Слабость вампира

Пара дней пролетели в калейдоскопе увлекательных невинных развлечений для Вампира. Он убедился, что более подавитель не действует на организм Чарли и тот вполне может длительно возбудиться, хоть сам явно не осознаёт, что с ним происходит. А потому Листар отдал приказ отвести мальчишку ближе к вечеру в центральные ванны и принудить вымыться как следует, а сам решил подсмотреть из своего кабинета, удобно расположившись в широком кресле за столом. Но его планы сорвала ухающая сова альбинос, притащившая письмо из города, из-за чего пришлось срочно отбыть по делам, растворяясь в ночи. *** — Джоз, я и сам могу помыться! — возмущается Чарли и прикрывается руками в паху. — Нет, терпи, — абсолютно обнажённый парень стоит позади и трёт ему спину, запуская руки ниже и разводя ягодицы, вызывая писк. — Мне странно, когда ты меня… — пытается сопротивляться Чарли, на что управляющий, так и не раздевшийся и возвышающийся у тёплого бассейна, в котором по колено и стояли парни, хватает ведро ледяной воды и обливает Чарли с головы до ног, и от стен омывальной эхом отпрыгивает юношеский крик. — Чего разорался?! Джозеф! Не пихай пальцы куда не попадя! Сам же понимаешь, чего хочет Господин! — покрикивает Гектор и обливает парней ещё раз. А Чарли на удивление становится легче, и он уже спокойней переносит помывку, хоть и постукивая зубами от холода. Но ему не привыкать, ведь в приюте горячая вода была роскошью. *** Скоро за окном небо окрасится в нежные краски грядущего дня. Под первые лучи солнца Вампир возвращается из города и видит Чарли, уснувшим на пушистом, прикроватном коврике. Дожидался — почему-то с нежностью думает Листар. Подходит и гладит по голове, перебирая шоколадные вихры. Берёт на руки лёгкое тельце и от него не укрывается, что Чарли хорошо вымыт и вкусно пахнет, как и было велено. Укладывает, в сущности для себя все еще мальчишку, на кровать, нежно и аккуратно ведя по выступающим косточкам ног, чтоб не сломать, и снимает легким движением обувь, так и не прикоснувшись к ней руками, и ботинки падают в ворс ковра. Высший ложится рядом на бок, подпирая одной рукой щёку, и рассматривает красивую мордашку. Тёмные ресницы подрагивают, и он гладит Чарли по лицу, начиная неспешно расстёгивать его верхнею одежду. Парень же так убегался за день, что не чувствует, как с ним что-то делают. Только глубже вздыхает и прогибается в спине, довольно изящно потягиваясь, ворча что-то совсем тихо, куда-то мило в предплечье. — Ты что-то сказал? Тебя же учили — внятно и чётко произносить слова, — пуговицы расстёгнуты на жилете, и он распахнут. Вслед аккуратно раскрывается и рубашка, открывая теплую, нежную кожу спящего. Прохладные пальцы едва ощутимо проводят вниз, а сам Вампир лишь пока касается губами не защищённой более тканью груди и втягивает носом аромат юного тела, ничем сейчас не перебиваемый и не заглушаемый. Чарли непроизвольно томно вздыхает и открывает глаза. — Простите, Гос… — и тут до парня доходит, ГДЕ он — Господин! Я… Я не хотел! Простите, я не знаю, как тут оказался! Меня не должно тут быть! — испуганно озирается, порываясь было сползти с кровати, не задумываясь даже о том, почему расстёгнута одежда, а Листар в такой позе. «Наверное, хотел отругать за то, что я уснул на кровати» — решает юноша и виновато смотрит, когда понимает, что тело крепко удерживают изящные руки в перстнях и не дёрнуться толком. — Всё хорошо. Я сам уложил тебя на перину. Ты спал на ковре, как и положено, — отвечает ровным голосом Вампир и поцелуями перебирается от груди к шее, даже и не думая отвлекаться, удерживая парня за запястья, но не сжимая до следов, скорее, просто, что б почувствовал власть и перестал паниковать. — Ты ни в чём не виноват. Чарли замирает, но, осознав всё, пытается инстинктивно отстраниться. — Что?.. Зачем, я же… слуга, — испуганно смотрит и не понимает уже и вовсе ничего, думая, что его хотят сожрать, смотря глазами загнанной лани. — Что вы делаете, Господин?.. — Хочу посмотреть на твоё тело. Людские организмы такие хрупкие, но притягательные, — и Листар раскрывает полностью рубашку, проводя руками по хрупкому в сущности для его рук торсу и неспешно, что б не запугать, расстёгивает пуговицы на штанах, плавно начиная их приспускать, смотря за реакцией. Да, легкий испуг сладок, но увы, между ним и горькой паникой тонкая граница. Чарли всё ещё испуганно смотрит на Высшего, но не пытается более сбежать. Руки так и лежат, как будто Вампир продолжает их держать, а тело начинает трепетать от лёгких поглаживаний и поддаваться ласкам. Листар видит, что малец чуть успокоился и ткань штанов съезжает ниже бёдер. Он оглаживает поочерёдно хрупкие, но в тоже время сильные ножки, вынимая их из штанин. Белья — нет и мужчина проводит едва ощутимым движение пальцев рядом с пахом. — Такой маленький, — и прохладные пальцы поднимаются от колен выше, осторожно проводят лёгкими касаниями и начинают выпутывать руки слуги из рубашки. Удивлённые, широко распахнутые глаза взирают на Господина, а тельце приподнимается, догадавшись на инстинктах, что же с ним хотят сделать. Мальчишка сам снимает оставшуюся одежду и ложится вновь, не замечая, как начал дышать ротиком от непонятного волнения, отчего тот соблазнительно приоткрылся и чуть покрасневшие губы стали соблазном для Высшего. От этого Листар склоняется в порыве более резко, отреагировав на тёплое дыхание, но понимая, что может напугать, вновь движется плавно. Ловит живое дыхание губами, но не целует. Руки проводят по чуть выступающим бёдрам, отстраняется, втягивает воздух, носом проводя от ключиц до пупка и выдыхая на пах, пытаясь узнать, накроет ли возбуждение от такой малости. Или организм не на столько податлив. Чарли вздрагивает, не понимая, почему телу приятно, но перечить не смеет. «Я, наверное, просто плохо знаю вампиров, и это какой-то ритуал…» — проносится в его голове единственное объяснение всему. Но кроме приятных ощущений внизу живота он ничего не чувствует, и удивлённо-испуганно вновь смотрит, чувствуя себя неуютно в барской кровати в таком неприличном виде. — Стало быть, ты хоть и выглядишь юнцом, тело у тебя уже давно юноши, — и Вампир осторожно берет двумя пальцами маленький орган, чуть поводя указательным по головке, не отводя кожицы, ведь отросток и от такого начинает крепнуть. Чарли не понимает, что с ним происходит, и пугается от этого. Дыхание сбивается, а орган опадает, и он не решительно отползает назад на локтях, пятясь в глубь кровати от Господина. — Я тебя напугал? — нависает Вампир и целует в грудь, не в шею, что б не спугнуть еще сильней, а холёная рука лишь плавно поглаживает по паху. — П-простите, — заикаясь, отводит взгляд юноша и зажмуривается. — Н-наверное, мне н-надо идти к себе, — и вновь пытается отползти, протягивая руку к своей одежде. На что Вампир плавно кладет свою ладонь поверх маленькой кисти и не позволяет сжать ткань. — Не надо. Мы только начали. Впереди ещё весь день и мне нужно чем-то будет его заполнить. А твоё тело — очень интересное. Но не бойся, есть я тебя не буду. Для этого есть другой род «слуг» и ты их даже видел. — На грудь надавливают настойчиво, но по меркам Высшего — с предельной осторожностью, заставляя лечь обратно. — Ты меня боишься? Или же своего организма? Для тебя такое конечно же впервые? — Да… — может только кивнуть парнишка, признаваясь, но не уточняя: «наверное, всё и сразу». И всхлипывает, натягивая на себя лёгкое покрывало, прикрывая грудь и пах, заливаясь румянцем, не понимая от чего. — Не бойся. Ничего, — рука оглаживает по такой милой пунцовой щеке и бархатные губы целуют в скулу. Руки Вампира спускаются, поглаживая по кистям и отнимая плавно ткань. — Или ты замёрз? — Не холодно, — отводит взгляд Чарли и невольно краснеет ещё пуще, отворачивая и голову, смотря куда-то в кровать. — Тогда покрывало тебе не нужно, — Высший берёт одну руку и целует в раскрытую ладонь, смотрит внимательно и приоткрывая рот, но не сильно, что б не пугать клыками, высовывает кончик языка и облизывает меж пальчиков, второй рукой проникая под спину мальчишки и поглаживая. — Ты такой красивый и тёплый. — Вам… нравится? — не понимающе переспрашивает Чарли и нервно сглатывает. — Но почему же я, а не кто-то другой из слуг… — Ты самый юный, не испорчен, вкусно пахнешь и потрясающе нежен. Я о твоей коже, — и пальцы проводят по позвоночнику, а вторая рука выпускает ладонь, оглаживая, словно невзначай, ногтём сосок и ложиться на пах, начиная его ласкать. Юноша вновь вздрагивает, но шумно выдыхает, прикрыв глаза. Ощущения остры с одной стороны, от господских рук, и нежны от постели, на которой он лежит впервые. Вампир же неумолим и впитывает буквально каждый вздох и жест юного тела. Плавно отводит ножку в сторону, не прекращая ласкать орган, который вновь затвердел, приоткрывает рот и облизывает бедро со внутренней стороны так близко, что его ухо едва ощутимо, но всё же касается чувствительной головки, заставляя Чарли всхлипнуть. — Ничего не бойся. Ты слишком хорош, чтобы с кем-то делиться. Запомни мои слова и будь умным и послушным мальчиком, а главное — лишь моим, — и тонкие клыки осторожно прикусывают кожу, а руки крепко удерживают конечность, сжимая, что б слуга сам не дёрнулся и не навредил себе. Крови нет, зубы не так глубоко вошли. Когда Листар их вынимает, дыхнув, на ноге отчётливо проявляется герб алым цветом из двух крыльев с мечом по центру, так, словно сосуды стали ближе и кожа прозрачней, распустившись красными линиями символа. Слуга шокировано на всё это смотрит и вновь пугается. Его сердце начинает отбивать бешеный ритм и запах терпко-сладкого адреналина расползается по венам. — Как… как это получилось? Что это? Что со мной?.. — скулит, смотря на рисунок на ноге и не совсем понимает. — Зачем?!. — С тобой всё хорошо. Теперь ни один вампир не посмеет тебя тронуть. Впрочем, как и человек, коли у него мозгов хватит, если ты покажешь мой герб, что теперь красуется на твоей ноге. Считай, это защитой и полной принадлежностью мне. Вампиром от этого не становятся, а то у тебя такие глазки сейчас круглые были, — и ловкий язык облизывает метку, показывая, что она не будет болеть от прикосновений. «Кхем… впрочем, от МОИХ прикосновений», — думает про себя Листиар, но в слух не уточняет и вместо этого вновь поглаживает расслабившийся было пах. — «Какой же ты пугливый!». Чарли поскуливает, но всё-таки успокаивается насколько может, хоть его и потряхивает всё ещё от нахлынувших ощущений, видя, что никто не собирается сделать ему больно. В его душе зарождается некое подобие доверия, ведь его не съели, а могли, и даже пообещали, что этого не сделают. А слово Высшего — это слово чести, даже данное такому недостоенному из черни как он. Но вот от плавных движений он уже не просто скулит, а тихо простанывает в ловких руках, хоть и не понимает какую цель преследуют они. Неужели Вампиру нравятся вот эти звуки, что он стал сладостно улыбаться? — Господин… а всё-таки, зачем эта метка? Почему вы решили сделать именно меня своим… Личным рабом?.. — всё же решается спросить Чарли. — Рабам ставят клеймо, а не символ крови. Разве в приюте не объясняли? И это отвадит других вампиров от покушения на твоё тело, — зацеловывает бёдра, пальцы с паха переходят на промежность и поглаживают вход, но пока не проникают во время объяснений. — Дотянись до тумбочки. Меня интересует кувшинчик с лавандовым маслом для рук. Подай. Приказ выполняется, хоть и два серых глаза недоумённо смотрят на Господина, пока ни о чём не подозревая. — Не учили… нас только этикету учили, — Чарли с прискорбностью вздыхает и на пробу, чтобы не помешать действиям Вампира, ощупывает метку пальчиками. А тем временем Листар выливает немного масла на пальцы и растирает между ними. — Подними руки на верх и не препятствуй, — говорит сладким голосом, не предвещающим нечего плохого, и ведёт пальцами по промежности. Добавляет ещё немного масла и чуть уже надавливает на мышцы. Хмыкает их упругости и смачивает мизинец, начиная проникновение с него. Но как только палец начинает входить, юноша от неожиданности и необычной, распирающей боли, сильно сжимается, вскрикивая, опять пугаясь и начиная извиваться, чтобы отползти. Вампир же пресекает излишние телодвижения, прихватывая за бедро так, что б не шелохнулся, и не навредил тем самым себе. — Я же сказал — не препятствуй. Лежи спокойно, не дёргайся, расслабься и постепенно станет приятно. Если будешь сжиматься — только себе навредишь и мне никакого удовольствия. — Я же… Это же не моя работа… Доставлять вам удовольствие… — всхлипывает слуга и вновь пытается хотя б натянуть на себя покрывало, раз тазом не шелохнуть. — Твоя работа — мне услужить, обеспечить комфорт, порядок, красоту, усладить очи и слух по моему желанию. Так где же это не твоя работа? — спрашивает тихий, шелестящий голос, чтобы слуга расслабился, и вместе с тем Вампир целует его в живот, убирая уже смятое и немного поднадоевшее покрывало, и пока что, не шевеля пальцем внутри, который так и не покинул тугого колечка мышц. — Но я не умею… Я не понимаю, чего вы хотите, — еле сдерживается юноша, чтобы не зареветь, и подрагивающей рукой вытирает навернувшиеся на глаза слёзы. — Тише, спокойней, — Вампир плавно вынимает палец, чуть добавив масла, и перемещает своё лицо ближе к испуганной мордашке, сцеловывая солоноватые и вместе с тем для него ещё и душистые слёзы. — Солёные, — отвлекает и накрывает чуть закушенные губы в лёгком поцелуе. — Неужели не видел гобеленов где изображают людей в страстях? По-прежнему не понимаешь, что я хочу тебя заставить ощутить, почувствовать и увидеть от твоего тела? — и барская рука поглаживает плавно по груди, вновь опускаясь к паху, лаская орган. — Но они же просто лежат! — жалобно пищит парень, но тело выгибается так, что он невольно вжимается пахом в дарящую не с чем не сравнимые ощущения доселе ладонь. — Почему это… Так… Приятно? Что вы хотите? — выдыхает, а румянец стеснения, который было пропадал от испуга, вновь красивым цветком распахнулся на молодых скулах. — Ох, неразумный мальчик. Они не просто лежат. Они совокупляются, но значительно красивее и изнеженнее, чем кабель берёт по весне сучку на заднем дворе у конюшни, — старается подобрать самый понятный пример Высший. — И да, для людей это безмерно приятно ощущать, а для меня — видеть. Но лишь, коли тело юное и столь чистое. Губы вновь у шеи, рука перебирает пряди чуть завивающихся волос на затылке, другая же с органа перемещается на промежность, но пока ни один палец не проникает внутрь, а лишь гладят колечке мышц и промежность так, что чуть надавливают на сфинктер, нежно проводя, массируя яички, оглаживая пальцем головку органа и ведя обратно. — Вы хотите… Что-то кроме пальцев? — шокировано спрашивает юноша, пугаясь своей же догадки, и вновь сжимается боязливо, ведь даже пальца для него, по ощущениям и первому убеждению, это слишком много. — На сегодня, возможно я ограничусь лишь пальцами, так и быть. Но в дальнейшем — разумеется этим всё не закончится, — Вампир добавляет масла больше чем в первый раз и фаланга мизинца легко проскальзывает с удивлённым вскриком слуги. — Похоже, для столь изнеженного и хрупкого тела нужно больше жидкости, — усмехается Листар. Парень немного расслабляется от слов «лишь про пальцы» и прикрывает глаза, послушно лёжа под Господином, ведь боли нет как в первом случае, что его весьма удивляет. Начинает дышать глубже и мышцы вокруг пальца расслабляются, позволяя двигать им. Видя эту прелестную картину, Вампир внутренне ликует и вводит палец глубже, потихоньку поднимая и опуская внутри, и немного сгибая, второй рукой оглаживает красивую спину и целует наконец всё же шею, чуя, что его «жертва» не так сильно более волнуется, но мило стесняться от происходящего не перестала. Изо рта Чарли вырывается несмелый стон, но он замолкает, зажав себе рот. Всё-таки, по чётко вдолбленным в него правилам в приюте — он не должен произносить лишних звуков, и из-за этого настороженно смотрит так мило, хлопая ресницами. Но потом вспоминает, что Вампиру вроде понравились его тягучие звуки и смущается, теряясь. Вампир же не удерживается и издаёт смешок, затем целует этого милашку в руку, что прикрыла источник сладких звуков, отодвигая, потянув губами за кожу на кисти. — Не сдерживайся. Это приятный аккомпанемент для моих ушей, — и вынимает мизинец, взамен, вновь смочив промежность ароматным маслом, заменяет его на указательный палец, плавно вводя и чуть покручивая. Чарли снова сжимается, но на этот раз по-другому, пульсируя и слыша, как кровь разгоняется по венам, а в горле пересыхает и хочется вздохнуть побольше воздуха и застонать. Смотрит в янтарные красивые глаза, и, пробует исполнить желание Вампира, но и свое собственное, в тайне радуясь, что они совпали, и простанывает, хоть этот звук и похож более на скрип двери. Лёгкий смешок срывается с губ вампира, но совершенно не злобный, а искрений. — Какой ты не растлённый, — и палец плавно двигается внутри, находя уплотнение и массируя уже непосредственно его. «Хочу что бы ты был сразу приучен изливаться не касаясь себя» — мелькает сладкая мысль в голове Вампира. Чарли всхлипывает и прогибается, не понимая, что за странная, почти прозрачная жидкость появилась на кончике органа, но Вампир отвлекает: — Как хорошо твоё тело чувствует мои движения, — шепчет почти на ушко и втягивает носом воздух, массируя активней, видя первые капли грядущего экстаза. — Покажи мне свои ощущения и блаженство. Не скрывай их от меня. Слова и движения действуют как катализатор, туманя разум и юноша простанывает тонким голоском, сам же не веря, что этот звук издал он, и изливается. Выплёскивается немного, но и этого он пугается, закрываясь руками и принимаясь извиняться. — Давай же, я же чувствую, что это еще не вся твоя страсть, — и Вампир настырно большим пальцем массирует мошонку юноши, видя, как с кончика продолжает капать белёсая жидкость, а та, что уже выплеснулась, растеклась по животику. Чарли всхлипывает и многого не понимает: — Вы… Это хотели? Господин, что это?.. — скулит и пытается руками закрыть орган, но касания только заставляют дёрнуться и излиться окончательно с резким вскриком. Орган опадает, Вампир плавно вынимает палец и берёт чуть запачкавшуюся руку за запястье. Проводит подушечками слуги по его же излияниям, пачкая их еще больше и поднося к растерянному личику. — Да, это. Рассмотри повнимательней и запомни, как выглядит сама суть жизни и ее исток. Юноша испуганно смотрит, не совсем понимая смысла сказанного, но послушно кивает. — Зачем это всё? Почему Вам это… Нужно? Я же не смогу сделать ребёнка! — Чарли вспоминает то немного, что читал в книгах, и почему-то волна страха и волнения нахлынывает с новой силой, от испуга, что Вампир как-то может заставить его это сделать. Но Господин лишь чуть кривит губы в усмешке, размыкает неспешно уста и накрывает ими перемазанные пальцы, ловко слизывая языком ароматно-дурманящую его жидкость. Затем приступает к остаткам блюда на животе и вовсе вгоняя Чарли в краску, да такую, что у него краснеет почти все лицо от стыда. — Зачем вы это, Господин… Вы… Не нужно?.. — парнишка думает, что Вампир сжалился над ним и просто очищает его бренное тело, и пытается сам убрать выделения, но лишь размазывая их. — Ну вот и зачем смазал такую вкуснятину? Или ты хотел, что б я тебя вылизал всего? Какой коварный мальчишка, — и Листар перехватывает крепко за руки юнца, что б ими не шевелил и не размазывал больше, и языком собирает остатки с живота и груди, вылизывая выступающие косточки таза и даже последнию капельку с головки. Поднимает руки выше и жадно облизывает от локтя и до запястий, собирая все крохи и смотря парню в лицо не мегаюче, словно спрашивая, а точно ли это все и не припасено ли где-то ещё вкуснятины. — Вам… это нравится? Почему? Разве это… такое вкусное? — не понимает юноша и просто расслабленно лежит, прижатый Высшим, хоть тот и явно не очень хорошо облизывается. Но слово есть слово, и слуга вверяет ему свою жизнь. Но ответа нет. Сам же Листар и не знает, почему ему так это нравится до одури, до заглушаемых прочих чувств, так сладко, томительно и терпко. Да, кровь вкусна, но он никогда не испытывал жажды, и коли человек порежется при нем, он мог это даже проигнорировать. Ну подумаешь, запахло чуть сильней. Но не ЭТУ жидкость! От которой порой сносит крышу и хочется вылизать все до последней капли и получать еще и ещё. Для себя он решил давно, что в этом нет ничего зазорного. Но вот что б не упасть в глазах прочих Высших, на вечеринках с игрушками ему приходится проявлять не мало усилий, дабы сдержаться или прикрыть это жаждой крови, которая, впрочем, не поощряется так же в кругах знати, но и не считается настолько низменным инстинктом, как тот, которым его наделила судьба от природы.