Коль будет их удел таков

— Дядя, — племянник приблизился, как всегда, беззвучно. — Вижу, — невыразительно отозвался Лань Цижэнь. — Ванцзи, вернись в строй. Тот поклонился и отступил. Ци текла по саблям адептов Цинхэ Не, исчезая в земле. Лань Цижэнь не видел этого — ни один человек, даже заклинатель, даже сильный заклинатель не смог бы охватить подобное взглядом, — но знал, что огромная печать под его ногами начала формироваться, то и дело тускло вспыхивая силой там и тут. Головы, обвязанные белыми лентами, напряжённо склонились, пальцы на струнах не останавливались ни на миг. Не сбиваясь с ритма, адепты из Гусу сдвинулись. Строй растянулся из двух коротких рядов в один длинный, превратился в прямоугольник, затем в квадрат... овал... снова распался на три линии. Следующая смена приблизилась к музыкантам, подхватила мелодию, и измученные адепты вышли из построения: выучки Облачных Глубин ещё хватило, чтобы покинуть место ритуала в безупречном порядке, но за его пределами изменила и она. Цзини и Цзяны, успевшие смениться дважды, отдыхали в одной из множества здешних рощ — негустой, перемежаемой полянами и усыпанной валунами, которые можно было использовать для сидения. Роща была переполнена, и Лань Цижэнь подозревал, что вскоре дело дойдёт до её соседок. Или же люди начнут садиться прямо там, где им изменят силы, едва успев покинуть строй. Уже сейчас многие сидели, а кое-кто и лежал прямо на земле. Расхода ци печать требовала совершенно чудовищного. Пока что адепты Не Минцзюэ и самого Лань Цижэня справлялись лучше всех: в Облачных Глубинах при обучении всегда делали упор на выносливость и стойкость, а в Нечистой Юдоли попросту отучали останавливаться вовремя. У них был один день, время от первого луча солнца и до последнего, чтобы восстановить печать и всё исправить. После рассвета миновало уже два часа, и Лань Цижэня начинала нешуточно беспокоить скорость, с которой выбивались из сил адепты. Вскоре за гуцинь придётся взяться ему самому и племянникам, притом что участие правящих семей на первом этапе он постарался исключить — не для того, чтобы уберечь, но потому, что дальше должно было стать труднее. Нужно было придержать силы на случай непредвиденных осложнений. Отряд адептов из Цинхэ сменили их полные сил товарищи. Адепты Гусу Лань поменяли построение. И в этот миг всё пошло наперекосяк.

***

Уставший от выматывающего ожидания Цзян Чэн как раз решил последовать примеру Лань Сичэня, медитировавшего вместе со своими людьми неподалёку, и только поэтому устоял на ногах. Чтобы едва не потерять сознание в следующий момент: ощущения ударили по обострённому медитацией восприятию, как раскалённая кувалда. Что-то шло из-под земли, медленно двигаясь вверх. Будь под ногами озеро, а не твердь, Цзян Чэн сказал бы — всплывало. Что-то нематериальное, потому что земля не вздыбливалась разломами, что было бы неизбежно, если бы нечто такого размера попыталось выбраться на поверхность. Но Цзян Чэну стало дурно при мысли, кому — или чему — мог принадлежать сгусток ци такого размера. Спустя минуту-другую восприятие, оглушённое противоречивыми сигналами, окончательно отказало ему. Лань Сичэнь, по которому должно было ударить ещё сильнее, выглядел бледнее обычного, однако уже был на ногах. Во всяком случае, в происходящем глава Лань явно соображал больше Цзян Чэна: он быстро шёл, почти бежал к своему дяде, на ходу развязывая мешочек-цянькунь. Взвыли гуцини; Цзян Чэн понятия не имел, что эти инструменты вообще способны издавать подобные звуки. Адепты Облачных Глубин играли в безумном темпе, их лица были искажены от усилия, но даже со своего места Цзян Чэну было видно ровные спины и безупречную постановку локтей. Чудовище под землёй вздрогнуло. Замедлилось. А затем воздух перед каким-то рослым Не в первом ряду окрасился тонкой ярко-красной дымкой, похожей на взвесь. Только не водяную. И ещё перед одним из Не. И ещё. Перед крайним слева Ланем... Поверх мелодии гуциней легла ещё одна, прокатившись как гром и почти заглушив основную тему. Рядом с Лань Цижэнем на взгорке каким-то образом оказались уже оба племянника — и сейчас инструменты были в руках у всех троих. У старика и Лань Ванцзи гуцини, у Лань Сичэня флейта-сяо. Правящая семья Лань впервые за этот день взялась за исконное оружие своего клана. Мощная волна звука прокатилась над присутствующими. То, что двигалось под землёй, сопротивляясь и убивая, замедлилось ещё больше... и остановилось. Цзян Чэн опомнился. У него гудела голова, земля опасно раскачивалась перед глазами. Болезненно оскалившись, Цзян Чэн принялся проталкиваться туда, где стояли Лани. Краем глаза он заметил Не Минцзюэ и Цзинь Цзысюаня, пытающихся проделать то же самое. — Не останавливаться! — хрипло прокричал Лань Цижэнь со своего взгорка. — Держать темп! Кто-то уже оттаскивал назад, за пределы ритуального рисунка трупы в серо-зелёном и белом. Цзян Чэн поглядел на это, стиснул зубы, развернулся и ухватил за ноги мёртвого Не — того, рослого. За плечи его взял Не Минцзюэ.

***

Лань Цижэнь поправил цянькунь, спрятал пальцы в длинных рукавах и выпрямил спину. Руки дрожали, и мелкая, противная дрожь скатывалась по позвоночнику. На висках выступила влага. Мелодия Подавления разом выпила половину его резерва. — Дядя, — тихо позвал Лань Сичэнь — как же они с братом были похожи, невпопад подумал Лань Цижэнь. — Если это случится ещё раз... Лань Цижэнь отрывисто кивнул. Третья атака подземной твари забрала полсотни жизней, прежде чем её удалось обуздать — и это потребовало больше усилий, чем во время двух предыдущих. Адепты уже успели выработать ритм действий и вытаскивали тела с переднего края ловко и почти не мешая остальным. Один из носильщиков, выпрямившись, блеснул золотой вышивкой на груди. Значит, сейчас черёд наследника Цзинь, а главы Не и Цзян отдыхают. Когда начались атаки, они сами без слов распределили обязанности и установили очерёдность... Солнце приближалось к зениту. Гуцини продолжали играть. Лань Цижэнь и без Сичэня знал — его и племянников хватит ещё на один такой рывок, может, на два — а дальше всё станет бессмысленно, потому что завершить ритуал они не смогут. У собранных им заклинателей просто не останется на это сил. Одновременно сдерживать тварь и восстанавливать печать — непосильная задача. Не получится, даже если задействовать глав кланов... Если опустошить артефакты-накопители из орденских сокровищниц, удастся протянуть ещё пару часов. Но сколько тех артефактов осталось после двух лет войны? Разве что у Ланьлин Цзинь запасы всё ещё не иссякли, но Цзинь Гуаншань не пожелал открыть сокровищницу даже перед Вэнь Жоханем, предпочтя расходную во всех отношениях войну — и Лань Цижэнь справедливо полагал, что никакой конец света не заставит его это сделать. Он отправил сюда сына, но у Цзинь Цзысюаня наверняка есть строжайший приказ (подкреплённый секретнейшим для нескольких крепких адептов, которые не постесняются скрутить силой даже наследника своего клана). В случае неудачи молодого господина, несомненно, уберут как можно дальше от опасности. Лань Цижэнь имел дело с Цзинь Гуаншанем не первый год. Тени под ногами почти исчезли. Новые адепты заняли место выбивших. Ци потекла с сабель вниз. В этот миг один из дозорных, наблюдавших за местностью, закричал, вскидывая руку — и тут же схватился за лук. Спустя удар сердца луками ощетинились все, кто не был задействован в наполнении печати. Кое-где затлели талисманы, углом глаза Лань Цижэнь уловил даже голубоватое мерцание — попытку поставить малый осадный щит, изменённую и подправленную Вэй Усянем вариацию орденской защиты, пригодную для использования на ходу. Мелькнул лиловый всполох Цзыдяня, рядом грозно взвизгнула Бася. Лань Цижэнь напряг зрение и сквозь пляшущие перед глазами цветные пятна и вышибающий слезу полуденный свет наконец разглядел. На собравшихся внизу заклинателей падала на мече, почти растворяясь в волнах слепящего полуденного света, одинокая фигура в белом ханьфу, расшитом огненными языками.

***

Вэнь Жохань развернул меч на высоте трёх человеческих ростов, развёл в стороны руки, плеснув длинными церемониальными рукавами. Оба его запястья обвивали, скручиваясь змеями в золотой чешуе, браслеты толщиной в два пальца. От артефактов несло такой ци, что Лань Цижэнь и со своего места понял: Вэнь Жохань разорил клановую сокровищницу — не основную, орденскую, а семейные запасы. Между ладонями у главы Вэнь заискрило, на стоящих внизу, невзирая на предусмотрительно соблюдаемую дистанцию, пахнуло волной жара. У кого-то в лиловом, сунувшегося вперёд, затлели волосы и защитная вышивка на одежде. И вниз ухнула сила. Не ровный поток, не порыв — столб ци, такой плотной, что Лань Цижэнь её почти видел... и почти не сомневался, что смог бы осязать, если бы приблизился. — Продолжайте, — Лань Цижэнь невольно вздрогнул и заметил, как вздрогнули остальные. Усиленный заклятием, голос у Вэнь Жоханя походил на храмовый колокол — низкий и звучный. Заставляющий поневоле обернуться и прислушаться даже неверующего безбожника. Лань Цижэнь мог по праву гордиться адептами Гусу Лань. Равно их навыками — и привитыми им манерами и дисциплиной. Всё это время они продолжали играть.

***

Усилия наконец начали приносить плоды: печать больше не казалась чем-то вроде океана на горизонте, огромной и непостижимой вещью, которую ощущаешь костями прежде, чем увидишь и услышишь. Над щедро напитанной землёй поднималась ци — так над раскалённым на солнце камнем дрожит от жара воздух. Лань Цижэнь незаметно сменил позу, давая отдых спине, и окинул построение острым взглядом. Время перевалило за четвёртый час пополудни. Тени удлинялись, но прохладнее не становилось: слишком велика была концентрация энергий вокруг. Воздух остро пах смолой и хвоей: сосны, явные родичи Не, доблестно приняли на себя главный удар и изо всех сил защищали от неестественного для осени зноя. Последние часы адепты работали молча, оживляясь, лишь когда подходило время для очередной смены. Как и предсказывал Лань Цижэнь, все окрестные поляны, рощицы и склоны теперь были заняты: заклинатели истощались быстрее, чем их товарищи успевали отдохнуть и восстановить силы, однако после того, третьего по счёту нападения чудовища больше никто не погиб. Вэнь Жохань расположился на большом камне наискосок от места, которое облюбовал Лань Цижэнь. Жара как будто вовсе не беспокоила главу Вэнь, хотя Лань Цижэнь благоразумно отказался от столь удобного наблюдательного пункта как раз потому, что камень, острый, высокий и чёрный, будто устремлённый в небо обугленный палец, стоял на самом солнцепёке. Ни одно дерево не укрывало его своей тенью, но, быть может, Вэнь Жоханю довольно было и того, что камень возвышал его над всеми присутствующими. Лицо у него было сосредоточенное и пустое, руки продолжали удерживать невидимый столб ци. За четыре часа Вэнь Жохань подавил ещё две попытки твари вырваться из смыкающихся вокруг неё силков. Глава Цзян, глава Не и наследник Цзинь всё ещё ждали своего часа. Между ними и Вэнь Жоханем постоянно держался кто-то из племянников — Лань Цижэнь отметил это с мимолётным облегчением и снова сосредоточился на задаче. Один раз ему снова пришлось взяться за гуцинь, ведя мелодию, пока его адепты переводили дух. — Дядя, — позвал Лань Сичэнь, приблизившись со спины. — Вы звали меня? — Вели группам Лань Ваня и Лань Юаньчунь быть наготове, — не оборачиваясь, так же тихо ответил Лань Цижэнь. — Что такое? — встревожился племянник — впрочем, не повышая голоса. Он перевёл взгляд на Вэнь Жоханя, неподвижно застывшего на фоне блекло-синего послеполуденного неба. — Глава Вэнь подал знак? Лань Цижэнь чуть заметно поморщился — и от уместной вежливости племянника, хотя Не Минцзюэ от этого «глава Вэнь», пожалуй, хватило бы преждевременным искажением, и от самого вопроса. — Этот подаст. Смотри сам, Сичэнь. Смотри внимательнее. Лань Цижэнь услышал тихий вздох у своего уха. — Да, — сказал он. — Полчаса назад Вэнь Жохань сошёл с меча. Дело не в том, что этот раскалённый куриный насест, на котором негде даже ноги поставить как следует, показался ему более удобным. Он просто больше не может удерживать в воздухе клинок. Вэнь Жохань подавляет тварь почти четыре с половиной часа. Если бы это довелось в одиночку делать мне, я лишился бы сил уже через полтора — при условии, что лишь держал бы её, не отражая нападения, и полностью истратил золотое ядро. Не знаю, сколько протянул бы глава Не или ты. Возможно, около двух. Лань Цижэнь наконец повернул голову и взглянул племяннику в лицо. — На два с половиной часа Вэнь Жохань ближе к Небесам, чем любой человек. Но я не знаю, сколько ещё это продлится. — Не нужно ли предупредить главу Не? — встревоженно выдохнул Лань Сичэнь. Лань Цижэнь покачал головой. — Он уже и сам понял. Адепты Цинхэ Не переместились ближе к нам четверть часа назад. Когда силы Вэнь Жоханя иссякнут, мы должны быть готовы. До заката меньше трёх часов. И хотя сдерживать чудовище теперь почти наверняка получится до самого конца, это опять будет стоить жертв. Этого Лань Цижэнь вслух не сказал. Лань Сичэнь рядом чуть поёжился, словно тоже об этом подумал. А в следующий миг пробрало холодом уже и самого Лань Цижэня. Вокруг потемнело, как при стремительно приближающейся буре, жара за удар сердца обернулась тяжёлой густой духотой. Лань Цижэнь вскинул голову, ища тучу, затянувшую небо — и увидел её, огромную, стремительную и чёрную. Одежды Вэй Усяня сливались с ней по цвету, и казалось, будто туча — часть его наряда. Как очень длинный императорский шлейф. Его лицо на этом фоне казалось бледным, будто кость, лента горела в волосах кровавым мазком. Вэй Усянь отнял от губ чёрную лаковую флейту-дицзы с алой нарядной кисточкой на конце, взглянул сверху вниз и сказал: — О, прошу прощения, наставник Лань! Я задержался. — Он покаянно вздохнул. — Мне нужно было доиграть партию в мацюэ.