После

Ваня проснулся поздно, когда весеннее солнышко уже вовсю било в незашторенные окна спальни, метя своими лучами прямо Ване в глаза. — Встаю я… — буркнул тот, выбираясь из большой для него одного кровати. Сонно потирая щеку, за ночь ставшую колючей, он пошел на звук, а точнее, громыхание чем-то на кухне. Что там Майский делал, Ване пока что было плевать. Он хотел найти стакан воды, а все остальное потом. И такой сонный он явился пред светлы очи Майского, который жарил картошку. — Пахнет вкусно, — Ваня потянулся достать чашку с верхней полки, но Майский его опередил, подав ее уже наполненную водой. — Или картошка, или яичница, — сказал Майский, он был невыносимо бодр, свеж и прямо пыхал энергией. — Да пофигу, — зевнув, сказал Ваня. — Вот ты жаворонок хренов. Утро было таким легким, словно они уже давно были вместе, жили вместе. Но Ваня сейчас не мог над этим задуматься, он еще спал на ходу. Проснуться ему помогал только душ, и то он плескался по полчаса, чтобы согнать с себя утреннюю хмарь и прийти в чувства. Потому что даже когда работал, он ложился не раньше часа ночи, а обычно в два, и чтобы успеть к восьми на работу, приходилось спать в транспорте. — И тебе доброе утро, — усмехнулся Майский. — Иди, просыпайся, как бы ты это ни делал, и приходи завтракать. Скоро готово будет. — Полотенце дашь? — спросил Ваня. Он сидел, смотрел на обнаженную спину Майского и совершенно ничего не хотел. Хотел остаться дома и проваляться весь день на диване в его объятиях, чтобы заснуть, как вчера. И совсем без кошмаров. Но они собирались посетить Фондовую оранжерею, причем именно по желанию Вани, и он решил не ломать планы. Поваляться в объятиях Майского можно было и вечером. — В ванной висит на вешалке зеленое, — обернулся к нему Майский. — Я тебе станок нулевый достал, не знал, взял ты свой или нет, и зубную щетку. — Спасибо, — Ваня снова зевнул. — Пойду проснусь. Он ушел в ванную, где почти сорок минут просыпался, приводил себя в порядок и выполз оттуда уже проснувшийся и довольной жизнью. Он тут же нашел Майского на диване, оседлал его и поцеловал. Сам. Ему надоело быть ведомым, он тоже хотел выразить Майскому свою любовь не только словами. И сейчас с упоением целовал его, забираясь руками в волосы. Они для Вани были словно фетиш. А Майский обнимал его, отвечая на поцелуй, обнял за талию, чуть поглаживая, и если бы все было просто, они бы никуда не поехали, начав трахаться прямо на диване, но на это Ваня был еще не готов. И не знал, будет ли готов хоть когда-нибудь. — Есть давай, если хочешь успеть в оранжерею, — напомнил Майский, что они вообще куда-то собирались. — Может, ну ее, эту оранжерею? — спросил Ваня. — Потом как-нибудь съездим. — Тебе решать, — пожал плечами Майский. — Мне просто хорошо с тобой, и не важно, просидим мы весь день дома или поедем куда-нибудь. — Давай съездим, — решился Ваня. — А то вдруг не будет больше возможности. — Тогда в кухню жрать, — скомандовал Майский. Вышли из дому они только через час, уселись в машину и почти без пробок доехали до оранжереи. Заплатив за билеты, они вдвоем пошли бродить по экспозиции. Ваня рассказывал Майскому, что знал о том или ином растении, целовал его, потому что тут они были совершенно одни, а о камерах здесь и не знали даже, держал за руку, ведя сквозь разные широты. Они ходили больше двух часов, разглядывая чудеса земной флоры, пока впереди не показался выход. Ваня последний раз привстал на цыпочки, чтобы поцеловать Майского, и они закончили свое увлекательное путешествие. — К тебе? — спросил Ваня. — Можем еще погулять, тут красиво. А там, у новой оранжереи, и народу почти нет. — Ну пойдем, раз хочешь, — согласился Майский, и они еще с час сидели на лавочке и болтали о всякой ерунде. Когда уже возвращались домой, Ваня предложил заехать в магазин, потому что есть сплошную картошку и яйца он был не намерен. Закупившись, они вернулись домой, и Ваня, переодевшись в свою смешную пижаму, изгнал из кухни Майского, потому что вдвоем там было просто не развернуться, и принялся готовить. Курицу запечь было несложно, да и овощи к ней потушить тоже. Готовить Ваню научил интернет. Ему в какой-то момент просто надоело есть одни те же пельмени и магазинные котлеты, и он принялся экспериментировать, руководствуясь инструкцией, полученной в сети. И сейчас изображал то, что лучше всего умел готовить. С красивой сервировкой Ваня не заморачивался. Он просто приготовил овощи и пошел к Майскому ждать, пока готовится курица. — Сережа…— Ваня сел рядом с Майским, не глядя, что он там делает в ноуте. — Ты такой хороший. Ваня прижался к плечу Майского щекой, поглаживая его по бедру. — Ванюша… — Майский тут же оторвался от ноута, затащил Ваню к себе на колени и поцеловал, медленно спускаясь поцелуями по шее к острым ключицам. — Солнце мое. Ты мне очень дорог. — Ты мне тоже, — Ваня откинул голову, позволяя Майскому такую ласку. Это было не страшно, как и руки под футболкой, мягкие, нежные, они гладили совсем не так, как тот, уже мертвый, и Ваня лишь млел в руках Майского. Но вот дыхание его майора потяжелело, Ване внезапно стало страшно. — Пусти, пожалуйста, — попытался спокойно сказать Ваня, хотя получилось плохо. Он испугался, испугался тяжелого дыхания, хотя и понимал мозгом, что Майский ничего с ним не сделает без его согласия, но в руках у него вдруг стало неуютно, страшно. — Прости, — Майский выпустил Ваню, и тот снова сел рядом. — Все нормально, — соврал Ваня, уверенный, что Майский это почувствует, но тот решил не заметить вранья. Он просто посмотрел на Ваню, ища что-то в его лице, но ничего не сказал, только погладив по бедру. — Курица скоро будет готова. — Здорово, — улыбнулся Майский. — Поем домашней еды. — Ты как вообще живешь-то? — спросил Ваня. — Как я жил без тебя, — поправил Майский. — Скучно и грустно. И жрать было нечего. А теперь у меня есть ты. — Что, думаешь, личного повара нашел? — хмыкнул Ваня, хотя уже был уверен, что будет кормить Майского, как только подвернется случай. — Ага, — широко улыбнулся Майский и поцеловал Ваню. — Но люблю я тебя не за это. “Любишь?” — хотел спросить Ваня, но слова застряли в горле, он только сглотнул, не представляя, что сказать в ответ. Он так боялся этих слов, но не потому, что сам не любил, а потому, что любил, и очень сильно, но не представлял, что такое вообще можно сказать. Ему было страшно, что, скажи он “люблю» — и магия их отношений закончится. А не ответив чем-то подобным, он мог отвратить от себя Майского. И все это рухнуло на него так резко, что Ваня забыл как дышать, а глаза защипало от непролитых слез. — Сереженька, — только и смог сказать Ваня, уткнувшись ему в плечо лбом, пытаясь унять разыгравшиеся эмоции. — Все хорошо, — Майский погладил Ваню по волосам, зарылся в них пальцами. И Ваня поплыл, поймал пытающуюся скатиться слезинку и, обняв Майского, вжался в него. Как хорошо, что можно было ничего не говорить. И пусть Майский думает, что хочет. Не готов был еще Ваня озвучить то, что было на сердце. Он обязательно скажет, просто ему нужно было время. Ваня понимал, что ему нужно слишком много времени, и даже понял бы Майского, который бы захотел разорвать их отношения, но надеялся, что этого не будет. Если Майский его бросит, Ваня даже не представлял, что с ним будет. Но об этом думать не хотелось, и Ваня выкинул это из головы. — Курица будет минут через тридцать, — сказал он, отлипая от Майского. — Ты как вообще готовить-то научился? — спросил Майский. — Интернет тебе в помощь, — рассмеялся Ваня. — Там много чему можно научиться. Главное захотеть. — Похоже, я не очень-то и хочу учиться готовить, — рассмеялся Майский. — Зато будет повод тебя к себе в гости чаще звать. Ваня подумал, что он бы остался у Майского навсегда, без всякого повода, но тот пока не предлагал, и, Ване казалось, что не предложит. Как это в России, с ее гомофобией, два живущих вместе мужика? Ваня и сам себе этого не представлял. Но жить с Майским под одной крышей, спать в одной кровати очень хотелось. — Значит, у нас целых полчаса, — Майский снова затащил Ваню к себе на колени, обнял, находя губами губы, и Ваня тут же поплыл. Забрался руками в волосы Майского, растрепал их, пошарил руками по спине. Они целовались и гладили друг друга все полчаса, пока не пискнул таймер духовки. Ваня нехотя оторвался от Майского и пошел в кухню, выключать плиту. Пока ставили тарелки на стол, постоянно касаясь друг друга на этой маленькой кухне, пока ели, глядя друг на друга, Ваня чувствовал, что его отпускает напряжение. Отпускает все то, что давило на него, и стало так хорошо-хорошо. Майский делал Ваню невероятно счастливым. В воскресенье они провалялись в постели почти до обеда. Ваня на своем телефоне показывал Майскому всякие, на его взгляд, смешные видюшки с ютуба. Майский ржал над котиками, даже признался, что хотел завести себе мэйн-куна, но он слишком часто не бывал дома, чтобы живность хорошо себя чувствовала. А Ваня сказал, что не хотел заводить кота в коммуналке. — Заведем, когда ко мне переедешь, — тут же сказал Майский, даже не спрашивая, а хочет ли Ваня к нему переезжать, но с другой стороны, он и не просил Ваню переезжать к нему немедленно. Это было странно. Ваня даже не думал, что они с Майским могут жить вместе, но Майский все делал так, чтобы Ваня хотел быть с ним. Даже жить. Но это были их первые выходные вместе. Которые прошли просто замечательно. А в воскресенье Ваня вернулся в больницу, долго целовал Майского на прощание, но не разрешил проводить его до корпуса. А дальше так и повелось. Майский приезжал каждый день, а в выходные забирал Ваню к себе, и они проводили два дня вместе в полном отрыве от реальности, замкнутые только друг на друге. Спали в одной постели, хотя Ваня все равно дрых в пижаме, но доверчиво прижимался к Майскому, спал у него на плече, полностью игнорируя свою подушку, а Майский обнимал его всю ночь, жарко дыша в макушку. Прошел еще месяц, и Ваню выписали. Майский, наплевав на работу, а вернее, отпросившись у Рогозиной, приехал забрать Ваню из больницы и привезти его домой со всем скарбом, которым Ваня успел обрасти за два месяца. — В понедельник выходишь на работу, — сказал Майский, целуя Ваню уже в машине. — Поедем ко мне? — Давай мы шмот ко мне закинем, — попросил Ваня. — А потом к тебе, накормлю тебя нормальной едой. Он очень хотел к Майскому. Он соскучился по нему, по теплу его тела, по просмотрам зомби-трэша и слэшеров, обнимаясь на диване, целуясь, почти игнорируя фильм. — Как я по тебе соскучился, — Майский сжал колено Вани и выпустил, кладя руку на ручку коробки передач. — Я по тебе тоже, — негромко сказал Ваня. Они закинули вещи к Ване домой, заехали в супермаркет, закупив еды, и двинули к Майскому. Ване хотелось напрыгнуть на него, чтобы подхватил под задницу и отнес на диван, где бы они целовались и целовались, но нужно было приготовить пожрать, потому что, Ваня был уверен, Майский снова питался бутербродами и жареной картошкой. Как только за ними захлопнулась дверь, Майский прижал к ней Ваню, уткнулся носом в его макушку и вдохнул. И стоял так с минуту, просто дыша, словно не приезжал к Ване еще вчера, не сидел с ним в маленькой беседке, держа за руку. — Сереж, выпусти, — попросил Ваня, чувствуя себя неуютно прижатым к двери без возможности высвободиться. — Прости, — тихо сказал Майский и отступил на шаг. — Переодеваться будешь? — Буду, — кивнул Ваня. — Ты морковок постирал? — У меня для тебя кое-что есть, — сказал Майский, скинул кеды и прошел к комнату. Ваня прошел за ним. Ему уже было интересно, что же такого приготовил для него Майский, а тот просто достал большой сверток, запакованный в оберточную бумагу, стилизованную под старую газету. — Держи. — Боюсь представить, что это такое, — рассмеялся Ваня, аккуратно распаковывая подарок. Там оказалось два шуршащих пакета. В одном лежало нечто голубое, а в другом серое с маленькими хэдкрабами. Первым Ваня распаковал хэдкрабов, обнаружив, что это пижама. — Какая прелесть. Спасибо, — Ваня улыбнулся. — Спасибо, Сережа. — Вторую открывай, — улыбнулся Майский Во втором свертке было кигуруми, стилизованное под единорога. С ушками и рогом на капюшоне, и радужным хвостом в районе задницы. Ваня посмотрел и долго смеялся, щупая ворсистую единорожью “шкуру”. Смеялся до слез, так заразительно, что Майский и сам засмеялся. Он опасался, что мог не угадать, но нет. Угадал. — Это супер просто, — наконец успокоился Ваня. — Я в восторге. Спасибо. Вместо ответа Майский подошел и поцеловал его, и Ваня обхватил его за шею, поднимаясь на носочки, упоительно целуя. Как же хорошо ему было с Майским, он не находил слов, чтобы описать свои чувства, потому что слово “люблю” было слишком пресным и заезженным, его говорили все подряд кому попало, а Майскому хотелось сказать что-то большее, потому что он был большим, он был не просто мужиком, в которого Ваня влюбился, он был якорем, заставляющим Ваню жить дальше, он был тем, за кого Ваня не раздумывая отдал бы свою жизнь. За кого убивал бы. Вот только чего Ваня не мог дать Майскому, это себя. И если бы он мог объяснить хотя бы самому себе, чего он боится, то через страх можно было бы переступить. Но Ваня толком не знал, что не так, ведь Майский возбуждал его, он хотел Майского, но только дело заходило чуть дальше поцелуев и обнимашек, внутри словно переключали тумблер, и Ваню окутывал страх. — Ну, надевай тогда, что больше нравится, — предложил Майский, и Ваня подошел к нему, вставая на цыпочки, обнял за шею и поцеловал. Он уже перестал скрываться, чтобы переодеться, привык к Майскому, а его взгляд, ласкающий его, будил в Ване что-то такое, что хотелось не одеваться, а подойти к Майскому, вытряхнуть его из одежды и прижаться кожа к коже. Но он боялся того, что может последовать дальше. Прошло чуть больше двух месяцев, и воспоминания были слишком свежи. На самом деле Ваня не понимал Майского. Не понимал, почему он с ним возится, дарит подарки, спит в одной постели, если Ваня не может ответить на его ласку, весь сжимается, когда Майский пытается его просто раздеть, не говоря уже о чем-то большем. Ваня не понимал и очень боялся, что терпелка Майского закончится, и тот забудет о Ване, как о страшном сне. Но их отношения длились и длились. Майский словно приручал Ваню, как дикое животное, нежил его в своих объятиях, целовал, не пытаясь завести ласки дальше, и Ваня был ему очень благодарен. Но он пообещал себе, что обязательно попытается зайти дальше, просто ему нужно было еще время. Совсем чуть-чуть, может полжизни, но он обязательно попробует. Стянув футболку, Ваня не спешил надевать пижамную кофту, он посмотрел на нее, на распахнувшего рубашку Майского, и подошел нему, погладил по груди, это было не страшно, это было приятно, да и к голому Майскому он уже привык. А Майский, прижав Ваню к себе, от чего по позвоночнику того пробежали мурашки, как в замедленной съемке опустился перед Ваней на колени, прижался щекой к животу, коснулся губами чуть выше пупка. Ваня замер, не зная, что будет дальше. Майский обнимал его вроде бы и крепко, но Ваня чувствовал, что стоит ему сделать полшага назад, и объятия раскроются, Майский выпустит его. Но Ваня стоял, ничего не делая, потому что было приятно. Руки Майского перестали обхватывать и гладить по спине, теперь он гладил Ваню по груди и животу, коротко целуя, спускаясь все ниже, и Ваня поплыл, не сразу поняв, что Майский расстегнул на нем джинсы, Ваня замер, чувствуя, как возбуждение отступает, еще полминуты назад его дыхание сбилось, и он растрепал волосы Майского. Тот, похоже, хорошо чувствовал Ваню, сразу прекратил свои действия и поднял голову, заглядывая Ване в глаза. И чтобы там Майский не задумал, Ваня очень хотел согласиться на это. Потому что верил ему. Потому что знал, что Майский поймет, почувствует и не будет настаивать. Хотя Ваня и понимал, что долго так продолжаться не могло. — Вань, — Майский продолжал держать руки на поясе джинсов и смотреть Ване в глаза, — ты мне веришь? Ваня сглотнул слюну и кивнул, в рту резко стало как в Сахаре. — Тогда позволь мне, — тихо попросил Майский, продолжая смотреть в глаза. Ваня снова просто кивнул, длинно выдыхая, позволяя Майскому делать все, что тот хочет. Потому и сам устал от страха, от невозможности просто скинуть шмотки и запрыгнуть на Майского, прижаться кожа к коже. Ваня хотел нормально жить, а не пребывать в предобморочном состоянии только от мыслей о сексе с Майским. Он ведь взрослый мужик, ему все это может надоесть, и он Ваню бросит. А этого Ваня не хотел. А еще он верил Майскому, верил, что тот не сделает ничего, что могло бы вернуть Ваню в тот кошмар. Майский прижался щекой к животу Вани, и тот забрался пальцами в его волосы. И стало совсем не страшно стоять вот так вот в расстегнутых джинсах, а от тепла Майского, от того, как он целовал в живот, в паху становилось тепло, и Майский, приспустив джинсы и белье, выпустил наружу уже наливающийся желанием член. Когда губы Майского обхватили головку, Ваня ахнул, вцепился в волосы сильнее, погладил их, словно извиняясь, и Майский продолжил свое занятие. Его губы прошлись по стволу уже совсем окрепшего члена, а Ваня прикрыл глаза, наслаждаясь. Было так хорошо и ярко, что Ваня тихо застонал, снова цепляясь за волосы Майского. От этой простой ласки по телу пробегали мурашки удовольствия, а Майский все сосал и сосал, тоже постанывая, вибрируя горлом. Ваня не представлял, насколько умелый его любовник, никогда не задумывался, а были ли у Майского парни, а сейчас все это было совершенно не важно, первый он у него или сто первый. Сейчас Ваня чувствовал, что для Майского существует только он, и это было самым главным. Не выдержав долго подобной ласки, когда язык Майского облизывал головку, а он помогал себе руками надрачивать ванин член, Ваня почувствовал, что сейчас кончит. Потому что было невыносимо хорошо. Он дернулся, почувствовав, что сейчас шагнет за грань, но Майский только глубже насадился на его член ртом. Ваня особенно громко застонал, кончая ему в рот. Ноги подкосились, стоять не было никаких сил, и Ваня осел на колени Майского, который прижал его к себе, вытирая губы рубашкой. По ваниному телу разливалась сладкая истома, и он прикрыл глаза. — Только не спать, — усмехнулся Майский, а Ваня почувствовал, как тот возбужден, и обозвал себя последним идиотом. Майский же хотел его, а Ваня ничего не мог ему дать. Просто не знал, как. Но решился, сел на колени рядом напротив Майского, и, не давая себе передумать, расстегнул его джинсы, приспустил их, стянул белье, обнажая уверенно стоящий член, с сочащийся смазкой головкой. Ваня погладил его, трогая подушечками пальцев переплетение вен, а Майский задохнулся от этого прикосновения. И Ване безумно захотелось взять эту сочащуюся головку в рот, узнать вкус Майского, хоть он никогда не делал ничего подобного. Он наклонился и лизнул, Майский зашипел, но откинулся назад на руки, чтобы не мешать, Ване, что бы тот ни собирался сделать. — Ты подскажи мне, а то я… не умею, — попросил Ваня, посмотрев на Майского. — Хорошо, — кивнул тот. Ваня снова лизнул головку, крупную, яркую, и обхватил ее губами. Было странно, но не неприятно, и он взялся вылизывать ее, как до этого тоже самое делал с ним Майский. Понимая, что не сможет взять в рот и половины члена Майского, Ваня сосредоточился на головке, лаская ее языком, а ствол обхватил ладонью. Внезапно пришло воспоминание о грязном члене насильника, но Ваня усилием воли оттолкнул его, чтобы не мешало получать удовольствие от процесса. Майский стонал, толкнулся в рот Вани на пробу, но тот закашлялся, и бравый майор замер. А Ваня облизывал и посасывал головку, надрачивал член, и ни о чем не думал, кроме как о Майском, стараясь изо всех сил, чтобы тому было хорошо. Внезапно Майский отобрал у Вани свой член и в два движения кончил, заливая себе живот и грудь, а потом поймал Ваню за подбородок и поцеловал, попутно вытираясь все той же рубашкой, которую так и не успел снять. — Ванюша, ты… лучший, — не сразу подобрал верное слово Майский, прижал к себе, укладываясь с ним на пол. Ваня устроил голову у него на плече, натянув свое белье, но не застегивая джинсы, а Майский так и лежал с уже опавшим членом, но прятать его не спешил. — Хочешь со мной в душ? — спросил Майский. Они лежали на полу в обнимку, каждый переживающий свое удовольствие. — Хочу, — признался Ваня. Он был уверен, что нельзя давать волю своим демонам, и если к полноценному сексу с проникновением он готов не был (и боялся, что никогда не будет), то почти невинные ласки в душе он вполне может пережить. Минет же ему понравился. Ваня верил Майскому, верил, что тот не сделает с ним ничего плохого, был готов доверить себя ему целиком, и в душ с ним очень хотел. А Майский учился по едва заметным телодвижениям, по нахмуренным бровям или сардонической улыбке понимать, что не так. Учился не подходить со спины, чтобы не напугать. Не прижимать к себе слишком сильно. Учился не хватать за запястья, не обездвиживать. И был вознагражден, потому что Ваня все больше и больше открывался ему.