После

А вот пятницы Ваня ждал с нетерпением. Весь день он ходил какой-то нервный, и врач даже хотела поменять ему лекарства, но он сказал, что просто поедет в гости, поэтому нервничает, ведь больше месяца не был нигде, кроме больницы. — Ну что, поехали? — Майский приехал ровно в пять тридцать, за полчаса до комендантского часа. — Ага, — Ваня был уже на взводе, готов к выезду и боялся, что Майский передумает в последний момент. Он аж подпрыгнул на диванчике, когда услышал голос Майского. — Много работы? — Нет, — качнул головой Майский. — Концы подтягивал, чтобы не дернули. — Понятно. Расскажешь, что в конторе происходит? — спросил Ваня. — И что мне врать, когда меня выпишут? — Скажи, что отдыхал просто, — предложил Майский. Они уже спустились вниз пошли по территории, густо пахнущей цветущими деревьями. Ваня шел рядом с Майским и только сейчас заметил всю эту красоту. Только сейчас стал обращать внимание на то, что творится вокруг. Майский сделал то, что не смогла сделать врач, — Ваня повернул свой внутренний взор из глубин себя, видя и чувствуя там только боль, наружу, где была зеленая красота, где был Майский. Где была жизнь, с которой он хотел расстаться. А сейчас Ваня как никогда хотел жить. — Видимо, так и скажу, — сейчас Ване было все равно, что там будет на работе, потому что его еще даже не выписали. — Может, погуляем? День такой классный. — Поехали в Царицыно? — предложил Майский. — Или в Ботанический сад, к тебе заодно заедем, может, что-то нужно? — Царицыно отсюда далеко очень. Если только ты не живешь в той стороне, — Ване очень хотелось взять Майского за руку, но везде были люди, их нетерпимость к однополым отношениям, поэтому приходилось просто идти рядом. Но даже рядом было уже хорошо. Настолько хорошо, что все остальное оказалось неважным. Как же он мог так эгоистично поступить, попытавшись убить себя? Теперь Ваня уже и не знал. Нет, демоны и призраки изнасилования не оставили его, но сейчас как никогда хотелось жить, хотелось забыть кошмар, и Ваня очень старался не думать об этом. — Не в той, конечно, но да, на юге, — ответил Майский. — Вань, машина везет, так что говори, куда ты хочешь. — Пятница, май, дачи… — задумался Ваня, не представляя, в какие жуткие пробки они могут попасть и где, но он решился. Он любил Ботанику, там сейчас должно было быть очень красиво. Да и к себе он бы заехал, не в уличном же два дня сидеть у Майского. А его любимая пижама была дома. — Давай заедем ко мне. И в Ботанике погуляем. — Запросто, — они дошли до машины Майского, и он кликнул ключом, открывая машину. — Забирайся. — Спасибо, Сереж, — тихо сказал Ваня. — Ты для меня столько делаешь… — Забей, ладно? — попросил Майский. — Не парься, Вань. Все будет хорошо. — Я надеюсь, — Ваня забрался на переднее сиденье, пристегнул ремень, и Майский медленно отъехал от ворот больницы. Они выехали на нужную дорогу и поехали вдоль трамвайных путей. Ваня не очень представлял, где они находятся относительно его дома, но успел увидеть трамвай номер одиннадцать, который шел аж до Останкино, а это было совсем близко. Ехали молча. Ваня и хотел бы поговорить, но не знал, о чем, а Майский просто вел машину, давая Ване время на все, что тот хочет. Это было так приятно, Ване казалось, что они с Майским сейчас просто настраиваются на одну волну. С ним было легко, здорово и невероятно спокойно. — Прости меня, — внезапно сказал Ваня, сам не ожидая от себя подобных действий, но чувствовал, что этот момент просто нужно проговорить вслух. — За что? — искренне удивился Майский. — За то, что заставил волноваться за себя, — выдавил Ваня. — Знаешь, Вань, — очень серьезно сказал Майский, — я люблю жизнь, но не факт, что я бы не поступил так же, случись со мной подобное. Не скажу, что я тебя прямо понимаю, но не осуждаю. — Спасибо, — ответил Ваня. Он не ожидал подобной откровенности от Майского, но на душе сразу стало как-то легче. Теперь можно было идти дальше, даже строить отношения. А с Рогозиной он поговорит потом. Обязательно поговорит. Они довольно быстро доехали до дома Вани, он попросил подождать Майского в машине, потому что хотел забежать всего на пару минут. Поднялся, трясущимися непонятно почему руками открыл дверь, рванул дверцу шкафа, вытащил оттуда в рюкзак пижаму с веселыми улыбающимся морковками и тыковками, глядящими на мир смешными глазами, пару трусов, схватил карточку с деньгами, заскочил в ванную, схватив оттуда зубную щетку, хотя не понимал, почему не мог взять ее же из больницы, и, позакрывав двери, спустился вниз. Он уложился в пять минут. — Все, поехали в Ботанику, — улыбнулся он. Майский поймал его за подбородок, развернулся, притягивая к себе и почти невинно поцеловал. — Вот теперь поехали, — сказал он и завел машину. Ваня любил центральную часть этого парка с особняком, в котором сидела администрация, с прудами, хоть половина из них и почти высохла. А раньше тут водились утки и даже лебеди. Они прошли мимо лавочки, рядом с которыми за оградкой цвели буйным цветом пионы, подошли к пруду, переднюю часть которого окружали шары ив, Ваня даже забрался на низкую ветку, уселся там, а Майский подошел к нему вплотную, так, что их глаза оказались на одном уровне, и просто смотрел на Ваню. А Ваня на него. — И куда ты дальше хочешь пойти? — спросил Майский. Вокруг ходили люди, дети катались на самокатах и роликах, но их словно никто и не замечал. Они были совершенно одни в этот момент. — Мы можем пройтись по большому кругу, а обратно проехать пару остановок на автобусе, — предложил Ваня. — Или, может, пройтись по маленькому кругу и все равно вернуться на автобусе. А еще можем никуда не ходить, а посидеть тут на лавочке. — Ты хотел гулять, так что пошли гулять, — Майский взял и снял Ваню с ветки, на мгновение прижав к себе. — Я тут никогда не был. — Тогда пошли по большому. Добредем до задворок ВДНХ, — предложил Ваня. — А еще там можно кофе взять будет. У самого выхода из парка. — Веди! — рассмеялся Майский. Ваня вывел его на центральную аллею, что начиналась сразу за прудом, и они небыстро пошли вперед, окруженные цветущими деревьями. Народу в Ботанике было много, кто-то шел, кто-то катился на разных видах транспорта, но никто никому не мешал. — Расскажи, что на работе происходит, — попросил Ваня, и Майский начал рассказывать. Он опускал ненужные детали, вкратце говорил об уже закрытых делах, а потом перешел к главному. — Мы его нашли, Вань, — сказал Майский, и Ваня чуть вздрогнул. — Это был Никита Фролов, я не знаю, помнишь ты его, но именно благодаря именно твоим исследованиям его посадили. — Был? — зацепился за слово Ваня. — Застрелен при задержании, — сухо ответил Майский. — Похоже, не хотел обратно в тюрьму. Так что все закончилось. — Да, все закончилось, — повторил задумчиво Ваня, не зная, радоваться ли ему такому исходу. Но порадоваться было чему. Не придется давать этих унизительных показаний в суде, его не отправят на экспертизу, и можно больше не бояться, что насильник вернется. Но Ваня не помнил Никиты Фролова, может быть и хорошо, что не помнил. Будет проще забыть и все остальное. Они шли и шли негромко разговаривая о всякой фигне. Выбирали фильмы, которые хотели посмотреть. Оказалось, что у них с Майским очень похожие вкусы. Тот тоже любил слэшеры и зомби-тему. Только оказалось, что они все интересное уже видели, поэтому решили, что можно и пересмотреть особо понравившиеся. Майский сказал, что повар из него аховый, поэтому предложил на выбор или доставку всего и вся, или к плите встанет Ваня. — Господи, как ты так живешь? — рассмеялся на это Ваня. — Вроде большой мальчик. — Может, я тебя всю жизнь ждал? — ухмыльнулся Майский. — Так уж и всю? — скептически спросил Ваня, изогнув бровь. — Ну, может и не всю, но все равно очень долго, — серьезно сказал Майский. Ваня хотел спросить, как долго, но не стал. Он влюбился в Майского почти сразу, как он появился в ФЭС, но скрывал это всеми силами, а оказалось, что скрывал зря. Только как можно было угадать в легко флиртующем Майском даже бисексуала, не то, что гея? А вот как оно получилось. — Я тоже долго, — ответил Ваня. Он боялся сказать, что любит Майского, боялся, что все это просто интрижка ненадолго, но он хотел этого, даже если это будет просто интрижка. — Сюда. Ваня повернул с главной аллеи на узкую дорожку, обрамленную с одной стороны цветами, а с другой — высокими кустами. Мимо шли люди, и идти бок о бок не получилось, и Ваня ускорился, чтобы поскорее выйти на более широкую дорожку. — Туда — ВДНХ, — показал он рукой в сторону, — а туда — выход и кофе. Куда пойдем? Они гуляли уже больше часа, и можно было бы пройтись обратно тоже пешком, о чем Ваня тоже поведал Майскому. — Давай кофе и пешком обратно, — предложил Майский вариант. — Давай, — тут же согласился Ваня, и они пошли за кофе. Обратно шли, обсуждая возможную доставку уже готовой еды, перебирая между пиццей и суши, но так и не пришли к какому-то выводу, забив на это дело до дому. — Сколько здесь живу, никогда не был в оранжерее, — вдруг сказал Ваня, когда они преодолели половину пути обратно, но уже по другой дороге. — А хочешь? — спросил Майский. — Если честно, то да. И в старую, и в новую хочу, — признался Ваня. — Так давай узнаем, работает ли в выходные, и сходим? — предложил Майский. — Тебе правда интересно туда идти? — скептически спросил Ваня. Он не ожидал от Майского любви к растениям. — Я-то изучал цветочки, а тебе-то там чего делать? — Узнаю что-то новое, — ухмыльнулся Майский. — Тем более с тобой. Почему бы и не сходить? — Тогда пошли почитаем, что там написано, — и Ваня подошел к двери оранжереи. — Вот, смотри, можно завтра без экскурсии, я тебе сам все расскажу. Ну, что помню. — Вот завтра и сходим, значит, — решил Майский. — Пошли дальше? — Давай в беседке посидим, — Ваня указал рукой на большую беседку, всю увитую виноградом, там была хорошая тень, никого не было, и можно было побыть совсем вдвоем. Вечерело, и большая часть людей уже шла к выходу. Зайдя под сень беседки, Майский устроился на не слишком целую лавочку, похлопав по своим коленям. — Иди ко мне, тут нас точно никто не увидит, — сказал он, и Ваня решился, оседлал Майского, хотя было немного и страшно, и неловко, он никогда не сидел ни у кого на коленях, если не считать детсадовского возраста. — Не бойся, Ванюш, я тебя не обижу. — Я и не боюсь, — ответил Ваня с какой-то странной бравадой и устроился удобнее, обняв Майского. Тот положил руки ему на талию, чуть погладив, и поцеловал. В этих зарослях зеленой листвы можно было делать все, что угодно, и никто бы их не увидел. И Ваня откликнулся на поцелуй, теперь уже уверенный, словно так и надо было, и поплыл. Он обнял Майского, прижался к нему, и так ему было хорошо рядом с ним, что Ваню аж тряхнуло всего. Он погладил Майского по идеально уложенным волосам, потеребив в пальцах хвост, и тот тут же стянул резинку, позволяя Ване забраться пальцами ему в волосы. Ваня тут же растрепал прическу, наслаждаясь ощущением. Они целовались и целовались, словно школьники, впервые добравшиеся друг до друга, но Ване было все равно, ему просто было хорошо в объятиях Майского, его это все неимоверно возбуждало, но стоило подумать, чем логически все это может закончиться у Майского дома, как захотелось убежать, спрятаться, не подпускать к себе никого. Майский словно почувствовал все это, почувствовал Ванин страх, и разжал объятия, позволяя Ване отстраниться. — Прости, — тихо сказал Ваня, пересаживаясь на лавочку. Романтика момента была безвозвратно испорчена. — Все хорошо, — заверил его Майский. — Ничего не хорошо, — зло выдохнул Ваня. — Чувствую себя инвалидом каким-то. Я… Майский обнял Ваню и прижал к своему плечу, погладив по голове. — Все будет хорошо, — снова сказал Майский. — Мы не будем делать ничего, что тебе может не понравится. Захочешь, будем сидеть в разных углах дивана. — Это уже слишком, — хохотнул Ваня, которого начало отпускать. — Пойдем дальше? — Пойдем, — кивнул Майский, снова завязывая волосы в хвост, теперь уже не такой аккуратный. Они вышли на пустынную аллею, и Майский взял Ваню за руку. Закат окрасил небо оранжевым и розовым, а под сенью деревьев было уже сумеречно, и они шли так, переплетя пальцы, словно школьники, но обоим в этот момент было хорошо. Так хорошо, что даже пара встреченных людей, косившихся на них, не испортили им настроения. Когда неспешным шагом дошли до машины, солнце уже совсем село, оставляя права сумерками встретить ночь, что наплывала синим бархатом с востока. Они сели в машину и поехали почти через весь, еще не успевший опустеть город к Майскому. В дороге молчали. Майский думал о чем-то своем, периодически негромко матерясь на других водителей, а Ваня смотрел в окно и думал, что ему хорошо с Майским, и он сделает все, чтобы это продлилось так долго, как это вообще возможно. Майский не был тем, кто его насиловал. Майский был нежный, заботливый, такой, каким Ваня его и представлял. Майский жил в обычном панельном доме, в квартире на две комнаты с очень маленькой кухней, впрочем, как и во многих других домах. В гостиной стоял здоровенный телевизор, пять колонок были развешаны по комнате для объемного звука, а диван был просто огромным. На таком можно было спать вдвоем, не раскладывая. Ноут стоял на стеклянном столике рядом. Минимализм, почти ничего личного, кроме двух небольших книжных полок, на которые Ваня только кинул взгляд. В спальне стояла большая кровать, пара тумбочек по бокам, торшер и шкаф-купе. Ни фотографий, ни картин или какой-то еще личной мелочи, словно он приезжал сюда только спать. Ваня прошел в гостиную и уселся на краешек дивана, осматриваясь. Ему было немного неловко дома у Майского, и он искал, за что бы такое зацепиться. — Еще с ГРУ осталась привычка ничего личного не светить, — Майский понял замешательство Вани правильно, словно мысли его читал. — Фотки в компе, всякая дребедень в шкафу в коробке. Да и пыль протирать удобно. — А… — протянул Ваня, вспоминая, что раньше работа Майского была похлеще, чем сейчас. — У тебя чай-то есть? — Чай есть, сейчас сделаю. Тебе с сахаром? — спросил Майский, на своей территории он чувствовал себя уверенно, а вот Ваня тушевался. Но пошел за Майским на кухню, где пристроился на табуретке. — Ага, ложки три, — ответил Ваня. — К чаю могу предложить бутеры с чем, понятия не имею, но я бы предложил заказать что-нибудь, — Майский заглянул в холодильник, но ничего, что можно было бы предложить Ване, не нашел. Не суп же недельной давности, который, может, уже и есть нельзя. — Тогда на свой вкус заказывай, — сказал Ваня. — Кстати, только что вспомнил. Смотрел фильм “Резня зомби”? — Нет? — ответил Майский, копаясь в телефоне, но глянул на Ваню. — Рекомендуешь? — Даже не знаю, — признался Ваня. — Он такой, чисто поржать. Там баба с катаной первые полчаса фильма не сказала ни слова. Да и в целом фильм говно, но вот грим зомби там шикарный просто. Только ради этого этот трэшак стоит смотреть. — Так ты его хочешь смотреть, или нет? — Майский что-то там назаказывал и отложил телефон. — Ну, с тобой я бы посмотрел еще раз. Там есть над чем поржать, — сказал Ваня. — Тогда иди, включай ноут и скачивай, — Майский усмехнулся. — Пароль сам подберешь. — О, майор ГРУ доверят мне свой комп, — рассмеялся Ваня, и понял, что его отпустило. Не было больше неловкости. И он пошел взламывать и так не очень сложный пароль ноута Майского, чтобы скачать фильм. Сам Майский пришел к нему чуть позже с двумя чашками чая, одну из которых поставил рядом с Ваней, и погладил его по спине. — Спасибо, — Ваня оторвался от ноута, в котором искал, что еще вышло нового на просторах интернета про зомбиапокалипсис, но кроме ужасных экранок, пока больше ничего не было. — Слушай, твой ноут и ребенок вскроет, я понимаю, у тебя тут ничего секретного, но… — Развлекайся, — рассмеялся Майский. — Делай, что хочешь. Я с него только фильмы смотрю. — Больно хороша техника, чтобы ее как проигрыватель использовать, — Ваня улыбнулся, быстро стуча по клавиатуре. — Ща все будет. Он сидел, кликая мышкой, что-то набирая, и чувствовал взгляд Майского, теплый такой взгляд, и даже глядя на монитор, видел его улыбку. — Все, я тебе, короче, антивирь другой поставил, прогнал комп на всякую дрянь и плагин поставил, он рекламу с сайтов убирает, — сказал Ваня минут через двадцать. — На, пользуйся. — Спасибо тебе, — Майский улыбнулся и потянул Ваню к себе. Тот охотно уселся на него верхом, не спрашивая, сразу распустил волосы, откинув резинку на столик, забрался пальцами в волосы, растрепал их. Ваня давно хотел увидеть Майского с распущенными волосами, и сейчас наслаждался получившимся видом. — Ну ты мне еще косички заплетать начни, — Майский рассмеялся, коснулся губами губ Вани. — Захочу — начну, — пообещал тот ему в губы, и Майский увлек его в поцелуй. Они самозабвенно целовались, Ваня прижимался к груди Майского, зарывался пальцами в волосы, гнулся в его руках, забыв обо всем на свете. Их идиллию разбил писк домофона, Ваня неохотно оторвался от Майского, который почти пробрался под его футболку, и слез с него. Они слопали пиццу, посмеиваясь над скачанным фильмом, но Майский согласился, что ради грима можно было посмотреть даже такой лютый трэшак. Потом включили следующий фильм, который оба уже видели не один раз, и он просто шел фоном, потому что Ваня снова был в объятиях Майского, который целовал его, гладил по спине, но не спешил стаскивать с него одежду, даже под футболку, хоть и пытался залезть, но попытки были такими, не особо настойчивыми. Ваня очень хотел, чтобы у них с Майским было как у людей, но чувствовал, что так просто отдаться своему майору он просто не сможет. Обязательно вылезет какое-нибудь мерзкое воспоминание, которое разрушит все. Они бы еще сидели и целовались, но Ваня почувствовал, что засыпает. Уложив голову на плечо Майского, он погладил его по плечу и зевнул. — Давай я тебя спать уложу, — предложил Майский. — А ты со мной ляжешь? — спросил Ваня, даже не зная, какой ответ он хочет услышать. Он хотел бы уснуть рядом с Майским, чтобы утром проснуться, а он рядом, растрепанный и сонный, улыбается ему. И Ване захотелось именно такого утра, а не проснуться одному в чужой постели. — Как ты захочешь, — тихо сказал Майский. — Я могу и на диване поспать. — Ляг со мной, — попросил Ваня. — Если что, я сам на диван уйду. — Плед на спинке, — только и сказал Майский. Пока тот разбирал кровать, аккуратно застеленную, Ваня переоделся в пижаму и умылся, зачем-то глянув на себя в зеркало. Ничего интересного там не было, и он отвернулся. — Только без ржача, — сам уже желая рассмеяться только от выражения лица Майского, когда тот увидел его пижаму. На кофте были изображены хитро смотрящая морковка и задорно смеющаяся тыква. На штанах были такие же, только мелкие. И смотрели по разному. — Ладно, не буду, — Майский попытался сделать серьезное лицо, но у него ничего не получилось, он все равно рассмеялся. Ваня тоже рассмеялся, такой был заразительный смех у Майского. — Иди, устраивайся, я тебе даже человеческую подушку достал. Я приду сейчас. Ваня оценил заботу Майского по доставанию подушки, потому что тот спал на чем-то странном, лишь отдаленно похожем на подушку. Устроившись, Ваня постарался заграбастать себе только половину одеяла, и принялся ждать Майского, который явился в одних боксерах. — Ты ж не против? У меня пижамы нет. Никакой, — Ване показалось, что Майский по этому поводу нервничает. — Я мерзлявое существо, — ответил Ваня, — дома даже летом под одеялом сплю. — Надеюсь, я сумею тебя согреть, — сказал Майский, забираясь к Ване. Тот подумал и тут же забрался Майскому под бок, положил голову на плечо, проигнорировав подушку, и обнял. Майский прижал Ваню к себе, поцеловал в лоб и выключил свет, погружая спальню в темноту, разгоняемую только уличным фонарем. — Спокойной ночи, — тихо сказал он. — И тебе, — ответил Ваня, закрывая глаза.