Свобода? Свобода?

~~ ГЛАВА 1, в которой доктор Ниман понятия не имеет, на что подписывается ~~ ~ 1 ~ — Доктор Ниман, закрытая линия из Совета! Вызов пришел в середине заката. Мир-Ли, зенитный секретарь кафедры и бывшая магистрантка доктора Нимана, а теперь новоиспеченный магистр, уже сдавала дела и собиралась домой. К вызовам из Совета доктор Ганир Ниман не то чтобы привык, но был готов: раз-два в цикл чрезвычайная служба запрашивала его услуги, так что с командором он был знаком отнюдь не шапочно. Но после нашумевшего дела экотеррористов, где Ниману пришлось возглавить переговорную команду, новый вызов по закрытой линии заставил Мир-Ли трагически округлить глаза. — Подключай! — Ниман поднял защитное поле, другой рукой разворачивая экраны. — Приветствую, местра командор! Командор явно нервничала, а значит, дело было серьезное. Но одновременно с нервозностью Ниман улавливал в ее лице что-то странное: будто местру Сциарди распирало желание поделиться дурацким анекдотом. — Доктор Ниман, у нас к вам дело крайне срочное, крайне секретное и… крайне странное, — по интонациям Ниман окончательно убедился, что скучать ему не придется. — Если вам удобно, мы пришлем машину немедленно. — Еду, — кивнул Ниман, и экран мгновенно погас. — Мир-Ли, Асаль, — выглянул он из кабинета. — Я уезжаю, срочный вызов. Предупредите директорат и доктора Лакко. — Опять террористы? — выдохнула Мир-Ли. Ниман пожал плечами. — Надеюсь, что нет. ~ 2 ~ Уже через сотню вдохов машина остановилась у служебного входа здания Совета, и доктора Нимана, передавая из рук в руки, провели к большой переговорной. Против обыкновения, ему пришлось ждать своей очереди: в переговорку вбегали и выбегали менвиты с нашивками разных служб — и вовсе без нашивок, но с крайне озабоченными лицами. В Совете явно собрался штаб важнейшей операции. Как только он вошел, командор вскочила. Это не был знак уважения — скорее попытка дать выход накопившемуся стрессу. — Приветствую, местри и гессерен! — он обвел взглядом собравшихся и мысленно присвистнул: здесь собрался весь Совет, включая Итто Пароди, практически бессменного представителя третьего возраста среди горцев, который последнее время крайне редко выходил из дома, и половина высших чинов чрезвычайки. — Рада встрече, доктор Ниман! — командор предложила ему сесть и дерганой походкой вернулась на свое место. — Правда рада. На вас посмотришь — на успокоительном сэкономишь!.. Тао-Ри, хорошо знакомый Ниману по дивану науки и образования, прокашлялся и отхлебнул из термокружки. Тоник, — решил Ниман, глядя на мешки под глазами. — Доктор Ниман, мы вызвали вас по важному и очень необычному делу. Вы прекрасно себя проявили в деле с экотеррористами и ранее с серийным убийцей, чрезвычайная служба оставила о вас прекрасные отзывы как о специалисте высокого класса. Поскольку дело может иметь сильный резонанс, мы просим вас подписать документ о неразглашении сейчас — вне зависимости от того, возьметесь вы за поставленную задачу или нет. — Он скосил глаза на облачко развернутого экрана, отбарабанил пальцами быстрый ответ и снова посмотрел на Нимана. — Ситуация пока неясна. Ваша помощь может и не понадобиться — или понадобиться не в той форме, которую мы предполагаем сейчас. Ниман просмотрел договор и приложил палец к считывателю. — Я весь внимание. Повисла пауза. Шестерка обменялась быстрыми взглядами, и наконец Пароди чуть заметно -кивнул командору. Та дернула головой. — В двух словах: «Неуловимый» возвращается. Вероятно, для знающих эти два слова должны были взорвать реальность, как бомба: командор явно ждала именно такой реакции. Ниман молчал, хмурясь и вспоминая: «Неуловимый», «Неуловимый»… это слово звучало в контексте, который ну совсем не вязался со срочным вызовом в Совет… Ах да. Увлечение Мир-Ли… — Вы ведь слышали о «Неуловимом»? — прищурилась командор. — Да, теперь припоминаю… В общих чертах. Глобальная мистификация Темных времен и молодежная субкультура вокруг этой легенды. Тао-Ри дернул углом рта. — Это не мистификация, доктор Ниман. Интерстеллар был построен под руководством Ильсора Сциарди и покинул планету в минус двадцать третьем цикле. Сорок третьего лепета, чтобы быть точным. Ожидалось, что приблизительно через двадцать циклов по планетарному и семнадцать по внутрикорабельному отсчету «Неуловимый» сядет на Беллиору, отправит лиограмму о прибытии и приступит к колонизации, но сообщение вовремя не поступило. Астронавтов объявили погибшими, но еще через сорок семь циклов орбитальные антенны засекли сообщение старого образца. Это была лиограмма с путаным текстом, посвященным героической борьбе астронавтов с чудовищами Беллиоры. — Розыгрыш? — Сообщение тщательно проверили. Полностью исключить возможность фальсификации не удалось, но это еще не конец… Далее с периодичностью от пяти до тридцати циклов начали приходить сообщения явно одного авторства за единственным исключением. Некоторые были датированы, по ним удалось датировать остальные. Сообщение об успешном прибытии на планету пришло в числе последних — через двадцать три цикла после сообщения, где говорилось, что Беллиора необитаема и непригодна для жизни, экипаж погружен в кому неизвестного происхождения и корабль возвращается назад. Последнее по датировке сообщение было подписано заместителем командира экспедиции, полковником Кау-Руком. Все предшествующие — командиром, генералом Баан-Ну. Первое сообщение пришло через 68 циклов после старта «Неуловимого», последнее — через 231 цикл. По внутренней датировке между первой и последней лиограммой прошло около ста дней. Ниман потянулся было к персоналке, но передумал. Нужные материалы он получит. — Всему этому… есть какое-то объяснение? — Только догадки, — Тао-Ри усмехнулся: — Понимаете, мы можем обозвать это пространственно-временной аномалией, но ясности это не добавляет. — Если это мистификация, то она сильно затянулась, — вставила Рин-Ди, первый возраст среди степняков и магистр в области СМИ, теребя зеленую прядку. Командор встряхнула планшет из умной ткани. — Три дня назад зонды-разведчики обнаружили на границе системы неизвестный объект искусственного происхождения. Объект приближался к центру системы — явно по управляемой траектории. Дальнейшее наблюдение показало, что это «Неуловимый». — Причем не пострадавший от времени! — добавил Тао-Ри. — Анализ соскоба подтвердил, что с момента старта корабль постарел не больше чем на тридцать циклов. Все жизнеобеспечивающие системы в норме и функционируют, включая 567 из 573 предусмотренных криокапсул. Ниман моргнул, укладывая информацию в голове. — Вы хотите сказать, что «Неуловимый» возвращается со старым экипажем на борту? — Мы не исключаем такой возможности, — кивнул Тао-Ри. — Но и любых прочих также! — добавила командор. — Это может быть летающий саркофаг с мертвыми астронавтами, не достигшими цели — или достигшими и умершими от неизвестной беллиорской заразы. Это может быть вторжение. Это… Мы можем гадать до бесконечности, но через четыре дня «Неуловимый» выйдет на орбиту Матери. — Боюсь, я пока не совсем понял, в чем заключается моя функция, — развел руками Ниман. — Я не ксенобиолог и далек от космоса… — Когда «Неуловимый» достигнет орбиты, мы попытаемся выйти на связь. — Вам нужна моя помощь при переговорах? — Да, но не только. Если — подчеркиваю, если! — к нам возвращается старый экипаж «Неуловимого», целый и невредимый, то нам придется иметь дело с 243 избранниками и 330 рабочими юнитами. Мы… — командор шумно выдохнула. — Мы долго обсуждали, как поступить в этом случае. И поняли, что правильным для нас… для Рамерии решением будет интегрировать их в новое общество. Независимо от расы и… прошлого. Ниман медленно кивнул. Избранники… Даже его пробирало холодком от этого слова и связанных с ним ассоциаций. — Есть возражения? — Пароди подался вперед, и Ниман задался вопросом, как голосовал старый горец, помнивший избранников не понаслышке. — Прошу меня понять, местре Пароди. Мне… трудно пока принять как реальность то, что кажется сценарием фантастического фильма, — проговорил он. — Но если рассматривать эту ситуацию как этическую задачу… Он вспомнил деда Юсси. Бабушка водила его за руку, как слепого. Если она была занята, дед тихо сидел, глядя в одну точку. Ему можно было поручить какую-нибудь несложную работу: например, чистить овощи. Красивые и сильные дедовы пальцы ловко управлялись с ножом. Главное было вовремя убрать мисочку и ножик, когда овощи кончатся, потому что дед начинал плакать. Молча, и это было страшно. Мама говорила, что дед был ведущим инженером на бассанийском заводе точных приборов — том самом, который потом выкупил концерн Гратти-Морено, создатель трехточечных персоналок. Избранники сожгли деда — как тысячи других. Маленький Нирро придумывал истории, где расправлялся с полчищами огромных страшных избранников, размахивая волшебной саблей и взглядоотражателем. Они падали, корчились и… наверное, исчезали, рассыпаясь в пыль, как в его любимых видеоиграх. А потом… потом он подружился с Рам-Сином, чей дедушка раньше работал старшим смены на химкомбинате. — Это степняки, — сказал он. — Менвиты, мастера своего дела, которые прошли отбор, чтобы отправиться в космос. Мы… Вы, местре Пароди, и ваши товарищи — вы не судили степняков тогда. Значит, и теперь нужен не суд, а… Ну да, интеграция. Пароди промолчал, только шевельнул седыми бровями в сторону командора. Та улыбнулась: мол, а я что говорила. Ниман понял, что экзамен он сдал. — На случай если речь о старом экипаже, мы хотим поручить вам возглавить службу интеграции и набрать команду. — Если же нет, то мы напоминаем о строжайшей секретности проекта, — прищурился Тао-Ри. — А в случае вашего отказа будем благодарны за возможную кандидатуру. Долго думать он не собирался. — Я согласен. Когда я могу приступать к набору команды? Командор чуть расслабила плечи. — До сеанса связи можете сообщить о проекте трем специалистам вашего профиля. С вами будет сотрудничать команда медиков — и, разумеется, чрезвычайка. Если речь идет о менвитах, то первичное обследование они будут проходить на орбите, связь мы обеспечим. — А если это вторжение? Или… контакт? — Пока не будем гадать. ~ 3 ~ — Ласси, есть пара вдохов? — Нирро, дорогой, для тебя хоть… — Ласси прищурилась. — Насколько все плохо? — Сможешь подъехать? — Буду через триста вдохов. Экран погас. Прежде чем окончательно уйти в консультирование и преподавательскую работу, Лассирия Голль почти полсотни циклов отработала в чрезвычайке. Выражение лица «Все серьезно, гони сюда» она считывала мгновенно. — Асаль, доктора Голль сразу пускай ко мне. — Да, шеф! — Асаль блеснул любопытными глазами, но спрашивать, умница, ничего не стал. Ниман снова уткнулся в файлы. Тексты лиограмм с Беллиоры он успел выучить наизусть, придя к двум банальным выводам, а точнее согласившись с толпой специалистов, просматривавших сообщения до него. Первый автор — назовем его Генералом — был либо под веществами, либо целенаправленно передавал чушь. В его текстах пытались отыскать зашифрованный смысл, но Ниман склонялся к версии, что имеет дело с бредом. Судя по досье, генерал Баан-Ну был склонен к самолюбованию. Возможно, Беллиора довела нарциссическое расстройство до крайности. Второй автор, условно Полковник, был скуп на эмоции, выражался казенно — даже слишком казенно и сухо, учитывая обстоятельства. Будто пытался что-то скрыть. С фотографий в досье на Нимана смотрела унылая физиономия с вялым подбородком и светлыми, будто выцветшими, глазами. Такая могла принадлежать как подлецу, так и праведнику. — Что вы сделали с командиром, мой полковник? — пробормотал Ниман. — Прикончили конкурента или скрутили буйного тирана? Он оборвал себя. Не хватало еще нафантазировать предвзятостей. *** — Доктор Голль! — раздался голос Асаля практически одновременно с появлением Ласси. — Рассказывай, — она сложилась пружиной и скрестила ноги на деск-тахте рядом с ним. Ниман включил защитное поле и протянул ей договор о неразглашении. — Сначала подпиши. На рассказ о «Неуловимом» Ласси среагировала предсказуемо: сначала недоверчиво хмыкала, потом начала хмуриться. — Что скажешь? — спросил Ниман, закончив. — Скажу, что ты прав: от такого не отказываются… — она побарабанила длинными ногтями по планшету с договором. — Чур мне горцев. К избранникам я, боюсь… буду предвзята. — Я вот боюсь, что к ним все будут предвзяты и мы с этим еще намаемся, — вздохнул Ниман. — Но ты хотя бы себя не обманываешь. Ласси фыркнула: — А еще я уже довольно давно не писаюсь в шальвары, Ганир. Кто еще из твоей команды может таким похвастаться? — Никто, — улыбнулся Ниман. — Ты первая. Хотел вот спросить, кого посоветуешь. Ласси пожала плечами. — Да тут кого ни посоветуй, может быть в точку, а может — пальцем в небо. С местрой Пради поговоришь? Он думал насчет местры Пради. Его наставница давно оставила практику, но кому как не ей, работавшей с реальными избранниками… Ниман дернул подбородком. — Возможно, позже. Не на начальной стадии. И, знаешь, назови меня расистом, но мне хочется взять в нашу стартовую четверку еще и степняков. Хотя бы из соображений, что со своими избранники скорее пойдут на контакт. Ласси вытянула губы и задумалась. — Мы не знаем, с чем столкнемся, — сказала она наконец. — Каждую пропасть сеном не закидаешь. Значит, берем ребят, с которыми будет проще сработаться, а там сориентируемся. Приведу тебе мальчика, хороший мальчик. Молодой, конечно, но ранний. И, кстати, спортивный. Если что, и скрутить может. — Ты про своего докторанта? — Ниман вспомнил недавнюю защиту. — Как его, Нур… Нур… — Нур-Сэн, — кивнула Ласси. — Да, про него. Он в кризисном центре сейчас, его там хвалят. Да и вообще, знаешь… толковый пацан. — Пацан… Ему сколько хоть? Ласси улыбнулась. — Девяносто с чем-то, не помню. Просто мордочка такая, знаешь, до старости малец. В общем, на лицо смазливый дурачок, а мозги работают как надо. А четвертого — знаешь кого возьми? Лишку свою. Получим половозрастной и расовый баланс — Совет обзавидуется! Ниман нахмурился. — Мир-Ли еще и не работала толком. — Вот и начнет с интересного дела! — Ласси ткнула пальцем за дверь. — Зато она в истории «Неуловимого» получше тебя разбирается. Она ж из этих, фанатов сетевых. Получишь свежий взгляд! *** Идеально небрежную прическу Нур-Сэна завершала тонкая косичка, откинутая за левое ухо. Вплетенный в косичку бирюзовый шнурок создавал акцент, повторенный в маникюре и орнаменте на таби. Собственно, этого было достаточно большинству видевших Нур-Сэна, чтобы составить о нем непробиваемое мнение. А уж если добавить, что в студенчестве тот подрабатывал моделью… Нур-Сэн был умопомрачительно красив. Причем красив не юношеской смазливостью, а… если можно так выразиться, тщательно. Его лицо действительно казалось совсем юным, почти мальчишеским — но Ниман быстро отметил легкий макияж, точно подобранный ансамбль, еле уловимый запах оксовой коры: он сам любил эти духи, хоть и не пользовался ими на работе. Докторский проект, надо сказать, отличался не меньшей тщательностью, хотя пробить предубеждение совета на защите Нур-Сэну оказалось нелегко. — Доктор Нур, рад видеть, — он раскрыл руки в степном приветствии, и Нур-Сэн почтительно принял объятие. — Надеюсь, мы вас не слишком рано подняли? — У меня смена обычно в пять по надиру, — улыбнулся Нур-Сэн. — Доктор Голль сказала, у вас для меня есть работа? — Не совсем, — протянул Ниман, покосившись на Ласси. — У меня есть предложение, которое может перерасти в сотрудничество на несколько циклов. Или нет: тут все зависит не от меня. Но подписать договор о неразглашении придется уже сейчас — как вам такое? Нур-Сэн посмотрел на Ласси, на него, потом снова на своего ментора. — Ты можешь подписать, узнать, в чем дело, и отказаться, — пожала плечами Ласси. — Но насколько я тебя знаю, ты не откажешься. — Насколько все секретно? С семьей тоже нельзя будет делиться? Ниман развел руками. — К сожалению, сейчас уровень секретности высочайший. Нур-Сэн поклонился. — Прошу прощения, мне нужно несколько вдохов, чтобы принять решение. Я могу сделать звонок? — Конечно. Ниман снял защиту, и мальчик мгновенно поднял экран переговорника. — Сердечко мое, у меня… ну да, важный вопрос. Понимаешь, мне тут предлагают проект… В общем, доктор Голль говорит, что это работа мечты. Ну да, как же без «но». Это надолго — и сверхсекретно. Мне придется молчать в тряпочку не как обычно, а совсем. Справимся? Точно? Обратного хода не будет… Спасибо, радость моя, люблю!.. Все, доктор Ниман, я весь ваш! Ниман почувствовал, как расплывается в улыбке. — Недавно вместе? — Ага, — фыркнула Ласси. — Совсем недавно, циклов пять. Нур-Сэн поднял брови и сделал умоляющее лицо. — Берете меня? — Вы в деле, — Ниман протянул ему договор. — Напоминаю, коллега, все еще перышком на бархане писано. *** — Мир-Ли, разговор не просто серьезный, а сверхсерьезный, — начал Ниман. — Мы хотим включить тебя в крайне важный и, возможно, опасный проект. Опасность, я полагаю, будет сведена к минимуму, но исключать ее не стоит. Девочка подобралась. — Это то, из-за чего вас в Совет вызывали, доктор Ниман? Он кивнул. — Так вот, вне зависимости от того, согласишься ты или нет, ты должна подписать договор о неразглашении государственной тайны. Речь об информации, которой тебе, возможно, крайне захочется поделиться, но ты должна будешь молчать. Никаких таинственных намеков, ни звука, ни смайлика в сети. Это понятно? — Д-да… — Мир-Ли втянула губы, скосила глаза в окно, потом решилась. — Доктор Ниман, ну вы же мне доверяете, раз решили позвать. Я не подведу, честное слово! Ласси обещала ему свежий взгляд, и он его получил: если Нур-Сэн отнесся к странному проекту с восторгом и некоторой опаской, то реакция Мир-Ли была чисто деловой: — Если там правда наша команда, то там не больше четырех бодрствующих. Жизнеобеспечивающий ресурс корабля рассчитан на четверых. И там должен быть штурман Кау-Рук, без астронавигатора «Неуловимый» бы не долетел. — Автопилот… — начал было Сэн, но Мир-Ли решительно махнула рукой. — Да какой автопилот, столько времени прошло, у меня в голове не укладывается, сколько раз они должны были курс менять, если они двести циклов летели! — А… как оно там называется, парадокс… — Релятивистский, — рыжая подняла глаза к потолку, но быстро дернула подбородком. — Да нет, бред. Релятивистский парадокс — оно да, но «Неуловимый»-то максимум на полсветовой скорости рассчитан. Расчетное время первой лиограммы — двадцать первый цикл после отлета. Семнадцатый по корабельному времени. Ну, разве что беллиорцы его как-то доработали, и он теперь сверхсветовой, — она подалась вперед. — А это точно «Неуловимый», а не клон из какой-нибудь черной дыры? Или, может, он все это время был в пределах системы? Он же мелкий, его фиг заметишь. — А как энергоресурса хватило на столько циклов? — А вот еще была версия… Сэн явно готов был втянуться в дискуссию, и Ниман поднял руки. — Все, все, хватит фонтанировать. Мир-Ли. Ты же понимаешь, что это серьезно? Если дело дойдет до нас, то там будут менвиты, нуждающиеся в помощи. Не персонажи фанфиков. Не герои сериала. Живые менвиты. С жестоко искалеченной психикой — что у горцев, что у степняков. Мир-Ли тряхнула рыжей шевелюрой. — Я понимаю, доктор Ниман. Я готова работать и не буду болтать, хотя мне и правда будет тяжеловато. Готова фандом бросить, если надо… — Это уж как тебе будет комфортнее, — вступила Ласси. — Штурман Кау-Рук, говоришь? Мир-Ли пожала плечами. — Ну, может, там вообще неспящий экипаж не поменялся. Но без штурмана точно никуда. Через тридцать четыре чаши после того, как Ниман отправил список команды интеграции в Совет, «Неуловимый» вышел на орбиту Рамерии. ~ 4 ~ — Коммуникатор готов, мой командор. Рабочий диапазон настроен. Ниман не знал, что такие допотопные аппараты сохранились в рабочем состоянии. Впрочем, он, похоже, многого не знал о космической стороне чрезвычайки. Помимо старого переговорника с двухмерным экраном остальное оборудование было ультрасовременным, включая «шторку» — шумоподавляющее поле, за которое посадили его вместе с дюжиной других ассистентов. Насколько Ниман понимал, в распоряжении командора сейчас находилась абсолютно вся доступная информация по «Неуловимому», его экипажу и миссии. На прямой связи за переговорами следили остальные члены Шестерки — Ниману казалось, что он слышит, как они дышат ему в затылок, что, разумеется, было лишь иллюзией: наушник был только у командора и только на случай видеопереговоров. Основную информацию выводили на вспомогательные экраны. — Мины активированы, до стыковки перехватчиков двести пять вдохов. Никто не знал, заметил ли экипаж «Неуловимого», что корабль сопровождают уже несколько суток. Дроны старательно избегали предусмотренных конструкцией внешних камер и были невидимы для радаров, но… как правильно заметила Мир-Ли, мало ли как могли доработать конструкцию в глубинах космоса. Минирование корабля было необходимой, но крайней мерой: на орбите взрыв не останется незамеченным. А вот перехват управления представлялся куда более вероятным. — Он вооружен? — тихо спросили за спиной. — По спецификации только противометеоритная пушка. Ниман успел задуматься, какой протокол сработает, если «Неуловимый» не ответит, но тут включенный переговорник ожил, не дожидаясь вызова. Экран замигал, но изображение никак не появлялось. Пара техников бесшумно метнулись настраивать аппарат. — Слава Наставнику! «Неуловимый» вызывает Мать, прием… Слава Наставнику! «Неуловимый» вызывает Мать, прием… Голос звучал глухо и монотонно, как старый синтезатор речи. Запись, понял Ниман. Командор подняла над головой руки «крышей» — старым жестом чрезвычайников. — Центр вызывает «Неуловимый», «Неуловимый», ответьте, прием! Вызов пришлось повторить несколько раз, и Ниман почти успел смириться с версией о саркофаге, но тут запись смолкла и в коммуникаторе что-то пискнуло. — «Неуловимый» на связи, у пульта заместитель командира экспедиции, полковник Кау-Рук. Экран наконец заработал, выдав картинку. На них действительно смотрел Кау-Рук, известный по фотографиям. Чуть старше и с сильно отросшими волосами, но явно он. Ниман мысленно похвалил догадливую Мир-Ли. Неизвестный эксперт подтвердил очевидное: Распознавание подтверждает. Внешность совпадает с внешностью Кау-Рука. — Доложите статус, полковник, — отчеканила командор, и за «шторкой» замерли в ожидании ответа. — Бортовое время — 0:4:237, 7084-е стандартные сутки от старта. В экипаже потери: двое менвитов. 240 членов экипажа и 327 рабочих юнитов находятся в криокапсулах, показатели криосна стабильные. Нимана неприятно царапнула холодная неподвижность лица полковника. Двигались только губы. Голос оставался глухим и монотонным. Доска взорвалась сообщениями: «Признаков синтеза изображения и голоса не обнаружено». «Если про состав не соврал, то с ним трое рабочих юнитов, других избранников нет. Сходится с последней лиограммой». «С комфортом летит…» — Кто из экипажа бодрствует кроме вас? — Помимо меня в данный момент бодрствуют три рабочих юнита. — Назовите регистрационные номера. — Два пульса… Изображение в первый раз задвигалось: полковник отвернулся, пошевелил губами, будто спросил что-то шепотом. Потом поднял в зону видимости какой-то тяжеловесный прибор. Планшет, — догадался Ниман. Офицерский планшет, чудо техники для его эпохи. — Лиот-00043, Гиор-23165, Киок-96834 «Я сейчас в обморок упаду! — быстро написала командор. — Там Задавака! И Гелли!» «Задавакой» Ильсора Сциарди звала его великая сестра. Вероятно, не без причин: говорят, танни любил сестренку, но относился к ней довольно снисходительно. Внучка Матери Свободы, с детства впитавшая семейные легенды, разумеется, помнила номера наизусть. Впрочем, номера Гелен Ардени и Эльнир Сциарди на Рамерии не помнили разве что отъявленные неучи. Ниман вдруг отчетливо осознал, что от встречи со старшей Матерью Свободы его отделяет несколько суток. Внутри что-то сжалось не то в ужасе, не то в предвкушении. «Третий номер — Морин Гарро», — ожила доска. «Не знаю такой». «По базе — авиатехник, пилот-испытатель. Ему нужен был второй пилот, чтобы поднять корабль. И, видимо, техник на случай поломки и медик». Ниман вспомнил о своих обязанностях. «Осторожнее, мы не знаем, в каком он состоянии. Циклы полета и так не сахар для психики, а полет в обществе троих юнитов он мог воспринимать как одиночество». — Отчитайтесь по состоянию здоровья экипажа и рабочих юнитов. — На борту двадцать три раненых пилота, в том числе с обширными ожогами и ампутациями конечностей. Экипаж был подвергнут воздействию неизвестного происхождения и впал в сон. Среди юнитов пострадавших нет. У бодрствующей четверки показатели в норме. «Командор, вот это интересно, он называет себя и троих юнитов четверкой, значит ли это, что он их рассматривает как равных?» — Кто из бодрствующих рабочих юнитов в данный момент под стимуляцией? — В данный момент никто, — по лицу полковника пробежало что-то похожее на выражение. — Центр, разрешите обратиться. — Обращайтесь. — Обратный полет «Неуловимого» занял по корабельному времени пять циклов вместо расчетных девятнадцати. Объяснений феномену у меня нет. При этом сдвиг астрономических объектов говорит о существенно большем промежутке времени. Сколько времени прошло на Матери с момента нашего отлета? «Говорить?» — быстро набрала командор. Ниман кивнул и сразу понял, что его не видят. «Да». Командор глубоко вдохнула. — Полковник, с момента вашего отлета на Матери прошло 258 циклов. Сейчас 235-й цикл С… нового исчисления. Избранник подался вперед, явно среагировав на оговорку. Палец в рот не клади, — подумал Ниман. — Могу ли я поинтересоваться текущим политическим строем на Матери? «Перехватчики установлены», — сообщила доска. Командор выпрямилась и оправила мундир. — Дышите, включаю видеосвязь. Полковник Кау-Рук, с вами говорит командор чрезвычайных сил объединенной Рамерии. Сейчас вы получите инструкции по смене курса. Настоящим приказываю вам выполнить полученные инструкции и приготовиться к стыковке с орбитальной станцией. Полковник вытянулся, приложив к груди кулак. Нимана — и явно не только его — передернуло от избраннического приветствия, известного по историческим хроникам и фильмам. Нет, так нельзя, для полковника это явно только знак почтения к старшей по званию, как «слава Наставнику» было обычным началом сигнала. « Все хорошо, он просто отдает вам честь». — Мой командор, при всем уважении, я в данный момент отвечаю за жизнь 240 менвитов и 330 анасси. Мне необходимы гарантии. «Анасси. Не юниты, не арзаки даже…» — Полковник, боюсь, вы сейчас не в том положении, чтобы требовать гарантий. Если вы не подчинитесь инструкции, двигатели корабля будут деактивированы и вас отбуксируют на станцию. Это вопрос времени и ресурсов, — командор вздохнула. — У нас нет… ПОКА нет намерений наносить урон кому бы то ни было из личного состава «Неуловимого». Полковник посмотрел в сторону и отступил от экрана. Его место занял молодой горец, по сравнению с избранником кажущийся совсем коротышкой. На его плечи наброшена ярко-синяя ткань. «Патлатый! — быстро пробежало по доске, и Ниман угадал автора без подсказок. — Ну чтоб я сдох, а… держись, дочка!» — Мой командор! — звонко донеслось из динамика. Этот голос не оставлял сомнений в своей подлинности. — Местре Сциарди, — к чести командора, своего волнения она не выдала. — На Беллиоре я был удостоен чести носить мантию Друга народа, — юноша отошел от экрана, чтобы изображение захватывало всю его фигуру. — Надеюсь, за прошедшие циклы это понятие не потеряло своего значения? Тишину за шторкой можно было резать ножом. Кажется, все даже дышать забыли. — Уверяю вас, друг Ильсор, звездная мантия почитается по сей день, — выпрямилась командор, глядя в лицо легендарному двоюродному деду. Юноша приблизился, изображение сфокусировалось, и эксперт подтвердил идентификацию. Ильсора знали не так широко, как сестру, а в субкультуре поклонников образ Звездного танни был овеян флером романтики, но в досье Ниману были доступны реалистичные фотографии, не прошедшие сотни фильтров и ретушировок. Перед ними стоял давно оплаканный брат Матери Свободы. — В таком случае… звездным небом над нашими головами я заклинаю вас принести клятву, командор. Я требую полной безопасности всему экипажу «Неуловимого» вне зависимости от расы. Командор помедлила, подбирая слова. — Звездным небом над нашими головами клянусь, друг Ильсор. Никому из личного состава «Неуловимого» вне зависимости от расы не угрожает опасность до тех пор, пока не встанет вопрос о защите жизни и рассудка. Порукой тому моя жизнь и воинская честь. «Рискованно… Но вы выкрутились». Ильсор пропал с экрана, уступив место полковнику. Пока экран подстраивался под новое изображение, из динамика раздалась приглушенная команда: «Пилот, готовьтесь к маневру». — Я готов изменить курс, мой командор. ~~ ГЛАВА 2, в которой у Марсо Морелли прибавляется головной боли ~~ ~ 1 ~ Марсо Морелли, комендант координационно-ремонтной орбитальной станции Киок-3, считал себя вполне опытным спецом, многое повидавшим и ко всему готовым. Ну, собственно, так оно и было: не зря же из двух КРОС на высокой орбите выбрали его, а не «Двойку». Однако прямой инструктаж из Центрального управления чрезвычайных ситуаций застал его врасплох. Станцию временно переоборудовали под секретный правительственный проект, часть функций скидывалась на Киок-2. Настоящим коменданту предписывалось принять на борт инженерную группу для монтировки дополнительных модулей. Экипаж частично переводится на Киок-2, а частично будет проходить дополнительный инструктаж. — Это из-за той летающей дуры, — заявил Лан-Тай, выслушав новости. — Вот помяните мои слова, это та летающая фигня. Неопознанный летающий объект, явно искусственного происхождения и явно движущийся по управляемой траектории, засекла внешняя обсерватория Киок-1 на орбите Крато трое стандартных суток назад. Информацию мгновенно засекретили, но слухами, как известно, орбита полнится. Понимания, правда, эта новость не прибавляла. А вот паники нагнетала изрядно. На станции остался костяк из шести менвитов: Марсо с заместителем, медик, пилот и два диспетчера. Впрочем, это не значило, что коридоры опустели: инженерная команда активно стыковала дополнительные блоки с собственными двигателями и генератором, а офицеры чрезвычайки гоняли всех свободных от вахты сотрудников по тренингам и инструктажам. Кажется, проект на «Тройке» затевался всерьез и надолго. Напряжение росло, и, когда при стыковке второго модуля станция чуть не слетела с орбиты, Лан-Тай отправился ругаться. — Дебилы косорукие! Я им говорю, с хера ли ставить блок на третий узел, если второй свободен и по оси нас идеально уравновесит. — А они что? — Второй для другого нужен, говорят. По орбите объявили общий зеленый код. Инструктаж для сотрудников включал экстренную эвакуацию, работу с биохимзащитой и реагирование на внутренний саботаж. Версии, которые бродили по команде, становились все красочнее и замысловатее: пришельцы, комета-скиталец, мегабомба Гван-Ло со смертельным психовирусом… Инженеры пожимали плечами. Чрезвычайники молчали. На третьи сутки суматохи Марсо не выдержал. Отправился к капитану Гротто самостоятельно. — Я понимаю, что все строго секретно, — заявил он, когда капитан поднял экраны и пригласил его сесть. — И точно так же я понимаю, что речь о неопознанном объекте, который засекла обсерватория. Вы же понимаете, что на орбите шила в мешке не утаишь? Тут у каждого неленивого свой узконаправленный канал. Капитан вздохнул, и Марсо подумал вдруг, что не хотел бы оказаться на его месте и с его грузом ответственности. Он развел руками, обводя «Блок Чиоль», как обозвали модуль чрезвычайников. Дайте мне правдоподобную версию для всего этого, чтобы я успокоил команду. Гротто кивнул. — Хорошо. Это… ну, пусть будет древний зонд. — Древний? — Старый. Эпохи первых полетов. — Из Темных времен. — Этот зонд — с нажимом сказал капитан, — долго мотало в космосе неизвестно где, а теперь он вернулся — с уникальной информацией о дальнем космосе. Главное, что вам стоит знать, — если он представляет хоть малейшую опасность для Рамерии, он будет уничтожен. Морелли вежливо улыбнулся. Версия с зондом — как и с пришельцами и кометой — была новостным вбросом. Такого песка в сети появилось выше крыши — как по команде. Впрочем, почему «как»? Зато на «Темных временах» капитан характерно так нахмурился. — Это какая-то фигня из Темных времен, — объявил он команде. — То ли зонд, то ли спутник оторвавшийся. Обещали, что, если оно опасное, уничтожат. А нет — будут, видимо, изучать. — Зонд, — кивнула Ай-Ма. — Поэтому они сюда целую медлабораторию подняли. Морелли насторожился. — Почем знаешь? — Маркировка на контейнерах. Я такие в Акватисе принимала. — Оно живое… — ойкнула Мина. — Ребят… — Лан-Тай сдвинул экран персоналки. — Это «Неуловимый»! — Да ладно! — Прохладно! Сами смотрите, мне Кири снимок прислал. А вот «Неуловимый» со старых фоток. Группа сунулась носами в экран. Лан-Тай раздвинул его шире, потом плюнул и вывел на полстены. — Тут размыто все! — пожаловалась Мина. — Не разобрать! — «Неуловимый» — это миф! — авторитетно заявил Уль-Мир. — Гван-Ло на излете правления пыль в глаза пускал. Кинул все ресурсы на фейковый проект, чтобы народ не бунтовал. Ребят, ну какой к херам интерстеллар в Темные времена, серьезно! Лан-Тай пожал плечами. — Ну, интерстеллара, само собой, не было, но какую-то дуру в космос запустили. Понятно, что там все погибли — и повезло, если на старте, но где-то этот гроб летал все это время — по длинному эллипсу. А теперь вернулся. — И что там, трупный яд? — спросил прагматичный Инну. — Через триста циклов? Там хорошо если от скелетов что-то осталось! — А зачем тогда медлаборатория? — Ну, мало ли какой заразы эта штука в космосе нахваталась… Инну фыркнул. — Если она заразная, ее подорвать надо, а не изучать у нас на головах! — И будет тебе радиоактивный метеоритный дождь по всей Матери! — Вывести подальше и подорвать. — Надо будет — разберутся, — прервал дискуссию Марсо. — Инструктаж по безопасности — назубок! Через двое суток Киок-3 было не узнать. От второго узла к третьему, к блоку, набитому медицинской техникой, протянули изолирующую кишку и поставили биошлюз. Биошлюз напрочь перекрывал Инну проход к гидропонической лаборатории, а всем остальным — в спортзал. Радости это никому не прибавило. — Добром это не кончится, — ворчал Инну, бегая из кабинета в лабораторию вкругаля. На третьи сутки на станцию прибыл большой пассажирский челнок. Команда мрачно смотрела, как в первый узел резво дислоцируются широкоплечие ребята группы «Антикрим». — Это они консерву с трупами будут вязать? — пробормотал Уль-Мир. Морелли пожал плечами. Объяснения добрались до команды только через пять суток после начала работ — зато какие. Их собрали в демзале, и в круг вступила, ни много ни мало, сама командор Сциарди. — Приношу извинения за поздний инструктаж. Поймите меня правильно, мы не ставили целью держать вас в неведении. Просто мы сами в замешательстве и вынуждены принимать множество решений в предельно сжатые сроки. — Если позволите, мой командор, команда уже догадалась, что речь идет о «Неуловимом», — сказал Морелли. Командор быстро глянула на него, на капитана Гротто, хотела что-то сказать, но потом махнула рукой. — Отлично. Меньше объяснять. По нашим сведениям, велики шансы, что на борту корабля изначальный экипаж. По всей видимости, живой. — Консерва с трупами… — буркнул вполголоса Инну. — Возможно и такое, — кивнула командор. Но сейчас мы рассматриваем как рабочую версию первую гипотезу, потому что именно она потребует от нас — и от вас — массы конкретных действий. — А именно? — Ваша задача — принять у себя неспящую часть экипажа на время карантина. Когда мы убедимся, что они не представляют биологической… или иной опасности, мы переправим их на Мать. — А они опасны? — Изначальная четверка неспящих состояла из офицеров-степняков. — Избранники! — ахнула Ай-Ма. — Именно. Вы получите подробные инструкции, составленные психологами с Матери. Я озвучу главные принципы. Это анонимность, вежливость и гарантия безопасности. Вам не придется общаться с избранниками, пока мы не заручимся гарантией сотрудничества, и ваша задача — ни в коем случае не проявлять враждебности. Попросту, не пугайте их и не выводите их из себя: мы не знаем, как они могут среагировать. И помните: вы не подвластны их гипнозу, — командор сверилась с планшетом. — Если среди неспящих окажутся горцы, постарайтесь всячески дать им понять, что они в полной безопасности. И учтите, что у рабочих юнитов может быть страх перед степняками и проблемы с волеизъявлением. Не задавайте им открытых вопросов вроде «что вы хотите на обед?». Давайте выбор — и не больше двух вариантов, а лучше ставьте перед фактом: обед через чашу. Если вы не чувствуете ресурса для вежливого общения с избранниками и доброжелательно-жесткого — с горцами, то вы не обязаны работать с ними, этим займутся наши сотрудники. Но мне кажется, что проявление гостеприимности от коменданта и персонала станции может благоприятно сказаться на дальнейшей интеграции наших гостей. — Мы готовы, — заявил Марсо, оглядев своих. — Отлично. Через десять чаш мы проведем переговоры с экипажем «Неуловимого». Если гипотеза о возвращении избранников подтвердится, вы будете работать с доктором Ниманом, руководителем группы психологической адаптации и социальной интеграции. ~ 2 ~ За стыковкой наблюдала вся команда. Ну, а что еще было делать, если основные функции полностью перекинули на Киок-2? И — да, второй узел и правда оказался нелишним. — Они точно всех не поубивают? — в который раз переспросила Ай-Ма. — Он, — рассеянно ответил Марсо. — Там один избранник и три юнита. — Рабы… — Инну скрипнул зубами. — Ты же понимаешь, что он может им приказать что угодно. — С ними «Антикрим» разберется, если что. Ты лучше смотри, как заходит! — Нормально заходит, по доводч… — Инну осекся. — Вот-вот! Какой доводчик, там и «тар-сы» нет. — Они что, руками стыкуются?! — Уль-Мир уставился на древнюю посудину широко раскрытыми глазами. — Да ладно! Там что, ас-экстремал? — Два аса, — отозвался Лан-Тай. — Там два пилота в синхроне, я читал. Кау-Рук и Мон-Со. — Так сказали, что избранник один… — Не знаю, я читал. Избранник был один. Его поместили в капсулу 4 карантинного блока. В первые три провели горцев, почти одновременно: щуплого парнишку, невысокую, но крепкую девчонку и старушку с бритой головой. Если горцы в выданных после санобработки комбинезонах тонули, то на избраннике растянутая до максимального размера одежка явно трещала. Первое, что он сделал, когда остался один, — разделся догола. Ай-Ма охнула и отвела глаза от монитора. Видавшая виды Мина присвистнула: было на что посмотреть. — Это Кау-Рук или Мон-Со? — спросил Уль-Мир. — Цыть! — оборвал Марсо. — Приказ был сохранять анонимность. Избранник осмотрел капсулу — и внезапно почти вплотную приблизился к камере. Марсо стало не по себе: с экрана прямо на них смотрела неподвижная белая маска с леденящим взглядом. Потом избранник отодвинулся, и морок спал: просто степняк. Огромный, мускулистый. Белый — а с чего ему загорать в космосе, если у них и солярных камер, поди, не было? Но лицо… Лицо да, пугало. — Я к нему не пойду! — сказала Ай-Ма. — Он жуткий. — Как с ним горцы выжили столько циклов, — пробормотал Инну. — Спокойно, народ, — вздохнул Марсо. — Наша главная задача — горцев успокоить. А к избраннику схожу… Его прервал сигнал тревоги. Команда вскочила, Ай-Ма схватилась за сердце, Марсо бросил взгляд на мониторы. В карантинный блок сигналку не провели, гости не реагировали. Но если гости на месте, то что стряслось?! — Звук! — Ментальная угроза! Внимание, желтый код, ментальная угроза на станции Киок-3… — монотонно зарядила система. У Марсо похолодело в животе. Он снова кинулся к монитору — избранник сидел на ложе, поджав и странно сплетя ноги. Чрезы ошиблись, на корабле таки был второй пилот? Он выскочил в коридор. Чрезвычайники напряженно переговаривались по рации. — Источник ментальной угрозы, — спохватился он, выводя системное оповещение на персоналку. — На станции присутствуют три менвита горской расы, не прошедшие ментальную блокировку. Провести идентификацию? — Отмена, — выдохнул Марсо, вытирая пот со лба. — И отменить желтый код. — Требуется согласование с капитаном Гротто. — Дай связь… — Марсо вернулся в рубку. — Народ, отбой, все в порядке. — Гротто на связи. — Капитан, ложное срабатывание. То есть, не ложное, но… — Наши ребята на территории интерстеллара и базы злоумышленника не обнаружили, — прервал Гротто. — Так и я про то. Горцы с корабля не привиты, сработал старый протокол. — Бездна… — капитан невесело усмехнулся. — Как-то мы упустили это дело за кучей мелочей. Спасибо, местре Морелли, запрашиваю вакцину с Матери. — Как не привиты?! — нахмурилась Ай-Ма. — Машка, а как им быть привитыми, по-твоему? — фыркнул Уль-Мир. — Они улетели в минус двадцать третьем, ты историю учила? — Сыворотку сейчас поднимут, — сверился с персоналкой Марсо. — Стыковщик на порт оан. — Чтоб нам так поставки поднимали, — проворчал Инну, отворачиваясь к пульту. — Мина, уколешь ребят? — Марсо подбавил в голос беспечности. — Три ампулы. Заодно уточнишь, не нужно ли им чего. И не забудь: имен не спрашивать! И пошел к избраннику: надо же пример остальным показывать. ~ 3 ~ Сто двадцать два, сто двадцать три, сто двадцать четыре… Беговой дорожки в его камере не было, зато был кусок пола. Впрочем, отжимания, как и медитация, пасовали перед сложной задачей… В мучительные несколько вдохов, когда сеанс связи с командором закончился, а инструкции по стыковке еще не пришли на считыватель, они замерли, растерянно переглядываясь. И только Пилот решилась озвучить очевидную мысль: — Штурман, так что, наши победили, да? Кау-Рук пытался убедить себя не бояться. С анасси будет все в порядке, а менвиты… командор обещала им безопасность. Со сложной оговоркой, которая, по большому счету, развязывала ей руки, и… спа-а-акойно, Руччо, тебя заносит! Им гарантировали безопасность, пока они сотрудничают. Значит, он будет сотрудничать. Он наизнанку вывернется, лишь бы никого не… Отставить! Их не уничтожили на подлете. И его не прикончили, как только мембрана карантинного душа отделила его от команды. Значит, хотя бы допросят: им же нужно знать, что стряслось с экспедицией. Пески, он и сам не отказался бы… А изоляция — изоляция естественна. Карантин. Бояться нечего, Руччо, ты в карантине, им нужно проанализировать те сто глотков крови, что они из тебя выкачали. И снимки, если та круглая кабина делала снимки. И… В переборку капсулы постучали, он вздрогнул, поднялся и сел на ложе. Успел подумать, что провонял потом всю камеру, но через фильтры биохимзащиты запах, к счастью, не чувствуется. — Войдите. На пороге появилась фигура в желтом скафандре. — Здра-а-асте, гере, — пропела фигура издевательски сладким голоском. — Меня зовут Марсо Морелли, я комендант орбитальной станции. А вас просили имя не называть: секретность тут, сами понимаете. Кау-Рук кивнул, потом спохватился, что обещал себе сотрудничать. — Здравствуйте, гере Морелли. Благодарю за гостеприимность. — Да я, собственно… — фигура сделала какой-то жест рукой. За широким рукавом костюма его было не разглядеть. — Вот, исполняю, так сказать, обязанности хозяина. Костюмчик вам принес: ваш-то маловат оказался. «И другой одежды тебе не полагается», — услышал Кау-Рук непроизнесенное. — Благодарю. — Да не стоит, что вы, все казенное, — хихикнул комендант. — Может, вам еще чего принести? Одеяло? Не холодно вам тут? — Спасибо, я всем доволен. — А, еще медиаплеер можно. Хотите? Вы уж извините, у нас не отель, а вам тут несколько суток просидеть придется, пока карантин. Книги и фильмы, сказали, вам только старые можно… в смысле, которые до вашего отлета были. А музыку — любую. Принести? Он думал снова отказаться, а потом мысленно махнул рукой. Потом, может, и того не будет. — Если не затруднит. — Да нисколько, — фиглярские интонации снова резанули по нервам. — Я скажу, вам занесут. Обед по расписанию через полчаши, а потом наши… э… военные вам пару вопросов хотят задать, вы не против? — С превеликим удовольствием отвечу на любые вопросы, — Кау-Рук подавил желание вскочить и раскланяться, как анассианская марионетка. — Премного благодарен вам, дражайший гере Морелли. — Ну, я тогда, стало быть, пойду. Отдыхайте! Комендант исчез за бесшумно опустившейся переборкой. ~ 4 ~ На камеры наблюдения гости реагировали по-разному. Избранник, как Марсо честно отписал в первом рапорте доктору Ниману, быстро камеру нашел, но потом начал вести себя так, будто ее нет. Девочка из первой капсулы камеру, кажется, и вовсе не заметила — и уж точно не искала. Мальчик из второй обвел капсулу ленивым взглядом и тихо сел на ложе спиной к камере. Марсо потом проверил: лицом к ней он за весь карантин не повернулся ни разу. Старушка из третьей камеру нашла довольно быстро и потом время от времени оборачивалась к ней, улыбалась и махала рукой. Наблюдатели быстро начали махать ей в ответ, будто она могла их видеть. Так или иначе, когда кто-то шел в карантинную зону, спокойнее было знать, что за тобой следят и если что, в обиду не дадут. Во всяком случае Мина в те суматошные первые сутки пребывания гостей на станции десять раз перепроверила мониторы, прежде чем идти колоть горцев. *** В биохимскафандре Мины сразу стало вдвое больше, чем на самом деле. В общении с избранником это успокаивало, хотя Марсо все равно казался себе козявкой рядом с бледной горой мышц, а с горцами… не испугаются ли? Но решили, что сойдет: не дурачки же там в капсулах, в самом-то деле. Девчушка из трех горцев казалась самой безобидной. Мина отправилась к ней, а Марсо с группой прилипли к мониторам. Где-то в другом помещении за Миной наверняка следили чрезвычайники. Девочка обернулась и вскочила. Под камерой появился желтый скафандр. — Привет. — Здрасте. Девочка вытянулась в струнку и поклонилась, потом прикрыла рот рукой, будто ругнула себя за что-то. Отшагнула назад, пропуская Мину, и уперлась в ложе, но садиться не стала. — Вот же в голове у них насрано… — пробормотал Инну. — Меня зовут Мина, я… ну, медсестра, — Мина села и похлопала по ложу, приглашая девочку. — А я Морни… — девочка ойкнула и снова прикрыла рот рукой. — Ой, я забыла, что нельзя, извините… Пусть будет не… вот это слово, а Пилот, хорошо? Я вообще-то правда пилот, но на Беллиоре на кухне работала, а Штурман сказал, что это разбазаривание… вот. Мина помедлила — видимо, прикидывала, попадет ли ей за нарушение секретности, — и достала инъектор. — Э… слушай, я тебе сейчас маленький укол сделаю. Это не больно… ладно? — Ладно… — девочка покосилась на шприц с любопытством и явно без страха. — Это прививка… знаешь, что такое прививка? Девочка кивнула: — Иммунитет. От болезней. — Ну вот, а это прививка от гипноза. Ты, может, не знаешь… И тут девчонка-пилот всех удивила. Она радостно тряхнула головой и показала что-то Мине — маленькое, никто не разглядел. — Знаю, у меня вот что есть! — Ого, настоящий? — Настоящий, с Беллиоры. Доктор сказала всегда с собой носить. — Что там у нее? — прошептал Лан-Тай, будто его могли слышать через монитор. Марсо пожал плечами. — Эй, а как ты его через блокаду пронесла? — спросила Мина. — В рот сунула. Вы не проверили. Думала, будут отбирать — проглочу, как Элька. Это у Доктора подружка была, она колечко с бериллом проглотила. Ну, сначала колечко, а потом берилл выковыряла и в капсуле глотала. — Ой, прямо как… — Мина вовремя осеклась: еще не хватало под мониторами девочке легенду про Мать Свободы рассказывать. — Чего? — Не, ничего. Я тебе сейчас прививку сделаю — и никакой избранник тебя не загипнотизирует больше: хоть с бериллом, хоть без. — А… мне его надо отдать? — Да нет, раз уж протащила, пусть будет, наверное. Сядь ровно, вот так… Не больно? — Не, нормально. — Может начать чесаться, но ты лучше не чеши. Если сильно будет зудеть, нажми вот тут на кнопку, я тебе мазь принесу. А что у тебя за шрамик тут? — Где? — девочка завертелась. — А, это от чипа. Мы когда уже домой летели, Доктор нам чипы вырезала. — Чипы? — Ну да, чтоб если что, нас локаторы не засекли. Техник еще говорил, что надо всем нашим вырезать, а Штурман сказал, что в компе коды есть, по кодам глушилку можно сделать, чтоб на борту не будить никого… — Чипы, бездна… — прошипел Инну. Как скотину метили! — А что им там Штурман про глушилки-то?... — почесал в затылке Лан-Тай. — Да мало ли чем он им там головы дурил, — отмахнулся Инну. — А наши победили? — девочка помялась. — А… нам сказали, личные вещи вернут после санобработки. А когда? Мина развела руками. — Там спецы с Матери работают, я не знаю. У тебя там нужное что? Девочка серьезно кивнула. — Там Мышанка. Она не заразная. — Ага, — сказала Мина, явно чтобы хоть что-нибудь сказать. — Тебе, может, хочется чего-нибудь? Поесть вкусного или почитать-посмотреть? Ты скажи, мы поищем. Девочка нахмурилась. — А сколько времени сейчас? У меня перекус был чаши две назад, мне, наверное, обедать пора? Штурман говорил, война войной, а обед по расписанию. Мне можно что-нибудь поесть? — Конечно. Что ты любишь? — Рыбные брикеты. А бобовые и мясные — не очень. Можно мне рыбный? Я… готова встретиться с последствиями. — Я спрошу на кухне. А сладкое ты любишь? — Не знаю… Штурман говорил, много сахара нельзя. — Ну, немножко-то можно. — А можно? — Я поговорю, ребята принесут. У нас зефирки есть и мармелад. И шоколадки, если не кончились. Ты что больше любишь? — Не знаю… А зефирки — это что? — Ну, они такие… такая как губка. Кисло-сладкая. Вкусная, ты попробуй! — Ребята, я не могу! — всхлипывала Мина потом. — Она такая… Понимаете, она не зашуганная, она просто выросла в рабстве, и ей нормально. И зефирки эти… — Минни, держись, — Марсо погладил ее по плечу. — Они все такие были, наши прабабки и прадедки. Но выкарабкались. И девочка выкарабкается. Им на Матери готовят уже помощь психологическую. Все будет хорошо у нее. — Она сказала, Пилот… — задумчиво протянул Уль-Мир. — Значит, вот кто второй пилот. А Штурман — это избранник, значит, это… — Хватит! — рявкнул Марсо. Нервы у него уже шалили. — Свалят на Мать — хоть всех четверых по сетке ищи, а сейчас мне из-за вас место терять не хочется! — Ладно, — вздохнула Мина. — Соберите девочке сладкого к обеду. А я пойду пацана колоть. *** — Привет! — Здравствуйте, — на Минино приветствие мальчик поднялся, но кланяться не стал. Камера высветила красивый горбоносый профиль — максимум, что удалось увидеть Марсо в записи. Мина осеклась, будто на стенку налетела. Качнулась неловко назад: в тесной капсуле не попятишься толком — потом вперед. И перешла на «вы». — Вы… садитесь, пожалуйста. Меня зовут Мина, я медик. Ой, только вы не говорите, как вас зовут, мне уже за Морни влетело. Начальство не хочет, чтобы мы знали, почему-то. Мальчик улыбнулся, тут же кивнул и сел, отвернувшись от камеры. — Хорошо, зовите меня Техник. — Ага. Морни говорила, вы там все знаете про гипноз, да? «Техник», видимо, кивнул. — Ну вот. Я вам сейчас прививку сделаю, и на вас гипноз больше не будет действовать. Ну, как берилл, только навсегда и никто не отнимет. Хорошо? Мальчик помолчал, а Марсо подумал, что он, кажется, только издали выглядит так молодо. — Подождите… Вы хотите сказать, что есть вакцина, позволяющая противостоять стимуляции? — Да давно уже… ой, бездна, мне говорили ничего не рассказывать… В общем, есть, конечно. Сейчас всех горцев прививают во младенчестве еще. А тут по анализам оказалось, что вы не привиты — система аж желтым замигала. В общем, я вам укол сделаю, ладно? — Да, конечно. — Вот… Если будет зудеть, нажмите кнопку вызова, я вам мазь принесу. Или еще кто-то из наших. Вы не бойтесь, у нас избранников нет уже давно, никто никого не гипнотизирует, все дружат… Ну, в смысле, не было избранников… Динамик уловил смешок. «Нет, точно не мальчик», — решил Марсо. — Пока мы снова не завезли вам эту заразу? — Да вы не волнуйтесь, найдут и на ваших управу! — Спасибо, Мина. Скажите, а наш… сокомандник. Если мы теперь горцы, то он… равнинник? Он тоже здесь, на станции? — Да, пока карантин, вы все здесь. Но он вас не тронет, ему не дадут. — Кто не даст? — быстро переспросил «Техник». — Ну, тут чрезвычайники дежурят и сигнализацию подвели. Если что, его скрутят. — Нет-нет… Передайте им, пожалуйста, что его не надо скручивать. Он не преступник. Он… перешел на нашу сторону на Беллиоре. — Ой, я передам, хорошо. Вам, может, принести чего? Обед скоро будет, можем читалку принести или музыку… — Спасибо. Пока что мне всего хватает. *** — Ну как? — спросила Ай-Ма. — Чего там пацан? — Да он не пацан, — вздохнула Мина. — Маленький просто, ниже меня. Ему под сто где-то. — А чего он за избранника топит? — Да я откуда знаю. Может, под гипнозом. — Так уколола же! — А откуда я знаю, когда оно подействует, — огрызнулась Мина. Кажется, визит ко второму гостю еще сильнее расшатал ей нервы. — А может, он правда за них? — спросил Уль-Мир. — Вон, Пилот тоже говорила… — А может, он им мозги промыл перед стыковкой, чтобы его выгораживали, — хмуро парировал Инну. — Ты на рожу его посмотри. Хоть щас за ноги да в шлюз! — Но-но-но! — вскинулся Марсо. — Это не нам решать, как с ними поступать. И уж казнить без суда и следствия — вообще последнее дело. Вспомни, даже партия террора требовала судебного процесса. *** — Здрасте, я Мина, медик, а вас просили не говорить, как вас зовут, нам сказали, никаких имен не спрашивать. — Ну хорошо, не буду, — старушка улыбнулась Мине, как старой знакомой, и похлопала по ложу. — Да ты садись, Мина-медик. Что, не всю кровушку у нас выпили? — Да нет… Тут анализы просто показали, что вы не вакцинированы же, и мне сказали срочно всех привить. — От чего хоть привить-то? Что за болезнь? Песчанкой я болела, если что, у меня иммунитет должны были выявить. — Да нет, от гипноза. Прививку изобрели, когда вы уже улетели просто, вот вас и не привили… Ну да, кто бы вас привил, не избранники же… Старушка заметно оживилась: — Погоди, погоди! Вакцина от гипноза?! Неужто получилось?! Слушай, не в службу а в дружбу, расскажи, а? Может, знаешь про нее, кто да что? — Конечно! Это ж в школе проходят. Матери Свободы: Эльнир Сциарди и Гелен Ардени. Старушка… Доктор, догадался Марсо. Старшая подруга девочки-пилота, у которой еще была знакомая Элька… Он похолодел, сглотнул и прогнал мысль. Теперь понятно, почему такая секретность с именами. Доктор улыбнулась и покачала головой: — Вот молодчинка!.. — Кто? — Да так. И что, хорошо работает вакцина-то? — Еще как! Если б не она, никакого Согласия б не… ой, ну я опять проговариваюсь. Мы меня не спалите? — Не… что? — нахмурилась Доктор. — Ну, не расскажете, что я вам рассказала про Матерей Свободы? Нам сказали ничего пока не рассказывать, что было, когда вы улетели. Типа, культурный шок, вот это все. — Девочка моя, да ты меня не шокировала, а обрадовала по самое не могу. Давай, коли наш укол. А ее потом обновлять нужно? — Да нет, у нас детишек колют — и всю жизнь действует. Ну, если нет гормональных сбоев, понятно, но это редко бывает. — Вообще отлично. — Но вы не бойтесь, кроме ваших, у нас тут больше избранников нет, вас никто не обидит, ни горцы, ни степняки. А ваших мы прищучим! — Ну, вы совсем-то их не прищучивайте, там и хорошие ребята есть. Просто мозги им промыли, так надо найти способ их переучить… А вот кстати, у вас тут на станции библиотеки нет случайно? — Ой, да, мы можем вам читалку принести. Или музыку, или кино. Но только пока что из вашего времени… Ну, типа до отлета «Неуловимого». — Ой, правда можете? Мне бы книжек каких по психологии и по биохимии мозга, а? А то почти все, что на корабле было, я прочитала уже… — Ага, я скажу ребятам, чтоб поискали. Марсо дрожащими пальцами открыл персоналку в приватном режиме и ввел запрос. А потом взял подготовленный медиаплеер и решительно слил туда собрание сочинений Эльнир Сциарди. Уж это он для нее сделает. ~ 5 ~ (Из протокола допросов неспящей четверки на КРОС Киок-3. 34 аллюра 235 г. э.с. Присутствовали: капитан Ташер Гротто, старший лейтенант Ру-Сау) -- Запись 1. Полковник Кау-Рук -- Т. Г.: Гере Кау, я капитан Ташер Гротто. Я уполномочен допросить вас о событиях, происходивших с момента отлета «Неуловимого» вплоть до его возвращения в систему Светила. К.-Р.: (Пауза 3 пульса, не поднимает головы.) Для протокола, капитан Гротто. Я готов рассказать все, что знаю, но за достоверность сказанного ручаться не могу по двум причинам. Первая касается нас всех: у меня есть сильные подозрения, что на Беллиоре мы попали под воздействие какой-то психической атаки. Другого объяснения для некоторых явлений и событий, которым мы все были свидетелями, у меня просто нет. Вторая… касается четверых офицеров-менвитов… Т. Г.: Вы хотите сказать, избранников? К.-Р.: Я… хочу сказать, представителей моей расы. Т. Г.: Степняков. Продолжайте, пожалуйста. К.-Р.: Неспящая четверка. Генерал Баан-Ну, полковник Мон-Со, доктор Лон-Гор и я. По дороге на Беллиору мы сошли с ума. Т. Г.: Объяснитесь. К.-Р.: Рекомендации психологов не сработали. Мы спятили — каждый по-своему. По крайней мере, трое моих спутников вели себя явно ненормально, и у меня нет причин считать, что я один сохранил рассудок. Полковник Мон-Со замкнулся в себе. Гонял мяч по коридорам в гравитационной зоне и играл сам с собой в крестики-нолики. Партию за партией, без конца. К концу полета он прокручивал партии в уме — на доске семь на семь. Больше его, кажется, ничего не интересовало, а говорил он только с генералом, остальных игнорировал. Генерал Баан-Ну начал хорошо: писал автобиографию и зачитывал нам фрагменты, но потом это стало манией. Доктор… Нам повезло, что он справился с криокамерами и разбудил сестру Ардени… Это его подручная, анасси, или как теперь у вас принято называть вашу расу. К счастью, он почти не занимался пациентами на Беллиоре, иначе, боюсь, мы потеряли бы куда больше народу… (Пауза 1 вдох.) К.-Р.: В потерях среди личного состава я виню себя. Мне стоило убедить ребят не подчиняться преступному приказу генерала, но… Наверное, в этом состояло мое помешательство: я ничего не делал, просто наблюдал со стороны. Чтобы потом сказать генералу: «Я же говорил!»… Только… События развернулись так, что говорить могло бы быть уже некому и не с кем. Если бы не решительные действия гере Сциарди, мы сгинули бы на Беллиоре. Гере Ильсор Сциарди, юнит Лиот-00043. Старший техник экспедиции и ординарец генерала. Но я сбиваюсь, простите. Т. Г.: Расскажите, что произошло на Беллиоре. К.-Р.: Я рассчитывал, что, когда мы доберемся до цели, ситуация улучшится. Поначалу так и было. Мы вышли на орбиту, разбудили рабочий состав. Быстро выяснили, что Беллиора обитаема. Т. Г.: Она опасна для Рамерии? К.-Р.: Нет. Все действия беллиорцев были чисто оборонительными, к тому же, судя по искусственным объектам на орбите, они недалеко продвинулись в исследованиях космоса. Это притупило нашу бдительность. Генерал объявил нашу экспедицию завоевательной и отдал приказ выполнить посадку в местности, которую мы сочли отсталой аграрной провинцией. Мы сели, разбили лагерь… (Проводит рукой по лицу.) Я еще раз повторю: я не ручаюсь за достоверность дальнейших событий. Хотя тогда, на Беллиоре, все казалось нам абсолютно реальным и естественным. Т. Г.: Кому — вам? К.-Р.: Другим м… степнякам, с которыми я разговаривал на планете. Троим анасси, с которыми мы летели обратно: мы не раз сверяли впечатления. Расхождений не было, но такая концентрация аномалий на небольшую долину… Не удивлюсь, если мы сели на какой-то испытательный полигон беллиорцев — то-то они над нами посмеялись. Или в аномальную зону, куда они сами не совались. Т. Г.: Долина была не населена? К.-Р.: Я неточно выразился. Долина была населена специфическими местными… существами. Менвитоидами разных размеров — в том числе с ладонь. И до… Мы сели рядом с постройкой, которую я назвал бы жилищем великана. Если считать, что он был менвитоидом, а домашняя утварь на это указывала, то я бы сказал — где-то пятидесяти шагов ростом. Пол там был вымощен каменными плитами десять на десять шагов и досками, на которых могла разъехаться пара автомобилей. Деревьев таких размеров ни поблизости, ни вообще в долине мы не видели… (пауза, К.-Р. мотает головой) Такое ощущение, что кто-то щелкнул пальцами — и этот дом возник. С примитивной глиняной посудой в два менвитских роста, которая не ломалась под своим весом. С огромными книгами в цельнокроеных кожаных переплетах — стоит ли говорить, что животных таких габаритов там тоже не было. Вернее… были драконы и массивные шестиногие млекопитающие, но и они, думаю, размером бы не вышли. (Долгая пауза.) — Поймите меня правильно, я сейчас отвечаю на вопрос, что произошло на Беллиоре. Я пытался ответить на него себе — письменно — в течение пяти циклов полета, но все равно в моем отчете будут пробелы. Мы столкнулись с рядом гравитационных и темпоральных аномалий, и проще всего мне сейчас сказать: «Долго ли коротко ли — мы разбили лагерь». Генерал бросил почти все ресурсы на укрепление великанского дома, объявив его нашей базой. На это ушло несколько дней. Я сейчас называю его домом, потому что основные помещения соответствовали именно огромному дому с довольно скромным бытом: простая деревянная мебель, примитивный каменный очаг… Но в моих записях на бортовом компьютере вы увидите слово «замок» — и это тоже будет правдой: часть помещений выглядела коридорами каменного замка — причем коридорами, рассчитанными на рост чуть ниже менвитского. Лестницы, высота окон, высота потолков… Великан туда просто не поместился бы. Я сказал бы, что это были помещения для прислуги, но коридоры зачастую никуда не вели, а просто замыкались в сложный лабиринт, спускались в подвал или выходили на крышу. Не уверен, что кто-то из экипажа озаботился составить полный план этой постройки… Местные назвали его замком Гуррикау, но я так и не понял, было ли «Гуррикау» названием замка или именем существа, что в нем когда-то жило. Т. Г.: Вы разбили лагерь в этой постройке? К.-Р.: Да. Генерал дал ей имя «Убежище». Потом мы взяли языка… двоих языков, пожилую супружескую пару из местных крестьян. Так нам тогда казалось. Я думал, мы начнем изучать местный язык, но генерал приказал обучить местных менвитоку… (пауза 3 пульса). Тогда это казалось абсолютно разумным. Из всего экипажа местный язык выучил только гере Сциарди — по собственной инициативе. Я выучил несколько слов на обратном пути — из чистого любопытства. Т. Г.: Что произошло потом? К.-Р.: Генерал бросил все силы на добычу бериллов. Т. Г.: В смысле? К.-Р.: Зеленых бериллов: поблизости находилась заброшенная шахта. Местная столица… Резиденция местного правителя и единственное поселение на поверхности долины, похожее на город. Так вот, столица была богато украшена бериллами. На городских башнях были закреплены камни едва ли не в менвитский рост. Генерал… Мне кажется, он помешался на бериллах. И приказал подготовить операцию по захвату города и устрашению местных жителей. Это было нашей роковой ошибкой. Т. Г.: Вы потерпели поражение? К.-Р.: Сокрушительное. Против нас поднялись не маленькие менвитоиды с примитивной неразвитой культурой, а вся долина. Это был бунт природы. И нам следовало понять это сразу, как только мы сели на планету. Т. Г.: Объясните подробнее. К.-Р.: Попытаюсь. Но еще раз подчеркну, что не уверен в достоверности своего рассказа… Против нас организованно действовали животные. Мелкие грызуны уничтожали и портили все, до чего могли добраться. Птицы постоянными налетами заставили отключить сигнализацию — и я уверен, что они служили связными между шпионами в нашем лагере и Берилловой столицей. Гигантские птицы, живущие в горах, уничтожали систему радарных установок. Попытавшись вынести систему за пределы долины, мы столкнулись с гравитационными аномалиями, которые чуть не стоили жизни нескольким пилотам. Наши вертолеты не трогали до операции «Страх», поэтому я повторю, что беллиорцы изучали нас, выполняли мелкие диверсии в лагере, но не переходили в наступление. Их тактика была полностью оборонительной. Но на подлете к городу нас опять встретили гигантские птицы. Т. Г.: Насколько гигантские? К.-Р.: Сопоставимые с разведывательными «Руалями». Они подлетали снизу, чтобы не попасть под винт, хватались когтями за шасси и опрокидывали вертолет. Птица нередко гибла вместе с машиной. Два вертолета взорвались, не успев выбросить спасательные капсулы. Из машин уцелело не больше десятка… Это было самоубийство. И безумие. Экспедиция ушла в штопор, и я не знал, что делать дальше. Повторюсь, гере Сциарди спас тогда всех нас. Т. Г.: Что произошло потом? К.-Р.: Беллиорцы связались с гере Сциарди. Через одного из наших пленников, а с тем вышли на связь шпионы. Ему поручили взорвать «Неуловимый». Т. Г.: Как поручили? К.-Р.: Они поняли, наблюдая за нами, что пришельцы делятся на господ и рабов. Выделили гере Сциарди — вероятно, как самого сообразительного или влиятельного из рабов. Предложили ему взорвать корабль с менвитами, а анасси — заранее эвакуировать. Предполагалось, что анасси поселятся в долине как дорогие гости и… не знаю, будут возделывать землю, прясть, ткать и шить себе одежду, ковать инструменты в кузнице… За пределы долины — туда, где существовали более высокие технологии, — их выпускать явно не собирались. Ильсор… гере Сциарди обратился ко мне. Точнее сказать, завербовал. Мы объединились с нашим пленником, объяснив, что он рискует погибнуть при взрыве, и нашли способ обмануть беллиорцев. Т. Г.: Имитировали взрыв? К.-Р.: Нет… Имитировали отравление. Альтернативным планом беллиорцев было отравить колодец и напоить менвитов каким-то сильнодействующим психотропным веществом. Местных оно усыпляло на долгий срок и приводило к полной амнезии. Как оно подействует на наши организмы, мы проверять не стали. Нашли источник мощного опиата и усыпили экипаж. Подобрать дозу нам помогла гессе Ардени. Сестра Гелен Ардени, ассистентка доктора Лон-Гора. (Пауза.) Собственно, это все. Местные поверили. Нас даже снабдили провиантом на обратную дорогу: генерал истощил НЗ, а посевной фонд испортили грызуны. Мы побывали в Берилловой столице, нас приняли как гостей, а анасси получили бериллы: беллиорцы поняли, что бериллы блокируют стимуляцию. Впрочем, к тому времени стимулировать было уже некому. Мы свернули лагерь и улетели. По дороге назад корабль несколько раз подвергался странным аномалиям, после которых мне каждый раз приходилось существенно корректировать курс. После первой аномалии гере Сциарди выдвинул гипотезу, что мы сдвигаемся во времени. За неимением другой версии мы приняли эту, и последующие сдвиги подтвердили его версию. Это помогло при втором сдвиге не попасть в зону притяжения звезды и скорректировать курс в третий раз, когда мы оказались вдали от возможных ориентиров… Я могу попросить воды? В моем отчете на бортовом компьютере вы найдете больше подробностей. Еще более абсурдных. Могу сказать только, что наши воспоминания о Беллиоре совпадают и что гипотеза о сдвиге во времени подтвердилась. -- Запись 2. Ильсор Сциарди -- Т. Г.: Местре Сциарди, прежде всего позвольте уверить вас, что… И. С.: Я отказываюсь говорить. Т. Г.: Местре Сциарди, вы в полной безопасности. Ни один избранник… И. С.: Я требую встречи с правительством объединенной Рамерии. До этой встречи я отказываюсь давать какие-либо показания. Т. Г.: Это ваше окончательное решение? И. С.: А что, похоже, что я шучу? Т. Г.: Я передам ваше заявление командованию. -- Запись 3. Морин Гарро -- Т. Г.: Местра Гарро, прежде всего хочу вам сказать, что вы в полной безопасности. Мы ваши друзья. М. Г.: А мы правда в будущем? Т. Г.: Ну… для вас это будущее, да. М. Г.: И наши победили, да? Т. Г.: Избранников больше нет. Никто никому больше не служит. Вам ведь сделали прививку от стимуляции, да? Это значит, что вас никто никогда больше не сможет заставить что-то делать против вашей воли. Степняки и горцы… э… менвиты и арзаки по-вашему — теперь друзья. Мы все равны. М. Г.: Угу... Т. Г.: А теперь — можете рассказать, что вы помните с тех пор, как улетели с Рамерии? М. Г.: Понимаете, я вообще-то пилот, но меня на кухню отправили, так что я мало что знаю, я на кухне торчала, даже когда операция «Страх» была. А потом, в общем, наши всех менвитов усыпили… Ну, кроме Штурмана, понятно. Потому что надо было эвакуироваться, а господин генерал не хотел… Ильсор говорит, он не понимал опасности. А Штурман говорит… (замолкает) Т. Г.: Вы в полной безопасности, можете говорить что угодно. Штурман не узнает. М. Г.: Да нет, просто… Он говорил, генерал с ума сошел. Т. Г.: А как прошел обратный полет? М. Г.: Да нормально прошел… Штурман меня на тренажерах тренировал, я думала, мы на Мать садиться будем, а тут стыковка. Но он сказал, у меня ничего так получилось. Т. Г.: А ничего необычного по дороге не случалось? М. Г.: Да нет… Только курс меняли. Вот когда Ар-Тау из ниоткуда появилась, мы все перетрухали. Штурман говорил, мы будто быстрее света летим, что так быть не может. В общем, мы должны были девятнадцать циклов лететь, почти оборот целый, а летели всего пять. Он говорил, так вообще не может быть. И Техник говорил, так не бывает. Он говорил, корабль бы не выдержал просто. Но это я не знаю, почему так. А изнутри все нормально было. -- Запись 4. Гелен Ардени -- Г. А.: Насколько мне известно, беллиорцы пытались освободить нас, рабов, от ига менвитов… Т. Г.: Избранников? Г. А.: Да, избранников. Они хотели освободить нас, взорвав «Неуловимый» и… избранников. А мы должны были заранее сбежать, а потом, видимо, жить вместе с ними. По крайней мере, я так поняла по рассказам Техника. Я хочу сказать, Ильсора. Т. Г.: Местре Сциарди? Г. А.: Да. Штурман, Техник, Пилот и Доктор. Мы использовали прозвища в полете, чтобы смягчить напряжение между избранником и юнитами. Альтернативным решением беллиорцев было отравить воду в колодце. Мы имитировали отравление с помощью сильного снотворного, погрузили спящих на корабль и улетели... Местри, могу ли я спросить? В капсулах со 145-й по 167-ю лежат пациенты лазарета. Они сильно пострадали на Беллиоре, у них обширные ожоги, повреждения внутренних органов, переломы, три ампутации. Могу ли я просить вас, чтобы им оказали медицинскую помощь? К сожалению, ресурсов экспедиции не хватало, чтобы… Т. Г.: Да-да, конечно. Врачи уже просмотрели записи доктора Лон-Гора, они отметили, что ваша медицинская команда сработала на высоте, учитывая ваш уровень медицины. Г. А.: Если у врачей будут вопросы, пожалуйста, обращайтесь ко мне. Не уверена… что доктор Лон-Гор многим вам поможет. Т. Г.: Так это… ваши записи? Простите, местра Ардени, нам стоило догадаться. ~ 6 ~ Кау-Рук не понимал, откуда столько яда в голосе коменданта, пока не увидел первого менвита. Низкорослая и, казалось, пригибающаяся к полу, чтобы казаться еще меньше, фигура в желтом поскреблась в дверь так тихо, что он не сразу расслышал. — В-вот… — фигура неуклюже шагнула вперед и растерянно огляделась. Не заметив протянутую руку, она положила на деск небольшую коробочку, попятилась, стукнулась головой о косяк и скрылась в коридоре. У Кау-Рука пробежали мурашки по спине. — Что с тобой сделали, парень… — Команда не распознана, — отозвалась коробочка. — Развернуть экран? — Нет… — Кау-Рук посмотрел на коробочку, на дверь и закрыл лицо руками. Перед глазами всплыли фигуры летчиков — честных, незлых и неглупых парней и девчонок, безвольно оседающих за обеденными турханами на далекой Беллиоре. — Куда я вас привез, ребята… — одними губами прошептал он. ~ 7 ~ Первые отчеты с орбитальной станции Ниман с командой разобрали буквально по букве. Нарушений протокола за первые же сутки набралось столько, что о дисциплинарных взысканиях говорить было просто смешно, что он постарался донести не столько до командора (она отлично понимала и про менвитский фактор, и про всемирную славу некоторых участников экспедиции, и про уникальность, а значит, непредсказуемость ситуации), сколько до капитана Гротто. — Морин просто сама назвалась — так что, наказывать их за это? — горячился Нур-Сэн. — Ладно, начнем с Морин, — кивнул Ниман. — А что Морин? — Нур-Сэн еще кипел. — Ее все обожают, таскают сласти и комиксы. — Что за комиксы? — «Бесстрашная Ли-Ши», — Ласси улыбнулась. — Мальчик изо всех сил оправдывался: мол, оно, конечно, чуть позже их отлета, но некритично же. Ребенок дочитал до тридцать восьмого выпуска, а этот Уль-Мир приволок ей все двести пятьдесят шесть. Сидит читает теперь взахлеб. — Уль-Мир? Как среагировала на степняка? — Судя по записи, не боялась, но явно относилась как к начальству. Повторяла, что вернет, что не будет зачитываться… — Похоже, на корабле много читать не давали, — ввернула Мир-Ли. Ласси пожала плечами. — Удивительно, что вообще давали. Нур-Сэн вздохнул и снова вывел на экран фотографию круглолицей горяночки. Если бы не странная прическа и изоляторская «пижамка», она мало отличалась бы от современных девчонок своего возраста… Стоп, оборвал себя Ниман. У этой девчонки два высших, полученных под стимуляцией, уйма чаш налета на ручном управлении, опыт работы в открытом космосе и в инопланетных условиях, 94% попаданий при стрельбе на поражение, 65% — на подавление и 24% при беспокоящем огне и физическая подготовка, достаточная, чтобы выдержать перегрузки взлета и посадки. Это не хрупкая девочка. Никто из них не хрупкий. — Славная девчушка, — проговорил Нур-Сэн. — Эти сласти… Неудивительно, что на станции к ней так прикипели. Ласси хмыкнула, не отрываясь от планшета. — Эх, если б все так просто, Сэнчик. Про таких говорили «инкубаторская». Она не знала другой жизни, никогда не росла в семье. Социализируется — или имитирует социализацию — она быстро, но я боюсь у таких ребятишек проблем с привязанностью. — Штурман для нее явный авторитет. Перенос отцовской фигуры? — Посмотрим. Мир-Ли перелистала расшифровки записей. — Доктор Голль, а вот тут, посмотрите. Про чипы. Если сопоставить с тем, что говорит местра Ардени, получается, Кау-Рук перешел на их сторону? — Или сделал вид, что перешел, — пожала плечами Ласси. — Лишка, не путай его с Рау-Каем, он не герой! — Кстати о местре Ардени… — Ниман развернул протоколы. — Слушайте, я с ней еще ни словом не перемолвился, а уже восхищен. Разговорила медсестру, заболтала чрезвычайников медицинскими вопросами… Невероятная женщина. Ласси кивнула. — Я бы ждала проблем с доверием. От нее и от Ильсора… если только Ильсор не под мощным внушением. Нур-Сэн и Мир-Ли переглянулись, как два детектива. Ниман закатил глаза. — Ох, ну ладно, давайте про эту парочку. Нур-Сэн мгновенно вывел свои заготовки. — Ильсор и Кау-Рук явно заодно. Точнее, Ильсор, похоже, получил от полковника мощное внушение. Похоже… — он глянул на Нимана искоса, — похоже, избранник знает, как ценят Друга народа. И на переговорах убедился, что ценят до сих пор. Ласси хмыкнула. — Сэнчик, он привит. — Мы не знаем точно, как работал избраннический гипноз, — парировал Нур-Сэн. — Доктор Голль, я об этом тоже думал! Смотрите, ведь юниты после прививки не вспоминали анассилокве и жизнь до первого внушения, если им внушали амнезию, так? А что если он всю команду виртуозно запрограммировал. И тогда их мотивация — это мотивация полковника, они все выгораживают его, повторяют одну сказку на три голоса. — Ильсор не повторяет, — возразил Ниман. — Ильсор был лидером группы сопротивления, его не удалось так просто сломить. Женщинам полковник внушил сложную историю, а его запрограммировал на отказ — это проще. — А зачем сочинять этот дикий бред с великанами и говорящими животными? — Ниман пожал плечами. — Он не согласуется ни с лиограммами генерала, ни с его собственным рапортом с Беллиоры. Если он чего-то опасался, то проще сочинить нечто правдоподобное. — И ты забываешь про бериллы, — добавила Ласси. — Бериллы были у всех троих, причем не удивлюсь, если все трое пронесли их в карантинную зону. Нур-Сэн пожал плечами. — Раздать уже получившим установку рабам бериллы перед стыковкой — дело пары пульсов. Вот вакцинация будет, пожалуй, для него неприятным сюрпризом. Ниман покачал головой. — Мы не с того начинаем. Что бы он ни планировал в полете, он не мог предвидеть, что прилетит на десять оборотов позже, чем рассчитывал. Его план, каким бы он ни был, провалился. Думаю, он сейчас судорожно придумывает новый. — И прикрывается Ильсором! — подхватил Нур-Сэн. — … Который получил на Беллиоре титул Друга народа, находясь под стимуляцией? — хмыкнула Ласси. — Или получил приказ от полковника надеть мантию, вот и все. — Думаю, со своими небылицами он просто прощупывает почву, — Ниман провел рукой по лицу. — Меня интересует другое. Фотографии с корабля: все эти расписания и правила в кают-компании — указывают на равное распределение обязанностей и хотя бы иллюзию равноправной команды. И если он не заделался аболиционистом… — То это на редкость умная и циничная скотина, — кивнула Ласси. — Думаю, ты прав, Нирро. Отобрать для обратного пути инженера, медика и второго пилота и создать иллюзию команды. Он знал, не мог не знать, что иначе спятит. Не знаю, что заставило его свернуть экспедицию, но план обратного полета он продумал до мелочей. — Когда его кандидатуру отклонили с должности командира экспедиции, он настаивал, чтобы командиром стала генерал Мир-Се. Если за циклы полета эта мысль превратилась в психоз ненависти к Баан-Ну, то вот вам и мотив. Открытый бунт против генерала — в Темные времена его и за меньшее могли бы к камню приковать. — А может, он все-таки… аболиционист? — подала голос Мир-Ли. Ниман грустно улыбнулся. Девочке явно не хотелось расставаться с идеалами ~ 8 ~ I've lived a life that's full, I've traveled each and every highway. But more, much more than this — I did it my way… Вряд ли ему хватило бы владения анассилокве, чтобы разобрать песню на слух, но умная коробочка вывела на экран — Кау-Рук не признал бы «экрана» в голографической проекции, если бы не подсказки интерфейса, — полный текст. И параллельный перевод на менвиток. Песня брала за сердце и выворачивала наизнанку. Чуть надтреснутый баритон исполнителя — Назиль Мару, он запомнил имя, хотя не думал, что это знание останется с ним надолго, — звучал ровно так, как надо: устало, немного иронично, дерзко. Наверное, так спел бы про себя Ильсор… или споет, когда состарится, — подумал он не к месту. Хотелось, жутко хотелось присвоить песню. Нет, не авторство, конечно. Просто спеть ее. Спеть от своего имени, о себе, но… он оглядывался на прожитую жизнь и понимал, что «по-своему» жил до обидного мало. С того самого злосчастного разговора с Рей-До его вели будто за руку: армия, распределение, летное, космическая программа… Чем была «полна» твоя жизнь, Руччо? На что ты потратил свободу, которую половина населения Рамерии утратила и с кровью выгрызла обратно? — Снова здравствуйте, гере! — знакомый голос больше не глушился респиратором защитного костюма. Комендант Морелли стоял на пороге капсулы в рабочем комбинезоне, и Кау-Рук отчетливо видел издевательскую ухмылку на его приятном, в общем-то, лице. — Кончилось ваше заточение, — ухмылка стала окончательно нестерпимой — Не взыщите, как говорится, если чем не угодили. За его спиной выросли двое — комбинезоны на них были черные. Кау-Рук знал, куда смотреть: в левом рукаве у каждого пряталось оружие. — Полагаю, это мне больше не понадобится? — он указал на плеер. Морелли развел руки в стороны, насколько позволяли стены капсулы. — Да берите, берите. Лан-Тай не обидится. Кау-Рук кивнул. Лан-Тай. Так звали этого бедолагу. У него не было камня, чтобы написать новое имя, и не было уверенности, что курган в его памяти продержится еще хоть сутки, но это было все, чем он мог отплатить бесправному испуганному менвиту за подаренные несколько чаш музыки. — Ну что, идемте? — Морелли фиглярски поклонился и сделал приглашающий жест. Он молча подчинился. Один охранник пошел спереди, показывая дорогу, второй — сзади. Кау-Рук оглянулся. Второй охранник был менвитом. Он по привычке отсчитал повороты — впрочем, это не пригодилось: они остановились у люка с надписью «Стыковочный порт 1-4: малый и средний габарит». Желтый сигнал сменился синим, и «задний» охранник повернул ручку. — Меня транспортируют на Мать? — спросил Кау-Рук. Ему не ответили. ~~ ГЛАВА 3, в которой неумолимо приближается судный день ~~ ~ 1 ~ Маленький закрытый космодром укрывала ночь. Бархатно-черное небо — чернота в иллюминаторе не была такой густой и живой. Над верхушками деревьев где-то вдалеке не спеша поднималась Ороре. Имин, похоже, перерождался. Кау-Рук попытался прикинуть время суток, но понял, что не знает ни координат, ни толком сезона. Он выпрыгнул из шаттла, с наслаждением разогнулся после компенсаторного кресла, потянулся, раздувая ноздри. После долгих циклов пресного отфильтрованного воздуха на корабле в нос удалила, казалось, тысяча оттенков разных запахов. Разогретое покрытие ВПП, горячий металл, пыль… и что-то, что совсем никак не вязалось с космодромом. Ах да! С рассветной стороны полоса была обсажена чилгой, и та вовсю цвела, усыпая пористые плиты мелкими белыми лепестками. Пусть их, — подумалось вдруг совершенно малодушно. Будь что будет. Зато он увидел небо над Матерью, вдохнул запах цветущей чилги и услышал, как поет Мару. — Добро пожаловать домой, гере Кау. Он вздрогнул. На пару вдохов он забыл, что ему в затылок смотрят пилот и охранник, а прямо на него — пожилой анасси с солидным животиком и совершенно несолидными седеющими кучеряшками вокруг блестящей лысины. Неподалеку стоял… автомобиль — за неимением лучшего он решил называть его так. Транспортное средство, напоминающее каплю ртути. Анасси широко ухмыльнулся и отвесил ему издевательский поклон. — Здравствуйте, гере Кау. Вы позволите так себя называть? Кау-Рук кивнул. Вряд ли у него есть выбор. — Поскольку победоносной армии великого Гван-Ло больше не существует, как и самого Гван-Ло, вряд ли будет правильно обращаться к вам по званию. Но если вы все же предпочитаете «полковник»… Он не окончил фразы и снова ухмыльнулся. Кау-Рук пожал плечами. — Меня больше интересует, как мне следует обращаться к вам. — О, прошу прощения. Я доктор Ганир Ниман, руководитель психологической группы проекта «Интеграция». Вам уже рассказывали о проекте наверху? Он ткнул в небо прямо над головой. Кау-Рук прикинул орбиту станции и подумал, что правильнее было бы тыкать вправо и вниз, но промолчал. — Рассказали только, что на Матери меня ждет интеграция. — Ну что ж, я здесь в частности чтобы ответить на ваши вопросы. Хотите в машину или постоять еще? Мать расстаралась в часть вашего прилета: на рассвете шел дождь, а вот ночь хороша. — Я никуда не тороплюсь, — снова пожал плечами Кау-Рук. Он хотел съязвить, но вышло, пожалуй, угрюмо-беспомощно. Ниман снова изобразил радушного хозяина. — Дайте себе привыкнуть к забытым ощущениям. Вы не ступали по родной планете больше двадцати циклов. Он ждал, что рядом с ним в машину сядет охранник, но на светло-синее сиденье, моментально подстраивающееся под форму тела, уселся Ниман. — У меня к вам масса вопросов, — жизнерадостно сообщил он. — Полагаю, у вас ко мне тоже? Есть вопросы — значит, еще какое-то время ему сохранят возможность на них отвечать. Он постарался расслабиться. — Я хотел бы повторить вопрос, на который мне не ответили на орбите, доктор Ниман. Что именно ждет моих соплеменников и меня? Интеграция — что вы подразумеваете под этим словом? Улыбка Нимана не дрогнула. — Как вы, вероятно, заметили, Рамерия сильно изменилась с тех пор, как вы видели ее последний раз. От него явно ждали реакции. Кау-Рук кивнул, и доктор продолжил: — Эволюционировали технологии, но главное — существенно изменилось общество. Собственно, интеграция призвана помочь вам влиться в это новое общество — в новой роли. — Какой? — Зависит от вас. От ваших талантов и склонностей. Но смею вас уверить, что это не будет роль избранника. Суда не будет, с отчетливостью понял Кау-Рук. Зачем суд, если менвиты блаженно процветают под гуманной опекой анасси, выполняя работу сообразно «талантам и склонностям». Он тоже будет… процветать. Как тот несчастный мальчик, натыкающийся на мебель. Лан-Тай. — И… когда должна начаться интеграция? Ниман сделал неопределенный жест рукой. — Ну, собственно, она уже началась. Как вы себя чувствуете, сидя в машине с горцем, на котором нет униформы юнита? «Горец». А менвиты — «степняки», вспомнил Кау-Рук. — Немного сковано. Ноги не вытянуть, — решил он надерзить. Ниман продолжил улыбаться. — О, это наш прокол, мы не учли ваш рост. Стоило взять машину попросторнее. К счастью, ехать недолго. Хотите спросить еще о чем-нибудь? «Смогу ли я слушать музыку после интеграции?» — подумал Кау-Рук, но не спросил. Дело было не в нем. А ответов на предыдущие два вопроса он не получил. — Нет, благодарю. Остаток дороги они провели молча. Машина чуть покачивалась на идеальной дороге. Кау-Рук вдыхал новый запах: в салоне пахло какой-то цветочной отдушкой — и смотрел в окно. Впрочем, за окном видна была только серая лента звукоизоляционного барьера. Ороре, наверное, уже взошла, но барьер флюоресцировал, не давая разглядеть небо. Они свернули с трассы, и водитель-анасси поднял экранирующие шторки. Кау-Рук откинулся на кресло, поглядывая на доктора, который окружил себя серебристыми облачками голографических экранов. Подумал, не делает ли он глупости, не пытаясь выведать сейчас максимум информации, открыл было рот, но тут автомобиль остановился. Ниман свернул голограммы и прислушался. Кау-Рук напряг слух и уловил слабую вибрацию. — Пора на перекус, — Ниман растянул губы в шутовской улыбке. — Кстати, ваши спутники, думаю, в ближайшее время перейдут на естественный режим. — Они здесь? — вырвалось у Кау-Рука. Он был уверен, что «интеграция» коснется только его и остальных избранников. Ниман не ответил — и на удивление ловко для своей комплекции выскочил из машины. Дверца со стороны Кау-Рука с намеком раскрылась. — До окончания интеграции вам крайне не рекомендуется видеться, — проговорил Ниман. Поверьте, это будет полезнее и вам, и им. Над головой шумели оксы. Под ногами белела дорожка, усыпанная круглыми голышами. Машина стояла у небольшого одноэтажного домика с широкой террасой. Фонарь — кованый, массивный, под старину — вспыхнул при их приближении. — Пахнет морем. Ниман кивнул. Когда он не кривлялся, то казался даже доброжелательным. Кау-Рук одернул себя. Не верить. Не расслабляться. — Да, это санаторий «Серебряный ключ». Старый курорт, возможно, вы о нем слышали. Он когда-то хлопотал, чтобы выбить сюда путевку родителям, но Ниману об этом знать было незачем. Он кивнул. Остановившись перед серебристой дверью, Ниман посмотрел на него неожиданно серьезно. — Прежде чем мы войдем. Не откажите в просьбе, гере Кау. Примените ко мне стимуляцию, пожалуйста. -- Ильсор заглядывал в лицо снизу, просяще, глаза его блестели, по губам расползалась глуповатая улыбка… -- Он, кажется, выпалил «Нет!» прежде, чем дослушал. Ниман не пошевелился. — И все же. Кау-Рук сжал челюсти и с усилием их разжал. Это проверка. — Ваши сотрудники на орбите уже говорили мне про вакцину. — И тем не менее. — Не хочу. — Ну, потом ведь захотите, — Ниман подошел к нему почти вплотную. — Не меня, так еще кого. Не специально, просто по привычке. Пожалуйста, гере Кау, это важно. Что его ждет? Удар током для закрепления рефлекса? Плевать. — Что будет, если я не подчинюсь? Ниман усмехнулся. — Это сильно затруднит наше дальнейшее общение. Хорошо… Он не знает, чего просит, и… И не знает, чего ждать. Мысль судорожно металась в голове. У него все равно сработает вакцина. А стимулировать всерьез не надо, можно просто… — Смотрите мне в глаза, пожалуйста. Темные глаза не мигая уставились на него. «Повинуйся, повинуйся мне, чужеземец», проговорил Кау-Рук стандартную фразу, удерживая контакт. — Поднимите правую руку. Ниман заморгал и потряс головой. Кучеряшки смешно запрыгали. — Знаете, что-то такое в вас есть. Во взгляде, в голосе. Поведение менвита, который не сомневается в подчинении. Мне прямо захотелось поднять руку… Но стимуляция ведь не так срабатывает, да? — Это все? Ниман кивнул и приложил руку к панели. Дверь бесшумно уползла вверх, и доктор жестом пригласил его войти. — Приложите здесь ладонь, дверь перенастроится на вас. Вам нужно синхронизировать режим с суточным циклом. Как давно вы ели и спали? — Ел чашу назад. Это был обед. — Сейчас пять двести по закату. Предлагаю поесть через чашу-полторы, либо сразу лечь спать, если хотите быстрее настроить циркадный ритм. Я зайду на рассвете. Еда в холодильнике, разогреть ее можно здесь. Воду из-под крана можно пить. Здесь санблок и стиральная машина, инструкция на полке. В шкафу запасная одежда, в деск встроен терминал библиотеки. Вы, кажется, оценили джаз? А вот не стоило клевать на музыку, Руччо! — Я ценю вашу осведомленность, доктор. Наверное, не стоило так уж в лицо язвить, но Ниман и ухом не повел. — Здесь краткая история жанра, информация о культовых группах и исполнителях — и, разумеется, большая подборка композиций. Если хотите, можете начать знакомство с миром с этой папки. К дому подключен стандартный помощник с голосовым интерфейсом. Если скажете вот эти слова — Ниман щелкнул пальцами, и в воздухе засветилась голограмма «Привет, Дом!», — сможете настроить его под себя. Ах да, персоналку получите чуть позже, когда немного обвыкнетесь. Все, осваивайтесь, отдыхайте, а я, с вашего позволения, в едальню. Он поклонился и пошел к машине, беззаботно повернувшись к нему спиной. ~ 2 ~ Добравшись до «штаба», Ниман рухнул на тахту. Ребята встрепенулись, Ласси не спеша подошла, протянула бутылку с водой. — Что, все настолько плохо? Он сделал несколько глотков, закрыл глаза. В голове моментально всплыло бледное лицо с холодными глазами. Десять сильных вдохов чуть стерли навязчивую картинку, и он смог улыбнуться. — Верите, коллеги, всю душу из меня вымотал. — Агрессивен? — Ласси подгребла подушку и села на пол рядом. — Если бы! Он… — Ниман замешкался, подбирая слова, — безукоризненно вежлив. Абсолютно точен в формулировках — как вычислительная машина. Как роботы из этого вашего сериала. Смотрит сквозь меня и… такое ощущение, что меня здесь нет. Что я мебель. — Арзак! — припечатала Ласси, и ребята, как по команде, скривились. Ниман кивнул. — Да, видимо, он самый. Юнит, который внезапно, по какому-то досадному недоразумению, получил над ним власть. Кстати, забавно, что единственная вялая попытка протеста появилась, когда я заговорил о стимуляции. — Отказался? — с надеждой спросила Мир-Ли. — Нет, похоже, честно попытался. Я на пульс даже струхнул, что сработает, — Ниман вспомнил, как под ледяным неподвижным взглядом сердце ухнуло куда-то в район селезенки, и повел плечами. — К счастью, иммунитет выдерживает. — Стало понятнее, чего он хочет? Ниман покачал головой. — Совершенно не понимаю. Ни о каких желаниях он не говорит. Я упомянул джаз — наткнулся та такой взгляд — что хоть гвозди заколачивай. Ладно, расскажите мне что-нибудь хорошее. Что там ваши? Ласси потянулась. Вставать с пола она явно не собиралась. — О, Морин для первого дня прекрасно, бедный ребенок. — Как-то одно с другим не вяжется, — вставил Нур-Сэн. — Чудесная жизнерадостная девочка. С потрясающе устойчивой психикой для ее воспитания. Пробивная, упорная, любознательная. Тянется к новому и бурно радуется мелким удовольствиям и успехам. — Что там с привязанностью? Ласси неопределенно покачала ладонью. — Активно ищет ролевую модель. Половину времени пересказывала мне комиксы. — Про эту, храбрую… — Бесстрашную Ли-Ши. Думаю подкинуть ей «Полеты Лисандры», они в ранних выпусках почти дублируют Ли-Ши, а потом начинается свой неплохой сюжет. Пусть получит модель своей расы, а то я наслушалась, как она хотела бы к Ли-Ши в ассистентки. — Не знал, что ты любительница старых комиксов. — Я готовилась, знаешь ли, — усмехнулась Ласси. — Вторую половину времени она трещала про своего Штурмана и про то, какой она отличный пилот, а ее на кухню отправили. Думаю смотаться с ней на аэродром, когда обвыкнется. Если она летает на ручном, то «тар-са» ей будет вообще плевое дело. — Звучит неплохо. Ласси вздохнула. — Знаешь, если все молодые юниты похожи на Морин, то интеграция станет грузом для нас, а не для них. Это мы будем видеть, чего они лишены, а они будут жадно и радостно хватать недополученное. Да, по привязанности. Она просит вернуть Мышанку. — Мшанку? — не понял Ниман. — Живую? Ласси закатила глаза. — Сразу видно, кто у вас детьми занимался. Игрушку. Мшанку по имени Мышанка. Живых ребенок не видел никогда. — Откуда у юнита игрушка?! — О… — усмехнулась Ласси, — это отдельная история. Мшанку ей сшила Гелен на обратном пути. Не будь она частной собственностью — хоть сейчас в музей: мшанка, сшитая Матерью Свободы для инкубаторской девочки из церемониального плаща генерала Баан-Ну! — Из шкуры снежного аргура?! — подавился Нур-Сэн. Ласси весело кивнула. — А как там сама Гелен? — они все еще немного давились на «Гелен», но Ниман настоял на имени, чтобы хоть немного сбить пиетет к Матери Свободы. Ласси фыркнула. — О, Гелен прекрасно, устроила Сэнчику сеанс психотерапии с проработкой чувства вины и высвобождением эмоций. — В смысле? — Он рыдал у нее на груди! — Доктор Голль! — страдальчески всплеснул руками Нур-Сэн. Ниман покачал головой. — Сэн, вы против нее как в дворцовых шашках «хромой» камень против «танского». Спокойно. Что случилось-то? — Ну, я понимаю, что это непрофессионально, — вздохнул Нур-Сэн. — Просто… накрыло коллективной виной. Я же… ну, мы же все про нее учили в школе. И это было давно и уже прошло. А для нее это вчера. А я степняк. — Кстати, как она на вас среагировала? — Сказала… Нур-Сэн улыбнулся и помотал головой. Косичка — сегодня с зеленым шнурком — свалилась из-за уха, и он начал ее рассеянно теребить. — Сказала, что я не избранник. Говорит, мальчик, я же вижу, что ты добрый. Я тогда не понял, но если избранники все такие кровососы, как Кау-Рук… Мир-Ли, и без того невеселая, на этих словах окончательно погрустнела. Все-таки одно дело понимать головой, а другое — наглядно видеть, что собой представляет твой романтический герой. — Давайте теперь без эмоций, Сэн. Что скажете? Нур-Сэн выпрямился. — Невероятно высокий интеллект, — уверенно сказал он. — Потрясающая сохранность психики. Она всасывает информацию, как губка. Уже на орбите составила общую картину основных исторических событий и своей роли в них, пересмотрела с десяток научных трудов, пришла к осознанному выводу, что продолжать заниматься клинической медициной не сможет: слишком велик информационный разрыв. Ищет смежные направления. Она была врачом экспедиции, вы же в курсе? Лон-Гора привлекала, только когда в лазарет поступило много раненых и ей попросту не хватало рук. Этот доктор, с позволения сказать, либо бездельничал, либо действовал по ее простым и четким инструкциям. — Ну, авторство его диссертации по Программе возвращения имен однозначно приписали ей, — протянула Ласси. — И где-то полсотни публикаций. Лон-Гор — это ведь тот избранник, ее хозяин, да? — Он самый. — И у нас тут внезапно с первого дня интеграции профориентация пошла? Не торопишься, Сэнчик? Нур-Сэн дернул подбородком. — Там… сложно. Понимаете, ум ясный, интеллект зашкаливает, стержень внутри — стальной, это чувствуется. И все это как-то дико завязано на кучу культурных и гендерных стереотипов. Я говорил, что она меня мальчиком называла? Ощущение, что она прячется за свой возраст, за статус вдовы. Я ведь тоже… готовился. Вдова — это даже не женщина: по старым понятиям, это такая бесполая недоменвитка, которую старший сын из жалости может приютить. Да, кстати… — он замялся. — Что? — Ей явно неловко в этой одежде. Она просила платье. Ну, вдовий наряд. Традиционный крестьянский. Я нашел одно, ей вроде понравилось, только… — Представляю, сколько сейчас стоит этника ручной работы, — хмыкнула Ласси. Нур-Сэн развернул экран с каталогом, вывел цену. Ниман присвистнул. — Ну… попробуем. Все-таки Мать Свободы и проект государственной важности, а наш приоритет сейчас — чтобы она чувствовала себя защищенно и комфортно. Ласси, думаю, тут тоже пригодится ролевая модель. Вы ведь ровесницы? — Только тебе по секрету, Нирро, — прищурилась Ласси. — Я старше нашей старушки на оборот с гаком. — Мир-Ли, я уже догадываюсь, что с Ильсором прошло не гладко. Рассказывай. В домике сориентировала? Мир-Ли шумно вздохнула. — Я-то сориентировала, только… Знаете, он по-моему, как там сел в одну позу, так и не шелохнулся. Сказал, что дело не во мне, но ему нужен старший по званию. — Ладно, — Ниман поднялся. — После перекуса загляну, надеюсь, он не затеется спать в чашу по надиру. Я в едальню, кто со мной? ~ 3 ~ — Местре Сциарди, я доктор Ганир Ниман, руководитель психологической группы проекта «Интеграция». Вы хотели меня видеть? Ниман с любопытством разглядывал «Задаваку». Впрочем, от портрета, нарисованного Эльнир в мемуарах, как и от романтического образа Звездного танни, гуляющего по сети, в его собеседнике было довольно мало. Вживую Ильсор был существенно ниже, чем казался по снимкам, и выглядел существенно старше. По досье — с учетом всех парадоксов криосна и обратной дороги — ему выходило около девяноста. Моложе Нур-Сэна… и гораздо больше пережил и повидал. Если Кау-Рук изводил его тем, что избегал смотреть в глаза, то от буравящего взгляда черных глаз Ильсора было наоборот не скрыться. — Доктор Ниман, в момент стыковки командор чрезвычайных войск принесла мне клятву, гарантируя безопасность всего личного состава «Неуловимого». Он кивнул, чувствуя себя чуть ли не нашкодившим школьником. — Совершенно верно. Никому из личного состава ничего не грозит. — Мне нужны гарантии. — При всем уважении, местре Сциарди, я не уполномочен вам их предоставить, но уверяю… — А кто уполномочен? Кто стоит над вами, доктор Ниман? Ильсор не давал ему опомниться. Каждый последующий вопрос выстреливал сразу за ответом. Это допрос, — подумал Ниман. Перехватывай инициативу, бездна тебя возьми… Он выпрямился. — Моими действиями управляет непосредственно Совет. — В таком случае я требую встречи с Советом — припечатал Ильсор и замолчал, плотно сжав губы. Ниман искренне пожалел Мир-Ли. — Местре Сциарди, — попробовал он еще раз. — Вам самому, менвиту с высочайшим интеллектом, не кажется странным такое навязчивое желание обеспечить безопасность своим бывшим хозяевам? Вы уверены, что оно ваше, а не навязано чужой злой волей? Ильсор поднял на него взгляд, в котором властность танни, кажется, помножилась на силу воли лидера сопротивления и бесконечное терпение бывшего раба. — Доктор Ниман, что я должен сделать, чтобы донести до вас серьезность моих требований? Он не сдастся, — понял Ниман. Под гипнозом или нет, но сейчас вся эта несгибаемая воля направлена на одну задачу, какой бы абсурдной она ни казалась со стороны. Он кивнул. — Хорошо Я запрошу Совет о такой возможности. Но я прошу вас понять, местре Сциарди, что члены Совета крайне занятые менвиты и быстро такую встречу не организуешь. Пожалуйста, постарайтесь использовать время ожидания, чтобы освоиться с новым местом, новым окружением и новым статусом. Почитайте книги, посмотрите фильмы, новостные ролики, историческую хронику. Вы сможете обратиться к Совету, вооружившись новыми знаниями. Ильсор не пошевелился. Ниман хотел уточнить, слышат ли его, но прислушался к дыханию и понял: что бы ни происходило сейчас внутри, бывший танни находится на пике напряжения. Он отступил. — Я проинформирую Совет о вашем желании, местре Сциарди. ~ 4 ~ Домик был невелик: терраса с базовыми тренажерами и хон-тахтой, крохотная прихожая, санблок и одна, хоть и довольно просторная, комната. Шкаф, деск-тахта, кухонный уголок. Большую часть потолка занимало дно ложа со встроенными светильниками. Кау-Рук повернул диммер, и комнату залил мягкий золотистый свет. С одной стороны к ложу вела лестница, с другой — шест и турник, но рядом с диммером виднелась и панель управления: ложе можно было опустить. В шкафу нашелся контейнер с одеждой непривычно блеклого цвета, в ящиках деска — блокнот и пара карандашей. Кау-Рук наугад ткнул в синюю кнопку — одна полка мягко поднялась и высветила интерфейс информатория. Непривычный, но вполне узнаваемый. Подключения к сети Кау-Рук предсказуемо не нашел, зато обнаружил довольно богатую библиотеку и фильмотеку — часть авторов и названий были старыми знакомцами, но множество имен он видел впервые. Его тюремщики явно позаботились, чтобы он не скучал. Больше в доме ловить было нечего. Он оставил свет включенным и отправился на разведку. Силовое поле обнаружилось через полкваранга. Кау-Рук вытянул руки, упал вперед — невидимая стена мягко откинула его обратно. Отошел, кинул шишку — та столкнулась с полем на высоте пяти-шести шагов и отлетела на крышу домика. Высоко… По границе поля он дошел до дорожки, ведущей к его домику от трехъярусного корпуса. Прикинул, что может подстеречь посетителей — вот только, как назло, укрытий рядом было не видать: ближайшие кусты урры росли в сотне шагов. Вернувшись в дом, он облизнулся было на библиотеку, но покосился на часы в углу экрана. Без четверти два по надиру. Что бы ни случилось завтра, убивать его явно не будут — а значит, надо выспаться. Он отправился в санблок, полсотни вдохов яростно смывал с себя напряжение и страхи прошедших суток, потом закинул себя в постель и почти сразу заснул. ~ 5 ~ Рассвет начался с вызова от командора. Собственно, Ниман ожидал, что о самочувствии двоюродного деда Ильдар Сциарди спросит еще в закат, но видимо, закат выдался занятым, а ночную сиесту командор решила не прерывать. — Доктор, вам пришлют материалы с «Неуловимого». Инженерная команда наконец взломала корабельную сеть. Есть расшифровки записей с бортового компьютера и персональных планшетов. Она прикусила губу. Ниман знал: это значит, что командор сомневается, озвучивать ли мысль. — Вас что-то удивило в материалах? Она кивнула. — Я не специалист, но… Ощущение, что они летели большой семьей, как равные. Посмотрите сами, может, я ошибаюсь. — Благодарю. Я отправил вам отчет, и… — Да. — Местре Сциарди. — Как он? — встрепенулась командор. — Требует встречи с Советом, — Ниман развел руками. — Боюсь, с ним будет нелегко. — Я надеялась, вам удастся его разговорить… — Его что-то сильно гложет. Предполагаю сильную психологическую зависимость от полковника Кау-Рука. Командор резко дернула подбородком. — Не может быть! Местре Пароди рассказывал, что Ильсор гордился умением обходить внушение и несгибаемой волей. Ниман вздохнул. — То, что не гнется, можно сломать… Мы все еще толком не знаем, что происходило на Беллиоре и на обратном пути. Мы постараемся выяснить все, что в наших силах. — А я поговорю с Шестеркой, — кивнула командор. *** Нур-Сэн читал с выражением и по ролям: — В следующую смену размораживаю брикеты на декаду. Есть пожелания к меню? Я хочу сказать, пожелания КРОМЕ рыбных брикетов для Пилота ;) — Я даже не знаю, Штурман, все такое вкусное. А бобовые на этой декаде удались? — Бобовые отменны, лучший урожай, выращенный заботливыми руками искуснейших фермеров Беллиоры. — Ах, я, пожалуй, остановлюсь на бобовых. — Для вас — любой каприз, гессе Доктор. Ласси потрясла головой. — Это что вообще? Нур-Сэн пожал плечами. — Внутрикорабельный чат. Третий цикл полета. Тут этого добра… — Это кто так щебечет? — Полковник с Гелен, — вздохнул Ниман. — И я отказываюсь что-либо понимать. — Подделка? — Нур-Сэн, кажется, не оставлял свою теорию заговора. — Да нет, — протянула Ласси. — В принципе все логично, Нирро. Если его задачей было не спятить за циклы полета, то он изо всех сил делал вид, что летит с равными себе. С менвитами, какой смысл ни вкладывай в это слово. Он даже привязаться к ним мог — как к домашнему гирри привязываются, считая его лучше и умнее многих менвитов. На его отношение к другой говорящей мебели это никак не влияет. Кстати, вот, полюбуйся: Санобр. Зубы Шаги Комбинезон Датчики ЖО Датчики КК Кодекс Команда 2ч. — комплекс!!! — А это что? — Чек-лист из каюты Гелен. Как я поняла, это бывшая каюта доктора Лон-Гора: туда выведены датчики. — КК и ЖО? — Криокамер и системы жизнеобеспечения. Ложе-капсулу заменили на меньшее, под габариты и жизненные показатели Гелен. И санблок перестроен под другой рост и температурный режим. — И зачем ей чек-лист, чтобы принять душ и почистить зубы? — Затем, что тупой арзачке в таких мелочах не доверяли. И чего стоят эти их расшаркивания в сети? Ниман вздохнул. Его не оставляло ощущение, что они чего-то не учитывают. Чего-то элементарного, лежащего на поверхности… — Коллеги, я прошу учитывать: он не злодей и не преступник. Он продукт своего времени. Наша задача не сломать его, не наказать, а помочь приспособиться к новой жизни. Что там у нас еще интересного?.. Интересного было хоть отбавляй. Например, альбом полковника — неплохого, как оказалось, и увлеченного фотографа. Полный наглядных иллюстраций к его рассказу чрезвычайникам на орбите. Рассказ от фотографий не переставал казаться полным бредом, но — бредом, документально подтвержденным. Впрочем, Нимана с командой больше интересовали не летающее чудище, карлики и великанский замок. Отдельной папкой, методично рассортированные по циклам и стадиям, на планшете хранились фотографии с обратного полета. Дежурные показания приборов, технические узлы, размещение грузов — а еще портреты и бытовые сценки. Ильсор, снова Ильсор. Морин за пультом, Морин на тренажере, Морин в кают-компании что-то старательно вводит в планшет. Ильсор спорит с Гелен. Гелен на тахте в кают-компании — опустила планшет и с явной ехидцей смотрит в объектив. С третьей стадии полета у Гелен — «Доктора», как неизменно подписывал фото Кау-Рук, — появился головной плат, явно скроенный из мягкой обивки к ложе-капсулам. Планшеты, кстати, у всех четверых были одинаковые, офицерские. На это обратила внимание Мир-Ли, заявившая, что у блокнотиков интел-юнитов мощность и функционал на порядок ниже. Впрочем, начинка различалась. В планшете Доктора скопилась литература по нейробиологии, психиатрии и психологии, причем в последние два цикла полета Гелен явно тяготела к последней, Морин зачитывалась комиксами, простенькими приключенческими романами для подростков и отдельными файлами, не оформленными под книжный формат, которые после недолгого расследования опознали как творчество Баан-Ну. — А вот из чата, — вставил Нур-Сэн. — Она тут упрашивает Ильсора рассказать продолжение истории, которую съели грызуны. Представляю, как он был счастлив пересказывать ей эти бредни. — Не скажи, — протянула Ласси. — Я вот читаю и думаю, что генерал себе читателей быстро найдет, если адаптируется. Писать он умеет. — А тут уроки астрономии. — Где? — У той же Морин. Заметки и домашние задания. — И кто с ней занимался? Ильсор? — Полковник, у него материалы к урокам. Готовил из нее навигатора на замену? — Подождем с версиями… Мир-Ли вынырнула из экранов. — А тут планшет Ильсора, тоже интересно. — Что он читал? — Хозяйские мемуары. — Опять Баан-Ну? — Ага. Все в комментариях, живого места нет. И в половине комментариев пометка «Сказать Ш.» — Штурману. — Ну да. Нур-Сэн сгреб перед собой подушки и картинно упал в них лицом. — Все, извините, я сдаюсь. Это точно «Неуловимый», а не «Неустрашимый»? Может, они там попали в какую-нибудь черную дыру и поменялись реальностями? Мир-Ли оживилась: — А что, был такой фанфик, там… — Мир-Ли! — в один голос возопили Ниман и Ласси. Девочка пожала плечами: — А я что, это Сэнчик первый начал! Ласси закатила глаза и свернула экраны. — Ну хорошо, что мы имеем. Ильсор горой за Штурмана, Морин слова не скажет, не упомянув Штурмана, Гелен… Ну, Гелен — явно особый случай. — Думаете, между ними что-то было? — насторожился Нур-Сэн. Ласси покачала головой. — Ну, эта компания такая странная, что я ничему не удивлюсь… Но нет. Ваш полковник при всей замкнутости абсолютно витален и телесен: он даже на орбиталке в карантинном блоке ухитрялся спортом заниматься. А у Гелен катастрофическая диссоциация с телом — и кстати, Нирро, насчет сторонних специалистов: нужен хороший телесник. Думаю, она не одна такая. — Я бы ее расспросил, — Ниман никак не мог понять, что они упускают. — Ласси, даешь добро? ~ 6 ~ — Да, он занимался с Морни, — энергично кивнула Гелен. — Чем? — Высшей математикой и астрономией. И ставил ей индивидуальную программу на тренажерах. Отрабатывали полеты в атмосфере и посадку на Мать, насколько я понимаю... Вы ожидали какого-то другого ответа? Ниман помялся. — Местра Ардени… Мне не хотелось бы вас смутить, но… вы как старшая подруга Морин и как медик — не замечали между ней и гере Кау-Руком… особых отношений? Гелен блеснула глазами, набрала воздуха… и остановилась. Подняла уже совершенно спокойный взгляд. — Почему бы вам не спросить об этом Морни и гере Кау-Рука? «Проблемы с доверием», — вспомнил Ниман Ласси. Никаких проблем. Какие у нас вообще есть основания претендовать на ее доверие? — Мы пытаемся понять, в каких отношениях гере Кау находился с вами, — он старался говорить максимально просто и честно. — Со всеми вами. Пять циклов вместе не могли не отразиться на вас, это важно для интеграции. Гелен кивнула. — В сложных. Он… очень старался перестать быть нашим господином. А мы старались перестать быть рабочими юнитами в его подчинении, это тоже было непросто. — У него получилось? — Не сразу. Но… доктор, вам стоило видеть, как он ломал себя об коленку. Иногда он спорил с нами до хрипоты, до слез и истерики. Доказывал, что мы сами виноваты, что анасси — мы тогда не знали слова «горцы» — продали свободу за сытую жизнь, что наши низы свободы толком и не знали, просто сменили одно рабство на другое… — Она помедлила, разглядывая его явно оценивающе. — Он очень умный мальчик, доктор Ниман. Умный и… хотела сказать, романтик, но нет. Не романтик. Не тонкий-звонкий со взором горящим. Он спокойный — порой до пассивности. И добрый, ему страшно не хотелось быть злым. Но упертый: пока в голове новую картину не уложил, успокоиться не мог. Гелен замолчала надолго и опустила глаза. Ниман уже хотел задать следующий вопрос, когда она все-таки добавила: — И чего его в армию занесло? Ему бы в школе работать — цены бы не было. Ниман вспомнил белокожую глыбу с холодными глазами и мертвым голосом. Представил ее в классе с малышами — и, видимо, слишком явно содрогнулся, потому что на хитрой мордочке Гелен мелькнула — и мгновенно погасла, как не было — явная усмешка. — А в каких отношениях он был с местре Сциарди? Гелен прищурилась и не сочла нужным отвечать. Ниман почти пожалел, что имеет дело не с запуганной послушной рабыней, которую он уже начал было себе представлять. — Спросить у местре Сциарди? Она пожала плечами. — Не думаю, что вы получите ответ. От кого-то из них. — От вас, полагаю, тоже? — С тех пор как мы на Матери, это абсолютно не мое дело. Доктор Ниман, можно задать вам немного личный вопрос? Он развел руками. — Если только оставите мне право на него не отвечать. — Конечно, — Гелен лукаво посмотрела на него — и вдруг стала похожа не на фотографии из личного дела, а на рисунки Эльнир Сциарди — они шли приложением к ее мемуарам. «Гелли иногда напоминает шишисску: так и кажется, что поманит пальчиком, заведет в пещеру и растворится в темноте», — писала о старшей подруге Мать Свободы. — Доктор Ниман, а на что сейчас похож докторский диплом? Ниман удивленно вытащил из пояса карточку. Гелен рассмотрела ее, склонив голову набок. Быстро, но внимательно. — Пластик и микросхемы, да? — пробормотала она. — Сложно. Ну, зато маленькая. — Сложно что? — не понял Ниман. — Вам будет его съесть, — любезно пояснила Гелен. — Если не разберетесь во взаимоотношениях Штурмана и… команды. *** — Умный добрый мальчик? — переспросила Ласси. — Спорил до хрипоты и истерил? Ганир, вы точно вот о нем говорили? — она ткнула в монитор. Полковник с монотонностью маятника упражнялся на террасе: стойка, отжаться, прыжок, стойка, отжаться, прыжок… Камера позволяла разглядеть лицо — серое в рассветных сумерках. Как и положено камню. И — как и положено камню — абсолютно неподвижное. — Домашние гирри, — повторил Ниман ее сравнение. — Ты права. И Гелен права: он сломал себя об коленку, чтобы не свихнуться и принять их как равных. А остальные… мы по-прежнему недостойные арзаки. — Может, мне с ним поработать? — спросил Нур-Сэн, явно надеясь на отказ. Ниман покачал головой и совершил, возможно, одну из многих ошибок тех первых дней интеграции. — Пока не надо, Сэн. ~ 7 ~ Идя «в клетку гисса» второй раз, Ниман честно отдавал себе отчет: он не знает, что думать. То, что рассказывали о полковнике горцы, и то, что он видел собственными глазами, настолько различалось, что впору было поверить в раздвоение личности. Проходя барьер, он привычным волевым усилием нацепил добродушную маску. — Снова добрый день, гере Кау. Освоились на новом месте? Полковник, вставший при его появлении, наклонил голову. Каменное лицо не поменяло выражения. — Здравствуйте, доктор Ниман. Благодарю... за оказанное гостеприимство. Последние слова прозвучали бы сарказмом у любого другого, но сейчас Ниман готов был предположить все что угодно: полковник издевается, полковник пытается быть вежливым, полковник просто воспроизводит заученную этикетную формулу… Он сел. Полковник, к его облегчению, чуть помедлив, сел тоже. — У меня для вас… Хотел сказать, три подарка, но это не совсем подарки, — Ниман поставил на деск контейнер. Вот, это ваши личные вещи, они прошли проверку на биоугрозу, теперь могу спокойно их вам передать. — Благодарю. Полковник выложил перед собой два серых камня с красноватыми прожилками и белый шарик величиной с мячик для рионга. Замолчал, разглядывая гравировку на камнях: «Ор-Дао из Ай-Куана» и «Га-Ран из Схира». Внерамерийский минерал. Вероятно, таких камней было немало там, где сгинули эти двое. Ниман вглядывался в бледное лицо, пытаясь уловить хоть тень эмоции: скорбь, вину, сожаление, гнев… да пусть даже злорадство. Но маска оставалась маской. — Можно спросить вас об этом? — он указал на шарик, не касаясь его. Полковник моргнул, будто отрываясь от мыслей, бросил на Нимана взгляд исподлобья и тут же снова опустил глаза. — Это просто сувенир. Ниман прищурился и снова поймал мгновенный взгляд. Полковник спрятал камни в пояс и взял шарик. Тот заплясал, перекатываясь из одной огромной ладони в другую — то прячась в кулаке, то шныряя между длинными пальцами. «Избранники любили играть с камнями» — всплыло в памяти невесть откуда взявшееся утверждение. Руки полковника жонглировали шариком ловко, красиво и без видимых усилий. Лицо не изменилось ни на волос. — Это подарок от дружественного нам беллиорца, — заговорил Кау-Рук. — У вас, полагаю, есть доступ к судовому журналу? Бортовой компьютер не запаролен. Ниман моргнул. Вероятно, на это инженерная команда не рассчитывала. — Да… я читал расшифровки. Полковник кивнул. Шарик остановился. — В таком случае вы читали о нем. Мен-Тао. Его племя использует такие шарики для освещения, когда спускается под землю. Это древесина, а краска, как я понял, животного происхождения. Они приручают крупных зверей со светящейся шерстью. Светит в темноте довольно ярко, а гроздь таких заменит фонарик. — Подарок? — переспросил Ниман. — Разве этот Мен-Тао не был вашим пленником? — Подарок. — в этот раз на него смотрели почти пульс, и это был не самый приятный пульс в жизни Нимана. — Я не вымогал его силой, обманом или стимуляцией, если вас это интересует. Это был жест дружбы. Я отдал ему фляжку из офицерского набора. В ответ, не в обмен. Надеюсь, это был равноценный дар. Шарик был дорог для Мен-Тао, поэтому он дорог для меня. По полковнику было абсолютно не похоже, что он способен чем-либо дорожить, так что Ниман сменил тему. — Скажу откровенно, мне было бы интересно расспросить вас о другой планете, но в первую очередь меня интересуете вы сами. И ваши отношения с командой. — Я смогу их увидеть? — рука, в которой прятался шарик, сжалась в кулак. Ниман решил, что за неимением лучшего можно считать проявлением эмоций и это. — Мне кажется, каждому из вас лучше проходить интеграцию по отдельности. Так будет проще и продуктивнее. В конце концов, все мы заинтересованы… — Их что, тоже… интегрируют? — перебил полковник. Ниман подавил вздох. Разумеется, тратить государственные средства целесообразно только на менвитов. К каковым рабочие юниты не относятся — даже те, что доросли до статуса домашних гирри. — Разумеется, — сказал он, пожалуй, суше, чем собирался. — Программа интеграции рассчитана на всех участников экспедиции независимо от расы. — Я думал, что анасси… — полковник оборвал себя на полуслове. Будто запись затерлась на автоответчике: лицо не дрогнуло, монотонный голос не сорвался. — Гере Кау, давайте проясним этот вопрос, чтобы впредь не путаться, — Ниман отложил раздражение до супервизии. — Слово «анасси» с анассилокве переводится на менвиток как «менвит». Сиречь, разумное, мыслящее существо. Мы с вами оба к ним относимся — надеюсь, вы со мной согласны. Полковник втянул воздух, будто хотел возразить, но молча кивнул. — Поскольку мы с вами сейчас говорим на менвитоке, то употребляем слово «менвит». Если хотите подчеркнуть расу, то вы степняк, а я горец. Арреа и монтеа на анассилокве, если вас вдруг это интересует. Если будете говорить «анасси», имея в виду «монтеа», это может привести к недоразумению. Я понятно объяснил? Полковник кивнул еще раз. — Прекрасно, — Ниман откинулся на резную спинку тахты, чувствуя, что сам не отказался бы покрутить в пальцах какой-нибудь шарик успокоения ради. — Возвращаясь к моим вопросам. Вы согласны поговорить об обратном полете? — Что вас интересует? — Кодекс в кают-компании. Кто его составлял и зачем? — Команда в полном составе. Нимана в принципе устраивал сейчас любой ответ: он не ожидал, что полковник скажет правду. — Вот как. — Если точнее, то большую часть составляли мы с Доктором… с гессе Ардени. Но важный вклад сделал гере Сциарди, и от гессе Гарро тоже поступило несколько предложений. — Кто был инициатором идеи? — Я... — полковник дернул подбородком. — Формально я. По результатам разговора с гессе Ардени. — Что возвращает нас к вопросу о цели. — Цель была простая. Долететь и не сойти с ума. — Можете пояснить? Полковник вздохнул, посмотрел на шарик в руке и медленно спрятал его в пояс. — Скажите, доктор, а ваше любопытство… может отсрочить мою интеграцию? — Отсрочить? — Ниман удивился. — Вы меня озадачили, гере Кау. Но если мы станем лучше вас понимать, это безусловно облегчит процесс. Неподвижные глаза скрылись за неподвижными веками. Широкая грудь чуть приподнялась под тканью шамизы и опустилась. — Хорошо. Рекомендации психологов, полученные изначальной неспящей четверкой перед стартом «Неуловимого», не сработали. Мы спятили. Все. — И вы? — И я. Мне трудно судить о характере лично моего помешательства, но я наблюдал за коллегами. В обратный путь мы отправлялись еще более взрывоопасной командой. Без четких правил на Мать прилетели бы озверевший господин и три безумных раба. В лучшем случае. Нам пришлось формировать команду в максимально сжатые сроки. К счастью, моими спутниками стали очень умные и высокоорганизованные… — Юниты? — Я пока путаюсь в новых обозначениях, доктор Ниман. Правильным словом будет «менвиты», так ведь? — Полагаю, вам не нравится такое изменение в языке? — Ниман не удержался от шпильки и наткнулся на холодный взгляд светлых глаз. — Меня учили, что язык отражает мышление и культуру общества. Теперь менвиты вы. ~ 8 ~ «Менвиты вы». Полковник достаточно умен, чтобы понимать разницу между «теперь вы менвиты» и «теперь менвиты вы», он не оговорился. Тогда… Нимана осенило, когда он входил в штаб. Ну разумеется. Мышление, не приемлющее идею равенства, воспринимает ситуацию как грубый перевертыш. «Наши победили», как выразилась Морин, плоть от плоти своей эпохи. Кто-то должен быть сверху. И если горцы не снизу, то они стали «менвитами» — в старом значении слова. Правящим классом. Угнетателями. А значит, полковник боится… — Коллеги, я только что понял, что я идиот! — торжествующе объявил он. Энтузиазма никто не проявил, все следили за мониторами. Ласси напряженно, Нур-Сэн растерянно, Мир-Ли, кажется, была близка к истерике. — Что там? — он подошел ближе. Камеры, подключенные к домику Ильсора, не работали. Все, кроме одной, выходящей на террасу. Перед ней трепетал на ветру бумажный листок с надписью аккуратными округлыми буквами — Ниман узнал почерк чертежника, у деда был такой же. «Я требую встрѣчи съ Совѣтомъ», — гласила надпись. — Надо будет заняться орфографией, — проговорила Ласси. — Да, Нирро? — Давно оно так? — он повернулся к Мир-Ли, и девочка всхлипнула. — Он не разговаривает. И не ест. Холодильник полный. — Проверить домик? — Ласси потянулась к рации. — Наш скромный угнетенный юнит, на пульсик, главный инженер «Неуловимого», он мог за последние полчаши поле отрубить и свалить в бездну от нас, благодетелей. Куда он дальше пойдет? Господина спасать? Ниман ее не слушал, он включил прямой канал связи. — Местра командор, простите за поздний звонок. Командор, судя по солнечному щитку, сдвинутому на лоб, спать не собиралась. — Что с ним?! — Объявил голодовку. Командор вскочила. — Все, в бездну. Я больше не выдержу. Собираю Шестерку и лечу к вам. Отбой. Через полсотни вдохов от охраны поступило сообщение: целостность поля не нарушена, пациент в периметре. Через полчаши с Ниманом связался секретарь Совета: телеконференция будет в чашу по зениту, раньше никак. Через чашу в «Серебряный ключ» прибыла командор и вертолет с оборудованием. — Мне лучше так или переодеться? Командор нервно одернула мундир, расшитый орденами. — Думаю, чем официальнее, тем лучше, — вздохнул Ниман. И, местра Сциарди, он пока не знает, кто вы. В смысле, кем ему приходитесь. Если хотите, используйте как козырь. — Вы так говорите, будто он противник… — командор потрясла головой и расправила плечи. — Простите, доктор Ниман. Не будь он Задавакой, все было бы проще. — Он нервничает, — Ниман пропустил ее вперед и вывел на дорожку. — Сутки не ел и, подозреваю, не спал. Вероятно… — Что? — Нет. Подожду с догадками. Идемте. Командор шагнула в домик, и от нервничающей женщины не осталось следа. Теперь это была офицер и политик при исполнении. — Местре Сциарди. Друг Ильсор. Ильсор встал и церемонно поклонился. Ниман успел на мгновение застать плотно сжатые губы, так напоминающие любимую гримасу Ильдар. Потом лицо моментально расслабилось в нейтральную улыбку. «Долгие циклы притворялся добрым и послушным рабом», — вспомнил Ниман сборник мемуаров о звездном танни. — Мой командор. — Я рада наконец-то приветствовать вас вживую. Хотя честно признаюсь, хотелось сделать это при более приятных обстоятельствах. — Мой командор, как я уже говорил доктору Ниману, я требую встречи с Советом и гарантий полной безопасности и невмешательства в физическое и психическое здоровье степняков из экипажа «Неуловимого». Командор, и так стоявшая почти по струнке, выпрямилась еще сильнее. — Друг Ильсор, я являюсь одним из шести членов Совета объединенной Рамерии. Через чашу в зале для медитаций состоится телеконференция со всей Шестеркой. Я гарантирую, что это реальные члены Совета, вы сможете задать им любые вопросы, чтобы убедиться в этом, и выяснить любые интересующие вас вопросы. Вас устроит такой формат? Ильсор опустил взгляд. Замолчал. Потом вздернул подбородок. — Я также хочу видеть полковника Кау-Рука. Командор оглянулась. Ниман кивнул: — Хорошо, раз вы так настаиваете, его приведут и вы сможете поговорить. Надеюсь, это вам обоим пойдет на пользу. Ильсор не удостоил его взглядом. — Благодарю, мой командор. ~ 9 ~ День подкатывал к зениту, и окна домика вспыхивали драгоценными камнями, окрашивая комнату всеми цветами радуги. Ноги вынесли Кау-Рука наружу, не спрашивая разрешения у мозга: слишком изголодался он по глубине темно-синего неба, где крошечной драгоценной рыбкой сияет солнце. Он вспомнил огромный тусклый диск беллиорского светила, каждый день освещающий блеклое небо и каждый вечер тонущий в кровавом зареве, повел плечами и подставил лицо жарким белым лучам. Какое-то время он просто стоял и наслаждался шумом ветвей в вышине, пряным воздухом, отдающим смолой, солью и разнотравьем, ветром, шевелящим волосы, горячим светом на щеках и закрытых веках. Медленно, очень медленно вместе со столько циклов не виденным солнечным светом в душу возвращалось спокойствие, а в мысли — ясность. Прекрасный приморский санаторий. Не тюрьма, не застенки чрезвычайки, не больница даже. Курорт. Задушевные разговоры и осторожные расспросы вместо допросов и — чего? Сеансов внушения под стимуляцией? Инъекций сыворотки правды? Какого-нибудь изощренного современного аналога лоботомии? Руччо, ты уверен, что для этого нужен «Серебряный ключ»? Да, доктор корчит тебе рожи и не поет дифирамбы твоему героизму. А как бы ты разговаривал с поработителем твоего народа? Не все на свете так миролюбивы, как Ильсор и Гелен. Он выровнял дыхание и вернулся в дом. Что там говорил Ниман? Голосовой помощник? Что-то вроде умного дома с голосовым управлением? И «персоналка» — что это? Персональный чип с номером, как он вчера подумал? Или… — Привет, Дом, — громко сказал он, чувствуя себя последним идиотом. — Добрый день, — отозвался приятный голос. — Голосовой интерфейс активирован для менвитока. Изменить язык на анассилокве? — Нет, — оборвал он повтор фразы на анассилокве, — и почти сразу засомневался: может, стоило попрактиковаться? — Пожалуйста, выберите режим общения: старший родственник, наставник, друг, нейтральное оповещение. — Друг, — сказал он наугад. — Пожалуйста, выберите пол виртуального собеседника. — Мужской, — тут он смутился, как подросток. — Привет, дружище, — моментально откликнулся дом сочным баритоном. — Как насчет подкрепиться? Ты холодильник открывать собираешься сегодня? — Что такое персоналка? — спросил Кау-Рук первое, что пришло в голову. — Подключить устройство? — баритон помедлил, потом добавил: — Чувак, не вижу персоналки, ты ее включал? — Отмена… — Как скажешь. Кажется, не чип. Он почесал затылок, разогрел обед и уже было открыл рекомендованный раздел библиотеки, когда Дом брякнул колокольчиком. — К тебе гости. Распознать контакт? — Доктор Ниман, — сказал Кау-Рук и мгновенно понял, что сморозил глупость: зенит, доктор видит третий сон. Однако это и правда был Ниман — с мешками под глазами, полупрозрачным щитком над глазами и мрачной торжественностью в глазах. . — Местре Кау, вы интересовались судьбой своих соплеменников. Надеюсь, вердикт Совета в полном составе вас устроит? Сердце внутри вдруг повело себя как Гирри Гук из старого мультика: оборвалось, посеменило лапками с пульс — и ухнуло вниз. Кау-Рук сглотнул. Ты мастер рассказывать себе сказки со счастливым концом, да, Руччо? Твоих преступлений никто не отменял. Он встал и выпрямился. — Я готов его выслушать. Ниман кивнул. Кривляющийся шут исчез, на Кау-Рука смотрел умный, серьезный и явно усталый горец. — Отлично, через полчаши вы предстанете перед Советом. А пока — встретитесь со своим… сокомандником. Напомню вам, что все ваши спутники вакцинированы еще на орбите и ментальное воздействие на них не действует, так что поберегите мозги. Что они собираются сделать с его мозгом? Все-таки… Нет, не о том думаешь, Руччо! Команду вакцинировали, значит им интеграция не грозит. Ильсору… им больше никто никогда ничего не прикажет. За дверью домика предсказуемо ждали охранники. Кау-Рук отметил, что один из них степняк — мускулистый, но очень маленького роста. С другой стороны… а с чего бы расе рабов быть крупной? Там, где дорожка упиралась в поле, Кау-Рук насторожился. Если у доктора или охраны есть ключ, можно… Нет, не вышло: Ниман снял поле пассом руки: либо заграждение снималось дистанционно, либо было заточено под доктора. Круглые камушки перекатывались под ногами и грели через мягкие подошвы таби, заставляя жалеть, что нельзя пройтись по ним босиком, как в детстве. Он старался прочувствовать каждый шаг и каждый вдох. Где-то справа шумел прибой, над головой пролетел гюлль… Он был рад — несмотря ни на что зверски рад, что побывал у моря. Почти что дома. Его привели в большое здание — в комнату с высокими белыми сводами. На теплом деревянном полу валялось несколько ковриков и подушек — многовато для спортзала и маловато для шатра. Зал для медитаций. Чуть слышное журчание воды вдалеке подтверждало догадку. Какие-то мен… степняки и горцы в одинаковых комбинезонах ставили по углам непонятное оборудование. По залу от стенки к стенке нервно расхаживал Ильсор. — Привет, Техник. Ильсор резко развернулся, замер — сердце пропустило удар — и одним прыжком подскочил к нему. Что с ним делали? Судя по черноте под глазами, не давали спать и морили голодом пару суток. Кажется, не били — по крайней мере, он не хромал и бока не берег. — Что они с вами делали? — будто эхом откликнулся на его мысли Ильсор, впившись в него взглядом. Кау-Рук растерянно покачал головой. — Пока ничего. Техник, что с вами? Вы когда ели и спали последний раз? Вы целы? Сбоку кто-то возмущенно фыркнул. Кау-Рук обернулся и встретился глазами с широкоплечей горянкой в явно парадном мундире с незнакомыми знаками отличия и орденами. Командор — не вспомнил, а скорее догадался он. — Мой командор. Я полагал, что ваша интеграция пощадит хотя бы своих. И что, как вы там сказали, ваша жизнь и воинская честь хоть чего-то да стоят. Командор вскинула подбородок. — Местре Сциарди объявил голодовку, требуя встречи с вами и Советом. — Техник… Ильсор, это… — Это не обсуждается, Штурман, — отрезал Ильсор. — Мы поклялись. Я гарантировал вам безопасность менвитов еще на Беллиоре. Ни один не должен пострадать. Вы выполнили свою часть договора: мы выбрались из ловушки и долетели до Матери. Настал черед мне выполнять свою. Кау-Рук провел рукой по лицу. Сейчас было как никогда важно подобрать слова. — Техник, дело не во мне. И даже не в нас, не в степняках с «Неуловимого» вы ведь понимаете? В конце концов, мы-то получим по заслугам. Но есть другие, родившиеся после Гван-Ло, — в глазах всплыла неуклюжая фигура мальчика с орбиталки. — Есть горцы, наконец, которые не заслужили уподобиться нам. Я прошу вас… Он запнулся. Позаботиться о них? Не слишком ли большая ноша для одного? Не ожесточиться? Но Ильсор понял и мрачно кивнул. — Я боролся и буду бороться с рабством, кто бы ни был рабовладельцем. — Да о чем вы говорите вообще?! — почти выкрикнула командор. — Я перестаю что-либо понимать. Какое рабство? Кто страдает?! Доктор Ниман, о чем они вообще? Рядом появился сотрудник в форме. — Мой командор, Совет в сборе, открываю канал? — Приступайте. Приборы по периметру негромко зашуршали и выдали полукруг из пяти голограмм членов Совета. Кау-Рук с удивлением увидел среди них троих степняков: пожилую даму, мужчину второго возраста с бакенбардами и острой бородкой и молодую женщину, почти девушку. Ильсор, похоже, тоже слегка опешил, но первым взял себя в руки. — Приветствую Совет и благодарю за возможность высказаться. Господа, я требую полной ментальной и физической неприкосновенности экипажа «Неуловимого». Если это противоречит нынешним правилам «интеграции» степняков, обеспечьте им отдельное поселение, но калечить их низко и недостойно народа анасси. — Вон оно как… — проговорил лысый, сморщенный старик-горец. Он казался даже не старым, а древним, готовым в любой момент рассыпаться, как археологическая находка. — А гере полковник чего требует? Кау-Рук сделал шаг вперед. — Справедливости. Я готов к интеграции, но дайте и моим соплеменникам встретить ее с открытыми глазами. Разбудите их. Объясните, за что они понесут наказание. Иначе — чем вы отличаетесь от избранников? — Ага, — кивнул старик. — Уже понятнее. — Местре Пароди, если вы что-то поняли, будьте добры, объясните и нам, неразумным, — степняк с бородкой скорчил рожу и задвигал бровями. Кау-Рука, уже привыкшего к гримасам горцев, передернуло. Ильсор на словах степняка вздрогнул и пристально посмотрел на старика. — Что, Патлатый, не признал? — Пароди ухмыльнулся, оскалив белоснежные зубные протезы. — Я уж и не думал, что встретимся. — Бешеный… — Ильсор был, если не растерян, то явно удивлен. — Бездна, Бешеный!.. — Да уж триста циклов Бешеный. Все никак на покой не пускают, прикинь? — Бешеный, во что вы превратились, если… — Стой! — Пароди поднял руку. Рукав просторного хафтана чуть сполз, открывая сетку экзоскелета. — Ты сейчас опять начнешь задвигать про права степняков, и тогда я рискую до конца твоей речи просто не дожить. Так что ответь на простой вопрос. Что, по-твоему, мы собираемся сделать с господами избранниками? Ильсор помолчал. — Медикаментозным или хирургическим путем лишить способности к гипнозу, подавить волю, отправить заниматься физическим трудом, не требующим высокого интеллекта. — Гере полковник, а по-вашему? Кау-Рук пожал плечами. — Мне остается только присоединиться к словам гере Сциарди. Честно говоря, я думал об усечении лобных долей, но медикаментозное вмешательство… Пароди картинно развел руками. — Думаю, теперь все понятно? Мы всех избранников, не приводя в сознание, лоботомируем, потом сунем в руки по кайлу и отправим на тимериевые рудники без скафандров. Командор с размаху закрыла лицо рукой. Молодая степнячка вскочила, и камера не сразу подстроилась к новой позе. — Местре Пароди, при всем уважении, что вы несете?! Пароди снова оскалился. — А это не я несу, Рин-Ди, это вон те ребята придумали. Как я понимаю, решили, что менвиты с арзаками местами поменялись. Я прав? — Докажи, что это не так, — насупился Ильсор. — Доктор Ниман заявил мне прямым текстом, что степняков будут готовить к ролям официантов, продавцов, уборщиков и младших клерков. — Да не говорил я такого! — доктор Ниман возмущенно выкатился из своего наблюдательного поста. — Местре Сциарди, не передергивайте, я говорил, что вид степняков на этих должностях избранников с «Неуловимого» может шокировать. — Хотят в уборщики — пусть идут, — махнул рукой Пароди. — Работа ничем не хуже другой: роботов гонять и качество проверять. Даже переучиваться не придется. Вам, кстати, всем полагается безусловный доход как ветеранам дальнего космоса и сертификат на бесплатное перепрофилирование. Потому что образование ваше, уж извините, устарело, как говно динозавра. А там — уж на кого выучитесь: хоть корабли строить, хоть картины рисовать. Вам вот, гере полковник, что больше по нраву? — Петь в хоре, — ответил Кау-Рук. — И работать в детском саду. Рин-Ди прыснула, командор фыркнула, Пароди хмыкнул. Ильсор улыбнулся: он тоже оценил шутку. Кау-Рука кольнула досада, но он постарался загнать ее подальше в темный угол. — В общем, в ближайшее время вам тут доктор Ниман будет объяснять, что тропу положено переходить на синий, что арзаки — тоже менвиты, а баб нельзя хватать за задницы, потому что они, представьте, тоже менвиты. Менвитки. Не надо на меня так смотреть, Рин-Ди, я старенький, мне можно. Вон, полковник зато все понимает. Пароди убрал улыбку. — Гере Кау, мне в свое время про вас разное рассказывали, но вроде как сходились на том, что вы мужик неглупый. Про Патлатого вообще молчу, у него там интеллект зашкаливает. Ну незачем нам вас обманывать. Захотели бы — взорвали бы на подлете. Я вам честно скажу, двести циклов назад я бы первый голосовал за то, чтоб с вас, избранников, кожу живьем содрать и в пустыню выкинуть. Но с тех пор не один оборот прошел. Не будет суда. Не будет вам справедливости. И неприкосновенности не будет: у вас там ребята покалеченные, которых лечить надо, им уже биопротезы выращивают и кожу на пересадку. И травмы психологические, с которыми мозгоправам нашим возиться. С избранников надо сбить спесь и научить обходиться без юнитов. Юнитам — объяснить, что они свободны, а значит, придется самим решать, что есть, когда спать и чем по жизни заниматься. Работы у центра в ближайшую пару циклов будет выше крыши. А ваша ближайшая задача — сказать нам спасибо, слушать, что доктор Ниман скажет, и научиться приносить пользу новому миру. Ну, или хотя бы не мешать. Все, гере избранник. Вас простили. Живите с этим. Кау-Рук опустил голову. Все складывалось настолько… настолько сказочно, что мозг просто отказывался верить в отсутствие подвоха. — А тот парень, — снова вспомнил он. — Тот бедолага с орбитальной станции. Если, как вы говорите, со степняками ничего не делают, то что было с ним? — Какой еще бедолага? — насторожился степняк с бородкой. — Местра Сциарди, о чем речь? Что у вас там за инвалиды на орбите работают? — Степняк, который приносил мне музыку в карантинный отсек. Лан… Лан-Тай. Видимо, санитар или уборщик, не знаю. У него явно было что-то с речью и моторикой. Командор пожала плечами, виновато улыбаясь Ильсору, который вскинулся на фамилию «Сциарди». — На Киок-3 нет младшего персонала, это же не добывающий комплекс, там у каждого сотрудника минимум пара высших. Я могу связаться с Морелли, если нужно. — А свяжись сейчас, — кивнул Пароди. — Чего тянуть: выяснять — так до конца. Аппаратуру для шестого канала, видимо, держали наготове, потому что поставили почти мгновенно. Морелли откликнулся тоже сразу. Расплылся в уже знакомой Кау-Руку ухмылочке, но тут же изобразил серьезность, когда увидел, что его вызывает Совет. Впрочем, как только командор заверила его, что претензий к работе станции нет, он заулыбался снова. Кау-Рук подумал, что тогда, на станции, Морелли не издевался. И Ниман, возможно, тоже… И… все остальные? — Музыку? Да, Лан-Тай, мой заместитель. Позвать его? Лан-Тай оказался невысоким, довольно полным и старше, чем показалось Кау-Руку раньше. Где-то ровесником Ильсора. — Да, плеер относил я. Местре Морелли сказал, что избра… что наш гость просил музыку послушать, а у меня второе образование музыкальное, так я подобрал из своей фонотеки — по стилям. Ну, чтобы ему представление получить. Я что-то запрещенное туда залил? Нам сказали, музыку без ограничений… — Все в порядке, гере Лан, — по гримасе командора Кау-Рук мог бы тоже решить, что она издевается, но похоже, теперь это считалось просто приветливой улыбкой. — Просто расскажите нам, пожалуйста, подробно, как вы относили плеер. Вы в процессе ничего необычного не заметили? Может быть, почувствовали? — Что, он меня все-таки загипнотизировал? — Брови Лан-Тая взлетели вверх, как у анассианской трагической маски. — Вот я знал, что там был не берилл, в той брошке!.. Кау-Рук поймал на себе непонимающий взгляд Ильсора и пожал плечами. — Что за брошка? — спросила командор. Если поправку «на ветер» он рассчитал правильно, то она явно сдерживала смех. — Ну, понимаете, когда мы узнали, что у нас будет… ну, степняк древний… — Избранник. — Вот… это слово. Понимаете, горцы-то привитые, им хорошо, а нам что делать? А Гван-Ло, говорят, и степняков гипнотизировал. Ну, и у Ай-Ма, у нашей сотрудницы, нашлась брошка с зеленым камушком. — И вы использовали ее как оберег от гипноза. — Ну да. Мы ее в раздевалке положили перед изолятором. Кто переодевался в карантин идти, брал брошку с собой. — И в тот раз вы ее тоже взяли? — Конечно. Зашел к нему в капсулу… вот честно, как к сархаю в нору полез, от страха в глазах почернело. Уж не знаю, что он обо мне подумал: я в дверь не вписался, потом в деск врезался… пробормотал что-то, оставил плеер — и деру. — Понимаю вас, гере Лан, — кивнула командор. — Честно признаюсь, мне тоже было очень страшно выходить на связь с кораблем избранников. Вы все сделали правильно. И, уверяю, опасность вам не грозила. Не думаю, что ваш гость стал бы вас гипнотизировать, даже если бы и мог: он же все-таки не Гван-Ло. Наоборот, он беспокоился о вашем самочувствии. Гере Кау, — обернулась она к Кау-Руку. — Хотите что-нибудь еще выяснить? — Здравствуйте, — Кау-Рук подошел в поле камеры. Лан-Тай заметно напрягся. — Я хотел подтвердить, что не стал бы атаковать никого из персонала станции: ни горцев, ни степняков. И спасибо за подборку, я провел несколько прекрасных чаш. — Ох я… Пожалуйста. Кау-Рук помялся, но решил дойти до конца. — Позвольте спросить, если вы по образованию музыкант, то что вы делаете на станции? — Работаю по первой специальности: инженер-отладчик спутниковых систем. И… если честно, коплю на первый диск. — Удачи с диском. И еще раз спасибо. — Спасибо. И вам… тоже. Совету и Ниману хватило такта не проехаться по Кау-Руку ехидными комментариями. Наступила неловкая пауза, которую прервал мудрейший Пароди. — Патлатый, приходи пиво пить, как освоишься. С правнучкой познакомлю. Только не затягивай, я тебя и так насилу дождался. — Прости, Бешеный. Знал бы, что ты ждешь, — разогнал бы корабль до субсветовой, — Ильсор вздохнул. — Может, и Эльку застал бы. — Эльнир тебя любила, — кивнул Пароди. — Радовалась, когда узнала, что ты не болваном с пустыми глазами улетел. Она хорошую жизнь прожила, Патлатый. И детки у нее хорошие получились, и внуки, вон… — он кивнул на командора. — Хоть куда. Командор улыбнулась, и теперь это совсем не казалось гримасой. — Бабушка столько рассказывала о вас, друг Ильсор. Вы были настоящей семейной легендой. Ильсор вернул улыбку, как умел только он — тепло и солнечно. — Раз такое дело, зовите просто «Ильсор». И на «ты». На «дедушку» я не согласен. Кау-Рук видел, как оттаивают лица у Совета, и понял, что Ильсора знают, ждут, любят и переживают за него. Он с досадой придавил мерзкого червячка не то ревности, не то зависти. Ильсор не пропадет, у него старый друг и внучатая племянница в Совете, и будет уйма новых друзей. И отлично. Ильсор обернулся. — Штурман, похоже, все в порядке. Бешеный, конечно, здорово изменился, но думаю, он не врет, а я кому попало не верю. Встретимся, когда с интеграцией покончим? — Вам прям не терпится вырваться из такого ужасного места, как «Серебряный ключ», — проворчал Ниман. — Лично я предпочел бы выбрать и оплатить домик сам, — Кау-Рук решил понаглеть напоследок. — Кстати, взять такой, чтобы с доступом к морю. Техник, если что, вы же помните, как звали зеленого короля? — Отставить преступный сговор! — буркнул Ниман. — Местра Сциарди, приструните своего дедушку! Ильсор рассмеялся — и чуть заметно кивнул. ~~ ГЛАВА 4, в которой недоразумение разрешилось, но непонимание все равно нарастает ~~ ~ 1 ~ Ниман привык к солнцу. В конце концов, ему не раз приходилось засиживаться допоздна или просто работать днем, так что проблемы с тревожностью под высоким небом и приступы паники остались далеко в прошлом. С другой стороны, последние сутки оказались сами по себе на редкость тревожными, и его давно тянуло заползти в прохладную нору спальни и закрыться от всех хотя бы чаш на десять… Мечты! С третьей, накрывал и пьянил подъем: кажется, тугой узел непонимания распустился: невроз гиперответственности у Ильсора прошел, и он на глазах расслабился. А полковник… есть шанс, что наконец-то пойдет на контакт. После отлета командора с компанией он бросился к фонтанчику и долго и жадно пил. Ледяная вода привела его в чувства, дав силы на еще один разговор. — Мне жаль, что мы невольно ввели вас в заблуждение, гере Кау, — вернулся он к полковнику, смирно сидящему на стопке жестких пуфов. Тот кивнул — не меняя, впрочем, выражения лица. — Чувствую себя глупо. И виноватым. Хотя рад, что этот разговор состоялся. Мертвый монотонный голос категорически противоречил произносимым словам. Ниман почти заставил себя сесть рядом. Полковник подвинулся, сел вполоборота, наклонил голову. Длинные светлые волосы упали на лицо, и Ниман подумал, что поза у Кау-Рука абсолютно естественная и в кои веки совершенно расслабленная — будто он долго держал себя на весу за шиворот, а теперь наконец отпустил. Вероятно, так оно и было. — Не стоит извинений,— снова заговорил полковник. — Думаю, я просто представил себе то, чего боялся. — он поднял лицо и уставился на Нимана неподвижными глазами. — Скажите, доктор Ниман… — Да? Полковник чуть сжал губы, потом расслабил их. Сомнение? — Хотелось бы прояснить вопрос до конца. Вы ведь не используете в разговоре со мной какую-то особую мимику? Не… подчеркиваете выражение лица? — Нет. У вас сложилось такое ощущение? — Вероятно, культура поменялась. У меня еще с орбиты было ощущение, что все вокруг корчат мне рожи. Ниман моргнул. Ну конечно. Стороннику культа бесстрастности, привыкшему видеть вокруг каменные лица степняков и покорные маски рабов, мимика современных менвитов не могла не показаться экзальтированной. — Могу ли я сказать, что ваша мимика кажется мне довольно скудной? — осторожно поинтересовался он. — Культура существенно изменилась за последние десять оборотов. Заново познакомиться с ней — часть вашей интеграции. Полковник кивнул. — Видимо, с избранничеством ушла и мода на сдержанность. Мне стоит бояться, что меня могут не понять? Наверное, это была вторая и главная ошибка Нимана в интеграции Кау-Рука. Он улыбнулся и сказал: — Дайте себе время. Мне кажется, рано или поздно вы привыкнете и ваши зеркальные нейроны перестроятся сами. Кау-Рук снова кивнул. Каменные глаза уставились вниз, будто и впрямь были из камня: перевешивали и заставляли голову наклоняться. — Мне все еще не по себе от происходящего. Я чувствую… вину. За то, что подозревал вас — вас лично и новое общество в целом — в той жестокости, которую проявляли мы. Наверное, мне было бы проще принять наказание, которое списало бы груз вины. А уж ваша жестокость и вовсе уравняла бы весы. Он говорил ровно, монотонно, красивыми и сложными предложениями, будто читал готовый текст. Ниман вздохнул. До искренности тут еще все-таки копать и копать. — Я рад, что вы это понимаете. — Тяжело быть людоедом, доктор Ниман. Огромные кисти сцепились в замок, а потом — вероятно, повинуясь усилию воли, расслабились и аккуратно легли на колени. — Вы считаете себя людоедом? Полковник встал — одним тягуче-грациозным движением, так же непохожим на угловатую дерганность Ильсора, как его застывшая маска — на живое и подвижное лицо бывшего раба. Навис огромной глыбой над Ниманом, сделал несколько стремительных шагов в сторону, потом оглянулся, замер на пульс — и сел на пол. Вертикально вниз, хитро скрестив ноги. Теперь Ниман сидел выше, и их глаза оказались примерно на одном уровне. — Я и есть людоед. Я считал себя выше остальных, потому что не одобрял политику Гван-Ло и применял стимуляцию только в рамках служебного протокола. Пошел в армию, чтобы не быть надсмотрщиком, и гордился тем, как много умею делать сам. Правда, мое грязное белье из контейнера время от времени куда-то девалось, а потом появлялось чистое на полках. А приходя в едальню, я садился к стойке, ел и уходил. Доктор как-то сказала, что господам не нужно применять стимуляцию, чтобы юниты сделали то, что нужно. Меня это… сильно отрезвило. Он обхватил себя руками за плечи, помолчал, уставившись в пол. Ниман не знал, что его беспокоит больше: тяжелый неподвижный взгляд или манера никогда не смотреть в глаза. — Я людоед, доктор. Я презирал юнцов вроде Нур-Го, которые заставляли юнитов выполнять собственные прямые обязанности, но… В глазах мальчика, который вывихнул плечо, когда мне взбрело в голову залезть на великанский трон по живой лестнице, между мной и Нур-Го разницы нет. Неважно, как часто я применял стимуляцию. Я был частью системы, которая подчинила один народ другому. Это… полностью соответствовало законам Гван-Ло, но законы Гван-Ло противоречили нашей этике. Менвитской этике. Мне понадобилось выпасть из системы, чтобы это понять. Нимана не оставляло ощущение, что он смотрит тщательно подготовленный спектакль. Что полковник зачитывает наизусть заранее составленный текст. Не сочинял ли он его все время после стыковки? И если так, не был ли их диалог с Ильсором частью этого спектакля? Мать Свободы предложила ему съесть свой диплом, если он не разберется в полковнике. Он готов был откусить первый кусочек. ~ 2 ~ — Да, чуть не забыл, — сказал Ниман, проводив его до домика. — Это вам. — Что это? — Персоналка. Коробочка умещалась на пол-ладони. На чип она не походила, на что-то другое — тоже. Он поднял глаза на доктора. — Персональный компьютер, — пояснил Ниман. — Сюда перенесли данные с вашего планшета. Пока, увы, не все: информация по Беллиоре засекречена, сами понимаете. — От вас в том числе? — У меня довольно высокий доступ. Помочь или справитесь? Кау-Рук решил, что справится сам: доктора уже явно только что не шатало. Дома он разложил на деске странный набор: два кольца из гибкого прозрачного пластика, прозрачная же клипса и гибкий ярко-красный коврик, к которому все предметы примагничивались: не то зарядное устройство, не то планшет, не то хранилище данных. Инструкцию, если она и полагалась к игрушке, доктор вынул. — Привет, — пробормотал Кау-Рук, гадая, как обратиться к устройству. На кольцах нашлись пометки «ведущая» и «опорная». Кау-Рук решил, что речь о руках, и нацепил кольца на пальцы. Клипсу, подумав, прицепил на ухо. Та села на мочку как родная, радостно завибрировав. Каплевидная «подвеска» на поверку оказалась наушником. — Вас приветствует система трехточечной развертки Гратти-Морено, — произнес знакомый нейтральный голос. — Настроить голосовой интерфейс? Он выбрал женский голос и ипостась «личный помощник», включил визуальный интерфейс. — Чувак, персоналку нашел! — жизнерадостно сообщил Дом. — Сопрягаемся? — Шеф, нашла общественное пространство «умный дом», — мурлыкнула персоналка. — Как мы его назовем? *** До штаба Ниман, кажется, шел уже с закрытыми глазами. Ласси, умница, подхватила его под руку, шикнула на молодежь и отвела к спальной капсуле. Уже там, в темной прохладе, вручив ему влажное полотенце, она все-таки не утерпела. — Два слова, Нирро. Что скажешь? Он сорвал клипсу и последним усилием положил ее в отсек ложа, а не бросил на пол. — Посмотрим. У меня ощущение, что нас разыгрывают втемную. ~ 3 ~ Две с половиной сотни циклов обрушились на Кау-Рука яростным разноцветным водопадом. Он то ужасался и впадал в отчаяние, читая о Темных временах, как теперь стали называть эпоху правления Гван-Ло, то радовался, что страшная эпоха давно в прошлом, то пытался отыскать по сети следы старых знакомых, то судорожно глотал информацию, наверстывая упущенное за дюжину оборотов. Объединение Рамерии нельзя было назвать равноправным: все-таки культуру горцев уничтожили очень основательно. Сменилось два поколения, прежде чем анассилокве из искусственно восстановленного языка, на котором говорили в культурных центрах, стал для горцев живым и родным с младенчества, а для степняков — новым способом выражать мысли и познавать мир. Но и тогда — при сильнейшей поддержке программ возрождения — культура осталась преимущественно степной: форма правления, унифицированные меры длины, формат городов — с ульями капсул и огромными общественными пространствами — новая Рамерия унаследовала от степняков. К счастью, вместе с расовой дискриминацией отказались и от половой. Перенятое у горцев принижение женщин получило в учебниках истории название «период отката», с последствиями которого пришлось бороться новому правительству — первой Шестерке. Кау-Рук не удивился, выяснив, что в первую Шестерку входил Итто Пароди — тогда еще Бешеный: молодой и горячий повстанец, возглавивший крупную ячейку сопротивления после отлета Ильсора. Зато другое знакомое имя застало его врасплох. Он почти сорок циклов служил под началом генерала Мир-Се, безмерно уважал эту жестковатую в общении, но умнейшую женщину и готов был рвать и метать, когда после долгого рассмотрения ее кандидатуру на пост руководителя звездной экспедиции все-таки отклонили. Формально — из-за несовершеннолетней дочери, но все понимали: временя меняются, и женщина по главе команды интерстеллара вызовет ненужное обсуждение. Выпестованный проект Гван-Ло — теперь Кау-Рук ясно видел, что ажиотаж вокруг «Неуловимого» маскировал неизбежный крах системы — не имел права на изъяны. Впрочем, Рамерии это пошло на пользу: Мир-Се и Пароди хватило ума и выдержки объединить усилия, направить союзников в конструктивное русло и вскрыть давно зреющий нарыв. Рамерия захлебнулась, долго харкала кровью и гноем, задавила кучу народу с обеих сторон — но выжила. И не в последнюю очередь благодаря бессмертному открытию Матерей Свободы. Исторические обзоры показывали ситуацию системно, будто приподнимаясь над плоской картой, но Кау-Рук помнил недоверчивые взгляды, которыми обменивались изредка Техник и Доктор, и понимал: стимуляция делала сопротивление донельзя разобщенным: как доверять чужому горцу, если тот мог в любой момент выдать всех под стимуляцией. Способы сопротивляться стимуляции тоже были разные у всех. Ювелиры Лиссы быстро сообразили, как работают бериллы, и досконально изучили их свойства. Движение Ювелиров было, пожалуй, самым многочисленным: маленькие камушки глотали, вживляли под кожу, втирали татуировками. Ильсор, наверное, сильно разочаровался бы, прилети «Неуловимый» в срок. Другая крупная группировка действовала куда радикальнее: движение Слепых удаляло себе глаза, пользуясь примитивными визорами. Понятно, втираться в доверие Слепые, в отличие от Ювелиров, не могли, но в их планы это и не входило: их методом был жесточайший террор. Ильсор принадлежал к третьей по величине группировке. Не догадываясь о бериллах и полагаясь больше на внедрение и манипуляцию, чем на насилие, Моргалы тренировали волю и умение мгновенно распознавать стимуляцию и прятать глаза. Только теперь Кау-Рук понял, почему Ильсор напрягся, услышав на беллиорском пиру название одной из местных народностей. Так или иначе, ни один из используемых способов не мог решить назревающую проблему. Кау-Рук столкнулся с ней в личном общении с командой, а Мир-Се и Бешеный — на планетарном уровне. Никакое сотрудничество, никакое согласие, никакое примирение между двумя народами невозможно, пока в голове у любого горца есть большая красная кнопка, делающая его послушным рабом, а любой степняк может ее нажать. Вероятно, рано или поздно они пришли бы к идее строжайшей расовой сегрегации и передела территорий, если бы к Итто Пароди не подошла девчонка, за которой тот тогда ухлестывал, и не заставила себя выслушать. Один Источник знает, чего стоило Гелен Ардени собрать информацию о жертвах стимуляции и выделить губительное сочетание нейромедиаторов, вызываемое воздействием. Один Источник знает, каким чудом ей удалось завести доверительные отношения с сестрой Ильсора. Один Источник знает, как они умудрились сохранить исследования в тайне. Улетая на Беллиору, Гелен передала материалы Эльнир, и та завершила работу. Разумеется, серьезные мужчины долго не могли поверить, что глупая девочка принесла им что-то стоящее. Ей не доверяли и гнали до последнего — пока она не привела троих привитых работников конструкторского бюро с неопровержимыми доказательствами неподчинения прямым приказам. Сыворотка свободы. Название появилось мгновенно и не изменилось за двести циклов. Фактор, который мгновенно изменил расстановку сил. Горцы смогли объединиться. А Пароди — объединить силы с Мир-Се. Бешеный и Змея встали у истоков новой эры, но их усилия были бы тщетны, если бы не сыворотка. Мыслящая менвитская верхушка давно наблюдала за процессами в обществе. Запах гниения, который начал чуять еще Кау-Рук, превратился в смрад, очевидный любому, кто не зажимал нос, попав под неумолимую харизму правителя. Вопрос стоял лишь в том, отказываться от гипноза совсем — или оставить избранным для крайней — очень крайней — необходимости. Сыворотка свободы отмела вопрос за ненадобностью, и дальше события начали развиваться стремительно. Гван-Ло скончался после непродолжительной «тяжелой болезни», совет кланов, ставший при Верховном фикцией, распустили, сформировав временный комитет. Волна восстаний и терактов, унесшая немало жизней с обеих сторон, была куда менее разрушительной, чем могла бы. Подписание договора Согласия положило конец кровопролитию — и начало долгой и трудной восстановительной работе, по сравнению с которой интеграция экипажа «Неуловимого» была детской игрой. Скрытность и недомолвки Доктора наконец сложились для Кау-Рука в цельную картину. Мать Свободы. Надо же… Оставалось надеяться, что благоговение перед живой легендой не помешает команде Нимана увидеть в Гелен Ардени живую женщину с проблемами и нуждами. Не забрали ли у нее плат? Как она перенесла спуск? Не задавили ли ее излишней почтительностью? Наверное, поздно было задаваться этими вопросами сейчас, а уж тем более пытаться рассказывать Ниману, как ему интегрировать Доктора, но Кау-Рук с удивлением понял, что за все время со стыковки впервые всерьез думает о ком-то кроме себя и Ильсора. Кстати, Морин отдали ее мшанку? Не закормили сластями? С них станется. Или девочка все-таки сама сообразит, что надо знать меру? Он потряс головой. Здесь работают профессионалы. Не надо думать, что ты тут самый умный, Руччо. Тем более, что тебе на днях наглядно показали, что это не так. ~ 4 ~ — Рассказывайте, — командор подперла подбородок рукой. — С предыдущего официального отчета особых новостей нет. Разбудили еще двоих горцев, теперь их уже пятнадцать. — Плюс первые трое? — уточнила командор. — Со степняками подвижек нет? — Пока не решил эту головоломку, — Ниман вздохнул. — Мой командор, я не вижу смысла будить их сейчас, пока нет нормального прогресса с Кау-Руком. Мы рискуем искалечить им психику, измотать и настроить против себя. — У вас пока есть и время, и финансирование, — кивнула командор. — Но, сами понимаете, хотелось бы управиться до Миграции. Командор язвила: все-таки до Миграции оставалось восемь циклов. Ниман и сам понимал, что поддержка криокапсул на орбите непрерывно сосет средства из бюджета, а раненых степняков нужно вовремя вывести из криосна в медицинскую кому и вписать в график Центральной клиники травматологии, но поделать ничего не мог. Если горцы неплохо интегрировались и их проблемы и нужды были уже в целом команде ясны, то с избранником дело катастрофически не клеилось. То ли Кау-Рук был настолько уникальной личностью, то ли… Вспыхнувшая было надежда на контакт быстро погасла. Нет, Кау-Рук не отмалчивался. Выяснив, что его не ждет немедленный трибунал, он сменил тактику. В каждый визит Нимана ждали пафосные многословные монологи. В какой-то момент полковнику этого показалось мало, и он начал писать пафосные многословные письма — «чтобы сэкономить ваше драгоценное время». В монологах и письмах красивым, сложным, слегка архаичным (но с каждым письмом стиль корректировался) языком излагались очень правильные вещи. Анализ прочитанных книг и исторических материалов, мнение о просмотренных фильмах, конспекты усвоенных законов и правил общежития с комментариями. Гладко, подробно, логично. До зубовного скрежета правильно. Ниман предпочел бы всем этим потокам красноречия хоть что-нибудь живое. Пусть это будет «Я не виноват, они сами», пусть «я запутался и не знаю, что делать» пусть «отстаньте от меня с вашей интеграцией», в конце концов. С этим можно было бы работать. А с сочинениями, написанными исключительно с целью угадать «как надо» и выйти наконец «на свободу» делать было нечего. Он развернул очередной файл, с досадой отслеживая приступ раздражения. «Глубокоуважаемый доктор Ниман, позволю себе отнять еще толику Вашего внимания», — неизменно начиналось письмо. И так же неизменно заканчивалось: «Засим остаюсь искренне преданный Вам К. Р.». И постскриптум, который с некоторых пор тоже не менялся, будто высеченный в скале: «Буду искренне благодарен Вам за список требований, каковым надлежит соответствовать полноценному члену общества Объединенной Рамерии». — Лучше бы вы меня послали к черным камням, полковник, — пробормотал Ниман и принялся читать о мыслях и чувствах, которые вызвало у гере Кау ознакомление с рамерийской транспортной системой и правилами дорожного движения. ~ 5 ~ Он уже различал на слух марцеллон и ксилотту, полюбил глуховатый звон и шорох тунга, проискал по сети… протралил, как сейчас выражались, все вариации стеклянных, керамических и металлических гармоник, завел мечту научиться играть на рентовоксе, так похожем звучанием на потусторонний менвитский голос. А если добавить вокал… Да, уже добавляли: музыкант отдельно, певец отдельно, по очереди. А если сам и одновременно… Слияние культур дало всплеск жанров, изобретений и поисков. Степняки, всегда полагавшиеся на тело как идеальное средство звукоизвлечения, открыли для себя богатство инструментальных звуков. Горцы, у которых пение делилось на «низкий» жанр потешек для женщин, которым надо занять язык за рукоделием, и «высокий» — классической оперы, обнаружили, что вокал вполне совместим с танцевальной музыкой. Первые обороты Согласия стали называть Объединенным Возрождением. Соединяли высокое с низким, вокал с инструментами, переписывали помпезную средневековую горскую классику под ритмы боевых степных плясок, изобретали десятки новых инструментов. Начав еще на орбиталке, Кау-Рук запойно погрузился в историю музыки. Отслушивал по жанрам, исполнителям и периодам, читал, снова слушал — методично выстраивая в голове систему, время от времени награждая себя очередной джазовой композицией. Джаз стал его любимым жанром во веки веков, а Назиль Мару — пророком его. Биография Мару сама по себе внушала благоговение и ужас. Начинал он в Театре одаренного юношества — так официально называлось страшное детище Дер-Ан, министра культуры и по странному (отнюдь!) совпадению любовницы Гван-Ло. В народе его называли куда точнее и проще: Театр дрессированных детей. Кау-Рук был там однажды — в составе верхушки экипажа «Неуловимого». Маленькие горцы демонстрировали чудеса акробатики, боди-перкуссии и вокала. Глядя на юного артиста, мастерски выводящего сложную горловую композицию наверху шестиуровневой пирамиды, свеженазначенный полковник мог думать только об одном: у парня ломается голос. Если его будут и дальше так форсировать, он его сорвет. Назиль Мару все-таки сорвал голос. Это отбросило его в нижние большой пирамиды и, вероятно, спасло от Усталости. Стимуляция неполовозрелых юнитов была строго запрещена законом — везде, кроме театра Дер-Ан. Десяткам детей вылущивали мозги буквально за сезон. Мару провел в театре три цикла и выжил. Наверное, потому что действительно любил петь. И потратил циклы на то, чтобы восстановиться. После Согласия он взлетел — юным певцом новой эпохи. Потом успокоился, занялся музыкой и экспериментами — и снова взлетел в семьдесят, на этот раз как звезда набирающего обороты джаза. Головокружительная карьера, снова передышка и пауза, потом очередное возвращение в блеске славы, серебряный альбом, золотой, берилловый… несколько фильмов, где — тогда уже редкость — Мару отыгрывал персонажа полностью: фигурой, лицом и голосом. И снова уход — в преподавательскую деятельность. Плеяда учеников, блистающих в разных жанрах, и бесконечный поиск нового. Кау-Рук не нашел в биографии, чем Мару занимался сейчас, но и даты смерти не нашел — это внушало надежду. Впрочем, как бы опасна ни была стимуляция детей, в основную группу риска Назиль Мару все же не попадал. Это Кау-Рук знал и без исторических материалов: он застал новостные сообщения о первых Инцидентах… Их, кажется, стали называть Инцидентами уже тогда, в минус двадцать третьем. Пятьдесят первом правления Гван-Ло, если считать привычным способом. После Согласия монотонное конвейерное производство практически полностью автоматизировали. Очень быстро. Считай, мгновенно, учитывая, сколько проблем тогда приходилось решать одновременно. А тогда, при Гван-Ло, автоматизация заводов застопорилась: приток бесплатной рабочей силы сделал ее попросту невыгодной. По крайней мере, в краткосрочной перспективе. Кау-Рук отлично помнил стройные шеренги юнитов в яркой форме с радостными лицами. Непременно радостными, ведь работник, которому внушили любовь к своему делу, будет спешить к станку и трудиться как можно усерднее. Подавляющее большинство Инцидентов происходило на крупных производствах по одному и тому же сценарию. Надсмотрщик, нередко из бывших наемных работников того же завода, раз за разом приходил на унылую рутинную вахту и сидел там окруженный веселыми и воодушевленными юнитами. В его обязанности входила регулярная — раз в пару чаш — стимуляция юнитов к отдыху, перекусу и снова к работе. Надсмотрщик был единственным свободным менвитом на цех. И единственным, не получавшим от работы ни радости, ни приличных денег. Рано или поздно он срывался. Некоторые приказывали юнитам наложить на себя руки. Некоторые внушали им горе и отчаяние. Были и такие, что снимали стимуляцию и рассказывали правду. Иногда это кончалось смертоубийством и попыткой восстания, иногда тупо стопором производства. Так или иначе, выводы были очевидны: рабский труд бил по господам. И бил страшно. За приливом давно забытого злорадного удовлетворения сразу последовал укол вины. Кау-Рук поморщился. Рад, что не запачкал руки, Руччо? Отсиделся в армии, вроде как в сторонке? Он снова и снова возвращался мыслями к диалогу с Ниманом о людоедстве, а еще — к давнему разговору с Доктором на Беллиоре: о влиянии стимуляции на избранников. Не нужно сканировать мозг, чтобы увидеть это влияние. Он покосился на зеркало и сжал зубы. Совсем не нужно. Вспыхнувшая было надежда на понимание быстро погасла. Кау-Рук не понимал, чего от него хотят. Не раз и не два он просил у Нимана список требований, которым он должен соответствовать, чтобы закончить интеграцию, но доктор уходил от конкретики. Впрочем, какие, в пески, требования, если он был первым избранником в практике Нимана? Да и вообще — первым избранником на Матери за десять оборотов. Иногда он готов был плюнуть и сдаться, но удерживала мысль, что он первый, но далеко не последний. Будить экипаж Ниман явно не спешил. Не зная, что нужно Ниману, Кау-Рук старался быть максимально откровенным. Раз за разом выворачивал душу наизнанку, перетряхивал темные углы, выгребал мусор, не вычищенный за пять циклов полета, и раскладывал перед Ниманом на операционном деске. Ниман вежливо кивал, профессионально скрывая отвращение, если оно у него было, — и явно хотел чего-то… другого. В какой-то момент Кау-Рук решил, что доктору неприятно смотреть на его лицо, на котором только что кваранговыми буквами не светилась надпись «Я избранник!», и перешел на письма. Тщательно подбирал слова, советуясь с персоналкой. Ругаясь, менял старую орфографию на новую, потом нашел конвертер, потом отказался от конвертера, чтобы усвоить-таки новую грамоту. Правил. Сокращал. Переписывал. Лез в источники за цитатами. Зверски завидовал Баан-Ну и его легкому перу. Вручал очередное письмо Ниману — и безошибочно считывал на лице доктора раздражение и тоску. За ним стояли двести сорок степняков, и Кау-Рук понимал: если Ниман не поверит ему, то им интеграции не видать. Он учил конституцию и гражданский кодекс, штудировал историю, зубрил правила дорожного движения и программы столичных муниципальных депутатов, читал и просматривал классику и новинки и честно отчитывался Ниману: иногда чуть не плача от досады, иногда едва сдерживаясь, чтобы не нахамить. Вежливый доктор кивал и снова оставлял его одного в четырех стенах. ~ 6 ~ Мир-Ли вздохнула, постучала и вошла. — Здрасте, гере Кау! — Здравствуйте, Мир-Ли, рад вас видеть. Кау-Рук всегда разворачивался к ней и раскрывал руки. Если б не неподвижное лицо и голос, как на прощальном возжжении, Мир-Ли бы аж поверила, что он ей рад: жесты были ну прямо по учебнику. — Посмотрел седьмую серию второго сезона. «Страсти по куррасти». Вы были правы, она уморительно смешная, — мрачно сообщил ей штурман. — Правда, концовку откровенно испортили ради дешевого комизма, но сценка, когда они обнаруживают, что все птицы мутировали, великолепна. Мир-Ли кивнула. Она уже сама жалела, что рассказала Кау-Руку про сериал и про фандом диавонщиков. Штурман теперь смотрел сериал — как повинность отбывал — и вежливо сообщал ей впечатления от каждой серии и расспрашивал о новостях фандома. Пески, ну как можно было говорить о такой обоссаке, как «Страсти», с таким лицом?! — Что у нас сегодня? — Кау-Рук уселся на полу поджав ноги и подтащил для нее подушку. — Опросники или картинки? — Картинки. Проективные тесты, — Мир-Ли села и включила проекцию. От штурмана у нее быстро начинала болеть голова: она напрочь не понимала, как он к ней относится. Поза, жесты и слова говорили одно, а лицо и интонации — прямо противоположное. — Нужно определить, что происходит между менвитами на каждой картинке. Пульсик, я запись включу… — А я пока соображу, что на первой. Штурман легко сменил позу, сев на корточки. Точнее, в какую-то сложную позу со скрещенными ногами — он в прошлый раз рассказывал, что она называется «Мыслящий архат», а у них на учебке ее называли «Какающая крагга». Мир-Ли записала, чтобы при случае вставить в фанфик: с паршивой ламарги хоть шерсти клок. На первой картинке двое ребят пытались склеить девушку. — Я буду делать поправку на современную культуру, — уточнил Кау-Рук. — Потому что первая мысль — что девушка-горянка либо под стимуляцией, либо под воздействием наркотика, а степняк пьян. — Давайте, — вздохнула Мир-Ли. — Судя по позам, горец и степняк друзья — или как минимум знакомы. Горянка стоит поодаль, они ее приветствуют. Выражают… радость от встречи. Горянка поправляет волосы, я читал, что это сексуальный жест. Ей предлагают секс? Мир-Ли дико бесила манера Кау-Рука называть всех персонажей по расе. Откровенно говоря, он вообще ее подбешивал: старомодным выговором, дурацкими словечками вроде «уморительный» — кто так говорит! — а особенно неторопливым занудством и вот этой тошнотворной доброжелательностью. «Раз вас видеть», «Как прошла беллиорка», «Прочитал статью, о которой вы говорили» — он запоминал все ее рассказы и оговорки и делал вид, что ему интересно. Мир-Ли отлично знала, как ведет себя менвит, когда ему интересно: она работала с Ильсором, и вот Ильсор как раз расспрашивал ее просто с горящими глазами. Ему и фандомные сплетни пересказывать было приятно, и сериал обсуждать. Самое обидное, что Рау-Кай был любимым персонажем Мир-Ли. Она шла к штурману первый раз — аж бабочки в животе плясали. А встретила холодную вежливость. — Здесь горец смотрит на пару степняков с явной враждой. Его обидели или обманули. Мир-Ли закрыла последнюю картинку с разборкой геев и встала морщась: ноги затекли. Кау-Рук, разумеется, вскочил как пушинка и подал ей руку. Рука, кстати, была ничего: теплая и сухая. А не холодная и влажная, как Мир-Ли со злости почудилось. — Все, не буду вас мучить, — Мир-Ли выключила проекцию и свернула персоналку. — До свидания. — Заходите еще, — пробубнил Кау-Рук. — Вы обещали рассказать про выездную игру. *** Кау-Руку очень хотелось кого-нибудь пнуть, но он понимал, что пинать, в общем-то, кроме себя некого. А себя… А за что? За то что поверил байкам Гван-Ло и в полста записался в избранники? Он отлично помнил, как пришла мода на «менвитскую невозмутимость». И как трудно ему было удерживать эту самую невозмутимость поначалу: лицо предательски плыло то в улыбку, то в смешную рожу, то в раздражение или скуку, и тренировки перед зеркалом не помогали. Невозмутимость пришла сама — после гуманитарной миссии в очередную глухую арзакскую — тогда уже окончательно арзакскую, никаких анасси — деревеньку. Он без устали стимулировал сам и обучал стимуляции местных гуманитарщиков: арзаков надо было переселить в удобные палатки, распределить по группам, отмыть, осмотреть, вылечить, отправить на обучение. Разумеется, эти несчастные зашуганные танскими баскаками необразованные крестьяне отказывались менять жизнь к лучшему без стимуляции. С непривычки у него дико болела голова, но он убеждал себя, что потерпит боль, чтобы подарить арзакам счастливое будущее… Идиот. Вернувшись в Бассанию, он мог посоперничать каменноликостью с наставниками. Отец увидел его по видеосвязи на следующий день после приезда — и почему-то вздохнул. Мир-Ли понравилась ему с первой встречи — чем-то напомнила его самого в юности: живая, смешливая, немного нескладная девчонка. В свои сорок три уже магистр и участник секретного проекта, она наверняка считала себя опытным специалистом — а кто себя им в сорок не считает? И наверняка думала, что он не видит, насколько он ей неприятен. Самое обидное, что «Последний рубеж» и диавонщики заинтересовали его не на шутку. Он строго ограничивал себя, стараясь глотать не больше серии в день, и дал себе зарок не лезть в фандом, пока не просмотрит все восемь сезонов. Приключения команды «Неустрашимого», в котором легко угадывался «Неуловимый», то смешили его, то заставляли напряженно следить за сюжетом, а нередко ставили неожиданно глубокие для приключенческого сериала вопросы. «Неустрашимый» был не разведчиком с конкретной миссией, а скорее многоцелевым интерстелларом, которому то поручали груз, то спасательную миссию, то научное исследование. Понятное дело, ни о каких криокапсулах (и о научном правдоподобии, если уж на то пошло) речь не шла: многочисленный экипаж «Неустрашимого» постоянно бродил по просторным коридорам, но свет прожекторов выхватывал шестерку главных героев: троих степняков и троих горцев. Ах да, команда была смешанная: режиссер и сценаристы принципиально отказались освещать тему рабства, за что, по рассказам Мир-Ли, часть критиков — и фандома — их осуждала. Просто степняки и горцы, плечом к плечу исследующие глубины космоса. Заправлял всем на корабле, разумеется, капитан, он же первый пилот, Нор-Баль. От Баан-Ну у него осталась, пожалуй, только борода: это был коренастый вояка, суровый и многое повидавший. По прикидкам Кау-Рука, если поставить Нор-Баля рядом с генералом, то генерал будет выше чуть ли не на две головы, почти не отличаясь шириной плеч. Сибаритства и склонности к творчеству за Нор-Балем не наблюдалось. Самым высоким из команды — Кау-Рука это не уставало смешить — был первый помощник, штурман Рау-Кай. Сухощавый, загадочный, молчаливый. Внешне безэмоциональный, но, ах, зрительницы-то прекрасно знали… Абсолютно гениальный пилот и универсальный эрудит. Любимой фразой штурмана было: «Я что, один это знаю?». Кау-Рук пообещал себе ввести ее в обиход — или хотя бы поставить подписью в профиль Зависайки, когда заведет. От второго помощника, старшего техника Самира Иллани, у Кау-Рука сводило скулы. Тонкий, звонкий, романтичный, с локонами до плеч, он воплощал все сетевые штампы на тему Звездного танни, как успели окрестить в сети Ильсора. Главной чертой Самира была вера в идеалы, от которой он не отступал даже под страхом смерти. Впрочем, начиная с середины второго сезона сценаристы, кажется, поняли, что пылкость за чужой счет — вещь сомнительная, и начали ставить Самира перед сложными выборами. Кау-Руку было откровенно интересно, куда выведут этого персонажа к концу сериала. Ах да. Самир, разумеется, был гениальным инженером, способным собрать протонный двигатель голыми руками из любых подручных средств. Впрочем, помимо голых рук у него обычно был универсальный мультитул — вундервафля, умеющая все на свете, от открывания бутылок до обезвреживания бомб. Мон-Со для баланса сменили пол и расу. Второй пилот и универсальный боец Сабрина Моддо была непобедима и незаменима в любых схватках. Серия, где злобные инсектоиды вынуждают ее сражаться в поединке с Рау-Каем, по словам Мир-Ли, разошлась на цитаты и мемы и убедила полфандома в тайной страсти между персонажами. Врачей на «Неустрашимом» было целых два: пожилой и ворчливый Гау-Лан с коронной фразой «Я доктор, а не…» (обычно «не астронавигатор», потому что Гау-Лан терпеть не мог штурмана) и ксенобиолог Астерия Гракко. О докторе Гракко стоило сказать особо: сценаристы, гримеры и сама актриса на уши встали, чтобы уйти от любого сходства с Матерью Свободы, но при этом дать понять: да, разумеется, мы о ней. Высокая, тощая, со строгим узлом черных волос, преданная своей ксенобиологии (любимая фраза при виде инопланетного существа любой степени разумности или зубастости — «Какая прелесть, можно мне образец для вскрытия?»). Постоянный оппонент пылкого Самира в спорах на тему «сердце или мозги». Кау-Рук почерпнул из сериала немало интересного — об отношениях степняков и горцев в частности. Поделился соображениями с Ниманом, тот скорчил фирменную гримасу «все понимаю, но этого недостаточно» и посоветовал посмотреть что-нибудь посовременнее. Кау-Рук смотрел. Читал. Искал в сети. И пытался понять, чего еще от него хотят интеграторы. ~ 7 ~ — Нирро, скажи честно, что тебе мешает выпустить его в город прямо сейчас? Ласси терпеть не могла Кау-Рука. Она об этом регулярно заявляла во всеуслышание. Так что беспокоилась она скорее о самом Нимане: после очередного намека командора, что время и ресурсы велики, но не бесконечны, она, выражаясь по-степняцки, взяла ламаргу за рога. Ниман оторвался от очередного идеально правильного письма и посмотрел на нее в поисках сочувствия. — Понимаешь… Он будто терпеливо ждет, когда мы от него отстанем. Он узнал, что тимериевые рудники ему не грозят, — и начал рваться на свободу. Даже не рваться, если бы! Терпеливо копать. А между ним и свободой стоим мы, надоедливая кучка арзаков. — Так может, дать ему эту свободу — пусть хлебнет? В конце концов, чем он для общества опасен? — дернула бровью Ласси. — Для общества? Громила с военной подготовкой, необремененный этикой и совестью? — Ну, ты совсем-то психопата из него не делай. Ниман вздохнул и картинно упал лбом на турхан. — Да не знаю я. Я гляжу на него и не вижу ничего. Ни-че-го, понимаешь? Кстати, ты заметила, что он никогда не смотрит в глаза? — На записях не видно. Боится себя выдать? — Это может значить страх, стыд, скрытность… что угодно. Он тут почти полцикла, а изменений я не вижу ни на песчинку. Ласси пожала плечами. — Воля твоя, но… я бы макнула его мордой в город и посмотрела, как он среагирует. В конце концов, если ничто не помогает… Он обернулся. — Сэн, что скажешь, сможешь выгулять полковника? — Тем же маршрутом, что остальных? — Думаю, да, для начала. Документы, парк, едальня. В каком-то смысле тебе будет проще: расписание совпадает. Сэн замялся. — Мне… Ну, если непредвиденное что-то, как реагировать? — Хочешь тревожную кнопку? — Ну… вообще-то с ней будет спокойнее. — Ладно, я выпишу. Ласси фыркнула. — И как Мать Свободы без кнопки обходилась пять циклов — ума не приложу. — Доктор Голль!.. Сэн кривовато улыбнулся и встал. — Да, доктор Ниман, у меня про Ильсора вопрос. Я понимаю, что секретность… Но можно я его с Реношкой познакомлю? Думаю, ему будет полезно. Ну… вы понимаете. Ниман кивнул. Все-таки Ильсору, как и остальным горцам, интеграция явно шла на пользу, а значит, полцикла прошли не совсем зря. ~ 8 ~ К сексу в менвитской жизни полковник проявил на редкость слабый интерес. Ниман мрачно понадеялся, что письма в этот раз не будет. — Основной принцип сексуальной жизни — «Да» значит «да», — повторил он уже не единожды отработанную лекцию. — Осознанное и явное согласие партнера на контакт. При этом важно понимать, что согласие, данное ранее, или согласие, данное на другой вид контакта, или, тем более, отсутствие явного протеста — согласием быть не могут. Естественное следствие из этого принципа: если кто-то проявит сексуальный интерес к вам, то это никак вас не характеризует и ни к чему не обязывает. Полковник кивнул. Отвернулся на пульс, потом заговорил. — Насколько я могу судить, свобода в этой сфере жизни — продолжение личной свободы менвита во всех ее сферах. Тот же принцип применим к предложению совместного досуга или… я ведь в той же мере не имею права заставлять вас слушать музыку, которая нравится мне, так? Он замолк, неожиданно долго и пристально посмотрел на Нимана, а потом уставился на руки, сжатые в кулаки. — Доктор Ниман, — не меняя интонации спросил он. — Скажите, почему мне опять кажется, что я несу чушь и только высокий профессионализм мешает вам меня прервать? И… Если я ошибаюсь, то, может, вы укажете мне на ошибку, вместо того чтобы ждать, пока я исправлюсь сам? Это было похоже на конфликт. И это было в разы лучше, чем выглаженное ничего. — Почему вы считаете, что ошибаетесь, — спросил Ниман. — Потому что я все еще здесь. Кау-Рук не менялся в лице и ни на тон не повысил голос, только чуть убыстрил речь. — Доктор, я выучил наизусть рамерийское законодательство, готов сдать экзамен по истории в любой вуз, могу цитировать фильмы, книги и сериалы, но это все абсолютно бесполезно, если остаток своих дней мне суждено провести здесь. Ниман покачал головой. — Вам так не терпится вырваться отсюда? Вы уверены, что готовы? — Я уверен, что не готов. Полковник вскочил — стремительно и бесшумно — и начал мерить шагами залитую закатным солнцем террасу. — Я абсолютно не знаю, что меня ждет за силовым полем, доктор Ниман. И никогда не узнаю, пока не выйду за его пределы. Я могу безошибочно показать наше местоположение на карте, точно знаю, что отсюда до Бассании ходит экспресс, помню его расписание и все остановки. Но, когда он подойдет к остановке, я не буду знать, что делать. Купить билет заранее? Оплатить проезд внутри — чем и как? Сигнализировать водителю о желании сесть и сойти — или двери автоматически откроются на каждой остановке? Если я окажусь снаружи, мне придется начинать с абсолютного нуля. Но… может, вы дадите мне хотя бы попробовать? — Уже решили, чем будете заниматься? Полковник дернул подбородком и снова опустился на подушки. — Я… несколько раз в корне менял жизнь. Когда пошел в армию, когда меня отобрали в экспедицию, и я ждал, что не вернусь на Мать… на Рамерию. Потом оказалось, что мы вернемся, и я был рад, что увижу родителей и других дорогих мне менвитов, но понимал, что моя прошлая жизнь снова отменяется. В полете я понял, что мои спутники хотят присоединиться в Сопротивлению. Само существование Сопротивления было для меня новостью. Я не собирался присоединяться к ним, но планировал выйти на фракцию менвитов… степняков, понимающих губительное влияние стимуляции на наше общество. Но и этот кусок жизни прошел впустую. Я снова и снова начинаю с нуля, доктор Ниман. В какой-то момент я перестал этого бояться. Я буду работать и постараюсь приносить пользу обществу, которое даровало мне помилование. Звучит высокопарно и ни о чем, но у меня нет сейчас других слов. В конце концов, прежде чем решать, куда идти в этом мире, мне стоит увидеть чуть больше, чем домик в «Серебряном ключе», вам не кажется? Ниман готов был поверить, что Кау-Рук как-то подслушал их разговор с Ласси. Он встал. Не так красиво, как это получалось у полковника, но решительно. — Хорошо. Завтра с вами начнет работать доктор Нур-Сэн, и вы выйдете в город. ~~ ГЛАВА 5, в которой Нур-Сэн ведет себя абсолютно непрофессионально, и это как раз то, что всем нужно ~~ ~ 1 ~ «Ты профессионал!» — в который раз повторил себе Сэн. Пески, он классный профессионал, в отличной форме и с тревожной кнопкой в рукаве. А избранник за полцикла даже слова злого никому не сказал, не то чтоб всерьез агрессию проявлять. Ты просто не привык, Сэн. И нервничаешь, потому что работаешь первый раз… Ну ладно, не первый. Но первый с этим типом клиента. Вот. Он профессионал, а полковник — клиент. Сэн решительно шагнул через границу поля. — Здравствуйте, доктор Нур. Полковник его явно ждал, но при этом, переступив порог домика, Сэн вдруг почувствовал, что пришел в несусветную рань — даже на часы покосился. Нет, нормальное время, полчаши по рассвету, просто полковник выглядел так, будто только что проснулся: лицо свежеумытое, стакан из-под тоника и контейнер из-под завтрака при нем отправились в утилизатор. Волосы — Сэн позавидовал светлой гриве — полковник при нем же неожиданно красивым жестом откинул назад и в два движения скрутил и завязал в хвост. Резинок он не использовал: то ли принципиально, то ли не догадался попросить. А мы могли бы догадаться предложить, подумал Сэн. И концы подровнять… Еще не хватало: он и так привык, что рабы каждый его чих предугадывают! — Здравствуйте, гере Кау, — Сэн порадовался, что не осип с перепугу. — Ну… вы знаете, как меня зовут, я знаю, как вас. Можем пропустить сцену знакомства. Пески… Сэн привык смотреть на менвитов сверху вниз, но тут номер явно не проходил: избранник был катастрофически выше. — Готовы прогуляться? Он быстро начал понимать, почему Ниман приходил от Кау-Рука таким измотанным: полковник не давал обратной связи. Вообще никакой, как со стенкой говоришь. Рад он прогулке или досадует, что не выспался? С уважением смотрит на Сэна, с недоумением или с презрением? Сейчас пойдет с ним, уйдет в санблок или двинет со всей дури в челюсть? Ни по лицу, ни по голосу считать это было невозможно. Полковник поднял руку. — Два пульса, мне надо свериться с расписанием… — он поднес руку к клипсе, поднял глаза к небу, потом кивнул. — Да, если персоналка не врет, в ближайшие несколько дней я свободен. Вот, началось. Сэн напрягся и через несколько долгих пульсов сообразил наконец, что избранник, кажется, шутит. Все с той же жуткой рожей, что и всегда. Он неуверенно улыбнулся. Полковник помотал головой. — Простите. Кажется, я разучился шутить. Я больше не буду. — Н-нет-нет, гере Кау, я понял, — запротестовал было Сэн, но оборвал себя. Хуже нет, когда ты шутишь, а тебя утешают. — Идемте? Чтобы снять поле, ему нужно было оставить полковника за спиной. К счастью, случайно или намеренно, тот приотстал, а потом, уже за полем, легко сравнял дистанцию. — Доктор Нур, я… Сэн дернулся. — Да? Полковник покачал головой. — Я понимаю, что я не самый приятный собеседник. Избранник… я же знаю, что «избранниками» сейчас ругаются и это обидно. Я просто хочу сказать, что я… — Не кусаетесь? Он вздохнул. — Нет. То есть, не кусаюсь, конечно… Я очень ценю шанс, который мне дал доктор Ниман. Рад видеть новое лицо и рад, что наконец-то увижу город живьем, а не на экране. И… страшно боюсь напортачить. Я постараюсь все делать правильно, вы только говорите. В конце концов, за мной еще две сотни таких же, я не хочу все испортить. Он долго молчал, глядя под ноги, потом будто заставил себя поднять глаза. — Надеюсь, я не сделал хуже? — Нет… Сэн почувствовал, что это правда. Перспектива слегка сместилась. Там, за каменным лицом, был живой менвит. Который сейчас нервничал не меньше — а то и больше — самого Сэна. Если верить не лицу, не мертвому голосу, а тому, ЧТО полковник говорит, то картинка начинала складываться в что-то понятное. — Все в порядке, гере Кау. Я тут не экзаменатор, а помощник. Если что-то покажется необычным или непонятным, если станет не по себе, просто скажите, хорошо? Улыбку в этот раз вымучивать не пришлось: похоже, полковник его здорово подбодрил. — Спасибо, — Кау-Рук посмотрел на него, и Сэн подумал, что сейчас, когда они не стоят лицом к лицу, а идут по дорожке бок о бок, разница в росте не так сильно ощущается. — Вас… не напрягает, когда я смотрю вам в глаза? Сэн удивленно дернул подбородком. Полковник кивнул. — Тогда я буду на вас тренироваться, ладно? Отвык. На непонимающий взгляд Сэна он развел руками: — На обратном пути отучился. Команду прямой взгляд… нервировал. Сэн вспомнил, как раздражала доктора Нимана привычка прятать глаза. Кау-Рук, что, просто не хотел… что за дурацкое слово — «нервировать»? Они вышли к воротам, оставили их позади, зашагали по дорожке к трассе. — Это шоссе Риоль-37, да? — полковник махнул рукой на шумовой щит, блестящий за деревьями. — Да, миграционная трасса. Смотрели карту? — И стримы с камер. Ну… и бывал здесь когда-то. Куда нам сейчас? — На экспресс до Бассании, там дальше рукав с остановкой. Чаша — и мы в городе. Собственно, я хотел вам в дороге показать карту, но совсем забыл, что имею дело с профессиональным навигатором. Кау-Рук некрасиво скривил рот. — Ха-ха… Простите, — осекся он. — Смеюсь я тоже… непривычно. Я не буду, но я оценил юмор. Сэн снова поймал себя на том, что полковник стал немного понятнее. — Обычно бус останавливается тут сам, но сейчас «Серебряный ключ» официально на ремонте… Он и правда на ремонте, нам выделили только часть. В общем, нужно нажать кнопку вызова, вот тут. Я оплачу проезд за обоих. В Бассании мы получим на вас айди… документы. К айди привязан счет в банке, вы сможете платить за себя сами. — Там уже будет какая-то сумма? — Да, вам положен безусловный доход в полдюжины сотен в декаду. Не пышный оазис, понятно, но жить можно. И старт в шесть тысяч, чтобы освоиться. Советую не спускать его в первый же день. Каменные губы шевельнулись — видимо, чтобы опять сказать «ха-ха», но поджались. Кау-Рук молча кивнул. — И сколько стоит экспресс? — Три тавра. А вот в городе общественный транспорт бесплатный. — Не разоряетесь сюда ездить каждый день? — Я на машине. А тем, кто ездит своим ходом, оплачивают дорогу. — Я смогу вам вернуть деньги за проезд? Забавно. Большинство горцев этим вопросом не задавалось, Ильсор и Гелен ничего не спрашивали, но настояли, чтобы оплатить обратную дорогу. Кау-Рук первый задал вопрос в лоб. Культурное или индивидуальное? Кто его разберет… Сэн махнул рукой. — Купите мне что-нибудь в городе, идет? Подошел экспресс, и из утреннего холодка они занырнули в теплый тихий полумрак. Сэн спохватился было, что не предупредил насчет режима тишины, но Кау-Рук явно все понял сам. Тихо и ловко опустился на свободные подушки, посмотрел снизу, как Сэн проводит пальцем по валидатору. Завертел головой, высунулся в окошко, за которым однообразно мелькали вехи миграционной трассы. Когда Сэн сел рядом, развернул экран персоналки и сразу сбавил яркость. Пальцы замелькали в воздухе. Писал полковник медленно, и Сэн сообразил, что жестовый ввод ему в новинку. «Клавиатуру специально не включаете?» Кау-Рук кивнул. «Тренируюсь. Не ожидал, что будет столько народу. Я думал, мы выйдем на рассвете, чтобы никого не побеспокоить и… — он помедлил, — не напугать». Сэн нахмурился на «пугать», а потом сообразил наконец, почему ему казалось, что он пришел к полковнику в несусветную рань. «А, ну да. Доктор Ниман говорил, что вы обычно поздно встаете, а я не понял. У вас цикл дневной «как у любого нормального избр… — он быстро забил неудачное слово — степняка того периода». «Я не обижаюсь на избранника». «Ну, ваши горцы тоже на «арзаков» не обижались, но это ж не повод… — Сэн понял, что сейчас пустится в ненужные рассуждения, и быстро подытожил: В общем, после Согласия расписание поменялось». «Дайте сообразить…» Белые брови на неподвижном лице сошлись на четверть ногтя. Кау-Рук снова оглядел пассажиров, потом вернулся к экрану. «Ну да, в кино вечно то утро, то вечер, я понять не мог… Логично. Если горцы спят днем, а степняки «ночью, то активность приходится на сумерки: рассветные и закатные, так?» «Именно. Столица, понятно, не спит круглые сутки, но на зенит и надир обычно никаких важных мероприятий не назначается. Собственно, это для всех законное время отдыха: я в зенит стараюсь пару чаш сна перехватить, а кто не спит, те отдыхают. А у горцев с надиром так же: сиеста». Кау-Рук кивнул. «Я как раз посчитал чаши бодрствования и понял, что сна в свою фазу не хватит, он должен быть двухфазный. Разумно». «Приспособитесь?» «Должен. Вспомнил, как мы смены рассчитывали на «Неуловимом»: чтобы всегда трое из четверки не спали и при этом все со всеми виделись. А тут, выходит, для всей планеты смены пересчитали». «Я читал, переходили постепенно. И многим горцам тяжело было перестроиться на естественный ритм. Кстати, из ваших тоже только Ильсор и Гелен быстро перешли на ночной режим». «Интел-юнитам разрешали работать по ночам в качестве поощрения и если требовалась полная выкладка. Ильсор ночью работал над ключевыми чертежами «Неуловимого», а Доктор «когда писала диссертацию Лон-Гору». «Ей вернули авторство по ПВИ. Программе возвращения имен». «Да, я читал. Знаете, очень радостное было чтение. Одно дело верить, а другое «читать подтверждение, что не все из нас были надсмотрщиками. Я понимаю, ПВИ должна была вернуть горцам то, что их по праву, но она и имена степняков очистила от подозрений. Тех, кто по-настоящему работал и создавал. Мир-Се, Ку-Бао, Тай-Нир, Тар-Са…» Сэн увлекся разговором и вдруг поймал себя на том, что в окне чата, когда не видно лица, у него полное ощущение, что он разговаривает с совершенно нормальным менвитом. «Кстати, Морин освоила «тар-су». Это…» «Да-да. Управление в телепат-сопряжении с машиной, интереснейшая разработка. Сам, признаться, мечтаю попробовать». «Может, попробуете. А Морин молодчина. Доктор Голль говорит, она настоящий ас, а доктор Голль разбирается, она в чрезвычайке пять миграций отходила». «Морин умница. Когда я пилота на Беллиоре искал, она сказала, что у нее за цикл 150 чаш налета. Это много, очень. Раза в два больше нормы. Отлетывала тренировочные чаши за хозяина и его приятеля. Знаете, если бы они к тому времени в камерах не лежали, я бы им устроил, наверное… В общем, среди наших тоже надо будет устроить мелкое возвращение имен. Накрутите им там хвосты». Сэн не понял про хвосты и через пару вздохов обнаружил, что они с полковником бурно обсуждают особенности старой и современной идиоматики. Он перестал смотреть на лицо, реагировал только на фразы, возникающие на экране. В голове написанное обретало интонацию: то задумчивую, то удивленную, то шутливую. То ли тепло и затененные окна буса, то ли быстро жестикулирующие длинные пальцы, то ли разница в росте — навеяли Сэну воспоминания о детстве. Вот так же они ехали куда-то с прабабушкой, с бабулей Ди: фотографии того времени помнили ее высокой и статной пожилой дамой, а не сухой старушкой, как сейчас, — и бабуля рассказывала ему сказку про крошку Су-Грана и горного демона. Глухой бабулин голос монотонно рассказывал историю. Лицо, похожее на лица каменных божков у деда на деске, мерно покачивалось в такт голосу, а вот руки… Руки жили своей жизнью. Сжимались, показывая крошечный рост Су-Грана, клацали пальцами-зубищами за огромного демона, сражались друг с другом и протыкали демона мечом. Это были теплые, добрые и ласковые руки, всегда готовые обнять Сэнчика и взъерошить ему шевелюру, поправить куфию и свернуть из конфетного фантика смешного гирри. Сэн верил рукам, а на неподвижное лицо и глухой голос не обращал внимания. Бус свернул с миграционки на городской меридиан, подбираясь к вокзалу. Сэн часто заморгал. Да, прабабушка… При Гван-Ло руководила сменой на прядильном комбинате, после Согласия долго работала там же бухгалтером — заработала мизерную пенсию. Сэн никогда не расспрашивал ее о стимуляции: знал, что ее руки — жилистые, покрытые веснушками, — сожмутся в кулаки. Кау-Рук был на нее совершенно не похож — вот если только лицом… «Не смотри на лицо, — отчетливо понял Сэн. — Слушай, ЧТО он говорит, а не КАК, — и следи за позой и руками». Кажется, он нашел к полковнику ключ… В документ-офисе Сэн провел полковника привычным уже маршрутом к знакомому кабинету, где предупрежденные клерки не делали круглых глаз на дату рождения. Девочка посмотрела на избранника с явной опаской, но выдержала: протокольно провела биометрию, заполнила опросник и выдала карточку — еще теплую от принтера. Кау-Рук ловко поймал сопряжение и скачал виртуальную документацию, и Сэн не в первый раз за день понял, что полковник в своем заточении времени даром не терял. Все горцы, получив карту, начинали ее с интересом рассматривать. Кау-Рук глянул мельком и спрятал. Нур-Сэну стало даже немного обидно. — Теперь я могу платить картой или отпечатком пальца, так? — Да. Сканеры отпечатков есть не везде… но уже почти везде. В глубинке или на базаре, где торгуют с рук, с вас, наверное, потребуют карту. Они не торопясь вышли из офиса и пошли к парку. Кау-Рук не вертел головой, как горцы, но Сэн видел, как стремительно движутся его глаза. Полковник впитывал информацию. — Не терпится опробовать новую игрушку, — сказал он, когда они подошли к рядку палаток у входа в парк. — Наверное, остальным тоже не терпелось, и все хотели вас угостить, да? — Ну… по-разному. — Сэн понимал, о ком из «остальных» Кау-Рук хочет услышать в первую очередь. — С Морни ходил не я, а вот местра Ардени и Ильсор… — он развел руками. Кау-Рук скривил губы. Сэн уже почти привык к его манере улыбаться. — Передайте местре Ардени привет при случае. Если это не запрещено. — он покачал головой. — Мать Свободы, до сих пор не привыкну… — Мы все перед ней немного робеем, — Нур-Сэн улыбнулся и только потом вспомнил, что нарушает правило не говорить с неспящими об остальной команде. — Вы на нее не в претензии? — Я? — Кау-Рук даже остановился, подчеркивая важность момента. — Доктор Нур, да я… я готов ей ноги целовать. Они с Эльнир Сциарди… — он повел рукой, будто искал нужное слово, — спасли всех нас. Спасали горцев, а спасли всех. Я не знал, как жить, когда… Он осекся и отвернулся. — Простите. Не буду тут разводить философию, пусть ее доктор Ниман анализирует, я ему на целый трактат уже наговорил и написал. Чем вас угостить в это время суток? Я, признаться, уже полцикла мечтаю о хорошем кофе. Сэн улыбнулся. — Кофе тут дрянной, честно говоря. Зато мороженое хорошее. Вы как насчет мороженого… в это время суток? Кау-Рук глянул в сторону ярко раскрашенного лотка — Сэн успел на пульс испугаться, что серьезный полковник сейчас посмотрит на него, как на идиота, — и потянулся, красиво выгибаясь навстречу утреннему солнцу и делаясь еще выше, чем обычно. — Идет. Вам какое? Кажется, в голосе Сэн уловил нотки азарта. Впрочем, скорее всего, успел их туда вдумать. — Попробуете сами? — Мне интересно. — Тогда мне кизовое. Сэн не торопясь пошел за ним и встал чуть поодаль, наблюдая, как Кау-Рук церемонно кланяется мороженщице. — Гессе, у меня к вам дело первостепенной важности. Девочка хихикнула. — Слушаю вас, гере! — Мой друг утверждает, что кизовое мороженое у вас лучшее в городе. А какой сорт вы посоветуете менвиту, который не ел мороженого уже целую вечность? Мороженщица сделала преувеличенно серьезное лицо. Кажется, тактика сработала. — Ой, гере, это сложный вопрос… А вечность назад вы пробовали наше фирменное: «чир-шоколад»? — Увы, гессе, вечность назад его еще не изобрели. — Тогда начните с него. Думаю, не пожалеете. Пять двадцать, приятного аппетита, гере. — Премного благодарен. Он вернулся с двумя рожками, неся их, как наградные кубки на соревновании. — Думаю, меня сочли крайне странным типом, но хотя бы не хамом. Сэн с удовольствием лизнул свое кизовое, глядя на полковника и пытаясь применить свежеслепленную линзу сознания. Слова и движения в унисон говорили, что Кау-Рук расслабился и наслаждается. Маленькой победой, солнечным утром, вкусным мороженым. Может, даже неплохой компанией. — Как вам тут? — Спокойно и весело, — полковник стер с каменной щеки вафельную крошку совершенно живым жестом. — За полцикла мог бы и привыкнуть, но до сих пор радуюсь. Солнцу, запахам, настоящей еде. — Настоящей? — Не брикетам из синтезатора. Мы ели их семнадцать циклов туда и пять обратно. Они не противные, но… временами накатывало и хотелось перестать есть просто из принципа. Думаю, тут психологи тоже не доглядели. Сэн вспомнил протокол допроса. «Мы все сошли с ума», — так, кажется, он говорил? — Непросто вам пришлось. Полковник кивнул. — Мы еще держались, а вот генерал последние циклы просто на стенку лез. На Беллиоре он первым делом приказал принести себе местных фруктов. Сэн расширил ноздри. Контакт, контакт, Сэнчик, работает… — Что, вот так без анализа?! — Ну, базовый анализ на токсины и бактерии провели, но я все равно ждал, что его как минимум пронесет. Обошлось. Луженый желудок. — На что они были похожи? — Мелкие костянки — светло-оранжевые шарики, очень сладкие. И грозди зеленых ягод … — Кау-Рук поднял глаза к небу. — Такого, очень светлого речного, как будто солнце воду пронизывает. Кисловатые, с мелкими горькими косточками. — Вы их тоже пробовали? — Когда эксперимент на генерале оказался удачным. Мы ели довольно много местных продуктов: команда радовалась разнообразию. Кстати… Да, я не разглашаю секретную информацию? Возможно, у вас нет доступа… Сэн пожал плечами. — Я подписывал общий договор о неразглашении, и нас не инструктировали не расспрашивать о Беллиоре. И потом, материалы с корабля у нас в общем доступе. В общем доступе у команды, то есть. Кау-Рук кивнул. — Так вот, местные менвитоиды — при том, что внешне были очень похожи на горцев, — ели мясо. Но — только ферментированное. — Падаль?! — Не совсем. Как я понял, к трупному яду у них естественное отвращение. Но свежее мясо они практически не ели. Либо денатурировали высокой температурой, либо выдерживали в соляном или кислом растворе и особым способом высушивали. Кстати, овощи и фрукты они тоже так обрабатывали, хотя, как я понял, переварить свежее вполне могли. А среди любимых напитков был ферментированный сок местных ягод и дистиллят забродившего настоя из злаков. Больше того, они ели плесневые культуры… — Потомки падальщиков? — Видимо. Сэн покачал головой. — Я вам прямо завидую, — искренне сказал он. — В голове не укладывается, что вы побывали на другой планете… Расскажете еще что-нибудь? Полковник наклонился и сорвал стебелек ползучки, пробившийся между разноцветных плиток. Повертел в пальцах, сунул в рот, как мальчишка. Прикусил зубами. — Угадайте, какого цвета там растительность. Сэн почесал затылок и поймал себя на том, что сам начинает жестикулировать больше обычного. — Знаете, после оранжевых плодов я уже в любой могу поверить. — Зеленого. Такого, знаете, не насыщенного, а в желтизну. Как море в Лиссе. — А вы… бывали в Лиссе? Полковник кивнул. — В детстве еще. До… всего. Волшебный город. Архитектура, витражи, танский дворец… И море. Меня поразило, что оно другого цвета, не такое, как дома. Как берилл. И как трава и листва на Беллиоре. — Погодите, что мы мучимся, — Сэн хлопнул себя по лбу. — У меня же палитра с собой. Не виртуальная, нормальная, — он вытащил из поясной сумки заветный футляр. Полковник с явным любопытством развернул веер разноцветных лепестков. — Вот! — ткнул он пальцем в один. Вот такого, нефритового цвета были листья у деревьев вокруг «Убежища», вот такая трава, смарагдовая, а хвойные совсем темные — вот такие. В Гобу этот цвет назывался «грозовой»: в грозу море таким становилось… — он раскрыл водно-небесную часть палитры. — У нас было много названий для оттенков зеленого, и половина взята у анасси. Меня за них в училище подтравливали. — У вас? — не понял Сэн. — В Гобу, — Кау-Рук вернул ему палитру и щелкнул пальцами. Вывел экран со старой фотографией приморского городка. — Тогда это была глубокая провинция на самой границе с горцами, так что в столице я выделялся и породой, и говором, и местными словечками. Из Ничейного пояса, да еще и мелкий. Патлы крашеные, поди. Образ полковника в голове у Сэна снова перевернулся. Не везунчик и гордый избранник. Парень из провинции. И странная манера говорить, от которой фыркала доктор Голль («Ему же стоит рот открыть, как от него шарахаться начнут»), тоже стала понятнее. — Получается, вы говорите на диалекте менвитока? Кау-Рук скривил рот. — Сейчас я говорю на смеси литературного менвитока трехсотцикловой давности и того, что нахватался от доктора Нимана и из фильмов. Никак не навострюсь все смягчать и растягивать губы. Все вот это «сладкИй» вместо «сладкЫй», «надеюСЬ» вместо «надеюС»… Уже привык нормально принимать это на слух, но вот самому переходить… наверное, научусь, если буду больше разговаривать… с неподготовленными менвитами. Он говорил даже не сладкЫй, а «сладкАй»: видимо, говор не так уж и исчез. Осекался и поправлял себя… иногда. Но чаще, увлекшись разговором, говорил как придется. — А как вы реагировали, когда вас дразнили за говор? — профессионально поинтересовался Сэн. — Сокрушался, что я, ничейный варвар, не разбираюсь в тонкостях оттенков ламаржьего говна. Сэн не выдержал и прыснул. Полковник растянул губы, прикрыл глаза и подставил лицо солнцу. — Я сначала во флот хотел, всю жизнь ведь у моря, — снова заговорил он. — Корабли любил и знал. А мне сказали, мол, ты маленький, вестибулярка хорошая — в пилоты иди. Сэн смерил взглядом массивную фигуру. Наверное, слишком выразительно, потому что Кау-Рук хмыкнул. — Маленький-маленький, уж поверьте. Остальных разбудите — убедитесь. Генерал меня на полголовы выше и чуть не вдвое шире в плечах, а молодым ребятам я и вовсе макушкой в подбородок упираюсь. Он покачал головой. — При Гван-Ло пошла повальная мода на тупую накачку мышц. Наши еще ничего, но им, по-хорошему, тоже сбрасывать надо. Там бицепсы с мою голову, а функционала — ноль. Я их на спаррингах делал на раз. — Я читал и смотрел ролики про конкурсы бодибилдинга, — вставил Сэн. — Думал, вы… ну, увлекаетесь. — Не особо. Хотя пару раз участвовал, положение обязывало. После этого и пришлось восстанавливать авторитет на спаррингах. Мы их и на Беллиоре проводили, можете себе представить. Кругом полный звездец, а народ бицухами меряется и на перекладине выпендривается. — На перекладине — что? — Сэн снова натолкнулся на словечко из прошлого. — Ну... Кау-Рук пошарил глазами и подошел к здоровому оксу, который помнил, наверное, отлет «Неуловимого». Подпрыгнул, повис на толстой ветке, согнул ноги под прямым углом. — Давите. Сэн нажал на ноги, Кау-Рук качнулся, будто деревянный угольник, не разогнувшись ни на градус. — Сильнее, не бойтесь. Сэн надавил почти всем весом. Почувствовал, как вздулись мышцы на бедрах. «Угольник» не разогнулся. — Вот, примерно так, — Кау-Рук легко спрыгнул, и Сэн в который раз удивился дикому несоответствию. С таким каменным лицом и таким монотонным голосом полковник и ходить бы должен, как робот из старых фантастических фильмов, а он порхал, как пушинка. Вот и теперь — с явным удовольствием потянулся и танцующей походкой вернулся на дорожку. — Кстати, я раньше толком не видел других степняков, а теперь могу уверенно сказать: вы в отличной форме. Глаз радуется. — Спасибо, — после продемонстрированного «выпендрежа» похвала показалась особенно лестной. — Я в институте моделью подрабатывал. Меня потом в магистратуру не брали: мол, все понятно, все в мышцу пошло, на мозги не осталось. Спасибо доктору Голль, она без предрассудков оказалась. — Сила есть — ума не надо, да? Отец говорил, коллеги-анасси ему время от времени начинали разжевывать азы. Видимо, тоже считали, что при таком росте с мозгами все плохо. А у него ИИ был 140. Выше из тех, про кого знаю, только у Техника… местре Сциарди. — Ого! А у местре Сциарди сколько? — 144. У меня 135. Не поручусь за Доктора… за местру Ардени, — но пока что в моей турнирной таблице лидирует Техник. Сэн кивнул и пообещал себе обязательно повторить тест на интеллект-индекс. Может, результаты пятицикловой давности все-таки улучшились хоть на пару баллов. ~ 2 ~ — Иными словами, тебя купили с потрохами! — подвела итог доктор Голль. — Ты даже об Ильсоре настолько взахлеб не рассказывал. Ну, Мать Свободы не в счет, понятно… ладно, ладно, не обижайся. Сэн развел руками. Даже после спокойного отчета о прогулке его не оставляло ощущение, что каменнолицый полковник был с ним куда откровеннее, чем улыбающийся ясноглазый Ильсор. Бывший лидер ячейки сопротивления с интеллектом в 144 балла. — А по-моему, отлично, что вы так сошлись, — примиряюще возразил доктор Ниман. — Может, он и правда почувствовал в тебе своего и начал раскрываться. Сэн решил пока не говорить о своем открытии. Тем более, что в формулировке: «Я понял, что полковник похож на мою бабушку», — оно звучало как-то совсем глупо, а для чего-то поумнее нужно было покопаться в литературе. Доктор Голль вздохнула. — Сэнчик, не увлекайся. Он очень умный тип и очень себе на уме. Нет, я готова согласиться с Ганиром и порадоваться, что у вас контакт, но может, ему просто тебя обдурить легче? Вы одной расы, плюс-минус одного возраста, это подкупает. Помни, он тебе не друг, а клиент. Твоя задача — научить его ориентироваться в городе — и пасти его, пока можешь. Она потеребила губу. — Знаешь, своди его куда-нибудь, где степняки обслуживают горцев. — Так где я такое найду-то? Чья смена, тех и обслуживают. — Хм… Я иногда ужинаю в «Рыбном дворе». Там на пересменке, если пораньше прийти, много степняков в обслуге и горцев на тахтах. Соблазни его свежей рыбкой, раз он у тебя такой гурман. ~ 3 ~ Они гуляли только рассветные чаши и к зениту были уже в «Ключе», но по количеству впечатлений казалось, что вылазка была на весь день. По дороге домой Нур-Сэн явно начал клевать носом, и Кау-Рук развернул персоналку, чтобы дать ему вздремнуть. Ему, наверное, и самому стоило перейти на двухфазный сон, но взбудораженный мозг не желал засыпать. Он прекрасно понимал, что речь всего лишь о паре чаш обыденной жизни. Что они по сути сделали? Зашли в учреждение уладить формальности, прогулялись по парку, перекусили в едальне… Он долго — слишком долго — готовился к этой вылазке. Полцикла на Матери, а если брать циклы полета — то больше оборота. Одичал, Руччо, если после простой прогулки в себя прийти не можешь… Наверное, Нур-Сэн — «Доктор Нур» в голове как-то не укладывался — наблюдал за ним и анализировал реакции. Да что там, наверняка. Вероятно, делал выводы из того, как «дикий избранник» смотрит на современных степняков и горцев. Составлял отчет для Нимана. Только отчет вряд ли адекватно отразит, как избранник относится к чужой свободе. Кау-Рук это отчетливо понял: нынешние менвиты — что степняки, что горцы, — имели очень мало общего с его современниками. Здесь никто не ходил строем. Кау-Рук фыркнул, вспомнив старый анекдот, но в общем-то так оно и было. Одежда больше не напоминала униформу, многообразнее стали фасоны и расцветки. Умная ткань позволяла менять цвет и принты под настроение, а новые красители породили моду на невообразимые расцветки причесок и грима. Массовость и прозрачность уступили подчеркнутой индивидуальности и вниманию к личному пространству. Возможно, даже слегка болезненному вниманию: следы реакции на эпоху Гван-Ло еще сохранялись в обществе. Режим тишины в экспрессе, рассадка в едальне… Он привык к длинным стойкам, за которыми соседи только что не толкались локтями, а в кафе, куда повел его Нур-Сэн, каждая компания сидела на своей хон-тахте — с регулируемым турханом, стопкой жестких подушек под любой рост и кнопкой вызова официанта, который не беспокоил без нужды. Возрожденный анассилокве вовсю конкурировал с менвитоком: местами деля с ним области применения: менвиток стал языком инженеров, зато анассилокве практически полностью оккупировал искусство. Современный менвиток перенял из анассилокве уйму слов — и культурных понятий. Пассажирку теперь называли «бус», скоростную пассажирку — «экспресс», рельсовик — «лайнер». «Едальня» потеснилась, дав место «кафе», «ресторану» и «бару»: горцы возродили манеру использовать время еды для общения. Все это многообразие сыпалось из Сэна с такой небрежностью, что Кау-Рук понял: язык придется учить заново. Сами менвиты стали… разномастнее. По обмолвкам Нур-Сэна он понял, что культ здорового тела выплеснули вместе с другими пережитками Темных Времен. Степняки стали меньше ростом, начали сильно различаться по сложению. Горцы, что логично, за несколько поколений сытой жизни в целом выросли. Если Кау-Рук привыкал к тому, что он теперь великан, то Ильсору, который был выше многих своих сверстников из бедноты, видимо, пришлось учиться смотреть на других горцев снизу вверх. Только-только увидев Нур-Сэна, Кау-Рук подумал, что для его «выгула» команда подобрала самое близкое к образу менвита в старом понимании: высокий, стройный, хорошо подкачанный степняк. Впрочем, второй взгляд мгновенно ставил все на свои места: этот парень никогда не был избранником. Его работа, его внешность, его увлечения — были его личным осознанным выбором, а не долгом или данью добровольно-обязательной моде. Нур-Сэн не прятал эмоции — не потому что не умел, а потому что не считал нужным. Он смотрел весело и открыто — взглядом менвита, которому никогда не приходилось чего-то бояться и что-то скрывать. Взглядом свободного менвита, каким Кау-Рук себя считал, а потом так хотел когда-нибудь стать. Они все были такие. Новая Рамерия была невероятно похожа на менвитские идеалы времен позднего правления Мор-Гау. На мозаичные полотна маминой работы — с веселыми, смелыми и свободными менвитами. Это было прекрасно — и это же немного пугало… Потому что горцы тоже стали менвитами. И это наследие Темных времен не перебороли ни государственные программы возвращения наследия, ни вновь обретенный язык. Кау-Руку, помнящему танскую Лиссу и чопорных папиных коллег, горные деревушки с колесами и подъемниками и тяжелые каррунские гобелены со сложными узорами, было ужасно странно смотреть на новых горцев — высоких, веселых, легких на подъем, меряющих время в чашах, длину в шагах, а жизнь — от Миграции до Миграции. Да что там, на вокзале он даже видел горца в форме миграционной службы — тот проверял у низенького полного степняка разрешение на пользование трассой. Чаяния Гван-Ло… Нет, не они. Идеалы, которые проповедовала, но в которые не верила верхушка, — сбылись. Оторванные от корней, горцы впитали лучшее, что могли перенять у степняков. И это, наверное, стало оптимальным выбором в сложившейся ситуации. Уж точно не Кау-Руку было решать за горцев их судьбу. Решал уже один такой… ~ 4 ~ Когда Сэн пришел в полпятого по надиру на следующий день, Кау-Рук был уже бодр и свеж: никаких утренних рутин. Сидел в привычной по видео странной позе, окружившись экранами, а при виде Сэна вскочил. Экраны рассыпались и завертелись, формируя новую развертку. — Кэсси, запомни страницы, — Кау-Рук повел рукой, схлопывая серебристую ленту. — Привет! Предупреждения доктора Голль даром не прошли: Сэн напрягся. Нет, в том, чтобы назвать персоналку горским именем, конечно, крамолы нет… Если только ты не бывший избранник. — Кэсси — это Кассильда? — он вытянул руки к терморегулятору, и озябшие пальцы обдало теплым воздухом. Не рассчитал с одеждой: ночь выдалась на редкость прохладной для второго цикла зимней миграции. Кау-Рук потянулся и присел на широкий подоконник. Кажется, подвоха в вопросе он не заметил. Или не подал вида. — Нет, у отца на кафедре была легендарная секретарша, Рай-Кэт. Совершенно незаменимая менвитка, по всем вопросам обращались к ней. У нас в семье ее имя было практически нарицательным. «У нас в училище кафедральная Кэсси полный идиот», «Мне нужна Кэсси, надо счета заполнить», «Побудь Кэсси, запиши телефон»… Сэн на автомате кивнул, а потом снова взвился. — А почему Кэсси, а не Кэтка? — Отец любил переиначивать имена на анассианский манер. Он и меня звал «Руччо». — Кау-Рук посмотрел в окно. — А мама — Ручик. Ручик-Лучик… Простите, вам это неинтересно. Сэну было интересно, но о родителях Кау-Рук говорил мало. Ниман как-то обмолвился, что полковник рассчитывал их увидеть по возвращении, и Сэн снова подумал: Ильсору, который не стеснялся плакать, вспоминая сестру, было, наверное, легче. — Вам ответный привет от местры Ардени, — сменил он тему. — На закате виделись. Кау-Рук улыбнулся. По-своему, конечно, по-полковничьи. — Спасибо! Надеюсь, у нее все хорошо. — Да, адаптируется кваранговыми шагами. Представляете… — он смутился, поняв, что его опять заносит. Кау-Рук вопросительно кивнул. — Она в один из первых дней попросила платье. Приличное платье, как вдовы носят, и плат на голову. — Да, она еще на «Неуловимом»… раздиралась на два лагеря. Сэн навострил уши. Кау-Рук выставил вперед две ладони, как чаши весов. Покачал для наглядности. — Приличная анассианская вдова либо талантливый специалист. Я не знал тогда, с кем имею дело, но видел, что она отличный профи и что у нее глаза горят, когда она говорит об исследованиях или читает что-то по теме. А потом тускнеют — и начинаются разговоры о возрасте, о насилии над анассианскими женщинами, о том, что ей подобает и не подобает. У Сэна в голове не укладывалось, что полковник ему чуть другими словами быстро обрисовал проблемы Гелен, с которыми они возились уже полцикла. Это какая ж у них была степень откровенности на корабле? И проницательности у Кау-Рука? — А вы что? — Пытался убедить ее, что сто двадцать и даже сто сорок, к расчетному прибытию, — совсем не тот возраст, когда надо себя в старухи записывать. Но мне не очень верили. Может, вам она поверила больше. Так что платье? Сэн прыснул, вспоминая подробности. Теперь, когда хлопоты закончились, история выглядела чистым анекдотом. — В общем, мы кинулись искать этнику, нашли одно подходящее в каталоге безумно крутого бутика. Ниман аж поперхнулся, когда цену увидел. Но ладно, говорит, для Матери Свободы не жалко. Если это платье даст ей опору для самоидентификации… Купили, принесли, она порадовалась, днями из него не вылезала. А потом освоила персоналку и нашла тот бутик. Ой, что было… Кау-Рук кивнул. — Получили по ушам от скромной приличной вдовы, которой мужчинам перечить обычай не велит? Верю, это она умеет. — До сих пор вспомнить страшно! В общем, платье вернули — с благодарственной запиской от самой Гелен Ардени. Как по мне, они нам должны были еще и приплатить за рекламу. Думаю, оно у них теперь в витрине под силовым полем вместе с запиской. — Надо будет наведаться как-нибудь… Куда мы сегодня? Сэн мысленно скрестил пальцы. — Мне тут посоветовали хороший рыбный ресторанчик. Туда перед самым рассветом привозят рыбу с ночного улова. Я подумал, вы оцените. Сможете сегодня сместить график диеты? — Ради такого дела можно и сместить. В этот раз Сэн взял машину, так что в «Рыбный двор» они попали уже через полчаши. Сэн с опаской глядел на полковника, когда они переступали порог, но, судя по движениям взгляда и раздувшимся ноздрям, Кау-Руку заведение понравилось. Хозяева расстарались, отделав едальню под рыбацкий схрон: темное состаренное дерево, сети под потолком, снасти на стенах, отдушка из соли и водорослей, лампы «незаливайки». Посетители на тахтах были как на подбор невысокие и чернявые — тут доктор Ласси была права: нормальные степняки в четыре-пять по надиру завтракают дома или в чем-то нейтральном, зато горцы массово оттягиваются после сиесты перед второй сменой. Они с Кау-Руком выглядели тут чужаками. — Это специфически горский ресторан? — Кау-Рук повертел головой, усевшись. Сэн дернул подбородком, пытаясь говорить нейтрально. — Нет, тут же рыба. Хозяева степняки. Просто мы рано: горцы второй обед едят, наши в основном спят. Ну, кроме тех, кто работает. Кау-Рук посмотрел на него, но смолчал. Меню, оформленные под деревянные дощечки, лежали на турхане. Сэн долго колебался, не взять ли десерт с утра, потом посмотрел на полковника и устыдился. — Ваш заказ, геррен. Официант, как и предсказывала доктор Ласси, был степняком. Расторопный парень в фартуке, точь-в-точь домотканом, ловко расставил контейнеры и испарился. Сэн поерзал на подушках. — Я, наверное, должен спросить, как ощущения. Кау-Рук потянул воздух носом. — Пахнет вкусно, обстановка уютная. Радует запах моря: понятно, что отдушка, но удачная. Нравится, что тут меню по старинке. Трансляция на персоналку — это, конечно, удобно, но подержать в руках планшет — тут свое удовольствие. — Я про… — Нур-Сэн указал глазами на официантов, лавирующих между тахтами. Кау-Рук ответил не сразу: отломил кусочек рыбы, отправил в рот, закусил пучком хлебной травки, тщательно прожевал. Сэн следил за пальцами: те двигались быстро, деликатно и как-то очень аппетитно, снуя между контейнером, ртом и плошкой с водой. Он так и не научился красиво есть руками, так что орудовал палочками и тихо завидовал. — Это то, про что говорил Ильсор, да? — заговорил полковник. — Что вид степняков, служащих горцам, должен меня шокировать? Сэн подобрался. — И как? Вот только честно. Не скребет? Пальцы замерли, подхватили и затеребили салфетку. Кау-Рук задумался. — Знаете… Не скребет. Но в заслугу себе не поставлю. Просто ме… все время хочу сказать «местные», хотя правильнее будет «нынешние» — нынешние степняки совсем не похожи на избранников. А горцы — на юнитов. Я, наверное, и тех и других воспринимаю как новые виды менвитов, с которыми я раньше дела не имел. В общем, если это был экзамен, то я его не то чтобы провалил, но и не выдержал. Сэн выдохнул. Его раскусили, но контакт, кажется, не пропал. — Потрясная психологическая защита. И потрясно, что вы ее у себя нашли. Знаете, если не возражаете, я расскажу Ниману. Попробуем использовать с теми степняками, у которых осознанность пониже. Чтобы им привыкнуть было проще. Разрешаете? Кау-Рук приподнялся и изобразил старинный горский поклон. — Пользуйтесь! Когда они вышли, уже рассвело. Кау-Рук заметно ожил. То ли проснулся окончательно: непросто переключаться на новый режим сна, — то ли обрадовался солнцу. Сэн еще на камерах замечал, что днем полковник старается выбраться на воздух: видимо, соскучился за циклы в космосе. А может, спало напряжение от «экзамена»: все-таки Сэну и самому было не по себе от поручения доктора Голль. Вроде бы невинный, а подвох. А может, сработал тоник, который они взяли на вынос. Дрянной, но бодрящий. — Забавно, — сказал Кау-Рук, оглядываясь на «Рыбный двор». — Вчера как раз думал, как много горцам пришлось взять от степняков, когда они потеряли свое. А с едой наоборот: мы у горцев перенимаем ритуальность. Сэн не понял, и полковник пояснил: — В мое время… странно звучит, правда? — в мое время таких едален в принципе не было. Только у анасси… до Пира. Не было привычки общаться за едой. А в современных фильмах герои то и дело разговаривают в кафе и барах. — А… — Сэн махнул рукой. — Ну, общаются все равно чаще по шатрам. Тематические ресторанчики — это так, баловство на любителя. Сами видите: турханов мало. Кстати, вон там как раз специфически горское заведение, видите? «Оксовая бочка». Они даже закрываются на рассвете. — И что, степняков туда не пускают? — Да почему, пускают, конечно, просто мясо и молоко тут не подают. Для яиц, кажется, сделали исключение, я видел их в салате. — Были тут? — Да, с Ильсором, он влюбился в местные соленья, ходит теперь только сюда. Кстати, тоже спрашивал, пускают ли степняков. — А он… — Кау-Рук помялся. Наверное, вспомнил негласное правило: команду не обсуждать. — Он уже закончил интеграцию, наверное? — Ну, практически… — Сэн сам уже толком не понимал, в каком статусе Ильсор живет в «Ключе». — Он пока с профессией не определился — ну, и помогает нам с горцами: он же их знает всех. Кау-Рук кивнул — как-то рассеянно, насколько по нему можно было судить. — А местра Ардени съехала, учится, но часто в «Ключе» бывает, — на всякий случай добавил Сэн. — Они с доктором Голль подружились… И, кажется, она оценила местные пляжи. О, я ж хотел с Ниманом поговорить. Вам, наверное, поле снимут завтра-послезавтра, надо только формальности уладить. Сможете купаться ходить. Ну, и вообще к морю. А… Про Морин я уже рассказывал немного. Получила лицензию, летает, хочет сдать на аса. Учится в архитектурном. — Вот как! — полковник оживился. — А что не в авиации? — Говорит, летать хочет для себя. Выбрала экстремальное строительство, планирует работать в Акватисе. — Подводный город? — Ну да. Доктор Ла… Голль ее туда возила, ребенок был в полном восторге... Морин, то есть, извините. — Ну а кто, — пожал плечами Кау-Рук. — Ей двадцать девять, ребенок и есть. Он покрутил в руках баночку с недопитым тоником. — Какой-то он слишком ядреный. Не обидитесь, если я не буду его допивать? — Ой, редкая дрянь, — кивнул Сэн. — выкидывайте, конечно. Кау-Рук бросил баночку, почти не замахиваясь. Та, описав красивую сложную траекторию, приземлилась точно в утилизатор шагах в двадцати от них и с чавканьем пропала. — Ловко, — Сэн помотал головой от неожиданности. — Нас гоняли… — крупные кисти, освободившись от ноши, снова зажестикулировали. — Заставляли рассчитывать траектории снарядов со смещенным центром тяжести. Ну, и… применять на практике. Нур-Сэн, до встречи с полковником уверенный, что избранники при рабах не шевелили ни пальцем, ни извилиной, покачал головой. Кау-Рук, кажется, понял. — Отец сразу сказал: иди в армию, если не хочешь быть тупым надсмотрщиком. Там нас хоть чему-то учили. Страшный избранник, проговорил про себя Сэн. Бьешься об него, как о каменную статую… Доктор Ниман, что я делаю не так? ~ 5 ~ — Думаю, ты все делаешь так, Сэнчик, — сказала доктор Ласси. — Он с тобой выдает явный прогресс, раскрывается, продолжай в том же духе. Она вздохнула. — Понимаешь, я буду рада, если ошибусь. Но он все-таки не твоя бабушка. Не расслабляйся: с такими типами никогда не знаешь, откуда гром грянет. * * * Гром грянул на пятую встречу, когда Сэн решился отпустить полковника в длинный самостоятельный поход. Тот не сбежал, нет. Честно прошел составленный квест, методично зачекинился во всех контрольных точках и в качестве финального приза отправился в кино на «Встречу перед рассветом». Сэн не мог дождаться конца сеанса: у него были личные причины обсудить фильм. Кау-Рук, как назло, вышел в числе последних. Видимо, досмотрел все титры. Впрочем, Сэн уже усвоил, что полковник иногда бывает жутким занудой в мелочах. Наконец белобрысая голова замаячила над редеющей толпой. Сэн ринулся к нему с двумя стаканчиками латте наперевес: эту слабость Кау-Рука он тоже выучил и активно пользовался. — Ну как? Они присели на скамейку, и Сэн приготовился слушать. Кау-Рук в своих отзывах никогда не отделывался лаконичным «потрясно» или «не зашло», он старался хоть парой фраз, но очертить плюсы и минусы прочитанного, увиденного, и даже съеденного. Кау-Рук отпил кофе и помолчал, смакуя. — Прекрасная музыка, — начал он. — Запоминается и передает настроение. Сюжет… немного провисает в начале, там почти четверть времени идет экспозиция. Но финал все оправдал. И отличная игра исполнителя главной роли. Вернее… как я понял, Тайзор — это образ, который собирался из нескольких актеров? Сэн энергично кивнул, готовясь зайти с козыря — Да, синтез. Пластика от одного, голос от другого, мимику у троих актеров брали. И вот как вам улыбка в финальной сцене, а? Кау-Рук привычно скривил рот и кивнул. — Наверное, самый гениальный момент в фильме. Улыбка практически делает всю сцену, она заменяет текст: зрителю и так все понятно. — Это мое Сердце! — торжествующе объявил Сэн. Кау-Рук посмотрел на него молча и, кажется, озадаченно. — Ваше Сердце? Сэн улыбнулся. — Ну, так принято называть супруга любого пола. Или очень близкого партнера. Понимаете, когда это не только секс, а любовь и отношения. — Да… Я скорее удивился, что для мужской мимики взяли актрису. Теперь удивился Сэн. — Почему актрису-то? А, я не говорил? Мое Сердце — актер миманса. Рено Каротта, вы в титрах его могли видеть. Думаю, после этого фильма он прославится! Наверное, приглядись он к полковнику внимательнее, смог бы раньше засечь, как тот меняется в лице. Полковник сжал стаканчик так, что тот треснул. Горячий кофе полился по огромной кисти. Каменное лицо исказилось, но не от боли. Сэну показалось, что от ярости и презрения. — Ваше… То есть, вы… мужеложец. Лучше бы полковник ударил его со всей своей избраннической силы. Сэм встал, пытаясь совладать с совершенно непрофессиональными эмоциями. — Кхм, гере Кау, вы не могли бы выражаться аккуратнее? Кау-Рук посмотрел на Сэна, на стаканчик, на залитую скамейку. Не глядя откинул стаканчик — тот по плавной траектории красиво улетел в утилизатор. Кажется, его больше волновала лужа, чем оскорбленные чувства Сэна. Или обожженная рука, если уж на то пошло. — Это извращение, — глухая фраза легла между ними серым каменным блоком. Сэн сглотнул. — Возьмите свои слова назад. К вашему сведению, на современной Рамерии не принято лезть к взрослым людям в постель. С кем делить ложе, какого пола… или расы выбирать партнера — личное дело каждого. Будьте любезны это усвоить. Он чувствовал себя древним кавалером из любимых романов Рено. Он защищал не свою честь, но честь Рено, и готов был вызвать избранника на поединок… каким бы гиблым делом это ни казалось. Полковник встал, нависая над Сэном своими пятью шагами роста. Он по-прежнему избегал смотреть ему в глаза. Рука явно начала болеть: он досадливо тряс кистью, похоже, сам того не замечая. — Простите… — проговорил он все так же глухо. — Я должен уйти. — Да я бы вас с радостью сам послал, если бы не приходилось с вами работать, — огрызнулся Сэн. Он почти что верил в то, что говорит. — Я мог бы проводить это время с куда более приятными менвитами. Сэн потом думал, что вот до этого момента мог бы все повернуть вспять. Он просто не рассчитал, с кем имеет дело: не дослушав фразу, Кау-Рук развернулся — как всегда легко, на точке, и стремительно зашагал прочь. Сэн бросился было за ним, но быстро потерял из виду в закатной толпе. — Если вы думаете, что наши прогулки доставляют мне удовольствие, вы ошибаетесь, — крикнул он вслед, не особо надеясь быть услышанным. А потом сел на скамейку, прямо в быстро стынущую лужу кофе, и обхватил голову руками. ~ 6 ~ Через пару кварталов Кау-Рук немного успокоился. Правая рука горела, и он заглянул в аптеку. Пожилая горянка деловито отвела его за прилавок и подставила руку под ледяную струю из крана. Такая трата воды до сих пор казалась ему чем-то немыслимым. Получив повязку, баллончик с мазью и наставление быть осторожнее, он вышел и побрел к вокзалу. Брала досада: с Нур-Сэном вышло глупо и… Глупо. Он залез в сеть еще на вокзале и в экспресс садился практически вслепую, не отрываясь от персоналки. В голове крутилось два вопроса, и если на первый: «Неужели мужеложство больше не преступление?» — он практически уже знал ответ, то на второй: «Почему это меня так радует?» — ответа в сети явно не было. На запрос «брак между мужчинами» сеть перенаправила его на «однополые союзы», предложила историческую справку, которую Кау-Рук отложил на потом, уйму порнографии, которую он, покраснев, приказал Кэсси отфильтровывать и скрывать, — и десятки тематических форумов. Как-то так само собой получилось, что первым открылся форум на тему однополых межрасовых союзов. Здесь обсуждали все. От разницы в размерах («А я говорю, это просто вопрос смазки!» — «Не советую, если не хотите порвать партнера» — «Я в нем тону, подскажите, что делать?») до проблем с совмещением режима («вторую декаду сплю днем, полет нормальный» — «Не дурите, без солнечного света дело кончится депрессией, сорветесь на партнере» — «Переходить на дневной — самоубийство, посмотрите статистику по раку кожи и повреждениям роговицы в Темные времена») и диеты («Хоть два холодильника покупай!» «Да ладно, сбалансированная еда много не занимает» «Ему воняет, даже если его спаржа на одной полке с мясом лежала!» — «Вакуум-контейнеры рулят — или ходите в едальни, комфорт в семье важнее»). Зайдя в домик, он рухнул на мягкий пол и уставился в потолок. В голове крутились совершенно идиотские мысли о том, что надо будет договориться и освободить сумерки друг для друга, что брикеты не пахнут, а стейк можно съесть и в едальне, что с размерами как-нибудь… Вечер сгущался, а мысли постепенно соединялись в одну: «Мы можем быть вместе совершенно безнаказанно». Он сел и вцепился себе в волосы. Пески… Пески, пески, пески… Руччо, как ты ухитрялся сотню циклов обманывать всех — и в первую очередь себя? Точнее, как ты ухитрился не попасться, если сам не понимал правды о себе? Всю жизнь он был уверен, что слишком серьезен, чтобы тратить жизнь на сексуальные похождения. Ничего не екнуло, даже когда отец использовал связи, чтобы выбить ему альтернативный демдолг. «У меня нет времени на семью, я буду плохим отцом. Смены на деткомбинате мне вполне хватит», — так ты тогда говорил? Он обожал детишек, а детишки обожали дядю Руччо. Он играл им на киттаре и разучивал с ними простые песенки — и у него пели все, даже те, кому в карте прописывали полное отсутствие слуха. Дело было не в детях, правда, Руччо-врунишка? Он вспомнил усталое лицо Ильсора, каким видел его последний раз, и кровь моментально бросилась к щекам… и, кажется, не только. То желание обнять и защитить от поганцев врачей — оно ведь не было ответственностью командира. И сочувствием другу было, похоже, только отчасти. «Встретимся, когда с интеграцией покончим», — сказал тогда Техник. Он же… не просто так сказал? Кау-Рук вскочил. Часы показывали без малого надир. Если поймать экспресс, он будет в Бассании за полчаши до обеда. Как там говорил Нур-Сэн? «Оксовая бочка»? Он накинул хафтан, окинул взглядом домик — и, повинуясь импульсу, сунул в пояс светящийся шарик Мен-Тао и два прощальных камня. Единственное, что здесь оставалось его собственного. ~ 7 ~ Сэн пришел в себя довольно быстро и надавал себе мысленных тумаков. Как — ну КАК можно было так сорваться? Трижды права доктор Голль: не сметь привязываться к пациентам. Он открыл планшет — следящий маячок квеста Кау-Рук не отключил. Маячок завис в аптеке в паре кварталов — значит, опомнился и занялся рукой. Сэн хотел было броситься туда, но подавил импульс: что полковник будет делать дальше? Вернется? Свяжется? Через пару десятков вдохов маячок уверенно обогнул Тенистый квартал и свернул на тропу Согласия. Сэн подождал еще немного, чтобы убедиться: полковник идет к вокзалу. А значит, скорее всего, домой. Он набрал Рено. — Любовь моя, не разбудил? Я засранец, и мне нужна твоя помощь. Можешь подвезти меня от «Паруса» в Серебряный ключ? Да, и мне нужна чистая одежда. Сел в лужу. — Фигурально или буквально? — поинтересовался Рено. — Похоже, и так и так. Я жуткий дурак, а рассказать ничего не могу: секретность, чтоб ее. Спасешь? — Любой на моем месте поступил бы так же! Сэн улыбнулся. Это была дурацкая фраза из фильма, где Рено дебютировал. Рено, спаситель, подъехал буквально через четверть чаши. Нур-Сэн заскочил в машину, затенил окна и переоделся на ходу в новые шальвары и хафтан. — В двух словах хоть можешь сказать, что случилось? Не раскрывая секретов. — Проворонил срыв у пациента, — поморщился Нур-Сэн. — Привязался, выдал эмоциональную реакцию. А он мужик хороший вроде, но некоторые темы его сильно триггерят, а я не уследил. — Ну, если хороший, то не все потеряно, — Рено протянул назад руку ладонью вверх, и Сэн на мгновение прижался к ней щекой. — Тоже ПТСРщик вроде местре Сконти? — Там… много всего намешано, — вздохнул Сэн. Под фамилией Сконти он водил к ним домой Ильсора. Тот улыбался, блестел глазами, совершенно очаровал Рено, распознав в поданном чае нотку лимонника, и остался болтать с ним глубоко за надир, когда Сэн уже видел десятый сон. Сэн выслушал восторги на рассвете — и только по дороге на работу вдруг задумался: откуда бы вчерашнему рабочему юниту знать про лимонник. Значит, отлучался не в санблок, а на кухню — смотреть, чем будут потчевать. Но Рено об этом сказать было нельзя, а тот еще не раз спрашивал, как дела у того симпатичного «чрезвычайника с ПТСР». В «Серебряном ключе» Сэн первым делом проверил записи охраны — полковник вернулся домой и из домика больше не выходил — и пошел сдаваться. Ниман, ранняя пташка, уже пришел. Сидел в холле штаба с чашкой кофе, листал какие-то старые материалы. — Доктор Ниман, увольте меня, я полный идиот! — выпалил Сэн с порога. Ниман оторвал взгляд от экранов. — Желтый код или что-то менее критичное? — Да не то чтобы… Сэн опустился рядом. — Кау-Рук… Доктор Голль говорила, что его прорвет, а мне все не верилось. — Был кризис? — насторожился Ниман. — Что вызвало? — Я упомянул Рено. Он изменился в лице, обозвал меня извращенцем и ушел. — Как ушел?! — Нет-нет, он сейчас на территории. Он домой пошел. Я бы его догнал, но была возможность следить. Просто… В общем, я на него сорвался, сказал, что он много себе позволяет, что не надо лезть в чужую постель… Он сказал, что ему надо уйти, — очень спокойно так. Развернулся и пошел. Ниман покачал головой. — Что он конкретно сказал? — «Вы мужеложец, это извращение». Пески, доктор Ниман, я только сейчас понял, что с его-то интонациями это могло быть «Вы мужеложец? Это же извращение!». Он мог не возмутиться, а растеряться, а я… как ждал от него агрессии. Ниман пролистнул пару экранов. — «За преступление мужеложства полагалось испытание пустыней. Обнаженного менвита вывозили глубоко в пески, предоставляя выбраться и доказать тем самым свою мужественность». По сути, извращенная пытка и смертная казнь. — При Гван-Ло с пустыней не заморачивались. Просто расстрел. Сэн вздрогнул, он только теперь заметил сидевшего в углу холла Ильсора, который неслышно поднялся и подошел к ним. — Это если скрыть не удалось или родня не отстояла. Я… знал мальчика, которого регулярно насиловали и стирали память. Уже в конструкторском центре. Он попал в лазарет с множественными разрывами, насильника нашли. Больше я не видел ни того, ни другого. Сэна передернуло, когда он представил рядом огромного избранника и щуплого юнита. — Гере Кау подобным не занимался, если вас вдруг это интересует. Насколько я знаю, он вообще не применял воздействие вне протокольной стимуляции. Ильсор больше не сбивался на «Штурмана». И вообще говорил о команде только в ответ на прямой вопрос. С самого «судного дня» он был идеальным пациентом: активно сотрудничал, проявлял инициативу, стремительно овладевал информацией о мире. Сэна не отпускало ощущение, что они чего-то не понимают, но Ниман, если и подозревал что-то насчет Звездного танни, виду не показывал. — Спасибо, местре Сциарди. Простите, что пробудили в вас неприятные воспоминания. Ильсор улыбнулся — солнечно и подкупающе. — Ничего страшного, доктор Ниман. Я рад, что эти времена позади. Вы позволите? Он вышел и беззвучно, как хорошо вышколенный слуга, прикрыл за собой дверь. ~ 8 ~ Кау-Рук пришел в «Бочку» к ночному обеду, так что к стойке пришлось пробираться через толпу. Чернявые и низкорослые горцы поглядывали на него с интересом, но без враждебности и даже особого удивления. — Завтрак или перекус? — спросил бармен. — Просто кофе, пожалуйста. Расчет оказался верным, Ильсор появился примерно через полчаши. Дождался свободной тахты, наполнил бутылку из встроенного крана, открыл меню. Кау-Рук подобрался ближе, чувствуя, как с каждым шагом решительность и воодушевление куда-то улетучиваются. Руччо, ты действительно готов поставить его в известность… Да ну, в пески! Он бесшумно прочистил горло с детства отработанным приемом. — Техник… Ильсор развернулся, глубоко вдохнул и даже привстал. — Штурман, я как раз хотел сказать… — Техник, я сегодня говорил с Нур-Сэном, и… — Да-да, я как раз об этом. Понимаете, я не извращенец! Кау-Рука второй раз за сутки ударило под дых. Ильсор, кажется, хотел сказать еще что-то, но в ушах так зашумело, что он, наверное, не услышал бы и взлета интерстеллара. — П-простите… Он развернулся, и толпа отнесла его от тахты. Выбравшись наружу, он побежал. ~~ ГЛАВА 6, в которой все принимают серьезные решения, а некоторые — неоднократно ~~ ~ 1 ~ Сэн сидел в холле и… теоретически пытался привести мысли в порядок и подготовиться к завтрашнему разговору с полковником. На практике — тупо смотрел в планшет и занимался самоуничижением. По уму, ему давно надо было отправиться спать, а завтра идти не к пациенту, а на супервизию, но когда же мы поступали по уму! Срабатывал с детства выученный принцип: слажал — исправляй сам. В дверь постучали, а значит, вернулся Ильсор. Никто больше не стучал на входе в холл. — Привет. Рано ты. — Сэн… Привет. Я думал, тут Ласси. Сэн не мог понять, что у Ильсора с лицом. Что-то тревожное, непривычное, но при этом почему-то правильное. — Они куда-то умотали с подружкой. Позвони ей. — Вообще-то даже лучше, что тут ты, я думал, ты спишь. — Заснешь тут, когда так напортачил… Погоди. Что случилось? — В общем… Ильсор упал на подушки. Нур-Сэн понял, в чем дело. Он не улыбался. — Что? — Я говорил со Шт… с Кау-Руком. Точнее, пытался, — Ильсор вцепился себе в волосы, изрядно отросшие за полцикла, и дернул. Сильно. Выдрал клок. Сэн внутренне охнул, а Ильсор даже не поморщился. — Заготовил речь о том, что гомосексуальность — это не извращение и ему стоит оглядеться вокруг… И? Ильсор нервно скатал волосы в темный шарик, поднялся и донес до утилизатора. Сэн совершенно не к месту подумал, что Кау-Рук добросил бы с места. — Успел сказать, что я не извращенец. Бездна, это выглядело так, будто я заявил, что я стрейт и гомофоб. Это было неожиданно. Сэн, конечно, читал биографии, но… — Погоди, а ты… Ильсор усмехнулся, и это выглядело совсем иначе, чем его обычная сладкая улыбочка. — А что, не видно? Самое мерзкое, что сейчас я оглядываюсь назад и понимаю, что он, кажется, тоже. Сэн вздрогнул и втянул воздух. Гребаные полковничьи интонации, гребаные увещевания Ласси, гребаные романы, каким идиотом надо было быть, чтобы пропустить признание… Ильсор кивнул. — Угу. Он, может быть, сам этого не понимал — до вашего разговора. Бездна, он готов был мне раскрыться, а я ударил в самое больное место! Спокойно, Сэн, упустил одного, не упусти другого, он в кои веки с тобой искренен. — Слушай… Ну, Ниман прав. Он адекватный мужик, он понимает слова. Давай с ним поговорим. Где он сейчас? — Не знаю. Он… я не договорил, он ушел. Я не смог догнать. Сэн быстро вызвал пост охраны. Кау-Рук ушел за чашу до надира и не возвращался. — Слушай, ну спать-то ему надо. Думаю, он вернется хотя бы к рассвету. Попробуем его дождаться и на рассвете поговорим. Вместе, ладно? Ты ел? — Да… нет, не успел. Ты прав, война войной, а обед по расписанию, — Ильсор вздохнул. — Попробую впихнуть в себя что-нибудь. А ты иди спать. Он покачал головой. — Кто бы мог подумать, что я буду без стимуляции есть по чашам. Вымуштровал нас Штурман. Утром с поста охраны сообщили, что Кау-Рук не возвращался. ~ 2 ~ Кау-Рук бежал долго. Сказывалась тренировка: организм не уставал, дыхание не сбивалось с ритма, шум в ушах не прекращался. На него поглядывали с уважением, пару раз показывали большие пальцы: видимо, принимали за спортсмена. Наконец мозг смирился, получив дозу привычных эндорфинов, и паника отступила. Кау-Рук огляделся. Эта часть Бассании состояла в основном из новостроек, и он не узнавал город. — Кэсси, где это я? — Южный угол Детского квартала, шеф, — мурлыкнула Кэсси. — Перечислить ближайшие объекты? — Не надо. Вижу впереди зеленый свет, что это? — Вы смотрите на юго-юго-восток. Ближайший источник ярко-зеленого света в этом направлении — памятник Матерям Свободы в 2 кварангах и 80 шагах от вас. — Понял, молодец. Получив ключевое «молодец», Кэсси заткнулась. Кау-Рук зашагал вперед. Костер впереди ожидаемо оказался костром Свободы. Пешеходной зоной, если не считать кольцевой трассы бесконтактных трамваев. Кау-Рук подошел к монументу в центре, задирая голову все выше. Две прекрасные женщины из белого камня: мудрая ведунья и юная фея — вместе держали подсвеченный изнутри сосуд из зеленого стекла. Памятник был бы просто невыносимо прекрасен, если бы не две голографии на постаменте: Кау-Рук легко узнал в них увеличенный формат «хиот 3-бис», стандартно подшивавшийся к личным делам трудового ресурса. Желтые патлы и напряженная остроносая мордочка сестры Гелли, еще даже не Доктора, еще не мечтающей увидеть свободу своими глазами, и лицо молодой девушки, в котором угадывались черты скорее не брата, а ее пожилой внучки, командора Ильдар. Через постамент вилась каменная лента с надписью: «Они создали нашу свободу». — Врете, — пробормотал Кау-Рук. — Свободу нельзя создать для кого-то. Проходили. Ее можно только взять самому. Тут же мысленно пнул себя: стоит что-то за красивыми словами? Эльнир и Доктор молча смотрели на него, не спеша давать советы. Он вытащил из пояса свои сокровища: шарик Мен-Тао и два камня с далекой планеты, которые он поклялся положить в курганы Ай-Куана и Схира. В Центре интеграции ему больше делать нечего — мысль пришла в голову так естественно, будто жила там всю дорогу. Он мог бы там остаться, он мог бы продолжить видеться с Ильсором: по сути ведь ничего не произошло, но… он не хотел. Он был бесполезен для своих и в тягость интеграторам: Нур-Сэн это сказал прямым текстом. И… он не нужен Ильсору. Ему показалось, что голограмма Гелен хитро прищурилась. А что вы хотели, добрый господин, чтобы Ильсор мгновенно проникся счастьем, что его возжелал прекрасный избранник в ослепительно белых одеждах, и бросился к нему в объятия? Вы не думали спросить Техника, какие у него планы на ближайшие миграции? Вы не думали хотя бы спросить его, менвиты какого пола и расы кажутся ему привлекательными — если хоть кто-то кажется вообще? Нет, он не подросток, чтобы считать, что все будут рады, если он уйдет, — но в конечном счете им будет проще. А ему так или иначе нет смысла в сотый раз пережевывать давно понятые истины. Пора применить их на практике. ~ 3 ~ К возвращению доктора Ласси с Гелен Сэн с Ильсором успели ввести доктора Нимана в курс дела. На удивление даже почти не перебивая друг друга — впрочем, тут скорее сработала выдержка Ильсора, чем профессионализм — какой в пески профессионализм, дубина! — Сэна. — В общем, у нас небольшое ЧП, — объявил Ниман, когда команда собралась. — Местре Кау покинул «Ключ» сегодня ночью и назад до сих пор не вернулся. Доктор Ласси развернула персоналку. — Пробить его? — Ласси, если можешь пробить по своим каналам, не поднимая шума, буду… Их перебила Гелен. «Доктор», как начал звать ее про себя Сэн после прогулок с Кау-Руком. — Простите, что вмешиваюсь, доктор Ниман, — начала она почти извиняющимся тоном. Впрочем, разнос с платьем она, кажется, тоже так начинала. — Я просто хотела спросить. А если бы в эту ночь решил уйти Ильсор? Или я? Меня бы тоже… пробивали по каналам? Помнится, вы говорили, что мы здесь не пленники. Или это относится только к нам, угнетенным арзакам? Ильсор дернулся. — Доктор, вы не понимаете, он может… — Попасть в беду? Попасться в руки преступникам? — подняла бровь Доктор. Сэн счел своим долгом пояснить. — Понимаете, он… похоже, он получил серьезное потрясение вчера днем и… сегодня ночью. Доктор кивнула. — И местре Сциарди боится, что наш Штурман руки на себя наложит? ~ 4 ~ Рассчитать план побега было несложно: при минимуме ресурсов и одном исполнителе вариантов немного. Впрочем… почему побег? Сколько раз ему повторяли, что он в центре не пленник? Не побег. Уход. Отлично. Документы и вещи при нем. Нужны жилье и работа. Безусловный доход — это прекрасно, но, даже если его не отключат от этой кормушки, он не хотел быть иждивенцем… к тому же в ближайшее время надо было срочно чем-то занять руки и голову. По запросу на предложения работы без квалификации Кэсси предложила несколько сельскохозяйственных вакансий (их он отмел сразу), пару строительных (отложил) — а вторая страница выдала набор разнорабочих на добывающую орбитальную станцию. Запахло хорошей доплатой за «космос», отбором по здоровью и шансом на повышение. Он навострил уши и скомандовал Кэсси проложить маршрут. Психологический тест и анкету он заполнил по сети уже в трамвае, справедливо посчитав, что к разнорабочему серьезных требований предъявлять не будут. По счастью, датой рождения не интересовались, только возрастом в полных циклах. Получил синий свет и штрих-код для вербовщика. В центре отстоял живую очередь из зевающего степняка и двоих бодрых горцев и шагнул в небольшую комнату, на ходу разворачивая файл с кодом. Девчонка за стойкой не глядя просканировала код, открыла анкету, хмыкнула и подняла глаза. — Реально Кау-Рук? Что, предки диавонщики? Он пожал плечами. — У нас на деревне все такие. — Ладно, деревня. Руку давай. Она сунула его ладонь в аппарат, похожий на сканер отпечатков. Тот оказался медицинским анализатором. Палец кольнули — и практически сразу сбрызнули холодной жидкостью. — Пленку не снимай хотя бы полчаши… Ага, сому первые две декады не дают, в курсе? Он показал на прибор. — Эта штука не сказала, что я не увлекаюсь? — Эта штука показала, что ты как минимум двое суток не употребляешь. Свалишься с ломкой на станции — будешь валяться до следующего челнока, а потом оплачивать содержание и транспорт. — Понял. — Ограничение по весу: ты в одежде плюс багаж — сто двадцать камней, — она смерила его взглядом. — Давай-ка на весы. Весы показали сто два камня. — Модель! Можешь еще на восемнадцать камней набрать. Форму там выдают, под тебя вытянут, а нательное возьми. Еще ботинки хорошие и легкую обувь для зоны отдыха, твои таби подойдут. Теплое наверх не нужно, можно персоналку, музыкальный инструмент, лекарства под контроль. Нельзя сому, бухло, еду и напитки, животных и растения, непонятную органику, — отбарабанила девочка инструкцию, которую Кау-Рук успел прочесть в сети. Он достал шарик Мен-Тао. — Это считается непонятной органикой? — Есть шанс, что эта фигня взорвется, сгниет, заплесневеет или рассыплется в пыль? — Исключено. — Тогда сойдет. На старте анализатор просветит — если что, выкинешь или оплатишь хранение. Она вывела на большой экран расписание рейсов. — Космодром в Гобу — ближайший шаттл послезавтра, следующий через семнадцать суток. Успеешь на ближайший? — Да! — выпалил он, не успев толком подумать. За полторы декады он успеет десять раз испугаться и вернуться к Ниману... И это же Гобу! — пришла мысль пульсом позже. Дом… — Что-нибудь теплое прихвати все-таки, — посоветовала девчонка. — Зима второй цикл, но в Гобу уже холодрыга. А наверх можешь не брать: сдай на переработку или в ячейку сунь, за флиску много не возьмут. На выходе он велел Кэсси найти дешевый капсульный хостел, сохранить список ближайших магазинов обуви и одежды… ах да, и проложить маршрут до почтового отделения. ~ 5 ~ Сэн никогда раньше не слышал, чтобы Гелен говорила так много. В многословии обычно уличали Кау-Рука — вот кто говорил много, складно, готовыми выверенными фразами. Может, потому что привык обращаться к команде? — мелькнула мысль у Сэна. Или потому что преподавал когда-то? Или потому что долго полемизировал с Ильсором и они готовили друг другу цитаты и аргументы — вон, в книгах живого места нет? Но теперь микрофон перехватила Доктор, и все как-то притихли: скромную вдову перебить было сложно. — Он большой мальчик, Техник. Сильный и очень витальный. Он не спятил с нами на обратном пути и вытащил нас. Не отказывай ему в способности принимать взвешенные решения. К тому же… Откровенно говоря, доктор Ниман, я не верю, что ему хватит решимости покончить с собой. Пойти на оправданный риск ради важной цели — да. Не думая броситься в огонь, если, например, опасность будет угрожать нашему Технику — несомненно. Но просто так свести счеты с жизнью — это не его метод. В его культуре, культуре менвитов… степняков до Гван-Ло — не было романтизации бурных страстей и самоубийства как средства смыть бесчестье или уйти от неизбывного горя. Это, уж простите, мой танни, скорее высокая культура анасси. Доктор Ласси прокашлялась. — Доктор Ниман, прежде чем я буду… или не буду пробивать нашего полковника, может, вы ему напишете? Насколько я помню, почтовые адреса заводили все четверо. Ниман с размаху хлопнул себя по лбу и развернул экран с почтовиком на всех. По белому полю побежали буквы: «Гере Кау, вас нет с надира, мы беспокоимся. Если не трудно, отзовитесь, пожалуйста.» Сэн почувствовал, что затаил дыхание, так что вдохами мерить время было, наверное, неправильно. Но ответ пришел и впрямь через несколько вдохов. «Здравствуйте, доктор Ниман. Прошу прощения, что не предупредил по сети. Я отправил Вам подробное письмо бумажной почтой — мне сказали, что оно дойдет не позже заката. Я принял решение досрочно закончить интеграцию. Крайне благодарен центру и Вам лично за все, что вы сделали и делаете для «Неуловимого». Пожалуйста, передайте мои извинения Нур-Сэну: наш последний разговор настолько ошеломил меня, что я устроил совершенно безобразную истерику, мне очень жаль. Искренне ваш, Кау-Рук. P.S. Если у Вас вдруг появится список, о котором мы говорили, буду благодарен, если Вы найдете время отправить его на этот адрес». — Иными словами, он сделал то, что давно собирался, — вздохнул Ниман. — Сэн, не убивайся. Думаю, ваш разговор был скорее поводом, чем причиной. — Что собирался? — прищурилась доктор Ласси. — Сбежать? Ниман энергично дернул подбородком. — Он не сбежал, Ласси. Он завершил интеграцию и отправился в вольное странствие. Не дождался чек-листа, — он поморщился. — Подписал нашу капитуляцию… — Какого чек-листа? — не понял Сэн. Гелен усмехнулась. — О, Штурман очень любит чек-листы. Для него всегда было важно контролировать ситуацию: видеть четко поставленную задачу и шаги к ее выполнению. Держать руль, понимаете, доктор? На Беллиоре он из генерала душу вынимал вопросами о стратегических целях экспедиции, планах на ближайший цикл, распределении ресурсов. Последние декады у генерала на все был один ответ: «На Матери я отдам вас под трибунал»… — она покачала головой. — На «Неуловимом» первый цикл у нас были чек-листы на все: проснулся — надо сходить в душ-туалет, почистить зубы, сделать разогревающую разминку, проверить биодатчики, одеться, причесаться, выйти поздороваться с командой… — Зачем? — А как иначе я узнаю, что мне делать? Что, говорилку врубать с гимном «Славься, Наставник», как раньше? Нет, первое время я дергала Штурмана с вопросами, нужно ли мне чистить зубы… Он страшно злился. — А я первым делом бросил зарядку, — вставил Ильсор. — Обрыдла… Уточнил, могу ли больше не выхаживать норму и не делать гимнастику. Штурман сказал, что я могу сам принимать решения и иметь дело с их последствиями. Тогда я снял трекер. Гелен хитро прищурилась, явно понимая, о чем Ильсор расскажет дальше. Тот виновато улыбнулся. — Через полцикла я прибавил четыре камня, и Доктор предложила мне выбрать менвитский комбинезон, потому что мой скоро перестанет налезать. — Как он взвился! — Еще бы, какая-то баба смеет меня учить… — Ильсор вздохнул. — В общем, мы здорово поцапались тогда. А потом проснулся Штурман и сказал Доктору отстать от меня, потому что я свободный рамериец и сам решаю, набирать вес или нет. Но дело-то в том, что я не решал набирать вес. Он набрался… сам по себе, это не было мое решение. Это были последствия, которых я не учел. — Где вы были со своими рассказами раньше, позвольте вас спросить… — доктор Ниман вытащил из пояса синюю карточку-диплом и зачем-то попробовал ее на зуб. — Каждый в своем домике, — улыбнулась Гелен. — Ладно уж, доктор, пластик безвкусный и не усваивается, мы с Элькой проверяли. Техник… хотите совет? Не пишите ему сейчас. Возьмите паузу. Теперь у вас — у вас обоих — есть возможность не ждать, когда наконец эти мозгоправы вас выпустят и вы сможете быть вместе, а спокойно посмотреть вокруг и понять, чем вы хотите заняться. Живите, учитесь, работайте, знакомьтесь с новыми менвитами. На Штурмане свет клином не сошелся. Нет, дослушайте. Даже если у вас с ним серьезно — что вы собирались делать после интеграции, когда будете вместе? Ну, помимо обмена физиологическими жидкостями. О чем планировали говорить в постели? «А помнишь, как мы на Беллиоре»? И надолго вас хватит? Вы с ним оказали друг другу огромную услугу: разорвали порочную связь. Если сойдетесь снова, это должно быть вашим решением, а не итогом цепочки случайностей. Вы… Мы были отличной командой эти пять циклов. И наша команда выполнила свою задачу. Пора расстаться и формировать новые команды — под новые задачи. Думаю, Штурман со мной согласился бы: он мастер собирать команды. *** «Местре Кау, мы поддерживаем Вас в принятом решении и желаем удачи на выбранном пути. Напоминаем, что двери центра будут всегда открыты перед Вами. Если у Вас возникнут вопросы, в которых мы можем помочь, пожалуйста, не считайте обращение в центр шагом назад. Контакты центра есть в публичном доступе, мой личный код связи: Нион-8787696. Доктор Нур принимает Ваши извинения и в свою очередь просит прощения: как профессионалу ему следовало распознать и контейнировать ваши эмоции. С уважением, Г. Ниман». ~ 6 ~ Лайнер добрался до Гобу после обеда. Два приема пищи Кау-Рук проспал. Ночного стюарда-горца, посадившего его на борт, сменил дневной — не менее приветливый степняк. — Через чашу прибываем, гере. Едальня открыта, но там сейчас битком. Советую взять стандартный обед в автомате. Через чашу Кау-Рук вышел из здания вокзала, впитывая в себя звуки и запахи города: новые и узнаваемые. Пронзительные крики гюллей встретили его уже на привокзальной площади: сразу запахло морем. Он давно, казалось, забытым движением обернулся и помахал рукой Большому Бивню — его снежная вершина ярко блестела в послеполуденном солнце. Под ногами горбатилась брусчатка. Кажется, ее заливали настилом при Гван-Ло… но Кау-Руку казалось, что камни те самые, из детства. Зимний ветер бросил в лицо горсть холодных брызг: помнишь меня, гулена? Кау-Рук помнил. Он был зимним мальчишкой: родился на исходе лета и новую жару встретил уже подростком. Несмотря на погоду, найти незанятую скамейку у ближайшего шатра было непросто: местные щеголяли выносливостью. Выбрав тахту поближе к обогревателю: ему щеголять в легкой флиске под хафтаном было не с руки, он раскрыл карту города. Гобу изменился. Для начала сильно вырос: город в границах, которые помнил Кау-Рук, теперь почти весь был обозначен как «старый». Большую часть новых территорий покрывала зеленая и синяя штриховка. Это вам не столица: город делился на кварталы степняков и горцев. — Плед, гере? — веснушчатая степнячка поставила перед ним кружку с теплым чаем. Травяной взвар в зимние циклы в Гобу подавали бесплатно, как и воду в летние. — Благодарю, — Кау-Рук искренне пожалел, что не может улыбнуться. — Давно не был дома, отвык от холода. И стандартный второй обед, пожалуйста. — Здесь напротив открылся магазин, там отличные пуховики. — Спасибо, я тут, увы, ненадолго. — Ну, тогда грейтесь, — она вручила ему плед с подогревом. — Я бы и куфию предложила, да у вас своя отличная! Он не сразу понял, что она о волосах. Волосы хорошо отросли, и голова действительно не мерзла. Спасибо, гессе, — он кивнул, закрывая нижнюю часть лица воротником, и оставил хорошие чаевые. Сэкономит на чем-нибудь другом. Закатный тракт спускался к морю — даже если бы он не помнил, угадать было несложно: на закат уходили корабли. Он ждал запахов портового рынка — тот существовал с его детства и до самого отлета: пряных трав, гниющих водорослей, каленой соли, супа из морской травы и, конечно, рыбы. Но рынок не дожил до его возвращения, да и запахи дегтя и мазута из порта исчезли, сменившись другими, непривычными. Впрочем, крикливые гюлли по-прежнему испещряли набережную своими яркими метками, море по-прежнему шумело прибоем, а гонг ратуши у Рыночного костра (рынок ушел, а название осталось) по-прежнему отбивал чаши, блестя на солнце начищенной бронзой. Он миновал огромный лайнер, два сухогруза, пошел мимо череды рыбацких лодок, вспоминая, как мальчишкой мечтал уплыть в далекие края. Постепенно порт сменили опустевшие к зиме пляжи. Кау-Рук спустился к воде, захрустел по гальке. Подобрал камушек, белый и круглый, как тысячи других вокруг. На юге, у «Серебряного ключа», он был бы обжигающе горячим, а здесь всего лишь приятно согрел руку. Кэсси быстро нашла его на карте и проложила маршрут. Впрочем, ноги и сами вывели к нужному кварталу. «Гончарный, бывший Звездный, бывший Звездного Штурмана Кау-Рука, бывший 3-й Величия, бывший Гончарный», — равнодушно сообщила Кэсси. Перед ним стоял двухэтажный дом из розового подглинника, где в правом крыле они когда-то занимали две комнаты и чердак. На здании висела табличка: «Музей истории Гобу». *** Первый этаж заняла экспозиция истории Гобу. Культура кавмаков и таксаев, рыболовный промысел — все, что Кау-Рук когда-то проходил в школе. Он заплатил за билет и за наушник: провинция не вела трансляцию на персоналку — и прошелся вдоль диорамы, слушая аудиогида. Тот говорил простым, немного унылым языком, явно рассчитывая на школьников. Гобу принадлежал к Ничейному поясу. С одной стороны, суровый климат в оба сезона позволял землям Пояса не переходить из рук в руки у кочевых племен, с другой — условия были достаточно приемлемыми для оседлой жизни: солнце не жгло пастбища летом, а снег не хоронил их зимой. Местная скотина, низкорослая и крепкая, выучилась обрастать к зиме подшерстком и жевать лишайники, а летом — прятаться в тени горных склонов. Особый микроклимат в прибрежной зоне, прикрытой от вторжения холодного воздуха горной грядой, обеспечил Гобу экономическое превосходство над другими станами Пояса и на долгие обороты дал верховенство. В Эпоху войны племен Пояс объявили нейтральной зоной: мало кому хочется распрей в Миграцию. Тогда за землями окончательно закрепилось название Ничейных, которое совершенно ничего не отражало: у Пояса как раз были постоянные хозяева, а не кочевники, то и дело отбирающие друг у друга лакомые стойбища. Кланы Пояса, постепенно объединяемые вокруг Гобу, предлагали различные услуги мигрирующим племенам: еду и постой, товары, проводников, охрану, посредничество в торговле с горцами. В Эру объединения, когда большинство кланов сплотилось вокруг кочующей столицы Бассании, Гобу и Пояс долго удерживали независимость за счет торговых связей и выхода к морю. Верховный старейшина Бассанийского союза Да-Гон даже даровал Гобу ярлык Вольного стана. Впрочем, двадцать оборотов спустя позиции Пояса значительно ослабли: скудные земли не могли прокормить растущее население, и молодежь начала уходить к кочевникам. При старейшине Рау-По Гобу принял бассанийский вассалитет. В промышленную эпоху роль Гобу существенно снизилась: объединенные кланы начали строить первые миграционные трассы и перевалочные базы вне населенных пунктов. При Мор-Гау, когда Кау-Рук был мальчишкой, Гобу уже окончательно превратился в захолустный городишко. Зато при Гван-Ло вокруг гор начали расти города-заводы с конвейерным производством на базе рабочих юнитов. Пояс горькой ценой обрел возрождение, которым Кау-Рук когда-то очень гордился. Потребовалась транспортировка грузов. Начали использовать порт Гобу и построили аэропорт, а в дальнейшем — космический городок и космодром. Старая жизнь Кау-Рука кончилась в десятке кварангов от того места, где началась. — А… что на втором этаже? — спросил он у симпатичной молоденькой смотрительницы в уверенности, что просто так наверх не попасть: там запасники, администрация и прочее — и придется упрашивать. Девочка улыбнулась и указала на афишку. «Его путь к звездам начинался здесь», — вились серебряные буквы по сине-черному фону. Кау-Рук вздрогнул. — Семьдесят пять бляшек сверх билета, гере. Там совсем небольшая экспозиция, для… поклонников сериала. Диавонщики, ну да… он кивнул и заплатил по-провинциальному невысокую цену. Отцовский кабинет и мамина домашняя мастерская. И лесенка на чердак, где все вместе спали и где маленький Руччо, будущий Звездный Штурман, проводил время за уроками и книгами. Совсем не много за семьдесят пять бляшек. Он заглянул на чердак, уселся на краешке люка. Из его вещей сохранилось одеяло, сшитое бабушкой, киттара без струн, какие-то карты и плакаты на стенах, забранные стеклом и защитным полем, — он и сам плохо помнил, что они для него значили. Над пустой спальной площадкой подрагивала голография «Неуловимого». Он поморщился и спрыгнул вниз. В мастерской сделали релакс-зону: яркие подушки, расширенное до пола окно: ну да, с полевой теплоизоляцией холод был не страшен. Пара репродукций плакатов и большая, на полстены, копия маминой мозаики на Доме ученых. «Авторство установлено по ПВИ, оригинал признан культурным наследием регионального уровня и охраняется государством», — сообщала табличка. Скан-код отсылал к сетевой статье о маме и развитии станковой живописи. Кау-Рук выглянул в окно. Дома вокруг почти не изменились: старый город берегли. Он почти заставил себя сделать несколько шагов и заглянуть в кабинет. Это было глупо. По-детски глупо. Думать, что отец оторвется от бумаг и скажет: «Руччо, ну ты бы хоть позвонил, обормот», а мама просто подойдет и обнимет, как обнимала всегда — молча и крепко. Это сидело где-то в подсознании — вместе с запахом старого дерева, скрипом ступенек и бабушкиным стеганым одеялом. Папина деск-тахта до его возвращения не дожила: в кабинете стояла старая, но чужая мебель. Вместо шкафа, который вечно мешал полностью открыть дверь, теперь стоял стеллаж. На стенах висели фотографии Гобу в разное время — со скан-кодами, наверняка ведущими к познавательному сайту. А еще — его фотография на фоне «Неуловимого». Незнакомый ретушер постарался и пририсовал к каменному лицу почти правдоподобную улыбку. Здесь никто не жил уже не один оборот. Он давно это знал, но теперь почувствовал. Внутри что-то закололо, на пульс остановив дыхание. Он тихо, стараясь не привлекать внимание, опустился на пол. — Гере, вы в порядке? Тихо не вышло, за ним все-таки наблюдали. Ну да, школьников нет, странный турист… — Да, простите… — Воды? — Спасибо, все правда в порядке. Немного… не справился с эмоциями. Смотрительница участливо заглянула ему в лицо — в кои веки не снизу вверх — и ее глаза расширились. Кау-Рук вздохнул и поднялся. Тут опять впору было бы улыбнуться, но… — П-простите, — выдавила девочка. — Я… гере К-кау? Кау-Рук не знал, нарушил ли он секретность, когда кивнул. В конце концов, он ничего не подписывал. — «Неуловимый»… вернулся полцикла назад, — он шагнул назад, чтобы не нависать. — Аномалия, ученые разбираются. Извините, остальное засекречено… Я не избранник больше, — спохватился он в последний момент. — Я… не опасен. Смотрительница бросила быстрый взгляд на чердачный люк, улыбнулась и затрясла подбородком. — Нет-нет, я не… Я могу вам чем-нибудь помочь, гере Кау? Вы вернулись, а тут… — она погрустнела. Он хотел было отказаться, но вспомнил. — Скажите, пожалуйста, вы случайно не знаете? Кау-Мар… Отец очень долго вел дневники. Бумажные, от руки. Хранил десятки, если не сотни, тетрадей. Они не сохранились? Тетради или копии… Девочка вздохнула. — Боюсь, нет. Я слышала, что, когда вы… когда от «Неуловимого» не пришел сигнал, гере Кау уничтожил большую часть документов. Но есть фотографии, старые. Тут на стенах немного и в основном либо город, либо вы, но в архивах сохранилось больше семейных. Хотите, я вам скопирую? — Буду очень благодарен. — Конечно, я вам перекину, — засуетилась она, защелкала пальцами в персоналке, потом чуть сдвинула экраны. — Их имена есть на Стене памяти. Ну, и ваше тоже, все же думали... Да, если вы хотите что-нибудь забрать из своих вещей… — Нет, спасибо. Фотографий хватит. *** Белые полотнища Стены памяти знакомо хлопали на ветру. Кау-Рук ждал, что за прошедшие обороты их станет больше, но потом понял, что холст из его детства сменила умная ткань: теперь имена не запечатлевались вышивкой, а двигались по полотну витиеватыми строчками. Тихий голос из динамиков монотонно повторял имена ушедших. Кау-Рук подождал, не услышит ли знакомое имя, но понял, что ждать придется слишком долго. Оставалось верить, что где-то здесь, среди золотых строк, бегущих по белому полотну, затерялись родители и он сам. Звездный штурман Кау-Рук умер — пришло вдруг очень ясное решение. Затерялся в глубинах космоса. Остался безымянный степняк, чья жизнь начнется здесь и сейчас. Он достал подобранную днем гальку — белую и гладкую, как мамины руки. Положил в гравировальный автомат, ввел надпись и через вдох достал. На поверхности проступили буквы: «Кау-Мар и Ли-Тай. Мама, папа, я вернулся». На пульс прижался к камню — еще теплому после гравировщика — щекой, а потом размахнулся и кинул в курган, где тот сразу затерялся среди миллионов других. И отправился к космодрому: за пару чаш он вполне успеет добраться туда пешком. Вечерние звезды указывали ему путь.