Читая между струн

«…картины в дорогих рамах, позолоченные скульптуры, канделябры, инкрустированные драгоценными камнями… Широкий коридор утопал в показной роскоши. Но сейчас она едва бросалась в глаза. Все из-за магических фонарей — они светили до неприятного тускло. Их свет вдобавок дергался и дрожал, ложась на стены и потолок неровными слоями. Из-за этого тени от ближайших картин, скульптур и колонн тоже дергались и дрожали, будто живые. По коридору медленно шел мальчик. Из-за высокого роста и маски, скрывавшей половину лица, его легко можно было принять за взрослого юношу, если бы не одежда. Длинная туника с широкими застежками на груди — такие носили только дети, не достигшие пятнадцати лет. В одной руке мальчик сжимал узкий чёрный чемоданчик, в другой — свёрток, обтянутый плотной бархатной тканью. Под ней скрывалась изящная шкатулка с хикметскими сладостями — подарок важному гостю, переданный лично Его Светлостью. Подросток шёл медленно, постоянно озираясь по сторонам. Его взгляд то и дело замирал на картинах, фресках и скульптурах, украшавших коридор. Иногда мальчик даже останавливался, с любопытством оглядывая очередное произведение искусства. Спустя мгновение, правда, он вздрагивал, будто ужаленный, и торопливо продолжал путь. В такие моменты его шаги гулким эхом разносились по округе, нарушая общую тишину. Наконец, мальчик остановился у высокой, покрытой искусной резьбой двери. Рядом с ней стоял изящный пюпитр с разложенным на нем листом белоснежной бумаги. На бумаге кто-то вывел всего три слова: «господин Азолиус Парчотто». Мальчик замер, вглядываясь в буквы. Затем сделал несколько глубоких вдохов, будто собираясь с силами. Пару мгновений спустя он всё-таки заставил себя постучать в дверь и мгновенно получил ответ: высокий и властный голос сказал ему входить. Комната за дверью оказалась такой же скудно освещённой, как и коридор. Здесь никто не зажег ни свечей, ни фонарей — масляных или магических. Единственным источником света был камин: пламя в нем поддерживали сильное, этого было достаточно, чтобы без труда ориентироваться в комнате. У камина, развалившись на кушетке с золотой чашей в руках, сидел высокий, очень худой и уже немолодой мужчина. Одет он был довольно небрежно — в шелковую рубашку, застегнутую лишь наполовину, и бархатные бриджи, из-под которых виднелись чулки. На ногах сияли пряжками ботинки из мягкой кожи. Ни камзола, ни дублета или хотя бы парадной накидки на мужчине не было. Мальчик, заметив это, удивлённо заморгал, да так и замер на пороге, забыв даже притворить за собой дверь. — И что же ты там замер, м? — Я… э-э… — Да? — многозначительно спросил мужчина, в упор разглядывая своего гостя. Этот настойчивый взгляд, вкупе с суровым выражением лица привел мальчика в чувство. Он вздрогнул, будто от удара, и торопливо поклонился. Рука, сжимавшая бархатный свёрток, задрожала, выдавая внутреннее напряжение. — Прошу простить мою нерасторопность, господин… господин Парчотто? — Ты очень воспитан и вежлив как для юнца твоего статуса, — произнес в ответ мужчина, проигнорировав вопрос. — Спасибо… — пролепетал в ответ мальчик и замолчал. На его лице отразилось замешательство — даже маска не смогла этого скрыть. Мужчина на кушетке едва заметно усмехнулся. Затем неторопливо поднёс к губам золотую чашу и сделал глоток. Он явно получал удовольствие от смятения своего гостя и не торопился ничего ему объяснять. Мальчик же неуверенно топтался на месте. В какой-то момент ему удалось собраться с силами: — Прошу меня простить, но господин Азолиус Парчотто — это вы, сударь? Человек на кушетке ответил не сразу. Сначала он неторопливо допил вино, затем также неторопливо поставил чашу на стол и только после этого с легкой улыбкой произнес всего два слова: — Все верно. — О… — удивленно протянул мальчик и тут же спохватился. — Я… эм… меня прислал лично Его Светлость. Князь сегодня занят и не сможет уделить господину Парчотто время, он надеется, что я смогу скрасить досуг драгоценного гостя. Меня зовут… — Ах, полноте, друг мой, — перебил мужчина, лениво взмахнув рукой. — Не нужно этих формальностей. К тому же, я знаю, кто ты — Его Светлость меня уведомил. Лучше проходи, мой мальчик, садись. Поговорим о чем-то более захватывающем. Но юный гость и в этот раз не сдвинулся с места. — Господин Парчотто, вы не одеты в парадный костюм, — смущенно проговорил он. — Может, мне лучше подождать, пока вы… — Не переживай, мой мальчик, — улыбнулся Азолиус Парчотто, в его глазах при этом вспыхнул странный огонек. Вспыхнул и тут же погас. — Считай, что мой внешний вид — маленький каприз на сегодня. Не обращай внимание и проходи. И не забудь закрыть за собой дверь. Мальчик замешкался, но все-таки подчинился. Подойдя к кушетке, он остановился и снова поклонился: — Господин Парчотто… — Азолиус. Просто Азолиус, без излишеств — поправил мужчина с улыбкой. — К дьяволу формальности. — Хорошо… — глаза мальчика удивленно расширились, но спорить или задавать вопросы он не стал. — А… Азолиус, Его Светлость велели передать вам сувенир. В этой шкатулке — ваши любимые сладости. Князь надеется, что вас они порадуют. — Любой дар от Его Светлости — большая ценность, — продекламировал господин Парчотто, принимая шкатулку. Но он не проявил к ней большого интереса. Лишь бегло осмотрел, после чего поставил на стол, сосредоточив все свое внимание на госте. — А что в том футляре? — с любопытством спросил мужчина, указывая на чемоданчик в руке мальчика. Тот ответил мгновенно и в этот раз — без запинки: — Это моя скрипка. Его Светлость велели скрасить ваш досуг в его отсутствие и я подумал, что музыка отлично для этого подойдет. Хотите послушать Серенскую балладу или что-нибудь из сюит Марлея де Габона? Я могу сыграть что угодно для вас, правда! Все, что пожелаете. Последние слова мальчик чуть ли не выкрикнул, даже глаза его возбужденно заблестели. От предыдущей скованности не осталось и следа. Господин Парчотто, заметив это, довольно улыбнулся. Интерес в его глазах вспыхнул сильнее. Интерес и что-то ещё. Что-то, что заставляло мужчину пожирать глазами своего маленького гостя — особенно его руки. Он даже схватил одну из них своими руками, заставив тем самым ребёнка подойти совсем вплотную к себе. — Его Светлость упоминали, что ты — редкий талант, — задумчиво проговорил Парчотто, поглаживая загрубевшие и мозолистые от долгих упражнений со скрипкой пальцы. — Вижу, он не преувеличил. Мальчик поначалу растерялся от такого своеволия со стороны важного княжьего гостя. Но последние слова Парчотто привели его в чувство. — Князь правда так сказал? — резко спросил он, забыв о манерах. Голос его прозвучал на удивление требовательно. — Его Светлость похвалили меня? Честно? Мужчину такая перемена в поведении юного гостя, похоже, заинтересовала еще больше. Он усмехнулся и крепче сжал тонкую ладонь в своей сухой костлявой руке. — Сколько жара в твоих словах, — произнес он неспешно, намеренно растягивая слова. — Тебе так важно мнение Его Светлости? Мальчик потупил взгляд. — Я очень уважаю князя, — пробормотал он едва слышно. И густо покраснел — даже полумрак не мог этого скрыть. Азолиус облизнул губы. — Даже так? Я почти ревную, — заявил он. Подростка неожиданное признание, кажется, окончательно выбило из равновесия. Мальчик дернулся, затем попытался поклониться — вышло неуклюже, ведь его руку все ещё держал Азолиус. С губ ребёнка посыпались оправдания — нервные, путанные и сбивчивые, как и сама ситуация в целом. — О… Я… не стоит, господин Парчотто. Я не хотел вас обидеть. Мне… я… не…. Он так и не договорил: костлявая рука вдруг коснулась его лица, той части, которую маска не скрывала. Длинные пальцы погладили щеку, затем опустились ниже, к губам. Мальчик замер с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Во взгляде его застыла целая гамма чувств: испуг, непонимание, смущение, изумление. — Его Светлость поведали мне кое-что ещё, — проговорил мужчина, понизив голос до шепота. Его рука сместилась от открытой части лица в сторону, коснувшись маски на левой щеке мальчика. — У тебя есть интересный шрам на лице. Он тоже делает тебя уникальным. А я обожаю уникальных юношей. Тут мужчина ухмыльнулся. Его палец, будто невзначай, поддел край маски и слегка коснулся кожи под ней. Мальчик испуганно дернулся и отодвинулся дальше. И даже попытался высвободить руку из захвата Азолиус Парчотто, но тот не позволил. Для своего возраста он оказался на редкость крепким человеком. — Ты пришёл ко мне в маске, — пропел он неожиданно мягким, нежным тоном. — А князь уже неоднократно видел твоё лицо. Так нечестно… Я люблю быть первым, во всех смыслах. Ты понимаешь, о чем я? Мальчик неуверенно кивнул, нервно косясь на своего собеседника. А затем, словно опомнившись, быстро покачал головой из стороны в сторону, присовокупив к этому скупое «нет». Парчотто такая реакция, похоже, весьма порадовала. Он широко осклабился, обнажив ряд кривых зубов. Часть из них были вставными и тускло мерцали в свете очага. Это придавало Азолиусу Парчотто отталкивающий вид. — Для князя ты тоже играешь? — спросил он, внезапно меняя тему. — Иногда… — пробормотал в ответ мальчик после некоторой паузы. Мужчина кивнул. — Тогда и для меня сыграй. То, что сам пожелаешь, — произнес он, отпуская руку подростка. Тот мгновенно отпрянул в сторону, будто от колючего кустарника — то была спонтанная неконтролируемая реакция. Мальчик, осознав это, тут же принялся лепетать извинения. Азолиус Парчотто только улыбнулся в ответ. Откинулся на кушетку и опять попросил что-нибудь сыграть. Мальчик повиновался. Приготовления не заняли много времени. Десяток-другой секунд — и юный музыкант уже стоит с маленькой скрипкой в руках. Глаза сосредоточенно замерли на грифе. Он задумчиво пожевал губами, вероятно решая, что сыграть, после чего взмахнул смычком. Движение вышло резкое, но струн смычок коснулся нежно и осторожно, порождая точно такую же музыку. Азолиус Парчотто слушал молча. Он не поощрял исполнителя ни аплодисментами, ни хвалебными отзывами. Лишь внимательно наблюдал за каждым действием юного музыканта. Мальчик отыграл несколько баллад, исполнил популярный при дворе вальс де Габона и даже пару народных песен. Чем дольше он играл, тем спокойнее становилось выражение его лица. Морщины на лбу разгладились, брови, сошедшиеся к переносице, расслабились. Мальчик даже перестал коситься в сторону Азолиуса в не в меру очевидной попытке понять, нравится ли тому музыка или нет. В какой-то момент скрипка взяла высокую ноту и запела громче. Смычок задвигался быстрее, в мелодии — изначально спокойной и немного грустной — появилась режущая слух тревога. Мальчик, несмотря на это, улыбнулся, сосредоточенно глядя на струны. Улыбка эта не была ни радостной, ни печальной и предназначалась она исключительно инструменту, если судить по тому, как увлеченно смотрел на него мальчик. Азолиус, наблюдая за ним, вдруг резко выпрямил спину и подался вперед. На его лице, еще недавно спокойном, отразилось нетерпение и что-то еще… Что-то, неумолимо делавшее его похожим на хищника. На коршуна, притаившегося в засаде. Коршун этот пошел в атаку сразу же, как только затихла скрипка. Азолиус сделал жест рукой, подзывая к себе мальчика, тот послушно последовал приказу, все еще сохраняя расслабленность в движениях. Едва подросток подошел ближе, мужчина схватил его одной рукой и небрежным движением повалил на кушетку. Второй рукой он вырвал смычок из ладони мальчика и швырнул на пол. Секундой позже за ним последовала скрипка. — Го… господин… — испуганно прошептал мальчик, глядя широко открытыми глазами на Парчотто. Тот нависал над ним, словно гора. Его дыхание сбилось и стало тяжелым, даже хриплым. — Ты усладил мою душу, малыш, — проговорил он. — Теперь настала очередь для тела. В мгновение ока он расстегнул застежки на тунике мальчика, обнажив нижнюю рубаху. Ее Парчотто расстегивать не стал, просто запустил руки под ткань. Тощие и сухие, как ветки дерева, пальцы пробежали по животу, бокам, груди… Вероятно, эти прикосновения заставили мальчика опомниться. Он попытался вырваться: — Господин Парчотто, постойте! Не надо… — вскричал он, отчаянно пытаясь вырваться из-под чужого тела. Голос его дрожал. — Князь Орсей… что скажет князь… — А что он должен сказать? — спросил мужчина. Его губы тронула холодная улыбка. — Его Светлость для того тебя и прислал — ублажать меня. Так что делай свою работу, малыш. После этих слов мальчик резко прекратил сопротивление и замер. В его глазах отразился глубокий ужас и… боль. Азолиус Парчотто не обратил на это никакого внимания. — Ты боишься меня? — ухмыльнулся он, наклоняясь к шее мальчика. — Не стоит. Я лишь хочу поближе с тобой познакомиться… »

***

… часы в гостиной пробили три раза, возвещая о том, что ночь близится к своему завершению. Де Сарде, который говорил все это время без остановки, медленно и сухо описывая сцены своего прошлого, вдруг замолчал. Встал со своего кресла, подошел к окну и выглянул наружу, с шумом вдохнув прохладный ночной воздух. — Почему вы перестали сопротивляться? — осторожно спросил Васко. Рассказ Де Сарде он слушал молча и очень внимательно, стараясь не пропустить ни одной детали. Будто от этого зависела его жизнь. Это казалось странным, но навт решил не думать пока о причинах. Де Сарде не ответил. Очень долго он стоял, глядя в окно. А может, и не в окно, а свои собственные мысли. В свое прошлое. — …потому что не знал, должен ли, — произнес наконец эмиссар, не оборачиваясь. Голос его звучал холодно и отчужденно, будто речь шла не о нем самом, а о ком-то другом. — У меня был приказ от Его Светлости — обеспечить досуг важного гостя Азолиуса Парчотто. Весьма расплывчатая формулировка, правда? Мне стоило сразу спросить, что подразумевалось под «досугом». Но я был молод… А еще очень хотел произвести хорошее впечатление на князя. Ведь то был первый раз, когда он дал мне поручение… — Тут Де Сарде на миг замолчал, но быстро заговорил опять. — Когда Парчотто сказал, что князь прислал меня специально, чтобы… «ублажать тело»… я понял, что оказался в безвыходном положении. Своим спротивлением я бы нарушил приказ князя. Этого я не мог себе позволить. — Значит, вы сдались? Приняли уготованную вам судьбу? — в лоб спросил Васко. — А мне нечего было принимать, — отозвался Де Сарде и повернулся к капитану. — Потому что ничего не было. Спустя минут пять в комнату — будто бы случайно — заглянула моя гувернантка. Увидев нас, она подняла крик. Сбежались люди и Парчотто арестовали за домогательство к княжьему племяннику. А знаете, что самое занимательное в этой истории? В ночной темноте Васко не мог разглядеть лица эмиссара как следует, лишь общие черты. Но ему показалось, что Де Сарде улыбается. — Его Светлость не только меня ввели в заблуждение своими словами, но и Азолиуса. Князь действительно пообещал, что пришлет «необычного» юношу для утех, но не предупредил, что это будет сын княгини Де Сарде. Иными словами, несчастный господин Парчотто понятия не имел, кто я. Он видел перед собою лишь интересную игрушку. — Вы… — Васко на миг запнулся, задумчиво хмуря брови. — К чему вы клоните, Де Сарде? Эмиссар в ответ улыбнулся еще шире. Он сам не понимал, что его так забавляет. Может быть, удивление собеседника? Или то, насколько легко удалось поведать не слишком приятную историю? — Это была игра, капитан, — пояснил эмиссар. — С самого начала и до конца. Парчотто был богатым купцом, он заработал миллионы на торговле оружием. На него работали почти все крупные оружейные мастерские Серены. Его хорошо знали при дворе. Многие дворяне даже занимали у Парчотто деньги. Но долги Парчотто взимал не деньгами, а услугами… И этим дополнительно повышал свой авторитет. Накопленное богатство позволяло Азолиусу Парчотто даже купить титул маркиза… после этого он мог бы бросить вызов самому князю Орсею. Разумеется, Его Светлость не мог стерпеть подобного… и нашел удобный способ убрать конкурента. — Подложив под него собственного племянника, — добавил Васко. — Именно так, — согласился Де Сарде. — Вас это удивляет? — Черт возьми, а вас нет? Это же вас почти поимел собственный дядюшка. Как вы вообще пережили это? — Порой воспоминания мешают мне спать и портят аппетит. Как сейчас. — Де Сарде пожал плечами. — Но те события сделали меня тем, кто я есть. До них я был неуверенным в себе уродцем, от которого брезгливо отворачивались. — При этих словах Де Сарде закрыл ладонью свою шершавую щеку, но взгляд в сторону, как раньше, в детстве, не отвёл. — Я думал, что единственное, на что способен — это не мешать. Не мешать кузену строить политическую карьеру. Не мешать Его Светлости править. Не привлекать к себе внимания, не создавать проблем и тихо-мирно музицировать днями напролет… Но господин Парчотто стал хорошим опытом. Когда его арестовали — князь похвалил меня за прекрасную работу. Впервые за всю мою жизнь. И тогда я понял, чего от меня ждут. Не музицирования, не тихого сидения в сторонке. Нет. Князю нужен был удобный инструмент для решения проблем. И я им стал. Сознательно. Я научился обманывать и убеждать. Использовать людей. Благодаря этому мне удалось заслужить благосклонность Его Светлости — давняя мечта всего моего детства. И благодаря своим поступкам я завоевал авторитет при дворе, капитан. Но самое главное, мои поступки идут на пользу Содружеству — в основном. Поэтому я намерен продолжать делать то, что умею, даже если… — тут Де Сарде запнулся, в его голосе мелькнула неуверенность. Но она исчезла, стоило эмиссару заговорить вновь. — Даже если вам или кому-то ещё что-то не нравится. Вот вам правда, капитан. Что скажете? Вы разочарованы? — Нет, Превосходительство, это вы скажите мне: вас правда устраивает такая жизнь? — спросил Васко, сверля взглядом тёмный силуэт Де Сарде. — Вы довольны? Ни о чем не жалеете? — Какое это имеет значение? Я уже сделал свой выбор. Жалеть или печалиться как-то поздновато, не находите? — Де Сарде шумно вздохнул и замолчал. На короткий миг в комнате повисла тишина. — Вы лжёте, — вдруг отчётливо произнес навт. Он не повышал голоса, но сказанные им слова прогремели, будто гром. — Ваша печальная история отлично отвлекает внимание, Превосходительство. Другой бы на моем месте уже расплакался, забыв обо всем. Но я достаточно вас изучил. Вы не договариваете что-то, Де Сарде. Признайте это. Вы опять утаиваете правду. Де Сарде медленно склонил голову на бок. О чем он думал? Васко не знал. И мысленно проклял ночной мрак за то, что не даёт как следует рассмотреть выражение лица эмиссара. Оно такое же спокойное как и всегда? Или… — Вы переступаете черту, капитан, — вдруг произнес Де Сарде. В его голосе навт уловил недовольство. — Я? — Васко фыркнул. — Вы сами позволили мне решать, что и сказанного вами правда, а что — ложь. И вот мой вердикт: вы лжёте. И, знаете, это заставляет задуматься: кого вы пытаетесь обмануть, Превосходительство? Меня? Или все-таки себя? Едва слова растаяли в воздухе, опять повисла тишина. Из распахнутого окна повеяло морским бризом — комната тут же наполнилась шорохом листьев и шелестом занавесок. То были единственные звуки, которые можно было различить. И все они — совсем не то, что желал услышать Васко. — Не молчите, Де Сарде, — опять заговорил он, теряя терпение. Затем резко сорвался с места и, подойдя вплотную к эмиссару, схватил его за плечи. Де Сарде мгновенно напрягся и, вцепившись в руки Васко, попытался вырваться. Тот в ответ лишь усилил хватку, практически впечатав Де Сарде в ближайшую стену. — Что… вы… не договариваете, Де Сарде? — выдохнул навт. — Что случилось на балу, что вы так резко покинули дворец? Связано ли это как-то с Парчотто? Теперь, вблизи, он видел лицо эмиссара гораздо лучше. Видел как оно исказилось от удивления при упоминании бала и Парчотто. И это удивление будто придало эмиссару энергию — он с новой силой вцепился в Васко, пытаясь освободиться. — Отпустите меня, безумец! Навт в ответ сильнее тряхнул эмиссара за плечи: — А вы не молчите, черт вас дери! Хватит прятаться, хватит лгать. Объясните толком, что с вами. Или… — тут навт перехватил одну руку Де Сарде и с силой придавил ее к стене тоже. — Я догадаюсь сам. Эмиссар скривил губы — хватка Васко оказалась болезненной. Но даже так он все равно продолжал хранить молчание, вынуждая навта говорить дальше. — Я, быть может, не столь проницателен как вы со своим кузеном. Но интуиция у меня есть. И она редко ошибается. Знаете, о чем она говорит мне сейчас? — Васко выдержал короткую паузу, вглядываясь в глаза эмиссара. Тот смотрел в ответ, но по-прежнему молчал. — Я скажу вам, — произнес, наконец, навт. — На балу случилось нечто такое, что напомнило вам об этом Парчотто, да? Возможно, это связано с послом Аджулом — не зря же Константин так беспокоился из-за него. В результате вы поддались воспоминаниям. Неприятным воспоминаниям и сбежали ото всех. — Я что, не имею на это права? — холодно осведомился Де Сарде. Васко усмехнулся. — Значит, я угадал? Чудесно. А прав ли буду я, если скажу, что с Парчотто у вас все-таки что-то было? Тут Васко на миг замолчал, а когда заговорил — голос его прозвучал неожиданно мягко. — Люди князя ведь опоздали? Парчотто успел закончить то, что начал? Васко хотел сказать что-то ещё, но тут Де Сарде дернулся. Задрав колено, он с силой впечатал его в живот навта. Капитан едва не согнулся пополам и ослабил хватку. В попытке вырваться эмиссар резко отпихнул навта, но тот вдруг проявил чудеса выносливости. Явно ещё не придя в себя от сильного удара, он все равно вцепился в Де Сарде и потянул на себя. Они оба не устояли и повалились на пол. Эмиссар приземлился прямо на навта и тут же этим воспользовался. Схватив его за руки, Де Сарде оседлал Васко, не позволяя ему двигаться. — Вы… чтоб вас перекосило… — процедил эмиссар, поморщившись. Он точно злился — Васко видел это впервые и даже на миг растерялся от такой перемены в знакомом лице. Де Сарде вновь выругался сквозь зубы. — Поздравляю, капитан. Вы поумнели. Раньше вас было куда проще обмануть. И если вам так важно это знать: да. Вы, чтоб вас черти взяли, правы. Во всем. Кроме одного. Парчотто ничего толком не сделал. Успел лишь пощупать там, где я в то время ещё не додумался себя щупать. Но знаете, мне тогда этого хватило. От страха и неожиданности я кончил едва ли не мгновенно. Вот в таком виде нас и застали люди князя. Де Сарде скривил губы от отвращения. — А знаете, что было потом? Слухи. В высшем свете сплетни — любимый спорт. А сплетничали всякое. Меня даже записали в любовники Парчотто. Говорили, что это я соблазнил его. Благодаря навыкам игры на скрипке. Забавно, правда? А ещё забавнее то, что князь ничего с этим не делал. Нет, тех, кого ловили с поличным, конечно, наказывали — этого требовала моя мать, а ее расстраивать Клод не хотел. Но особых усилий в пресечении сплетен он все равно не предпринимал: Его Светлость желали увидеть, как я с этим справлюсь. Он проверял меня, Васко. Потому что не мог ждать, когда я сам вылезу из своей шкарлупы. Так он сказал. Сказал… что если я справлюсь и решу свои проблемы сам, то смогу занять государственный пост и называться дальше родственником князя Орсея. В противном случае… — Де Сарде резко замолчал и шумно вдохнул носом воздух. — И что вы чувствовали тогда? — тихо спросил навт. Он не шевелился все то время, пока эмиссар говорил, и пристально вглядывался в его лицо. Де Сарде смерил Васко холодным взглядом. — Я был в отчаянии, — неохотно ответил он. — Первую неделю стыдился даже из комнаты своей выходить. Слуги, фрейлины, стража в коридорах — все обсуждали историю с Парчотто. Не при мне, нет, но их взгляды при моем появлении были красноречивее всяких слов. Я не мог этого выносить. В какой-то момент я даже стал жалеть… Жалеть, что Парчотто не успел… — тут Де Сарде резко замолчал, плотно сжав губы и отведя взгляд в сторону. Заговорил он только секунд через десять, да и то с явным усилием. — Если бы старый хрыч закончил начатое, то эти сплетни хотя бы имели под собой основание — так я тогда думал. А так все обсуждали меня ни за что… Это было чертовски обидно, Васко. Наверное, эта обида и придала мне сил. Недели через две я пришел к Клоду и сказал, что готов выполнять любые его поручения. Но — в обмен на его помощь в борьбе со слухами. Я хотел, чтобы все поганые рты заткнулись разом… и попросил в этом содействия князя, потому что тогда еще понятия не имел как справляться с такими вещами. Его Светлость… Он улыбался, когда слушал меня. Улыбался, слышите? А затем похвалил меня. За «недурную попытку договориться». Вы можете представить, что значила эта похвала для неудачника вроде меня? Она дала мне надежду… Я впервые поверил, что несмотря на свою внешность и плохую репутацию в свете смогу добиться уважения окружающих. И я вернулся к учебе. Клод лично следил за моими успехами. А где-то через полгода мне представилась возможность испытать себя в деле. Его Светлости потребовались торговые преференции от телемской королевы Альберты. Обычные переговоры провалились, и он решил воспользоваться любовью королевы к молодым мальчикам… После опыта с господином Парчотто я уже знал, что делать. Так что было нетрудно запудрить мозги этой старой ведьме. — Вы спали с ней? — быстро спросил Васко. Де Сарде ядовито улыбнулся и наклонился ближе к навту: — А что, если да? Васко нахмурился: — Сколько лет вам тогда было? — Достаточно, чтобы разобраться что и как совать в женщину, — грубо отрезал эмиссар. — Вам противно это слышать? — У меня руки затекли, — вместо ответа сообщил Васко. — И та часть, на которой вы сидите, — тоже. Де Сарде хмыкнул, смерив навта недоверчивым взглядом, но все же слез с него. Васко осторожно приподнялся. Приняв сидячее положение, он размял руки и посмотрел на Де Сарде, который тоже остался сидеть на полу. — Что было дальше? — Вам рассказать в подробностях, с кем ещё я спал, как обманывал и угрожал? — едко осведомился эмиссар. — Вы правда хотите это знать? — Пожалуй, нет, — согласился после паузы навт. — Но кое-что я все же прояснить хочу. Клодин Конте. Что вас с ней связывает? На это эмиссар ничего не ответил. Долго-долго он смотрел на Васко, а потом задал лишь один вопрос: — Откуда вы знаете это имя?