суше в попытках пробить себе путь. Это, в свою очередь, перекроит все водные пути региона. Поля будут затоплены, урожай погибнет, земля будет источать смрад, заваленная мёртвой рыбой и гниющими водорослями. Рыбаки и землепашцы начнут умирать от голода. Торговля придёт в упадок. Массовая гибель людей будет означать новое засилье тварей — и тогда поредевшие за время войны кланы уже не смогут сдержать их напор. Это было понятно всем присутствующим и без слов. Лик Поднебесной изменится — и всё это при условии, что вырвавшуюся на волю тварь удастся уничтожить сразу же. Если же она вырвется и примется убивать... — Почтенный учитель Лань знает, как это предотвратить, — тяжело сказал Не Минцзюэ. Наконец-то. Лань Цижэнь незаметно перевёл дух. — Да, — сказал он. — Именно это я и пытался сказать. Они с Не Минцзюэ скрестили взгляды. В желтоватых, как у тигра, глазах главы Цинхэ Не Лань Цижэнь увидел ясное понимание: в отличие от остальных, он-то не забыл заданный им недавно вопрос. И прекрасно понял логическую ловушку, в которую Лань Цижэнь загонял его, чтобы дать ответ. — Что почтенный наставник говорил насчёт пяти орденов? — теперь в этих глазах золотыми искрами тлело недовольство. — Какой-то из них — или сразу несколько — потерял столько крови, что оказался на грани истребления, и сдерживающие печати ослабели, — прямо сказал Лань Цижэнь. — Столь полномасштабной войны между орденами не случалось со времён самих основателей. Мы можем попробовать подновить путы, наложенные предками, но если мои расчёты верны, нам понадобятся для этого все силы, вплоть до младших адептов. Только тогда мы можем рассчитывать на успех. Лань Цижэнь прикрыл глаза, стиснув пальцы в кулаки под длинными рукавами. — И также нам понадобятся Вэни.

***

Лань Ванцзи прибыл в лагерь спустя пару часов. Последние недели он совершал рейды с десятком надёжных адептов, тревожа границы Цишань Вэнь, проверяя для Лань Цижэня информацию и — об этом племянник молчал, но он всё равно знал — пытаясь узнать, куда ушёл Вэй Усянь. — Вы уговорили их, — едва взглянув на лицо дяди, утвердительно сказал Лань Ванцзи. — Письма уже отправлены, — тяжело обронил Лань Цижэнь. — Как это вам удалось? — Сам не знаю, — вздохнул он. — Всё произошло так быстро.

***

Несмотря на все усилия, приготовления едва удалось завершить до того, как истёк установленный срок. Прежде чем к указанному Лань Цижэнем месту стянулись необходимые силы, землетрясение успело произойти ещё дважды; как он и предсказывал, каждое новое было сильнее предыдущего и причиняло больше разрушений. В центре последнего бедствия оказался город Данчжоу — и города Данчжоу не стало. Военное время, спешка и недостаток людей помешали вовремя убрать оттуда жителей: всё же орден Гусу Лань обладал лишь примерным представлением, где может произойти очередное несчастье. Спустя сутки после гибели Данчжоу пришла новая весть. Бегущая с пути неведомой напасти нечисть по большей части не обращала внимания на людей, но из всякого правила найдётся исключение, а сяоян сами по себе твари жестокие и яростные. У пары таких на пути оказалось небольшое поселение. Из почти полусотни жителей уцелели двое малых детей, которых мать успела спрятать под перевёрнутой телегой. Каждое подобное известие заставляло Лань Цижэня мрачнеть — и ускорять подготовку. Одно во всём этом было хорошо: даже самые недоверчивые убедились в том, что Гусу Лань не вздумал в разгар войны устраивать непонятный розыгрыш и опасность реальна. Лань Цижэнь не сомневался, что за минувшее время те из великих кланов, у которых ещё уцелели собственные библиотеки и списки редких книг, перевернули их вверх дном, ища подтверждения или опровержения. Судя по тому, что последние сутки подготовка к ритуалу шла без перерыва на сон и еду, — нашли. Нужная печать не была ни уникальной, ни сложной в исполнении — грубая поделка, мощная, но действенная; это было непочтительно по отношению к предкам, но про себя Лань Цижэнь подумал, что превосходство давних времён и древних заклинателей над нынешними изрядно преувеличено. Когда Лань Ань, Вэнь Мао и остальные совершали своё великое деяние, они были малоопытными заклинателями, первыми в своём роду, кто сумел начать совершенствоваться. Лань Цижэнь подозревал, что они воспользовались ещё чем-то, помимо собственных духовных сил — возможно, не сохранившейся до нынешних дней вариацией мелодии или талисмана, служившей «рупором»-усилителем для основного рисунка заклятия. На то, чтобы восстановить печать, требовалось куда больше сил, чем на то, чтобы её наложить. Использовать нечто новое всегда легче, чем пытаться чинить старое и обветшалое. Не приди нужда столь внезапно, в Гусу Лань попытались бы поискать другое решение. Но теперь Лань Цижэнь боялся рисковать. Изобретать что-то на ходу и испытывать это, ставя на кон жизнь, было в духе какого-нибудь нерадивого ученика, в которого даже наказание палками не способно вогнать немного ума и почтительности. Лань Цижэнь предпочитал действовать наверняка. Чем дольше он изучал имеющиеся у него источники, тем труднее казалась задача. Заклинать требовалось огромному количеству адептов, части из них — в разных местах, при этом совпадая по времени столь идеально, как если бы все они делили одно дыхание. Лань Цижэнь понятия не имел, как решили эту проблему основатели. Формирующаяся печать вызовет у задействованных заклинателей огромный отток сил, и всё ещё не следовало забывать о бушующей вокруг войне. Не было никакой гарантии, что Вэни прислушаются к посланию. Момент, когда вторая сторона всецело поглощена сложной и утомительной задачей — что за блестящая возможность напасть! Все надежды Лань Цижэнь возлагал на Вэнь Цзинлю: по крайней мере, он прочтёт письмо и примет его к сведению. В Безночном Городе никогда не было недостатка в книгах, а первые бедствия произошли на землях Цишаня. И всё же приготовления заняли полных шесть дней. Всё это время Лань Цижэнь не спал, обходясь восстанавливающей медитацией. Затем он отдал приказ: всем заклинателям, которым предстояло принять участие в запечатывании, следовало выспаться и принять пищу, дабы восстановить силы. На рассвете седьмого дня Лань Цижэнь встал в пять часов, позавтракал и отправился спасать мир.

***

Вэй Усянь играл в мацюэ с Восьмой бабушкой, А-Юанем и Вэнь Нином. Цзян Чэн готовился занять своё место в строю. Цзинь Цзысюань смотрел на сосредоточенный профиль своего шурина и радовался тому, что жена далеко и слишком слаба как заклинательница, чтобы её призвали сюда. Цзян Яньли шептала успокаивающие слова своему нерождённому ребёнку. Юнцун перебирал в пальцах головное украшение, доставшееся ему от матери, смотрел на письмо на столе и принимал решение.

***

Лань Цижэнь стоял за четвёртым рядом заклинателей, на взгорке — достаточно близко к средоточию событий, чтобы видеть всё и успеть вмешаться в случае нужды. Если он потерпит неудачу, должен был остаться кто-то, чтобы попытаться ещё раз. До восхода оставался ещё почти час, и небо на востоке выглядело пятном туши, разведённой лишь чуть больше, чем основное пятно-небо. Сосны топорщились на некрутых склонах, полого сбегающих вниз — не то в небольшую долину, не то в особо крупный, сгладившийся со временем овраг. Место определял и вычислял лично Лань Цижэнь, обложившись самыми новыми и подробными картами и ветхими, рассыпающимися от древности копиями старых. Первые два ряда заклинателей были из Цинхэ Не — серо-зелёные ряды смыкались между собой, как ещё один строй сосен, и почти ощутимая дрожь сабель, вынутых из ножен и устремлённых остриями к земле, лишь усиливала сходство. Следом за сабельщиками стояли безупречно ровные ряды адептов из Гусу Лань. Повинуясь знаку Лань Цижэня, они одновременно извлекли гуцини. Именно Лани должны были обеспечить единовременность и слаженность работы: в способности своих учеников и родичей сыграть точно и безошибочно, соблюдая ритм и соразмерность до последней паузы, даже находясь на разных концах Поднебесной, Лань Цижэнь не сомневался. Повинуясь мелодии, подчинённые Не Минцзюэ должны будут начать заклинать, выстраивая основной контур печати — их сабли лучше всего годились для того, чтобы закладывать основы. За белыми рядами Ланей расположились лиловые Цзяны, а Цзини завершали узор. Напротив адептов Цинхэ Не в построении зияла прореха, на которую старались не смотреть. Такая же прореха — Лань Цижэнь знал об этом — была в и построениях, которые сейчас формировались в Гусу, Цинхэ, Юньмэне и Ланьлине. Но именно сюда, в долину в Цишане, в часе полёта от города Илина, должна была стекаться ци из остальных четырёх точек — подобно тому, как широкий водоворот стягивается в узкую воронку. Вэни не явились на призыв. Лань Цижэнь ждал, не сводя глаз с неба. Тушь на востоке теперь уже складывалась в картину в стиле «сеи», чьи краски перетекали от чёрного к серому и белому. Силуэты деревьев, едва виднеющиеся на горизонте взгорья Цишаня и ближнюю гряду Луаньцзан обвело по контуру кармином, а затем из-за гряды вырвался край солнца, ударив ярким и узким лучом, как духовным мечом. Ладони адептов Гусу Лань замерли в воздухе — и в следующий миг пальцы опустились на струны.

***

Земля содрогнулась.