11
6 июня 2020 г., 00:39
die antwoord — pitbull terrier
— И это всё, что ты можешь? — и пинком в живот — в дальний полёт, на губах — усмешка такая, что даже Тэхёну становится жутко. — Я дрался лучше, пока, блять, срался в подгузник! — и, рассмеявшись негромко, только пожимает плечами, обтянутыми лишь чёрными полосками майки. — Ну, кто-то здесь ещё хочет поспарринговаться с Белоснежкой? — громко, с подъёбом и без капли стеснения, но в ответ — лишь тишина. Впрочем, как и всегда последние месяцев шесть: все вокруг знают, что Чон Хосок перед тем, как отбыть за щит (читай: в мир иной), успел воспитать щенка не болонки, а питбуля ебучего, того, который, сомкнув челюсть, жертву уже не отпустит. Вот и сейчас Мин Юнги, уперевшись руками в бока, оглядывает всех здесь собравшихся: — Нет? Совсем? Вы день ото дня становитесь всё скучней и скучней, — и некогда Хмурик лениво трёт шею ладонью. — Скоро мне совсем будет некого пиздить, подружки. — Когда ж он, блять, успокоится, — цедит негромко Кан Долбоёб, который тоже на этой демонстрации силы присутствует, как всегда, подтянувшись поближе к Тэхёну. Цедит даже не просто негромко, а, скорее, максимально потише — так, чтоб питбуль с его чутким слухом не расслышал из своей середины. Тэхён на это только лишь хмыкает, а потом поворачивается к своей принцессе с широкой улыбкой и, не сдержавшись, подмигивает. — Никогда, чмошник, — сообщает простую истину, которая тут до многих всё никак не допрёт. — Это вы его таким сделали. Эй, бро! — это он говорит уже громко. — Погнали? Голоден так, что слона могу сожрать за милую душу! — Юнги же, кивнув, ещё раз окидывает с усмешкой сборище хлюпиков и наклонившись, даёт парню в нокауте пару несильных пощёчин. Тот со стоном приходит в себя — вот и славненько, можно, наконец-то, и кушать, лишь бы Намджун аппетит не испортил, ей-богу: ходит всё время, словно в воду опущенный, и лишь говорит своё «Тэхён, нет» да «Юнги, сука, хватит». Эти полгода, на самом деле, пролетели скучно и быстро: Чон Чонгук, дав по съёбам, больше не возвращался, а другим мутантам, видимо, их мамка (ох, простите, Король) надавала лещей и сказала сидеть по домам в тепле и уюте. Одним словом, заданий нет абсолютно. Энергии, впрочем, до кучи, злобы и без того было много, а у Юнги ещё его личная драма, разбитое сердце которое всё никак не срастётся, вот он и сходит с ума, как действительно, бешеный пёс, срывая на других свою ненависть к жизни. Тэхёну приходилось встречать людей, которых ломали или которые ломались самостоятельно, не в силах пережить какой-либо трагедии: если быть честным, в тот вечер, когда они с Намджуном влетели в комнату Юнги и Хосока, найдя первого на полу ванной лежащим и воющим, он подумал, что другу его пришёл полный пиздец — об этом говорили разводы красного цвета по плитке и исхераченные бритвенным лезвием руки и ноги. Глубоко, сука, до мяса: щенок себя не щадил, пытаясь выпустить боль вместе с кровью наружу, да вот только вышло у него нихуя, а сломаться в тот день как-то, очевидно, не получилось совсем (он так и не рассказал, о чём они говорили в свою последнюю встречу, может быть, дело было именно в этом), и он выбрал сложный тернистый путь роста. Это когда ты в себе искусственно растишь стальной стержень, тебе больно и хочется плакать — настолько мучительно он возникает, после вовсе воешь, потому что жизнь тебя всё пиздит и пиздит, а ты даже не знаешь, к кому обратиться, чтобы нажать у неё кнопку «стоп». Стержень этот врастает тебе в позвоночник, и тебя уже нельзя победить, потому что ты уже ничего не боишься — искусственно выращенный, на самом-то деле, куда крепче врожденного, по крайней мере, Тэхёну так кажется, когда он смотрит на своего близкого друга. Юнги не плакал, когда Чон Хосок с его железной рукой исчез из их жизней. Он искромсал себя в мясо настолько, что в госпитальном крыле его зашивали в итоге, а потом сделал череду вдохов и выдохов, получив выговор от начальника взвода, мол, в дурку отправит, если не прекратит эту порнуху, и взял себя в руки. Начал растить тот самый стержень, которого в итоге все обосрались, убивался на тренажёрах — VR и простых — и никогда не гнушался тем, чтобы позволить какому-нибудь выблядку к себе подкатить (Хосок-то пропал, а вот слухи — хуй там), чтобы потом «случайно» сломать ему руку при более тесном знакомстве. Впрочем, нельзя сказать, что питбуль стал чем-то вроде машины: он всё так же мило общался за столом с Намджуном и его подопечным, и не стал возражать, когда к ним неожиданно присоединился генетик Сокджин, нет, не так, тот самый Сокджин. О доке, как его называет Намджун, мало известно пиздец: сидит в своей лаборатории, очень востребованный, правда, вот, больше ничью руку не надо апгрейдить, выбирается редко, но когда выбирается, показывает себя весёлым, даже легкомысленным парнем со стариковскими шутками и такой непоколебимостью взгляда, что ясно становится — дружелюбием пиздит, сука, как дышит. Мутный тип. Тэхён одобряет. Сокджин ему импонирует сильно: двадцать семь, хорош собой, умён, ясен хрен, иначе бы на него не молились все здесь (он пока поводов, если честно, не встретил, но док настолько объективно пиздат, что даже если захочет просто жонглировать, то можно и лоб об пол случайно отбить), но, блять, натурал. Намджун эти флюиды обрубил на корню, собака сутулая (не в обиду Юнги за такую кликуху для хёна), в первый же день после знакомства сообщив младшему, что Сокджин только по девушкам, а кое-кому проще в увале найти кого-то с целью потрахаться. Тэхён решает тому не рассказывать, что в увале он обычно шатается ночами по зоне с целью нарваться на каких-то ублюдков, а потом мотает их кишки на кулак. Тут не до секса, но иногда, когда Намджун сваливает на свои сутки отдыха, то Ким-младший делает ужасные вещи прямо у зеркала, становясь Чон Чонгуком. Интересно, когда Тэхён дрочит чужой немаленький, широкий в диаметре член (красивый, насколько член в принципе может быть привлекательным — определённо не та деталь, которую ты светишь на улице так, чтоб все ахали и восхищенно смотрели вслед, желая на него с чпокающим звуком присесть), или, например, когда кончает, глядя на себя с насмешкой чужих голубых глаз, реальный Чон Чонгук там, за щитом, хотя бы икает? Это было бы очень приятно — узнать, что любимая жертва где-то там, икнув, по старинке начинает перебирать имена тех, кто его вспоминает, и на имени Тэхёна вдруг перестаёт... Тэхёну эта мысль импонировала долгое время, а потом он неожиданно вспомнил, что Чонгук не в курсе, как его, в принципе, звать, и даже немного расстроился. Но ненадолго — у него в зоне доступности всё ещё ходит концентрация секса в белом халате, и поэтому, когда они всё собираются за столиком в общей столовой, Тэхён, подперев рукой щёку, смотрит на Сокджина из-под ресниц и решает брать того его же оружием: — Эй, Джин-хён, а какую жизнь ведёт камбала? — Ты что-то принял и не поделился? — интересуется Юнги, не донеся до рта палочки. — Я не хочу знать продолжение, — сообщает Намджун. — Каким бы оно, сука, ни было. — Половую! — тем временем восклицает гений их современности, начиная громко смеяться, а Тэхён на своего наставника смотрит, играя бровями, мол, видал, что могу? И это только первый шаг в плане. Нельзя сказать, что док его привлекает до ужаса, но он симпатичный. Тэхён был бы не прочь его хорошенько оттрахать, не храни он себя пока что только для одного конкретного мальчика с голубыми глазами и отросшими чёрными волосами до скул — ох, он его непременно дождётся, а если потребуются не месяцы, но целые годы для воздержания, то так даже лучше: перед тем, как убить, высший хищник отыграется на нём ровно так, как доселе неуловимый мутант того заслужил — негоже заставлять своего папочку ждать столько времени. Иногда Тэхён думает, почему именно Чон Чонгук стал предметом его больной одержимости. Сила? Едва ли, это неинтересно. Колоссальный вес, что ощущается даже у них здесь, в мире людей, которые считают, что всё контролируют? Больше похоже на правду: Чон Чонгук интересный, а во время их первой и пока что единственной встречи дал чётко понять — поблажек в охоте не будет. Но тем любопытнее: Тэхёну никогда не импонировали скучные жертвы. И всё же... почему Чон Чонгук? Не Ким Намджун, человек с сердцем, которое слишком добро для этого злого, жестокого мира, но со своей кучей скелетов в шкафах? Почему не родители, которые не поняли, не приняли таким, каков есть, а просто вышвырнули пинком из относительной зоны комфорта, не младший брат, который за четыре года ни разу с ним не связался, не, чёрт возьми, даже Кан Даниэль, который так настойчиво предлагает свою задницу уже девять ёбаных месяцев? Или не этот ебучий сержант, как его, блять, Чхве Минсу? Тот самый, который разрушил жизнь его другу, подставив Хосока — Юнги молчать в этом смысле не стал и всё, как на духу, ему выложил в тот самый период, когда стержень ему начал в позвоночник впиваться, срастаясь, превращая в питбуля. Скучно. Легкодоступно. Да и Намджуна как-то жалко поди: всё никак не отделаться от ощущения, что его наставника жизнь ещё поимеет, уже давно приготовив какой-то любопытный сюрприз — Тэхён, на самом-то деле, хотел бы быть рядом с хёном в тот самый момент, когда фортуна кинет тому козырь в рожу, намекая на то, что сидеть тому теперь на хуях. С другой стороны... и Тэхён поднимает глаза, глядя на истребителя Чхве, склонив к плечу голову: повод для мести имеется ну очень весомый — Юнги был обижен, а убрать крысу труда не составит. — Я знаю этот твой взгляд, — раздаётся справа негромкое и, повернувшись, Ким-младший сталкивается взглядом с чёрными злыми глазами — в них ничего, кроме холода и какой-то глухой уверенности в собственных силах давно не осталось. — О чём ты, малыш? — улыбаясь, подмигивает. Юнги же становится ещё более мрачным, пользуясь тем, что Намджун и Сокджин заняты очередным разговором: — Ты всегда смотрел так на тех, кто меня обижал. Не смей трогать этого пидора, Тэ. — И почему? — тянет задумчиво. Впрочем, в общем-то, зря: ответ на этот вопрос уже давно в кармане лежит. — Потому что он мой, просто я пока не решил, как именно хочу, чтоб он сдох, — кривя губы, говорит когда-то щенок, а теперь — немаленький мальчик, которого не по заднице хочется шлёпнуть, а подставить свою, простонав нежное «папочка». Апгрейд, мать его, рост вынужденный, пусть Тэхёну бы не хотелось, чтобы это всё было спровоцировано такой резкой концентрацией боли. Но это, наверное, лишь вытекающее из желания всегда Юнги защищать: тот был слепым нежным щеночком, который, невзирая на зубы, не был уверен в себе. А теперь нужно признать: питбулям защита не требуется. А таких, которые сильно в плечах раздались, потеряли остатки стыда, заменяя их на чистую концентрацию секса, и швыряют людей по тренировочным залам, наверное, стоит бояться. ...И всё же... почему Чон Чонгук? Почему именно мысли о нём заставляют заводиться так сильно — исключая то, что прямо сейчас, откинув голову на подушку, он дрочит не свой член не своей же рукой, слегка задыхаясь и позволяя себе стонать его имя? Его запах, он помнит, ни с чем не сравнимый, его уверенность блядская Тэхёна ломает, нет, самого Чон Чонгука сломать хочется очень.«— А ты хотел бы, чтобы я тебе отсосал?»
— Сука, блять, очень... — и ладонь по тонкой коже ускоряется сильно, ему сухо и от этого чуть больше кайфа. Когда больно — приятно. Когда больно — это больше эмоций.«— Зависит от того, как давно ты сосал в последний раз». «— Ты удивишься, но я не отсасываю. Никому. Никогда. Так что взять в рот придётся тебе, но немного попозже, а сейчас сделай папе приятно — съебись, сука, с дороги».
Сперма пачкает чонгуковы пальцы. Но хорошо в такие моменты только Тэхёну.***
— Мутанты на территории зоны? Чон Чонгук? — Юнги видит, как дёргается голова Тэхёна в тот самый момент, когда друг слышит имя мутанта, но значения особого не придаёт — не до того. — Нет, — и начальник взвода качает головой в отрицании. — Кан Вонмин, у него мутация — скорость. Пойдёте втроем: ты, Ким Тэхён и Кан Даниэль. — Опять говном будет пахнуть... — тянет Тэхён в этот момент, но всё же кивает: давно уже не детки, адаптировались ко взрослой жизни, но Намджуна на вылазках иногда не хватает, пусть они и частенько работают в паре. Юнги на этот комментарий, он видит, только ухмыляется краешком губ, лицо Кан Долбоёба каменеет в тот самый момент, когда Тэхён рот открывает, а потом расслабляется — как и всегда, когда дело доходит до его многомесячной маниакальной одержимости, которая всё никак не изжит сама себя. — Разрешите идти? — питбуль смотрит командиру прямо в глаза: будучи ответственным за успешное проведение уже многих миссий, друг уже, видимо, привык к общению с командованием — нет ни нервозности, ни стеснения, ни какой-либо скованности. — Вольно, — тот кивает. — Выступаете немедленно. Он не так опасен, как Чон Чонгук или Пак Чимин, но камеры наблюдения уже засекли два убийства от его рук — вам в Южный Каннам. Юнги-щи, я рассчитываю на Вас как на разведчика. У Вас прекрасное личное дело: уверен, Вы не оплошаете. Что правда. В глубине души Тэхён Юнги безмерно гордится: за полгода заданий фактически не было, факт, но из того, что имелось, друг умудрялся сделать конфетку — ни одного провала, ни одной потери, и это при том, что в команде он работает весьма неохотно, и Ким понимает причину: только с одним человеком питбуль мог сработаться, ещё будучи маленьким наивным щенком, а что сейчас у него на уме — непонятно. После своих страшных срывов и госпиталя Юнги закрылся в себе очень сильно, лицо его будто стало непроницаемой маской, а ещё, кажется, он дал обет целомудрия, потому что пару раз, когда они выходили вместе в увал, Тэхён сразу шёл к мальчикам из приложения для знакомств, а Мин предпочитал провести время с сестрой, той самой, с которой друга так и не познакомил. Юнги не сломался. Он вырос, озлобился, рвёт глотки без сожаления и какой-либо заминки, но эта его новая черта — бесконтрольная ярость — никогда не проявлялась на миссиях, куда его посылали: Тэхён с ним работал только раз до этого дня, и сразу понял, что Хосок-таки успел не только натянуть его на свой член, но и заложить знания. Много знаний. Практических — в том числе, пусть и получены они были посредством VR-тренажёров, Юнги, как выяснилось, оказался способным повернуть в свою сторону полученный скудный опыт вылазок с хёном. В общем, да, не будь питбуль ему ближе семьи, Тэхён бы от него мочил трусы, что уж таить. Потому что этот стержень, который тот в себе воспитал, невооружённым глазом заметен, а ещё даёт ауру... Папочки. Потому что пиздить всех тех, кто пытался его зацепить, бесконтрольная ярость никогда не мешала, превращая друга в машину по переработке уёбков. ...— Кан Вонмину двадцать два года, за щитом он живёт уже больше трёх лет, — тянет Даниэль, в общем-то, то, что они все уже успели изучить, и Юнги, который, Тэхён знает, терпеть не может лишний шум и поток информации, что ему никак не будет полезным, чертыхается. — Убил в общей сумме уже пятерых мирных граждан, — истребитель со вкусом затягивается сигаретой, а потом выдыхает во влажный вечерний воздух: Юнги уже влез в базу данных разведчиков, заморочившись, высчитал приблизительную траекторию движения мутанта и рассчитал его примерное местоположение — ему сделать это было несложно благодаря открытому доступу к камерам наблюдения и интеллектуальной системе распознавания лиц. Парень находится в очередной жилой высотке — первичный вопрос стоял только, где именно, но и это Юнги взял на себя, запустив миниатюрный квадрокоптер на крышу: тот ясно дал понять, что Кан Вонмин обитает в чердачной пристройке. Сколько по времени — хуй его знает, но как руководитель операции питбуль отдал приказ дождаться предрассветного времени, аргументировав тем, что мутант будет спать, а носителя скоростного гена будет легче ликвидировать во сне. Тэхён с ним согласился. Даниэль, фыркнув, заметил, что ударить неожиданно в лоб было бы эффективнее и намного быстрее. Юнги же на это ему сообщил, что он ему сам в лоб всечёт, если он только попробует сделать лишнего шага без нужной команды — ошибок их работа не терпит. — Даниэль, у нас у всех есть доступ к базе данных, — не выдержав, замечает Мин, глядя на картинку чёрной лестницы на голографическом экране, который отражает перчатка. — Так что завались, пока я не затолкал тебе в глотку дуло. — Не влезет, — хмыкнув, замечает тот. Юнги, усмехнувшись краешком рта, на это только парирует: — А как ты тогда собирался сосать этому вот? Я с ним пять лет жил, поверь, ему есть, чем похвастать, — и Тэхён фыркает громко, глядя на то, как вытянулось лицо Долбоёба. Остаётся, пожалуй, лишь ждать. ...Но, впрочем, недолго: уже спустя часов шесть ленивой ругани с Даниэлем и попеременным мониторингом экрана, они решают проникнуть в здание, воспользовавшись универсальной ключ-картой военных: подниматься нужно на двести сорок пятый этаж, но лифт Юнги благоразумно останавливает на двести сорок третьем и два пролёта они максимально бесшумно поднимаются пешком, напряженные — Тэхён с Даниэлем впереди, чтобы стрелять на поражение, сам питбуль, натянувший маску на лицо, несколько поодаль. Пару раз Кан тихо ругается, оступившись неловко, но рубеж оказывается преодолённым в рекордно быстрые сроки: дверь на чердак вылетает с одного выстрела бластера и все трое влетают туда, готовые атаковать. Но не видят никого. У Тэхёна от напряжения сердце колотится где-то в висках, а все чувства заострены до предела, но ничего, совсем ничего: только старый потёртый матрас, на котором кто-то лежал, кажется, да пара упаковок полуфабрикатов. А потом это случается. Это — когда сзади Юнги раздаётся весёлое: — Меня ищете? — и питбуль поворачивается круто на пятках, а Тэхён, видя широкую улыбку на ебале мутанта, не успевает сделать и шага — обернувшись, Мин сталкивается взглядом с Кан Вонмином, но выстрелить не успевает: в руках у того оказывается небольшой баллончик с неясным веществом, которое с лёгкой подачи мутанта выстреливает Юнги прямо в открытый левый глаз. Чердак озаряется мучительным криком. Питбуль, воя от боли, падает на колени, прижав к веку пальцы. Тэхён, находясь в тотальнейшем ахуе от происходящего, видит, как между ними проступает ничто иное, как кровь.***
— Хуя он тебе ебало начистил, — и полные губы в широкой улыбке растягиваются, когда Король садится на корточки, склонив розоволосую голову к плечу: чёрная кожа штанов в обтяжку скрипит. — Чимин восхищён: драка, очевидно, вышла, что надо? — облизывается, и даже сейчас кажется, будто он длиннее обычного, по крайней мере, вызывает столп мурашек по телу от омерзения. — Ты наказал того, кого Чимин сказал тебе наказать, а? — Наказал, можешь не ссать, Ваше Величество, — отвечает с усмешкой. Начистили ебальник действительно знатно: кажется, живого места нет совершенно, а всё болит как один огромный синяк. — Твоим поставкам провизии с территории зоны больше ничего не грозит. — Чонгук-а, на твоём месте Чимин бы боялся. Достойная замена растёт. — Да пожалуйста, — равнодушно роняет черноволосый мутант, привалившись к стене сильной спиной. — Меньше забот. — Ты такой противный иногда, милый, — мурлычет Чимин, аккуратно трогая чужой расквашенный нос. — Не сломан, вроде бы, да? Позови Хвиин, детка. Она, конечно, не медик, но позволит нашему доберману сохранить милое личико ради того, кого он уже полгода так жаждет увидеть. Мог бы сержант Чон когда-либо подумать, что ему предстоит работать рука об руку с теми, кого он всю жизнь привык истреблять? Мог бы допустить хоть одну чёртову мысль, что будет находиться в одном помещении с тем, кто лишил его руки, кажется, там, в другой жизни, выхватив бластер у трупа и выстрелив до предельного точно? — Я не ваш доберман, — говорить больно, но всё же. — Главное, кастратом не стань, — Король подмигивает, а потом, протянув руку, треплет рыжие волосы. — А то жить станет скучно. Чимина отрастают, твои вот не смогут, будет очень грустно доживать свой век без главной радости жизни. Полгода назад всё было иначе. Полгода назад мир не был чёрным и белым, но тогда он ещё верил в людей. Сейчас же не уверен ни в чём, кроме своей любви к щенку Мин Юнги, который сейчас где-то там пытается жить.hollywood undead — bloody nose six month ago
Они вышвыривают его из лайнера с такими выражениями лиц, будто коснулись дерьма — спасибо на том, что наручники под напряжением сняли хотя бы, а ещё оставили руку, но здесь, насколько Чон знает, тут впрягся Сокджин, у которого есть все права на то, чтобы сохранить своё изобретение эксплуататору. Впрягся — и отбил Хосоку право на то, чтобы сохранить себе хоть какое оружие, которое ему чёрт знает сколько прослужит в условиях радиоактивного дождика и, как оказалось, буйной аномальной растительности: перед глазами сейчас — джунгли, ни больше ни меньше, в них душно и жарко, а серое небо не делает лучше. В их последнюю встречу, у самого выезда за территорию кампуса, док сжал его плечо и сказал простое: — Ты не будешь один. Только дождись и веди себя хорошо, — и больше ничего не добавил, оставив Хосока с миллионом вопросов в рыжеволосой башке, о которых он, впрочем, забыл сразу же, как лайнер поднялся в воздух и скрылся с глаз — его доберман провожает до последнего взглядом, пытаясь понять, что именно чувствует. Но внутри — пустота. Необъяснимая, но пиздец, какая понятная, формируется в буквы определённого имени, а эхом — отзвуком голоса, который срывался сначала, а потом стал громким и чётким:«Я навсегда. И я обещаю, что я этого просто так не оставлю».
Больно пиздец. Но у добермана нет времени на то, чтобы плакать, пусть блядские слёзы жгут ужасно глаза: теперь ему, сука, все дороги открыты, и он делает несколько шагов в сторону чащи зелёного цвета — сначала совсем неуверенных, а потом ускоряется, срываясь на бег, словно в попытке сбежать от той душу разъедающей дряни, что именуют провалом. Воздух душный и влажный, по вискам в скором времени начинают течь мерзкие капли, а куда бежать дальше, он точно не знает, просто прорывается сквозь зелёные ветки с одной только мыслью — о том, что ради Мин Юнги обязан, блять, выжить.«Хосок, ты обещал!»
Обещал, детка. Так много тебе обещал, но оказался ничего не в силах сдержать, а теперь, спустя какое-то время, стоит на коленях прямо в грязи, подняв лицо к радиоактивному дождю, от которого щипет лицо. Как же, сука, хочется сдохнуть.«Хосок, ты забыл? Ты обещал быть».
Не забыл. Такое хуй, сука, забудешь, но и сил на то, чтобы встать и идти в очередной зелёный коридор, у него нет никаких прямо сейчас. Как скоро он погибнет от голода или же жажды? Или — что лучше — от рук какого-нибудь мудака, которых здесь сотни, если не тысячи? Большую часть жизни Хосок их убивал. Теперь, видно, пришёл его черёд принять эстафету и мучительно сдохнуть из-за того, что слепо выполнял каждый приказ, даже когда его умоляли — просто из-за того, что так надо, он убивал подростков и женщин, которых велели убрать, а ещё способствовал верной гибели десятков детей, которых у родителей отняли и увезли сюда, в место, которое так тихо — лишь только дождь шуршит по листьям. Но что не удивляет, так это шаги. Он всё так же стоит на коленях, пытаясь собрать себя в кучу, голову к груди опустил, но откуда-то знает и чувствует, кто именно к нему идёт прямо сейчас: лёгкая поступь, негромкий высокий смешок, а ещё, чуть поодаль — удар о землю тяжёлых подошв ещё пары ног. — Вставай, — его голос не изменился: мелодичный, напевный, фактически нежный — и в нём нет ни капли сознания, одно сплошное безумие. Хосок эти интонации слышал, а потом лишился руки, и сейчас понимает, что у него даже нет сил ненавидеть их обладателя, потому что он, кажется, сдался. — Чимин не будет убивать то, что убито, но очень хочет покончить с тобой, Чон Хосок-и, потому что ты, кажется, превратился в жалкую дрянь. Поднять вверх лицо, заглянуть в глаза того, кого ненавидит всем сердцем. Вот незадача: Пак Чимин перед ним здесь и сейчас, ему абсолютно комфортно, не боязно, и неизменный Чон Чонгук рядом — всё такой же мрачный и сдержанный, шавка, которая всегда будет защищать своего Короля. — Чем обязан личной встрече с Его Величеством? — а Хосок, он разбит. Он поломан, у него вырвали сердце и оставили там, далеко, биться вторым под грудной клеткой ребёнка, которому он всего себя отдавал. Действительно: доберман пал, и вот он, палач, который сейчас лишит жизни из жалости. — Вставай, — произносит Король, кривя полные губы в улыбке. Хосок дёргается, как от пощёчины — Чон Чонгук мгновенно срывается с места, готовый к атаке, но Чимин только, усмехаясь, манерно отмахивается: — Не лезь, Чонгук-а, это будет не твой бой, а твоего Короля. — Но... — повернув голову, второй мутант округляет глаза. — Но твой секрет?.. — широко улыбаясь, Пак присаживается на корточки перед своей второй, очевидно, по счёту любимой игрушкой и без тени брезгливости ерошит грязные мокрые рыжие волосы, глаза в глаза глядя. А потом говорит то самое, что поворачивает жизнь добермана на все, блять, сто восемьдесят: — Чимин уже забрал одну руку. Может сейчас лишить тебя и второй, но не будет этого делать. Тогда ты выполнял свою работу, работая на тех, кто тебя предал, а он выполнял свою — спасал тех, кто его никогда не предаст. Ну, так что, будем дружить, а, Чон Хосок? — и нос морщит, что можно было бы даже милым назвать, не осознавай Хосок весь пиздец ситуации. — Будешь служить? У собак, милый, это в крови. — Кто за меня попросил? — задаёт Чон один только вопрос. А Чимин голову наклоняет к плечу, обтянутому кожаной курткой, точно так, чтоб длинная серьга уха коснулась, а красноречивое «TONGUE TECHNOLOGY» на шее показалось чуть больше. И негромко смеется: — Чимину говорили, что ты не дурак. Так давай же, думай, пока мы будем вести тебя к Городу. Чимину говорили, что Хосок не дурак — и это, в общем-то правда, потому что пока они идут через лес, доберман вспоминает деталь, о которой забыл, как только остался тут совершенно один.«Ты не будешь один. Только дождись и веди себя хорошо».
***
Вы когда-нибудь испытывали на себе такое бесконтрольное чувство ярости, что пелена перед глазами красного цвета, лишь потому, что ваш близкий претерпел боль? Ярость эта, она самая страшная — ледяной расчёт и не более, желание причинить как можно больше мучений, так, чтобы, сука, в своей крови захлебнулся, говна пожрал хорошо перед тем, как, блять, сдохнуть — и здесь смерть будет спасением. С Тэхёном это случается первый раз в его жизни. Он не думает, не анализирует, херит к чертям всю свою жизнь, лишь потому, что у него за спиной — Юнги, который воет от боли, а впереди — мутант, который ранил питбуля, и никого в своей жизни он не ненавидел так сильно, как этого выблядка прямо сейчас, того самого, который срывается с места на скорости и выбегает за дверь. — За ним! — орёт, что есть мочи побелевший от боли питбуль, прижимая к левому глазу ладонь: кровь сочится и капает страшно, а целый смотрит с бешеным блеском агонии. — Не дайте уйти! Вернётесь за мной! Тэхён его слушает. Вместе с Даниэлем они срываются с места, сталкиваясь в проёме, слетают по лестнице вслед за уёбком, но тот уже скрывается по этажу там, впереди, и Ким понимает, что они его не догонят. Если он только не... Не думать. Стратегии нет, только холодная ярость — она его топит, заставляет захлёбываться. На ходу ноги чужими становятся, скорость не знает границ: Вонмин, развернувшись, не ожидает увидеть рядом с собой себя же и застывает на месте, что его роковой ошибкой является. Вонмин-Тэхён бьёт кулаком в нос — тот мерзко хрустит, кровь на лицо попадает, а чмошник начинает от боли скулить. — Любишь боль, выблядок? — с широкой улыбкой высшего хищника интересуется мутант-перевёртыш. — Я помогу. — Пожалуйста, стой, я не... — начинает было пиздюк с воем, прижимая руки к кровоточащей травме, но не договаривает: прерывает голос — блять — Кан Долбоёба, который... — Тэхён, какого, блять, хуя здесь происходит?! Это же ты?! Ты?! Вздохнув, Ким прикрывает глаза, чувствуя по всему телу покалывание — как и неконтролируемое чувство агрессии, которое топит все вены жарко и разом. Ощущение этого тела ему известно так хорошо, как никакое другое: он в нём столько раз побывал, что не счесть — и сейчас нужно заканчивать. Чон Чонгук. Мутация: экстраординарная сила и телекинез. Благодаря вот ему одно из декоративных перекрытий высотки срывается с места и бьёт Кан Вонмина по голове так, что череп сносит к хуям — звук такой, будто кто-то арбуз уронил. Но Чонгуку-Тэхёну сейчас до пизды на то, как чужой мозг растекается по полу. — Ты?.. — лицо Кан Долбоёба вытягивается. — Но как?! Как тебя нет в реестрах?! — А вот так, — криво ухмыляется Ким. — Но свидетели мне не нужны. Вторая балка срывается с места — Даниэль не успевает даже издать лишнего звука, но брызги красного цвета, которым окрашен теперь коридор, пьянят на мгновение. Но только лишь на мгновение, потому что там, наверху, остался Юнги — и Тэхён, в себя перекинувшись, срывается с места к питбулю обратно. Не заметив камеру слежения на потолке.
