part 9
17 августа 2021 г., 20:31
Примечания:
отзывы.
Когда восьмилетнему Юнги сказали следить за домом, ожидая отца, он послушался. Тогда крепкая мужская ладонь взъерошила его чёрные волосы, губы, вокруг которых уже вырисовывались морщинки, улыбнулись самой тёплой улыбкой из всех возможных и высокий силуэт скрылся в лесной чаще.
На их деревню снова напали из империи, чтобы уничтожить их род энергетиков. Для Мина его отец казался сильным, способным защитить свою семью человеком. Он верил, что тот вернëтся.
Мать Юнги никогда не видел — она умерла при родах, даруя жизнь славному маленькому созданию; ей хотелось, чтобы её сын жил не смотря ни на что.
Когда восьмилетнему Юнги сказали, что его отец погиб от руки военного, он промолчал. Он молчал, смотря как мёртвое тело закапывают в сырую землю, молчал, теряя последнего родного человека. Все давно уже разошлись, высказав одинаковые слова соболезнования, а мальчик так и стоял и смотрел на тёмную возвышенность, под которой лежит тот, кто научил жить.
Рядом растёт куст ромашек. Маленький мальчик подбегает к нему, срывая веточку. Его белокурые волосы развеваются на ветру, ножки путаются друг об друга. Он почти падает, однако, расставив ручки в стороны, удерживает равновесие. Пухлые пальчики протягивают цветок, губы застенчиво улыбаются. Одинокая слеза стекает по юной щеке, достигая подбородка, заканчивает свой путь падая на землю.
Юнги смотрит в серые невинные глаза и видит там целую, огромную вселенную. Его рука тянется, чтобы забрать веточку, касается нежной детской кожи, чувствует чужие мурашки.
— Чимин-и, нам пора уходить, — кричат где-то сбоку. Мальчик шепчет тихое «извини» и убегает к своей маме.
Больше Юнги никогда не плакал.
Он просыпается резко. Сердце бешено стучит, на лбу капли холодного пота. С широко-раскрытыми глазами сидит на своей постели и смотрит перед собой, пока волны то жара, то холода окутывают тело. Впервые в жизни захотелось заорать во всё горло. Что-то колыхнуло его чëрствое сердце, заставило снова пережить те эмоции, спрятанные под толщей сырой земли.
Ступая на холодный песок, Мин идёт к небольшому силуэту. Парень будто светится изнутри, освещаемый сиянием луны. Яркие звёзды непрерывно сверкали на тёмном небе. Юное лицо смотрело вперёд, глазами впитывая остатки красивого мира. Стекающие по щекам кристаллические слёзы, отражали светло-золотистые блёстки, опоясывающего небо Млечного Пути. Большой серебряный диск Луны делал Чимина ещё меньше, чем он есть. Хрупкая фигура смотрелась гармонично, правильно, на фоне богатого, бескрайнего, свободного неба. Юноша как никто другой заслуживал такой же свободы, когда ты волен делать, что тебе заблагорассудится, когда ты сам хозяин своей судьбы, а не являешься куклой, ниточки которой стоит только потянуть и любой чужой каприз будет выполнен. Сколько же в этом парнишке света, невинности, он не должен был окрашивать свои руки в красно-алый оттенок. Однако Юнги готов признать, что даже это не смогло испортить горячее, чистое сердце.
— Я помогу тебе с тренировками, — тихо, чтобы не напугать Чимина, произносит мужчина, — а сейчас идти спать, я бы не хотел видеть перед собой сонное тело.
И Пак мог бы возразить. Мог бы проигнорировать чужие слова, ведь этот человек оскорбил, унизил. Только почему-то послушно идёт к себе в дом, ложась на твёрдый матрас. Щёки стягивает из-за высохших солёных слёз, спина болит на неудобной поверхности, но он засыпает, потому что так сказал Юнги.
Солнце только вступило в свои права, начиная освещать землю. Утренняя свежесть холодит кожу, закрадываясь под серую тунику. Противное ощущение сонливости щекочет внутри, мешает сосредоточиться. Босые ступни касаются промёрзшего камня — он тянет руки вверх, разминая спину. Тогда к нему приходит мужчина, говорит быстрее одеваться и идти на пробежку.
— Это поможет развить твою выносливость, — и начинает бежать. — Проблема большинства одарённых в низком временном использовании, — продолжает на ходу. Сам бы Чимин задохнулся, если бы и бежал, и говорил одновременно. Он плетётся позади, разглядывая чужую сильную спину, чувствуя что-то волнующее в груди. Такое ранее неизвестное и пугающее, что лучше отвернуться. Только парень, видимо, мазохист, раз продолжает смотреть.
Пробегая четвертый круг вокруг корпуса, ноги уже перестают держать. Падает на колючий песок, руками придерживая тело, чтобы не упасть туда лицом.
— Я больше не могу, — громко объявляет парень, меняя позу на более удобную — ложится на спину. — Можно я тут полежу, а ты там побегай ещё.
На него хмуро глядят из-под черной чёлки, подходят ближе.
— А потом полежишь с дырой в груди, — отчитывает его Юнги. — Ещё один круг, завтра пробежишь семь.
Бормоча себе под нос тихое «изверг», Чимин послушно встаёт с уже нагретого места. Мышцы ног пекут, они словно потяжелели на несколько килограммов, однако, Мин прав: нельзя отдыхать, если сейчас каждая минута, нет, секунда стоит на счету. Темп медленнее, чем в начале, последний круг даётся тяжелее всего. На него смотрят постепенно проснувшиеся люди, свистят, говорят о его слабости. Только теперь Пак не будет обращать на это внимание, он станет сильнее и уделает здесь всех.
Чимин шипит змеёй, когда ловкая тяжëлая рука ударяет в мягкий живот, волком смотрит на хозяина кулака, что стоит с невозмутимым лицом, разминая кисть. Оттолкнувшись от земли, парень нападает в ответ, делает отвлекающий манëвр рукой, и демонстрируя свою растяжку, пытается нанести удар ногой. Его ловят за лодыжку, ухмыляются на очередную попытку попасть, тянут на себя. Парень махает руками, в попытке вернуть равновесие, что не помогает. Он падает на колючий песок, затравленно глядя из-под мокрой белой челки.
Обида на себя распространяется по телу, как и боль от падения. Мысленно крича на себя за очередной проигрыш, юноша накрывает своë лицо ладонью, устало прикрывая веки. Он находится на грани истерики, хочется выскочить и начать кричать на всех вокруг, а рядом только Юнги, поэтому, увы, лучше потерпеть.
— Когда у тебя следующий бой? —интересуется, подсаживаясь рядом, подогнув ноги под себя.
Доска с участниками следующих состязаний висит возле ворот. Каждый желающий может посмотреть, кто будет бороться за жизнь следующим.
— Через три дня, — медленно тянет Чимин. Тело ноет от долгой нагрузки и свежих синяков, что синими разводами появляются на коже.
Юнги кивает, хлопает в ладоши и произносит:
— Тогда нам нужно продолжить тренироваться, — и Пак стонет, ожидая ещё больше издевательств над его бедным телом, — тебе нужно научится соединять физическую силу с энергетической. Пока твоя рука движется, чтобы нанести удар, энергия ещё даже не начинает проявляется, она отстаёт.
***
Три дня проходят как в тумане. Каждый день Чимин учится правильно использовать свою силу. Юнги оказывается жестоким, но хорошим учителем, с ним добиться результатов можно в разы быстрее, чем в одиночку. Структура энергии у Тэхёна другая, поэтому им пришлось потратить немало времени, чтобы найти нужный подход. Возникало чувство, будто Ким боится чего-то, не давая ему раскрыться полностью, он опасался резких выпадов энергии, что могла начать действовать самостоятельно при сильной усталости, боялся выйти за грань. Толпа привычно кричит, ликует. Толкаясь друг с другом, люди желали занять место как можно ближе к рингу, чтобы увидеть зрелище в ярких красках. Чимину любопытно, что будет, если они сами попадут в центр событий. Как долго протянут, через сколько начнут молить о пощаде? Всю жизнь живя в комфорте, не ограничивая себя в развлечениях, смогут ли постоять за себя? Вызывает сомнения. Вокруг ринга висят разноцветные флажки, что весело двигаются в порывах ветра. Царит атмосфера праздника. Только праздник для тех, кто находится на зрительских местах. Для других — это похороны, поминок у которых не будет. Тягучее, щекочущее чувство страха оседает где-то в лёгких, не давая сделать очередной вдох. Оно тяжестью садится на дыхательные проходы, создавая стенку, что не пропускает, заставляет задыхаться в бессилии. Кончики пальцев холодеют, дрожат. Цепляясь ими за край рубахи, Чимин смотрит на своего противника, крупнее его самого раза в два, а то и в три. Он улыбается безумной улыбкой, вертит из стороны в сторону свой топорик из энергии, который оставляет шлейф зелёного в воздухе. — Один! — кричит ведущий, начиная отсчёт до боя. Сердце сжимается в тиски, причиняя лёгкую боль. — Два! — парень думает о потраченном за тренировками времени и уверенность появляется во взгляде. — Три! — отскакивает в сторону, уходя от удара. Оружие врезалось в землю, оставляя после себя трещину, что разрослась на половину ринга. Если бы он попал в Чимина, то его разрубило бы на два куска мяса. Его оппонент сумашедше смеëтся, бежит на парня, обходя яму сбоку. Действует необдуманно, считая, что можно побеждать только грубой силой, как делал всегда до этого. Концентрируя энергию в ногах, Пак подскакивает в воздух, одновременно формируя белую сферу в руке. Он пытается отключить эмоции, чтобы настроиться на атаках, только глупое что-то внутри никак не хочет прекращать. Промахивается — противник прыгает вбок, моментально нанося ответный удар. Чимин не успевает приземлиться— мужчина бьëт по земле, поднимает пыль и приближается вплотную. Удар приходится под ребра, из-за чего хрупкое тело врезается в стену. Кажется, он теряет сознание. Внутри рождается нечто новое. Оно говорит не сдаваться и наконец убить мужчину. Уверенным голосом заверяет, что он справится и нужно взять себя в руки и всë получится. Сегодня закапывать будут не его. Тёмный, расплывчатый силуэт протягивает свою руку, просит пойти с ним. Манит чарующими речами, что вызывают приятную дрожь по телу. Ноги сами начинают идти навстречу. Миг— он уже бежит в тёплые объятья своей любимой матери. Нежные руки гладят по голове, кончиками пальцев проходят по щеке. Привычная улыбка, от которой всегда светлеет на душе, резко заменяется осуждением. — Что же ты наделал? — произносят чужие губы. Чёрный туман засасывает женщину, что начинает истерично смеяться. Еë красивое, родное лицо превращается старое, морщинистое. Нежный голос больше не вызывает желания заснуть в тёплых объятьях. Чимин не замечает, как начинает плакать и звать маму с просьбой вернуться назад. Колючие шипы красных роз прокалывают сердце, что неистово болит, молит о помощи. Ветки растут дальше, уродуя белую кожу, полосуют, оплетают каждую частичку. Его рот открыт в крике, который почему-то не оглушает. Почему-то он слышит всë тот же смех. Тянет вниз, в глубину. Он уходит под тëмное, липкое, пропитанное собственным страхом болото. Чувствует, что задыхается. Глаза распахиваются, пухлые губы растягиваются в сумасшедшую улыбку. Всë вокруг становится серым, однако, это не вызывает больше ничего. Убить. Убить. Убить. Шепчет собственный, пропитанный до этого неведомым ядом голос. Внутри разрастается ненависть ко всему, возникает желание уничтожить всë живое на земле. Оставить себя властителем этого мира. Жажда растёт с каждой секундой — ему мало иссушить одно море. Нужно больше. Чимин себя слушает, прыгая на ликующего своей скорой победой мужчину. Его руки окутывает чëрная холодная энергия. Ранее ненавистный холод сейчас кажется тем маленьким кусочком, которого всегда не хватало. Несмотря на свой размер, является самым важным элементом в цепи. Он начинает истерически смеяться, протыкая чужую грудь насквозь. В серых глазах больше нет того бескрайнего, вечного неба, там теперь что-то чёрное, уродливое. Оно окрасило светлый оттенок в цвет смерти, смешивая зрачок с радужкой. В когда-то живых, искрящихся, больше не найти жизни. — Больно? — с издëвкой спрашивает и вытягивает руку, смотря, как из раны хлыщет алая горячая кровь. Она капает на песок, окрашивая в приятный розовый оттенок. Чимин наблюдает за умирающим, захлëбывающимся противником. Тело всë ещё окутывает тëмная энергия, создавая своеобразный купол. Разве не этого хотели от него? Разве не сами затащили на арену, желая зрелищ? Его прошибает. Пелена сходит. Чимин смотрит на свои окровавленные руки расширенными глазами. Становится паршиво от самого себя. Крики ликующей толпы делают ещё больнее. Капли крови смешиваются со слезами, что текут с серых чистых глаз, в которых отражается весь ужас мира. Ноги подкашиваются сами собой, он падает голыми коленями на песок, раня кожу, но не замечая ничего вокруг. Его давно уже зовут с арены, чтобы дать места для битвы следующих участников. Люди возмущённо кричат, потому что хотят новых зрелищ, а не чьих-то истерик; кто-то даже бросается камнями, попадая в худую спину. Чимин ничего не чувствует, кроме внутренней боли, которая зверем воет взаперти железной клетки. Крепкие руки поднимают лёгкое тело, прижимая к груди, защищают. Постепенно шум толпы стихает. Его сажают и занимают место позади, обнимают. Раскачивают как маленького ребëнка, пока тот плачет и срывает горло криком. Юнги видел всë, он следил за каждой эмоцией парня, успевая заметить, когда тот потерял контроль. История повторяется. Белые маги не созданы для убийств. Они должны дарить свет и жизнь, а не лишать. Ни один светлый не смог остаться собой в пределах арены. Все сходили с ума, теряясь во тьме, что с радостью принимала новых детей в свои владения. Зубы сжимаются до скрипа — он не даст очередному человеку потерять свой разум из-за мрази, случайно попавшей на престол. — Не бойся, я помогу тебе выбраться отсюда. Чимин поворачивает голову на чужой голос, смотрит внимательно и грустно говорит: — Отсюда нет выхода. — Ты думаешь, бывший генерал, который находился в охране, не знает, как устроена система защиты? И губы юноши озаряет проблеск улыбки. — Не верю. Заставь поверить.
