Oh! We have no feelings!

      Франция обернулся на звук шагов, который раздался за его спиной. Династия подошёл к нему и устало вздохнул, поставив руки в боки. Страна остался стоять на месте, взял бокал и допил воду.       — Я не горю желанием сейчас идти к отцу, зайдёшь к нему сам? — улыбнулся ему.       — Он желал видеть именно тебя, — отставил бокал в сторону.       — Я сказал, — скривился.       — Я не нанимался прислугой, — закатил глаза. — Меня он видеть никогда не рад.       — Кто бы к нему не зашёл — он не обрадуется этому. Ему требуется помощь прямо сейчас, — закатил глаза.       Чтобы прекратить этот разговор, Франция отодвинул от себя Королевскую Династию, и прошёл мимо. Не любит задерживаться рядом с ним и тратить время на глупые разговоры.       — Твоя воля, — прошептал. Уж лучше выполнит его просьбу, чем будет продолжать беседовать с ним, и Династия знал об этом.       Проследовал в комнату отца не так быстро, как мог, стараясь оттянуть момент встречи. Подойдя к двери, постучался, и как только услышал разрешение — отворил правую створку. Эта комната всегда пахла особенно, иногда тут стоял крепкий запах сладкого парфюма, которым отец семейства пользуется всё реже и реже. За столько лет проведённых прикованным к постели — ему надоело собирать комплименты от одних и тех же, а иногда и вовсе их не слышать. Однако всё чаще в комнате было душно и телесные запахи смешивались со спёртым воздухом создавая одуряющую вонь. Франция чуть покачнулся на месте, мысленно захотев оказаться в другой части дворца, чтобы не ощущать этого. Пахнет тут как в самых забытых уголках Парижа, только тут нет разлагающихся трупов и червей, доедающих их плоть. Хотя судя по состоянию отца — это временно.       — Здравствуйте, папенька. Как себя чувствуете? Позволите открыть окно? — он просил это для себя, чтобы иметь возможность находиться здесь.       — Здравствуй. Чувствую так же, как и вчера, — продолжил лежать в том же положении.       Франция прошёл внутрь, толкнул пальцами створку окна и затем вновь повернулся к отцу, оглядывая его.       — Ты сегодня зашёл ко мне первым.       — У Династии наверняка много неотложных дел, от которых невозможно оторваться. Работает не покладая рук и не разгибая спины, что даже не может зайти к Вам. Позвольте, — придвинул к себе поднос с водой, кой стоял тут с вечера.       Бросил взгляд на королевство и заметил, как тот едва скривился, понимая, что это наглое враньё. Династия профессиональный бездельник и сваливает все обязанности на остальных при любой удобной возможности. Средневековая Франция знал, что он не зашёл к нему не потому, что занят, а потому, что не хочет.       — Давайте я Вам помогу, — сказал Франция и взял того подмышку, а другой рукой поднырнул под талию. Потянул на себя, усилием усаживая прямо. — Потому давайте выберем, что Вы наденете сегодня.       — Одежда практически не меняется изо дня в день, — ответил он, предполагая, что именно ему сейчас будут предлагать.       — Это не повод не выбрать, тут широкий ассортимент, — открыл шкаф и достал нужную стопку вещей, которые ранее использовались. — После я приглашу Бетти, она приведёт Вас в порядок. Глядите, что есть.       Средневековая Франция поднял руку в воздух и махнул ею, тот опустил наряды и чуть сгорбился от недовольства.       — Выбери сам, — отец опёрся руками о перину и подтянулся, чтобы принять более удобное положение, его тонкие руки заметно задрожали из-за сильного напряжения в мышцах. Франция подошёл и поправил подушку, чтобы он облокотился об неё спиной.       — Хорошо, я выберу. Мне позвать Бетти? — терпеливо спросил.       — Да, — коротко ответил.       Разговорить его было невероятно тяжело, Франция редко видел его улыбающимся, весёлым или хотя бы расслабленным. Хотя это поведение было полностью обосновано, Франция не хотел его понимать, слышать, а тем более сочувствовать. Позвав Бетти, страна, чтобы не пересекаться с братом, пошёл к себе в комнату. Он переложил обязанность на плечи служанки Бетти, которая сможет занять отца делом на пару часов. Никто из сыновей не хотел ухаживать за отцом, Династия всегда говорил, что его нежные руки никогда не должны окунаться в подобную грязь. Франция же мог себя заставить убраться за Королевством, поменять постельное, одежду и бельё, но из принципов не хотел ему помогать. Так что пускай только гувернантки этим занимаются. На протяжении дня Франция был занят исключительно собой, перебирая на столе письма, которые приходили ему от неравнодушных к правительству людей. Страна имел связи со многими, кто был готов совершить государственный переворот и просили минимального спонсирования. Он впитывал всю информацию, анализируя и расставляя по полочкам, а письма после сжигал, потому что Династия любил временами заходить без стука и приглашения. Пришлось спрятать обращения в ящик и выпрямиться, ведь страна услышал шаги за дверью. После послышался стук, предварительно проверив не осталось ли на столе чего лишнего, и Франция сам открыл дверь, увидев на пороге Бетти.       — Здравствуйте, — поклонилась. — Я закончила час назад.       — Молодец. И? — вздёрнул бровь.       — Господин Королевская Династия просил Вам передать, что он передаёт свои обязанности на сегодня Вам.       — А чем он таким занят?! — возмутился.       — У него встреча с королевской семьёй.       — Занятно, — закатил глаза. — Хорошо, иди.       — Подождите. Королевская Династия не звал меня несколько дней, Вы впервые меня позвали за долгое время.       Франция теперь понял, почему в комнате была настолько стойкая и резкая вонь.       — Стоит вызвать лекаря, у Вашего отца образовались… Дыры на ногах… Если у Вас будет возможность — гляньте, я ранее говорила Вашему брату, но после ничего не последовало.       — Обязательно…       Закрыл перед ней дверь и тихо зарычал от злости. Затем запрокинул голову и протёр глаза, глубоко вздохнув. Разумеется, отцу будет плевать, что старший сын ушёл не из-за срочных и неотложных дел, а потому что не хочет занимать себя этой проблемой. Да ещё и скинул эту обязанность и тихонько смылся… Также проигнорирует то, что Династия наплевал на его здоровье и теперь на теле образовалось нечто неизвестное. Страна сел на кровать, не имея силы пойти к отцу именно сейчас. Ему стоит успокоиться и настроиться на разговор, зная, что рады видеть его не будут, а лишь кинут претензионный взгляд. Франция согнулся пополам, почувствовал запах простыней. Приоткрыл глаза и, кажется, впервые за день заметил, что постельное бельё поменяли. Он узнал светло-персиковую льняную ткань, — это одно из самых ненавистных комплектов, которые есть у него в пользовании, похоже, ему действительно стоит выкинуть его, а то и сжечь самостоятельно. Хочет попытаться забыться в своей комнате, но даже тут появлялись напоминания о брате. Когда ложится спать, ему кажется, словно дерево, из которого сделана кровать, впитало запах тела Династии. Никогда не забудет день, когда они вместе упали на эту простынь, хотя Франция просил, чтобы этого не происходило в его личной комнате. На любые просьбы и упрашивания Династия реагировал, казалось бы, с понимаем, однако обещание он нарушил. Воспоминания заставили крепко сжать руку до побеления костяшек. Личное пространство было в миг разрушено, а обещания, которые они дали друг другу, не были сдержаны. Франция сдержал рвотный позыв и вскочил с места, сорвав за собой эту простынь. Рука потянулась к ящикам и схватил из глубины ножницы, разорвав ткань лезвием. Разрывая её на части, он хотел избавиться от липких воспоминаний, желая, чтобы они растворялись у него в голове с каждым разрезом. Но на талию снова ложились чужие руки, оглаживая тело, затем они появлялись в районе паха и ног, обхватывая их. И снова запах и голос ненавистной персоны. Его образы были везде: на пуфе, возле шкафа, на кровати, у окна. Отбросив ткань и ножницы в сторону, Франция опёрся руками о письменный стол, глубоко дыша. Ему бы хотелось упасть в объятия Испании, услышать слова любви и получить приятные поцелуи. Но его возлюбленный никогда не узнает, какая бесконечная пропасть поселилась в душе, Франция не может ему рассказать об этом. Не знает, смог бы ли он когда-нибудь себя пересилить и открыться настолько хоть кому-то. Это самые сокровенные, нежные и чувствительные струны его души, к которым он не позволяет дотронуться никому, только сам путал пальцы в этом клубке. Он много лет пытается выбраться из глубокого болота, хватаясь за ветви опущенных деревьев, но не издавая никаких звуков вовсе. Он тихо иногда хлюпал, чувствуя, как лёгкие наполняются грязью и водой. И только у него получается ступить на твёрдую поверхность, обтереться и подумать, что у него получилось справиться — нечто тёмное хватает его за плечи, и он снова плюхался туда. Захлёбывался в собственной ненависти и обиде, злость душила его, не давая закричать или хотя бы рискнуть. Тонкие знакомые руки сдавливали его шею, а он под толщей воды слышал, как мимо проходят люди, видел их тени и силуэты, но, казалось, был уже так глубоко на дне, что не подавал никаких признаков присутствия. Оставался наедине со своими проблемами, о которых не имел смелости рассказать, потому что знает, что никто не сможет ему помочь. Испания не заберёт его к себе, не нападёт на брата и не убьёт Средневековую Францию. Франция обязан бороться с этим сам, но это стоит ему нечеловеческих потуг, чтобы пересилить себя. Взял с пола простыню, вышел в коридор и окликнул имя служанки.       — Выкинь это, постели новую, — как только она подошла, передал ей разорванную ткань. За спиной в руке сжал ножницы и направился к комнате отца.       Последовательность действий была та же: перед входом он постучался и дождался, пока ему разрешат войти. Высунул заправленную рубашку и засунул ножницы меж телом и тканью штанов. Услышал одобрение и вошёл в комнату.       — Чума, — сказал Средневековая Франция.       — А? — остался стоять на месте.       — Ты. Выглядишь ужасно, утром было лучше, — не ждал, пока спросят его мнения.       — Династия ушёл, — проигнорировал его слова.       — Куда? — удивился.       — У него не было на сегодня назначенных встреч, потому он решил отдохнуть в кругу аристократов, — прошёл к креслу и сел.       Средневековая Франция скривился, он даже не пытался скрыть своего недовольства.       — Ясно, — рявкнул. — Почитай мне что-нибудь.       Он был той ещё язвой, Франции хотелось взять его за волосы и стащить на пол, оставив там валяться. Отец всегда прикрывал свои ноги одеялом, иногда казалось, что нижней части не существует. Он не давал поднять даже край простыни и заглянуть: сразу начинал кричать, хватался за ближайший предмет, который помещался в руку, и бил. Только Бетти разрешалось убирать за ним и поднимать одеяло, после он всегда ей угрожал, чтобы она не рассказывала о том что видела. Однако зная, что если его сбросить с импровизированного трона — его кровати, и подняться он точно не сможет. Только ползать и умолять, чтобы ему помогли встать и усадить назад. Франция сцепил зубы и провёл пальцами по контуру ножниц, которые были спрятаны.       — Почитать? Будут ли пожелания? Я могу рассказать.       — Давай уже, — вздохнул.       — Помните книгу «Приключения Телемака»? — облокотился о подоконник, ведь не сможет сидеть: ножницы мешают.       Средневековая Франция закатил глаза и отвернул голову в сторону.       — Ну? Помню.       — Когда Телемак попал на остров Крит, там был правитель, которого звали… Минос. Да, кажется, так. Именно его я запомнил, и его персона всё чаще всплывает у меня в воображении. Помните остров Крит?       В ответ молчание и презрительный взгляд. Средневековая Франция отлично понимал, к чему он клонит.       — Богатая жизнь и ненасытность там наказывалась. Царь Минос ценил честность, мудрость и благоразумие, он сам знал, что такое закон, и следовал ему. А жители острова ценили в своих правителях это и избирали их исходя из их мудрости и умений, помните?       — Конечно, помню, — оскалился.       — В книге не раз упоминается, что власть — инструмент, которым дано справиться не всем. А также был Пигмалион, который Вам, папенька, по душе не пришёлся.       — Люди всегда будут недовольны, это сказка, которая была написана исключительно ради того, чтобы получить одобрение нищебродов. Фенелон описывал презрение неблагодарности, хотя сам стал олицетворением, за что его стоило повесить, а то и бросить в темницу, чтобы он остался там до конца своих дней. Написан роман для таких, как ты, которые считают, что если дать беднякам вино, дорогую одежду и другие блага, сравнять их по статусу с собой — это исправит ситуацию. Ослы, непросвещённые, нищие, глупые люди не достойны прикоснуться к прекрасному, они далеки от этого, никогда не постигнут этого. Это то же, что учить обезьяну петь или приобщать её к искусству, есть немытые чёрные дикари, которые никогда не достигнут нашего уровня. У тебя есть всё, а ты копаешься в грязи, пытаясь достать их из низов прочитав какую-то книжонку, — он осмотрел его снизу-вверх, одарил его своим взглядом.       — Местные правители тоже не считали так, однако позже они встретились в Тартаре, — наклонил голову.       — Пускай так, фантазии автора бесконечны. Ты вечно делаешь из меня деспота, твой брат будет благодарнее и пользуется благами своей жизни, он уважаем и любим, пока ты тратишь время на подобную литературу.       — Очень жаль, что Вам не понравилась история, я настолько безнадёжен, что не могу пересказать книгу, которая Вам придётся по душе, — стал ровно и чуть поклонился, но сделал это аккуратно, чтобы не поранить себя ножницами. — Деспотом Вы точно не являетесь, есть страны куда хуже, чем Вы, да и люди тоже попадаются разные.       — Я даже знаю кому ты можешь рассказать подобную историю, — чуть улыбнулся и сжал ткань одеяла.       — Могу ли я угадать его имя? — поставил руки в боки.       — Конечно! Я никогда, например, не позволял воровать чужих возлюбленных из-под носа!       — Ох, снова Вы про Англию, я бы мог ошибиться с ответом! — театрально приложил руку ко лбу. — А он себе позволил?       — Ему-то как раз и подходит описание правителя Пигмалиона! Да он держит в страхе не только весь свой народ, да и ещё и дома тирании хватает.       Франция покрутился на месте, закатывая глаза: словно у них дома такого не происходит.       — Папенька, Вы разве были у него дома? Мне кажется, нет… Разве что давно!       — Я видел его, когда ещё мог стоять на ногах! Я пытался отправить жалобу в суд, чтобы он присмотрелся к Англии, но никого это не интересует! Словно никто не замечает, что у Англии даже взгляд изменился, его глаза как два блюдца!       Все разговоры рано или поздно сводились к нему, Франция, хоть и видел его лишь раз, его персона уже раздражала, ведь это имя так часто упоминалось дома.       — Если бы я мог встать, я бы лично нашёл доказательства! Я бы лично пришёл к верховному судье Священной Римской Империи и предоставил бы их — так он бы точно меня послушал! — потёр ладонями лоб.       — Так что же Вам сейчас мешает это сделать?       — Я не могу встать, дурень! — крикнул на него.       — Так Вы никогда не пробовали один метод! — достал из-за пояса ножницы и сжал их в руке, заставив отца вздрогнуть. — Страна ведь не может быть убита подобным способом, хоть четвертуй наши тела до неузнаваемости — умрёт наша оболочка, а разум возродится в новом теле. Это прекрасная бесконечность, которая дарована нам Богом! Вы же сами сказали, что нищебродам никогда не постигнуть высокого! Так обычным людям никогда не будет дана такая возможность как нам: закончить мучения и начать всё сначала!       Средневековая Франция вскинул руки, будто желая прикрыться ими от сына, но бежать он не мог. Опустил руки и уставился в него глазами, а тот словно хищник чувствовал его страх, ведь для отца нет ничего страшнее смерти.       — Одумайся и спрячь ножницы! Меня ждёт наказание в Верховном Суде за подобное!       — Неужели ссылка на остров страшнее того, что Вы испытываете сейчас? — крепче сжал руками рукоять ножниц, словно вот-вот собирался ударить. — Может Вам повезёт, и страшная болезнь отступит и не будет донимать Вас в новом теле?       — Франция, вали отсюда, я тебя видеть не хочу! Выведите его! — начал кричать и размахивать руками, пытаясь выбить из его рук ножницы. Это выглядело настолько жалко, что ему пришлось опереться одной рукой о кровать, чтобы не упасть.       Франция положил ножницы на стол с грохотом, схватился за его одеяло и сорвал с его ног. На отце была длинная белая сорочка, однако она вся была заляпана нечистотами, её край был чуть откачен из-за чего открывался вид на ноги королевства. На правой ноге зияла дыра, Франция буквально мог увидеть мышцы, она не кровоточила, но блестела от влаги. Край раны был покрыт плотной коркой, она была идеально ровная, будто ранее кто-то приставил к его ноге горлышко банки и вырезал по ней углубление. Подобное было не только на голени, но и на пятке: две раны уже начинали гноиться и под ними на простыне образовалось мокрое пятно. Лицо скрючило от вида мерзкой раны, а в нос ударил отвратительный запах чем-то похож на гнилое мясо. Он снова накинул одеяло на ноги отца, но его оттолкнули. Средневековая Франция заорал, слуги ворвались и взяли Францию под руки, выводя из покоев, он даже не упирался этому, понимая, что ночевать дома ему точно нельзя.       Ножницы остались лежать на столе рядом с кроватью Средневековой Франции, он еле перевернулся на дрожащих руках на бок, продолжая на них смотреть. Взял их и с рыком отшвырнул в другую часть комнаты.

***

      — В последнее время мою голову посещают занятные мысли, — Англия покрутил в руке карандаш и ткнул кончиком на карту. Обвёл местонахождение Суэцкого канала и хитро улыбнулся. — И ходят интересные разговоры, слышал их, Британия?       — О полном контроле Францией Египта? — сложил руки перед собой. Имя «Франция» заставляло его внутренне сжаться, то от страха, что Англия может узнать об их взаимоотношениях, то от того, что тот неправильно понял контекст вопроса. Наедине с собой Британия ощущал бурю странных эмоций внутри, которые всячески пытался искоренить, скрыть и затолкать куда подальше.       — Полном?! — его голос аж дрогнул от удивления и нарастающего недовольства.       — У нас есть акции на Суэцкий канал, но намного меньше, чем у…       — Это не мешает нам заполучить Египет! И не мешает попасть кое-кому в просак, — раскрыл ладонь и махнул рукой.       Великобритания чуть отвёл взгляд в сторону, делая вид, словно он не понял, что он имеет в виду. Ясное дело, что Англия давно точит зуб на Египет, только его всегда что-то останавливало. Это «что-то» был либо Османская Империя, которого правитель уже совсем, кажется, перестал бояться. Либо кость в горле по имени Франция, на войну с которым вполне вероятно нарваться. Британия чуть поджал губы, его действительно напрягала возможность войны. Но перед лицом возникали его хитрые глаза и лисья улыбка, такой как он точно вгрызётся зубами, носом будет рыть землю, чтобы достичь своей цели. Потому за него беспокоиться точно не стоит. Союз моргнул, понимая, что думает не о работе, а об посторонней персоне.       — Сейчас Египет пытается выдохнуть после окончания строительства, тем более канал недавно подлежал реконструкции, что тоже ударило по бюджету.       — И? Ты едешь кирпичи тягать? Могу организовать и… Здесь! Можешь вырыть колодец во дворе дома! — махнул рукой. — Хочешь? Тут есть много чего, что можно «реконструировать» и без финансов, а с помощью твоих рук! Или ты едешь в Египет вручную бумажки считать?       — Нет…       — Жаль, мог бы просто вырыть яму, — загадочно улыбнулся и опустил голову. Британия вздрогнул, захотел переспросить, что именно он хотел сказать, однако не успел. — Едешь?       — Цель?       — В гости. Ты сам знаешь.       — Хорошо, — переспросил, чтобы убедиться в своих мыслях и поскорее уйти отсюда. Ему потребуется съездить туда и сделать глубоко заинтересованный вид, словно его беспокоят эти проблемы. Это будет лишь пыль в глаза, ведь лучше выражать сочувствие и поддержку сейчас, чтобы привести план Англии в действие. Перспектива долгосрочная, точно не удастся напасть со спины в ближайшее время, как минимум стоит дождаться отсутствия французов и самого Франции там. Вокруг Египта сейчас излишне много внимания, глупо объявлять войну в ближайшее время, хоть он сейчас ослаблен как никогда раньше.       — Что с Ост-Индийской компанией? — Англия развернул следующее письмо. Британия чуть подпрыгнул на месте, не ожидая настолько внезапного вопроса, надеялся, что эту тему упустят или обсудят без его участия. Вжался в кресло от испуга, думая, что лучше сказать.       — Ничего, — Скотт подал голос.       — Почему? — достал письмо, которое недавно пришло от Индии. Распечатал и поправил очки на носе, придвинул лист ближе, чтобы разглядеть буквы.       «Здравствуйте, Англия.       Спешу сообщить неприятную и ужасную новость. Я хочу, чтобы Вы прислушались ко мне, к моим словам и моему крику о помощи. Ранее Вы проигнорировали мои волнения о предстоящем голоде на моей территории. Я чувствую, что вскоре трагедия может повториться и мне кажется, она довольно близка. Поверьте, у меня есть основания так думать. Прошлый голод унёс много жизней моих людей, это ужас. Нам время от времени удаётся стабилизировать ситуацию, но затем снова с ног сбивает волна необъятных проблем и трагедий, как засуха, голод, эпидемии. Если будет хоть слабый намёк, если мои волнения усилятся, если боги продолжат меня предостерегать, то прошу, умоляю, отнестись с пониманием. Окажите нам помощь.       Благодарю.»       Англия вздёрнул брови, закатил глаза и сложил лист бумаги. Отбросил его в сторону, туда же полетел и конверт.       — Снова он со своими… «Видениями», — хохотнул. Шотландия прикрыл глаза и буквально на пару секунд отвернулся, чтобы никто не увидел его выражение лица.       — Что там? — Скотт снова повернулся и спросил.       — Нервничает по поводу голода, который вновь может повториться. Я подумаю об этом, когда это случится, и если это произойдёт, буду что-то предпринимать. Или нет… — заулыбался. — Как приятно последние десятилетия читать грамотные письма. Шотландия, помнишь, когда к нему приходилось отправлять переводчика, наставника, и он всё равно писал с ошибками!       После этого он засмеялся. Великобритания моргнул, осознав, что его отца совершенно не волнует возможная катастрофа в Индии. Его не волнует сколько человек там умрёт и как его «жемчужина» будет себя чувствовать. Беспокоят исключительно ошибки в английском Индии, насколько грамотно составлено предложение и правильно ли расставлены запятые. Не более, также интересуют драгоценности, которые ему могут преподнести: что сделают в любом случае, ведь колонизатора нужно задобрить.       — Да как ему не стыдно было такое отправлять! Ко мне в руки попало необразованное нечто, которое нужно было учить писать и читать на английском! Да куда уж там! Он научился составлять предложения благодаря мне! Никогда не перестану говорить, что принёс им цивилизацию, — взмахнул руками и откинул назад длинные кудрявые волосы.       Он продолжил вспоминать «необразованность» Индии, выставляя себя флагманом в образовании нуждающихся. Однако на кризис ему совершенно плевать, письмо улетит в мусорник и крик о помощи будет заглушен.       — Так что с компанией?! — гаркнул. — Если мы её прикроем, то Индия сможет перейти под наш полный контроль короны… Стоит мне съездить к нему!       — А? — Британия поднял голову. Он даже не знает, что его удивило больше: желание Англии поехать на другой край света или о том, что он, кажется, не знает о подписании документа о закрытии компании.       — Я давно там не был! Да и… Может, там вновь какие-то проблемы начнутся, значит, поездку вновь придётся отложить на неопределённое время. Будет жаль.       — Разве ты не можешь послать в Индию доверенное лицо, которое поможет с закрытием компании, — Шотландия сложил руки на груди.       — Не хочу.       Британию бросило в холодный пот, и он нервно заёрзал в кресле. Невольно на его лице отпечаталась нервная улыбка, что привлекло внимание Англии. Руки сжались на собственных коленях и буквально приклеились к ткани.       — Что ты так… Смотришь… — Англия вздёрнул брови и уставился на него.       Ладони съехали с колен и сжались в кулаки, его тело окоченело, он замер в одном положении не в силах даже открыть рот: челюсть со скрипом стиснулась. Почему вопрос об Ост-Индийской компании до сих пор актуален, если документ об её завершении оказался буквально у Англии на столе пару дней назад. Это проверка? Издевательство? От него хотят услышать что-то конкретное? Шотландия впился в него глазами, надеясь, что тот посмотрит в его сторону, но союз как статуя замер в одном положении, глядя только на Англию. Правая нога страны начала пружинить сначала из-за нервов, но позже его всплеск эмоций перерос в злость.       — Ничего, — ответил Британия, а затем сжал губы. Захотел зажмуриться и отвернуться от взгляда Англии, краем глаза видел, как трясётся нога Шотландии. Всё никак не может понять, что от него хотят услышать. Явно было огромной ошибкой подписывать договор об окончании компании. Где вообще документ сейчас находится? Почему на него смотрят большими глазами, кажется, с абсолютным непониманием.       Англия цокнул и махнул рукой, позволив Британии чуть сгорбиться от облегчения.       — Заодно и камень новый мне Индия подарит, я, кстати, не нашёл свой… — постучал длинным ногтем по столу.       Никто ему ничего не ответил, Шотландия лишь качнул головой, никак не захотев это комментировать, ведь он и так слишком много сегодня сказал. А он сам не решится хоть что-то об этом спросить, ведь вдруг это было ошибкой, которую ему молча простили?       — Хорошо, тогда… — начал пролистывать листы, пытаясь отыскать календарь, но бросил эту затею. — Британия, будь полезен сегодня и назначь встречу на ближайшее время. Единственный нюанс — предупреди Индию об этом заранее.       — Какие-то ещё пожелания? — выдавил из себя.       — Нет, — снова надел очки. — Шагай.       Британия на дрожащих ногах поднялся и поклонился. Ему хотелось провалиться под землю, покинуть комнату как можно скорее. Как бы сильно он не желал броситься к двери, выпрямился и медленно развернулся. Англии не понравится, если он слишком поторопится или если движения будут слишком резкими. Каждый шаг растягивался во времени, Великобритания мог физически ощущать, как тяжело ему поднять ногу и чувствовал, когда подошва давила на плоскость пола. Один шаг, второй, третий. Протягивает руку, чтобы схватиться за ручку двери, и наваливается на неё, чтобы открыть.       — Твоя сумка на первом этаже, — сказал Шотландия, заставив Британию замереть, подумав, что обращение адресовано ему. — Ты не забыл, м?       — Я помню… — повернулся к нему.       — Её забрала Кэтти, — моргнул.       — Зачем? — вклинился Англия.       — Я не знаю, но я видел, как она её унесла. Советую тебе её поискать.       — У Кэтти вечно какие-то проблемы! То она ведро уронит, то утащит что-то случайно! Криворукая! — вскрикнул.       — Зачем ей она? — Британия совсем не мог понять, что происходит. Обычно служанки не уносят его вещи без разрешения, а то и переспрашивают обычно.       — Я не знаю, если не найдёшь, то скажешь, — он специально едва выделил интонацией слова.       — Эта Кэтти!.. — Англия продолжал что-то бормотать и стукать кулаками о стол.       — Хорошо… — кивнул и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Остался стоять на месте и глубоко вздохнул. Спустился на первый этаж и проследовал в зал, чтобы отыскать свою ручную кладь. Оглянулся в сторону кресла и увидел свисающую ручку своей сумки.       Обошёл кресло со стороны и оглядел её. Она лежала так же, как он и оставил. С чего бы Шотландии могло показаться, что Кэтти забрала её? На всякий случай союз открыл защёлку и заглянул внутрь: всё было на месте. Проверил маленькие кармашки, даже нашёл зажигалку, которую положил на случай, если потеряется где-то во тьме. Она всегда была малополезна, потому осталась валяться в недрах сумки. Со временем у него появился курящий… знакомый, из-за этого он не стал её выбрасывать. Однако все вещи остались нетронутыми. Оглянулся, чтобы убедиться, что за ним никто не следит: комната была пустой. Закрыл защёлку и отшатнулся от собственной сумки, подняв руки перед собой. Заморгал, пытаясь понять, что хотел сказать Шотландия и зачем он настолько акцентировал внимание на потере? Это был намёк или ему показалось? Схватился за голову, не зная, как ему поступить. Может, Кэтти что-то натворила и это способ её наказать? А если нет? Получается, он может подставить её.       — Кэтти, прости, прости, — взял сумку и перенёс её в другую комнату, оставил её под маленьким столиком, на котором стояла статуэтка.       Мысленно перекрестился и поспешил наверх, чтобы не задерживаться. Постучался двери и после разрешения зашёл. На него посмотрели две пары глаз.       — Что?! Ты серьёзно?! — закричал Англия и поднялся с места. Он явно не ожидал, что Британия вернётся к ним ещё раз, а значит, Кэтти всё же утащила куда-то вещь. Британия от такого крика растерялся и не сразу собрал свои мысли в купу.       — Не нашёл… — прошептал. — Кэтти я тоже не видел, она куда-то ушла.       — У меня столько дел, а эта сука!.. — сжал кулак так, что острые ногти впились в ладонь. — Помоги ему! А после приведи её ко мне!       Шотландия сразу понял, что это адресовано к нему, потому сразу поднялся с места. Схватил союза за локоть и грубо развернул к двери, вытолкнул. Захлопнул дверь и протащил Британию дальше по коридору.       — Не поверю, ты догадался, — сказал Шотландия.       — Что случилось? — поспешно шёл за ним.       — Слушай меня внимательно и запоминай, — остановился и наклонил к себе. — Ни слова больше об Ост-Индийской компании и о том документе, который ты подписал. Тебе повезло, потому что папку проглядывал не Англия, а я. Если бы было наоборот, то от тебя уже бы ничего не осталось, Англия бы тебя уничтожил. Вы составите новый документ, который подпишет Англия, и вопрос будет закрыт.       — А что с тем документом? Вы его расторгли?       — Это больше не твоё дело, — нахмурился. — Сделай одолжение и забудь об этом.       — Простите… Но в чём заключается моя ошибка?       Ответа он не получил, Шотландия недовольно и даже раздражённо закатил глаза. Великобритания понял, что дальнейшие вопросы об этом уже лучше не задавать, хотя ему явно хотелось докопаться до правды, а не только услышать очередной запрет. В чём была его ошибка? Разве обычная подпись на бумаге может сильно повлиять на него? Может, Англия действительно ревниво относится к присоединению колоний. Он довольно негативно высказывается, что о Германской Империи, что об США, талдыча о том, что он теряет первенство на мировой арене. Прикрыл глаза, сведя брови к переносице, пытаясь продумывать дополнительные контексты и смыслы, ему больше ничего не оставалось.       — Вы специально подставили Кэтти? — вопрос явно глупый, но ему было банально жаль девушку. Её и так Господь наказал горбом на спине, так и ещё несчастную ожидают побои, а и того хуже.       — Понимаешь, многие вещи взаимосвязаны между собой. Выстроилась целая цепочка, начиная от того, как ты приехал в Индию, подписал документ и после события стали цепляться друг за друга. Пострадал не ты, а скорее всего пострадает ни в чём не виноватая Кэтти.       Где-то глубоко в душе Британия понимал, что он и знать не мог, что всё приведёт к тому, что пострадает невинный человек. Но груз вины лёг на его плечи и тяжело придавил. Огромный валун скатился вниз и с грохотом упал на пол, вокруг щиколотки обвились невидимые крепкие цепи. С каждым своим «самостоятельным» решением, которое заканчивается провалом, ему становится труднее разгибать спину. Хочется опустить голову и преклониться пред создателями, слёзно просить прощения, но это не избавит его от груза вины. Вновь вспомнился диалог с Аме, которому он так и не решился написать письмо. Перед ним снова возникла дилемма, возможно, до разговора с ним он бы и задумался о проблеме, но не нашёл в себе силы на неё повлиять. Его извинения и в правду никому не нужны, они не помогут. Ему прямо указали на его ошибки, хоть и через скандал, он не захотел слышать замечания или просто не смог. А ведь действительно, если бы он вернулся в прошлое, изменил бы он своё отношение? К его конечностям привязаны бремена прошлых лет, которые он не смог отпустить, и, кажется, не сможет никогда. С усилием он поднял глаза на Шотландию и тихо сказал:       — Подождите, пожалуйста. Секунду, простите меня, — развернулся на пятках и вернулся в кабинет Англии. — Позвольте…       — Да что?! — откинул бумагу в сторону. — Вы нашли то, что искали?! Ты уйдёшь из моего дома сегодня?!       — Я по поводу Кэтти.       — Вы нашли её?       — Да, она не виновата. В моей сумке протекли чернила ручки, она утром случайно упала в карман. Она увидела и поторопилась унести её, чтобы пятна на кресле не остались.       Очки чуть не съехали с носа Англии, он успел их поймать, сложил и громко положил на стол. Он уже явно устал от сегодняшних событий, потому громко выдохнул.       — И?..       — Она не виновата, это моя ошибка.       — Хватит! У меня уже голова болит от вас! Пускай будет так, я подумаю… Кэтти всё равно много чего натворила, даже если она «спасла» обивку кресла от пятна. Значит поставлю её у раскалённой печи, ей всегда было плохо от жары и духоты, пускай эта кляча постоит на кухне недельку. Даже единственный раз, когда она догадалась и случайно увидела протёкшие чернила, это никак её не спасает! А ты!.. скройся с глаз моих. У меня много работы! — последнее он выкрикнул.       Несмотря на громкий и даже истеричный крик Англии, Британия остался не совсем доволен результатом. Мысленно успокаивал себя тем, что Кэтти поставят на кухню не из-за этой злосчастной сумки, а по иным причинам… Он бы хотел повлиять и помочь, но не мог и не знал как. В конце концов, она останется жива, а её тело не всплывёт на берегу Темзы через неделю. Закрыв дверь Великобритания встретился с непонимающим взглядом Шотландии. Страна вздёрнул брови, словно спрашивая: «Что это было?».       — Пускай будет так, — сказал Британия, поклонился и поспешил вниз, ещё раз извинившись.       Шотландия повернул голову и проследил за ним. Забавно наблюдать, как союз пытается повлиять на какие-то маленькие незначительные события в собственной жизни. Он настолько не хочет быть причиной смерти кого-то вновь, что не заметил как сам начал рыть себе яму.       — Перед смертью не надышишься, Британия, — прошептал Шотландия.       Великобритания вышел на улицу, поправляя волосы, думая, как лучше поступить в ситуации с поездкой в Египет. Достал карманные часы и посмотрел на время, после закрыл крышку, перевернул их и провёл ногтем по царапинах. Последние недели ему кажется, словно время растянулось как липкая плёнка. Дни текли медленно, и если бы не периодические встряски в виде встреч с родителями и частой работой — всё слилось бы воедино. Постоянные головные боли, тяжесть в спине и спутанные мысли. Это преследовало его практически всю жизнь, но в Неаполе почувствовал совсем себя неладно, и подобные боли повторялись дома не раз. Старается чётко отслеживать своё состояние, чтобы не случилось помутнение рассудка вновь и он не забыл определённый отрезок времени. Он боялся этого больше всего на свете: потерять над собой контроль.       В тумане дошёл до небольшого мостика, стал на него и опустил голову, глянув на высохшую землю, помнит, раньше здесь был тонкий ручей. Облокотился об ограждение, закрыв лицо руками. Если Шотландия действительно разорвал контракт, не показывая Англии, то он буквально спас его от страшной участи. Он точно больше не будет ничего подписывать без предварительного обсуждения с родителями. Накрутил переднюю прядь на палец, задумываясь о своей головной боли, которая так и не прошла у него и стала почти хронической. Эти мысли действовали плохо на него, ведь он даже не знал, как себе помочь. Да и Канада так и не ответил на письмо, быть может, оно потерялось где-то при транспортировке, что маловероятно. А написать США Британия не решается. Оттолкнулся руками от ограждения, пошёл в сторону собственного дома. Вернувшись, он снял верхнюю одежду, последовал на кухню и увидел Еву. Та повернула голову и её ноздри расширились от резкого выдоха. После того как он выгнал Агату, Ева вела себя осторожно и довольно тихо, что было несвойственно ей. Она вновь отвернулась и продолжила вытирать стол, союз вздохнул, думая, как бы лучше начать разговор. Он нуждался сейчас в разговоре хоть с кем-то, ведь в голове слишком много давящих мыслей.       — Здравствуй, я ушёл рано сегодня. Сделаешь мне чай? — внимательно наблюдал за ней.       — Здравствуйте, — повернулась и поклонилась. — Да, конечно. Есть пожелания?       — На твоё усмотрение, — сел за стол.       Тишину разрезал грохот посуды, которую Ева чуть не уронила, но успела поймать чашку в воздухе. Британия уже не делает ей замечаний по поводу неуклюжести, раньше он дёргался и проверял ничего ли она не разбила или не сломала. Сейчас же реагирует более чем спокойно, разве что моргнул от резкого звука. Она нервно оглянулась на него, но также быстро отвернулась. Британия, пока она не видит, прикрыл лицо рукой и уставше вздохнул: никогда не мог подумать, что его будут бояться собственные служанки.       — Как мама? — решил начать разговор.       — Работает, я ей советую бросить продажи овощей на рынке, но она отказывается, — ответила.       — Почему? — та пожала плечами и продолжила заваривать чай. — Ева, расслабься.       Девушка действительно была нервной и чуть подпрыгнула после его слов на месте.       — Простите, я не хотела.       — Я ни в чём тебя не обвинял, — почесал пальцем подбородок. — Ситуация с Агатой… И не только, а ещё и с Канадой. Я не знаю, что на меня нашло, я не хотел. Но и Агата была не совсем права, разве нет? Я не люблю, когда мою почту читают.       — Да, я понимаю, — она и не могла сказать иного, ведь не хотела спорить с хозяином дома. Она и правда понимала, почему Британия разозлился, но привыкла видеть его спокойным, а в тот день его словно подменили.       Он решил не продолжать эту тему и снова перескочил на предыдущую:       — Так почему она работает, разве то, сколько я тебе плачу, не покрывает её потребности? — он не раз видел как Ева, да и другие гувернантки, готовят себе еду и едят фрукты и овощи. Он никогда не запрещал им пользоваться благами этого дома, чтобы они отправляли деньги семьям, а себе оставляли мелочь на одежду и средства гигиены.       — Покрывает, но она сама не хочет увольняться, говорит, не знает, что будет делать, — поставила рядом кипяток. — Она всё чаще поговаривает о моём будущем замужестве.       Почему-то он знал, что эта тема рано или поздно затронется.       — И?.. Я думал, она против, — потёр пальцем плоскость стола.       — Вы про хозяина лавки?       — Да…       Много лет назад он познакомился с женщиной-продавщицей по случайности. Рынок находился рядом с портом, и Британия часто там прогуливался либо до поездки, чтобы скоротать время, а иногда и после, чтобы успокоить плохое самочувствие от укачивания. Как-то он случайно зацепил ящик с яблоками и перевернул его, женщина хотела закричать, но узнав в нём члена королевской семьи — воздержалась. К её удивлению, Великобритания помог собрать яблоки назад в ящик и поставил его на место, после чего вечером мучился от боли в спине. Однако ему удалось познакомиться с продавщицей, которую звали Джил. После ни один раз во время поездок вновь встречал её и коротал время не только за бессмысленной прогулкой, а за разговором. То, насколько невозмутимо он вёл диалог, удивляло и ставило в ступор. Также остальные продавщицы смотрели косо, не понимая, зачем Великобритания здесь останавливается. Хоть и разговоры не были частыми, но он и Джил успели стать знакомыми, а позднее узнал, что у той родилась дочь. Ни разу не видел её отца, потому молчаливо осознал, что его фигура навсегда останется анонимной и неизвестной. После, когда Ева стала подростком, мать стала приобщать её к продаже. Однако Джил жаловалась, что Ева неуклюжая и часто плачет, если ящики падают ей на ноги и единственное на что можно надеяться — замужество. Чуть позже Великобритании стало известно, что хозяин лавки проявлял интерес к Еве, но замуж её брать не хотел, потому что она явно подпортит его имидж, а вот использовать её был совсем не против. Пожилой мужчина даже предлагал деньги, но Джил совсем не верила ему, зная, что не будет ни доплаты, ни увеличения зарплаты как таковой. Она слёзно просила Великобританию забрать Еву, он долго отказывался, но всё же пожалел обоих и пригласил Еву к себе. Описание, которое дала Джил Еве, совершенно не соответствовало реальности: готовить и убирать она умела, но делала это очень плохо. Приходилось мириться с её минусами, но не выплачивать зарплату. В один день другая гувернантка принесла ему неприятную новость. — Ева не умеет читать, — сказала девушка.       — Она из трущоб, ей нужно время, чтобы изучить серьёзную литературу, — продолжил писать.       — Нет, господин, спуститесь, пожалуйста, и посмотрите своими глазами.       Он устало вздохнул и встал с рабочего места, попросив провести его. Они спустились на кухню и Британия увидел Еву, которая стояла напротив двух банок бобов. Великобритания попросил вторую гувернантку оставить их, а затем подошёл к девушке.       — В чём проблема? — взял одну банку и перевернул, показывая ей описание. — Прочти вслух.       — Эээ… Ну… — она мялась, враз покраснев. Её руки задрожали, и она тщательно вглядывалась в текст.       Британия вскинул брови и вновь выхватил банку, развернул.       — Название прочитай.       — Бобы… — неуверенно ответила.       — Нет, полностью, — после этого последовала загадочная пауза и чем дольше она длилась, тем скорее становилось понятней, что ситуация не лёгкая.       — Я не знаю… — прохныкала.       Он попросил подождать его, позже вернулся с ручкой и листочком.       — Ева, — выделил интонацией её имя, — напиши своё имя и фамилию.       Она взяла ручку, но вместо того, чтобы написать, начала чуть пружинить на стопах от волнения. Британия удивлённо наблюдал за ней, его выражение лица менялось с каждой секундой, казалось, его брови взлетят вверх и упрутся в потолок.       —Где ты, черт возьми, училась? Ты посещала пансион? — вырвал у неё ручку.       — Да… Но нас учили шитью и танцам, — протараторила.       — А имя своё написать?! Ева, это же! — Тебя мать не научила писать?       — Она сама не умеет.       После этого Британия попросил старшую гувернантку, чтобы она помогла Еве хотя бы с базовым образованием, хоть подтолкнула её. Той пришлось согласиться, только потому что Великобритания ей платит зарплату, и она взялась за Еву, чтобы не потерять работу. Первое время всё шло спокойно, он им даже выделил комнату для занятий, но… — Ты дура! Глупая как колода! Тебе мать дала имя из трёх букв! Чтобы ты могла его написать! Три. Буквы!       Британия наблюдал за сценой со стороны, облокотившись о косяк двери.       — Ты меня запутала… Если эта буква читается как «э», значит я Евэ?.. Почему одна буква читается по-разному? Я не понимаю… — она чесала затылок и со страхом задавала вопросы, потому что гувернантка была на пределе.       — Там короткий звук «а», а не «э»!       — А если я скажу «Ева-а-а-а», значит я «Евэ-э-э-э»? — прошептала.       Глаза Британии расширились, он заметил, как старшая гувернантка посмотрела на него и только хотела что-то сказать, так он сразу развернулся к ней спиной и ретировался. Он минимально хотел принимать в этом участие, он даже представить не мог, что всё настолько плохо.       Её научили малому: писать собственное имя и фамилию, читать небольшие несложные тексты — не больше, поскольку времени нужно было потратить очень много. Великобритания ей сказал, что она может пользоваться его библиотекой, правда вечером сам заглядывал туда и найти для неё подходящее чтиво. Может, Виктор Гюго? Шекспир? Стендаль? О нет, только не Иоганн Гёте… Пускай начнёт с Льюиса Кэролла.       Хоть она и с трудом его одолела за долгий отрезок времени, она пыталась взять чтиво тяжелее, но иногда быстро уставала и сдавалась на полпути.       Ева поставила перед ним чашку с чаем, которую он подвинул к себе ближе.       — Ева, я не глупый и понимаю к чему ты клонишь. Нет, я не отправлю тебя на балл, чтобы ты познакомилась с богатым джентльменом, не потому, что ты безграмотная, а потому, что я не смогу составить тебе хорошую родословную, — поднёс чашку к губам.       — Неужели это так важно, господин Великобритания? — она опустила плечи и вся поникла.       — Да, Ева, это важно. Если тебя выдать замуж за влиятельного мужчину, то его влиятельность в глазах общественности упадёт, поскольку ты вышла из трущоб и не подходишь ему по статусу. Его перестанут приглашать на встречи, другие влиятельные люди отвернутся от него из-за тебя. Это горькая правда, можешь передать это своей матери, что как бы она не хотела этого — это невозможно. Я не волшебник, я могу найти тебе красивое платье, научить… манерам, но твою родословную не сотрёшь. Допустим, даже если я договорюсь и помещу тебя в семью аристократов — ты будешь им неродная, ситуацию это не улучшит. Тем более ты вон уже какая выросла…       — Какая? — нахмурилась.       — Тебе семнадцать, многие семьи уже отдали своих дочерей замуж, а внезапно в какой-то семье возникнешь ты. Даже если мы составим легенду, что ты родная, то где ты пропадала все семнадцать лет, Ева? Максимум, что тебе может светить — это средний класс, не более, и то это будет проблемно. Если ты до сих пор задумываешься об аристократии, я тебе советую оставить эти мысли. Ева, есть вещи, на которые ты не можешь повлиять, а у мира свои правила.       Ева не выглядела особо расстроенной по этому поводу, но что-то её всё же тревожило.       — Да, я ей передам. Но я не очень огорчена, потому что я познакомилась с парнем недавно! — заулыбалась.       — Хорошо, кем он работает?       — Э-э-э, обувь чистит время от времени, — сделала невинное лицо: она всегда его делает, если есть какие-то проблемы. А ещё инфантильно-глупую улыбку.       — Время от времени — это как часто? — поставил чашку и сложил руки, недовольно посмотрев на неё.       — Раз в неделю. Но он говорит, что женщинам не нужно работать и спрашивал зачем я с тряпкой таскаюсь, я могу также хорошо убирать дома.       — Ева, он безработный, мне кажется, на этом можно не продолжать разговор, — отрезал.       — Вы даже его имя не спросили, — облокотилась руками о стол.       — Мне достаточно знать то, что он, извиняюсь за выражение, босяк. Он не будет работать, а ты будешь? Это где такое писано? Или вы оба не будете работать и жить дай Бог одни в доме, а не ещё с десятью голодающими. Твой возраст уже позволяет родить детей, родишь ему три, а может и семь. Ты молода, это выйдет без проблем. А он продолжит чистить обувь, — пожал плечами и чуть улыбнулся. — Время от времени.       — Великобритания, простите, но Вы мужчина, Вы не понимаете. Мои знакомые уже замужем, у них есть дети, они реализовали себя. А мне уже семнадцать и ничего за плечами! Да и тем более! Вы так любите упоминать какая неграмотная, но женщина и не должна! Замуж берут таких, как я. Я слышала, что и аристократам это не важно…       — Не настолько, Ева. Твой пансион тебе даже не объяснил, как написать собственное имя.       — Но я устроилась к Вам, и мне это не очень надо на моей работе у Вас.       — Да, если на стол кто-то поставит мышьяк ты любезно добавишь мне его в еду в ненормальных дозах. Не спорь со мной, Ева. Девушки аристократки изучают историю, планеты в космосе, искусство, архитектуру. А ты ответь мне на пару вопросов…       — Не-е-ет, пожалуйста, сжальтесь надо мной! — прикрыла лицо руками и захныкала.       — Мама её за аристократа хочет отдать. Скажи мне что-нибудь на французском, — наклонил голову и улыбнулся.       — Это разве обязательно? — искренне удивилась.       — Конечно! Девушки учат его в пятнадцать, чтобы вести с женихами интересные беседы. Давай я подскажу: que faites-vous dans la vie, Eva?       У Евы закипал мозг, она была готова закрутиться на месте из-за безысходности. Теперь единственное слово, которое она знала — своё имя. Смяла собственный фартук и накрутила локон русых волос на палец.       — J'attends une réponse , — он продолжал чуть улыбаться и наблюдать за ней.       — I don`t know, — сказала на выдохе, а затем зажмурилась от стыда.       — Хорошо, допустим. Где находится Будапешт? Который недавно объединили, — последнее он сказал тихо, чтобы не сбить её с мыслей.       — Босния? Нет! Нет! Венгрия! — запрыгала на месте, пытаясь угадать.       — Хорошо, теперь вопрос сложнее: Бухарест.       — Что-то знакомое. Тоже Австро-Венгрия? — она очень надеялась угадать.       — Нет, Румыния. Где находится Киев? — он знал, что это вопрос со звёздочкой, который она точно не осилит.       — Киев?! Не знаю… Я даже не слышала о таком, — схватилась за голову.       — Ты слышала о Киевской Руси? — он пытался хоть как-то ей подсказать.       — Что-то отдалённо…       — Какая столица была?       — Киев?.. — неуверенно ответила.       — Теплее, что было после Киевской Руси? — сложил руки и опёрся о них подбородком, но понял, что вопрос слишком сложный. — Хорошо, нет, не так. Киев сейчас находится в составе одной из Империй. Административное деление — губернии… Киевская губерния…       — Российская Империя?       — Правильно… — выдохнул. — Ева, это не самые сложные вопросы, которые тебе могут задать. Читай!       — У вас такие сложные книги! Я ничего не понимаю!       — Придётся, — выпил чаю. —       Хорошо, я попытаюсь. Может, мне пойти в другой пансионат?       Британия хотел предложить ей это изначально, но побоялся, что её могут побить там. На многое в её поведении нужно указать и исправить, например, наверняка не все люди будут терпеть, как она мычит или бегает с места на места, когда волнуется. Может, Джил отдала её потому, что надеялась на романтические отношения между ними. Ева попала ему в руки очень молодой, она была глупой и неумелой в силу возраста. Если бы она осталась в трущобах — ей было бы очень тяжело. Великобритания не сомневается, что рано или поздно Еве пришлось выполнить условия хозяина лавки. Признаться, Джил и не особо интересовалась личностью союза, она пыталась вытолкнуть дочь хоть куда-то. Ева ехала в никуда и неизвестно к кому — и ей повезло. Он не видит в ней ни девушку, ни дочь, ни сестру. Ни раз задумывался о том, чтобы отправить её в пансион, поскольку девушка она неплохая. Но Британия понимает, что несёт за неё ответственность. Существует страх, что её могут избить, а то и хуже, ведь она уже довольно взрослая и может столкнуться с отвратительным отношением от младших девушек. А отправить в пансион, где учатся аристократки — он не может, там её точно не примут.       — Я подумаю. Пока продолжай читать и писать, как умеешь. Переписывай текст из книг и учи слова, — прокрутил чашку.       — Хорошо! — кивнула.       — Я скоро уезжаю в Египет, а позже в Индию, потому буду долго отсутствовать.       — Поняла Вас, — она до сих пор была аккуратна с ним. Пожалуй, это был единственный мужчина, с кем она могла открыто поговорить и даже немного повысить голос, ведь сама довольно крикливая. Тот же парень с улицы ей сделал замечание, что она ведёт себя далеко не как леди, хотя самому до джентльмена далеко и был он в драных башмаках. В основном в его компании она молчала, пока он говорил только о себе и смотрел сверху вниз. Британия же хоть и иногда смотрел на неё со снисхождением, когда тема касалась учёбы, или ругался, если что-то разбилось или чай пролился на его брюки. Но он в отличие от некоторых хотя бы разрешал с собой разговаривать и настаивал на обучении, а не говорил про маленький мозг и череп у женщин. Агата когда-то сказала, что подобное говорят и о союзах, потому может из-за этого он ничего не говорит об этом. Почему же он так резко изменился?       Великобритания допил чай, поблагодарил её и пошёл в свой кабинет. Простой разговор с Евой его не разозлил, нет, наоборот, помог отвлечься от тяжёлых мыслей. Зашёл в комнату, схватил календарь и сел за стол, думая, что делать с предстоящими поездками. Ещё стоит написать Америке, в первую очередь нужно начать с письма, прощупать почву. Хотя страна наверняка не ответит, но Британия хочет выслать первую ласточку и начать с письменных извинений и оправданий. Также образовалась хорошая возможность увидеться с Францией, однако приглашать ли его? Страна сразу поймёт с какой целью он приехал в Египет, могут появиться ненужные вопросы. Возможно, ему действительно стоит начать прислушиваться именно к себе и к своим желаниям. Хочет ли он увидеть Францию? Встречи с ним дарят лёгкость, они похожи на сон под настойкой опиума. Разве что воспоминания остаются предметными и не такими размытыми. Они оба бегут от реальности на их… свиданиях? Если вспомнить встречу в Неаполе, она была больше похожа не на променад, а осталось приятное послевкусие романтики. Но приглашая Францию он может подставить своих родителей и самого себя, страна далеко не дурак и под видом невинного влюблённого выведает всю информацию. Обвёл ручкой дату и поставил точку. Нет, не будет его приглашать, это глупо. Выдвинул ящик и порылся, отыскал собственный портрет авторства Франции. Задержался и ещё раз рассмотрел рисунок. Может, стоит и ему вручить подарок, а то как-то неудобно получается. Только что ему подарить? Наверняка у Франции есть всё и даже больше, но спрашивать его явно не стоит.       Великобритания потёр пальцем лоб, прикидывая, что лучше распланировать поездку в Индию после приезда из Египта, на случай если задержится где-то по дороге. Ему не хочется вновь далеко ехать куда-то с Англией, значит это будет утомляюще и весь путь придётся поддерживать разговор или слушать бесконечный поток мысли отца. Союз опустил голову и тяжело вздохнул, уже морально готовясь к долгой экзекуции. Вспомнил, для чего открыл ящик и достал черновики писем для Аме, пересмотрел некоторые, думая из каждого взять по предложению и соединить в одно. Что-то ему подсказывает, что тот не будет читать письмо целиком и выкинет его. Наверное, в этой ситуации есть единственный выход.       «Здравствуй, Аме. Прошу, назначь время и место, где мы можем встретиться. Я хотел бы извиниться и поговорить с тобой.»       Трёх предложений должно хватить, чтобы он смог их быстро прочитать и не разорвать бумагу в клочья. Это будет всяко лучше, чем писать поэму, ведь он сможет высказать своё отношение ему лично. Запечатал письмо и отложил его в сторону, чтобы позже отправить. Кинул на него взгляд, мысленно его перекрестив, прочитав молитву, надеясь, что это зачтётся где-то наверху и Господь Бог ему поможет.       Поскольку он ехал в одиночку и не был привязан ни к своему Англии, который несколько раз может перенести дату поездки, ни к Франции, под график работы которого приходилось подстраиваться и выдумывать оправдания для отца почему дата назначена настолько поздно. Британия чувствовал себя свободно, потому назначил поездку на послезавтра. В последнее время он настолько привык видеть Индию и вести переговоры с ним, что долго продумывал свою речь перед встречей с другой страной. Индия всегда встречает его нейтрально-спокойно, лишь только потом удаётся угадать его настоящее настроение, и он даёт на это намёки. В случае с Египтом он и не знал чего ожидать, он встречался с ним лишь раз и то не заводил разговор. Наверняка в связи со строительством Суэцкого канала страна не будет рад его видеть, а тем более вести пустые разговоры. Придётся постараться, чтобы расположить к себе и попытаться отвернуть от Франции, поглядывая в сторону сотрудничества именно с ними. Радовало то, что ехать к Египту намного меньше, чем к Индии. Благо, больше подобных ошибок как в случае с Ост-Индийской компанией не произойдёт. Даже сейчас его голова не переставала тихо гудеть, некоторое время назад он связывал свою головную боль с тем документом, но после разговора с Шотландией он не уверен в своих суждениях. Если бумага уничтожена, то почему голова всё ещё раскалывается? Может, он и в правду ошибся и самочувствие связано с чем-то другим? Режим сна он пытается нормализовать, образ жизни ведёт тот же. Быть может на него так влияет опиум? Британия задумался, но позже замотал головой, ведь пить он его стал чаще только после того, как боли себя начали проявлять. Он запутался… Документ точно не мог быть сохранён, ведь никто не осмелится врать Англии. Да и кому может быть выгодно сохранить Ост-Индийскую компанию, которая буквально разрушена и доживает свои последние дни? Уж точно не самому Индии, которому она принесла кризис, ни Англии, ни тем более Шотландии. В любом случае он сможет в этом убедиться только тогда, когда вновь приедут к Индии. Наверняка страна тоже задастся вопросом куда делся уже подписанный документ. Великобритании хочется быстрее докопаться до правды, даже если после его ждёт наказание от Англии. Но и свои стремления связывал с желанием избавиться от головной боли. Эти мысли занимали добрую часть дороги до Египта. Он смог отвлечься проезжая Италию, чтобы добраться до маленького города Розарно, а уже оттуда до порта Джоя-Кауро. Мог бы сократить путь и поехать вновь в Неаполь, и как бы сильно он снова не хотел увидеть этот город и прогуляться, но ему придётся дольше плыть на шумном пароме. Намного приятней провести время не в укачивающейся лодке, а на твёрдой земле. Тем более ему нравится проезжать поля, изучать города: это расслабляет, да и сам хозяин-страна не знает о нахождении Великобритании здесь: он относится к этому спустя рукава и не интересуется подробным.       Розарно произвело не такое яркое впечатление как Неаполь. Хоть рядом и находился большой порт, но сам город выглядел печально. Итальянская архитектура гораздо отличалась от английской: дома были двух-трёхэтажные, из красного кирпича или жёлтого песчаника. Крыши каждого из домов были плоские, а сами домики казались квадратными и словно склеенные из нескольких зданий. Импровизированные балконы были обшарпанные, а стены словно побиты камнями. Что отличалось от классической английской застройки со скатными тёмного цвета крышами и толстыми кирпичными стенами. Подобное можно было увидеть только в трущобах, средний класс заботился о своём благополучии и ухаживал за домами. Рассматривая детали, Британия совершенно не заметил той скрупулёзности: в Англии даже водоотводную трубу оформляют с любовью, делая её похожей на дракона. Когда идут сильные ливни, не раз можно заметить, как на кладку дорожек льётся дождевая вода словно из пасти дракона. Это кропотливое занятие и довольно дорогостоящее, однако энтузиастов сделать подобное хватает. Многие люди сидели прямо на земле у своих домов о чём-то переговариваясь или продавая свои личные вещи, которые выглядели откровенно плохо. Один мужчина чистил ножом яблоки от шкурки, складывал на тарелку, точнее на верх горы из других очищенных яблок. Верхнее скатилось и упало на грязную землю обваливаясь в песке. Но он поднял его, долго сдувал песчинки и вновь положил на вершину «горы». Британия отвернулся в сторону, дёрнув за поводья, чтобы лошадь притормозила, поскольку улочки сужались, а людей хоть и было не много, но не хотелось, чтобы лошадь наступила кому-то на ногу. Союз заметил, как капля воды упала животному на шею, он поднял голову и увидел развешенное драное мокрое бельё. В другом полуразваленном доме женщина стояла на балконе второго этажа и курила. Окно было заклеено плотной бумагой, чтобы солнечные лучи не проникали в дом, однако оконная рама отсутствовала. Город был тихий, лишь где-то вдалеке слышалась ругань на итальянском с использованием местных диалектов, которые Британия не знал. Местные затихали и обращали на него внимания, пропуская и давая ход лошади, но практически каждый местный житель оборачивался и проводил его взглядом. Они словно по запаху определяли «своего» или нет, а он только по внешнему виду. Контраст с Неаполем был колоссален, и он был заметен не только в архитектуре, нет, там тоже можно встретить множество неопрятных домов. Место, кажется, забытое не только Богом, но и самим страной.       Сам порт выглядел более оживлённо: работники, местные продавцы, которые, наверное, живут в Розарно, но днём работают здесь. Людей, которые ожидают свои паромы, тоже не мало. Туристов или работников из Европы ездит довольно много, потому остановка в городе Порт-Саид будет конечной. Было разрешено оставить лошадей, однако Британия взял свою кобылу на въезд в город: насколько он понимает, некоторые тут делают бизнес на этом, поскольку транспорта в городе критически мало. Потому передав поводья и записку с печаткой в нужные руки, союз отошёл в сторону оставаясь наедине. Ожидая свой корабль Британия смог стать свидетелем многих разговоров и немного подслушать их, если люди говорили на английском. Если отбрасывать в сторону разговоры о личном, то некоторые говорили как сильно и горячо они рады окончанию строительства Суэцкого канала. Говорили о гениальности его постройки, поскольку теперь доступен укороченный путь через Красное море и побывать в Индии теперь намного проще. Он тяжело вздохнул, практически переваливаясь через ограждение, вглядываясь в воду. Откровенно говоря, всё равно, что там построил Франция, во что вложил деньги и насколько успешным был проект. Британия относился бы к этому с безразличием, но любые достижения страны напрямую влияли на состояние Англии, который уж слишком ревностно к этому относился. Всегда хотел быть во всём первым и единственным, а окончание строительства канала его разозлило, казалось, он взорвётся на месте от истерики. Из-за этого внутри появляется неприятное чувство, что это случилось именно из-за Франции. Если бы не его амбиции, таланты и желание колонизировать Египет, если не военным путём, а хотя бы за счёт канала, контролируя тем самым торговлю, то отцу не было бы так плохо. Вспоминая улыбку француза, внутри поднимается вихрь неприятных эмоций, ведь он явно знал, что делает и зачем. Буквально вчера эти воспоминания были такими приятными и тёплыми, а сейчас всё в миг поменялось и мысли об этом кажутся ненужными. Франция мешается под ногами и превращает спокойную семейную жизнь в ад только одним упоминанием о себе. Если бы не Франция — жизнь была бы спокойнее и приятнее, он бы жил редко выбираясь из собственного дома, а родители бы не волновались по пустякам и занимались внутренней политикой. Англия бы не гнался в воображаемой гонке пытаясь ухватить в ней первенство. Жизнь играла бы абсолютно иными красками. Как только один человек может изменить твою жизнь на сто восемьдесят градусов, насколько она кажется мучительной от одного его присутствия. От его дыхания, его разговоров, от того, что он тёплый и живой. И насколько жизнь могла бы быть другой с его отсутствием. Если бы не Франция-       Великобритания дёрнулся и отшатнулся от ограждения, схватившись за голову. Отходить от заборчика лучше не стоило, потому он опёрся о него, чтобы не упасть. К чему такие мысли о Франции? Они же изначально договаривались, что обиды держать друг на друга глупо и не нужно так серьёзно относиться к отношениям. Тогда почему скользкие и противные мысли сами собой возникают в сознании? Договор есть договор, о котором Британия забыл… Он до сих пор пытался возродить в памяти пропавший кусочек воспоминаний, но было тщетно. Союз выдохнул и сдержал стон из-за сильной головной боли. Готов свалиться от усталости прямо тут, но крепче ухватился за ограждение и попытался вернуть равновесие. Хотелось бы присесть, а то и прилечь, благо, посадка на паром уже была разрешена, потянулся к своей сумке, закинул её на плечо и неровной походкой пошёл к очереди. Голова уж очень кружилась и раскалывалась, некоторые пассажиры заметили его состояние, и мужчина спросил:       — Извините, Вам плохо? — он спросил на итальянском из-за чего Британия замотал головой: похоже, вскоре придётся учить итальянский с такими поездками.       — Не понимаю, — пошатнулся.       Мужчина дёрнул за пиджак своего товарища, после чего тот переспросил о самочувствии Британии.       — Не совсем, — потёр лоб.       — Можете пропустить мужчину или позвать доктора?       — Не нужно доктора… у меня… часто болит голова.       — Тогда пропустите его, — сказал мужчина.       Благо большинство людей в очереди попались понимающие и позволили ему пройти вперёд. Он показал билет и документы, после чего проверяющий кивнул и приставил к нему провожающего. Местный «дворецкий» забрал его сумку и провёл до нужной каюты. Британия сразу прилёг, а его кладь оставили на полу.       — Вам нужна помощь?       — Нет, благодарю, — сказал на выдохе.       Его оставили одного, и наконец-то он мог тихо застонать от боли, приложив руку ко лбу. Ситуация ухудшилась, когда всех пассажиров разместили в каютах и подняли якорь. Паром качнулся и тело Великобритании дёрнулось, чуть не упав с кровати. Комната раскачивалась, а вместе с ней голова Британии закружилась сильнее. Больше всего ему хотелось провалиться в сон и проснуться уже на конечной точке: в Порт-Саиде. Закрыл глаза и обхватил руками голову, зажав уши, якобы удерживая её, чтобы она не распалась на части.       Всю поездку старался не покидать своей каюты, у него не было никакого желания общаться с людьми, вести светские разговоры и придумывать несуществующие факты о себе. Ему удалось уснуть днём на полчаса, а вечером смог прикимарить минут сорок. В пространстве он ориентировался благодаря подглядыванию на время на карманных часах. Долго глядел в маленькое окошко, прислушиваясь, как волны бьются о конструкцию парома.       Внешний вид Египта производил совершенно иное впечатление: он был одет не так помпезно, как тот же Индия, который одевался как на праздник. Египет был одет в классический костюм, на голове была шапка в виде усечённого конуса. Британия поздоровался и медленно моргнул: его всегда удивляло, как некоторые правители носили головные уборы несмотря на сильную жару.       — Приятно познакомиться. Вы… внезапны, все европейцы обладают данной характеристикой? — страна явно был недоволен и даже не пытался это скрыть.       — Приветствую. А к Вам ездит много представителей от стран? — вздёрнул брови.       — Франция, вы, Германская Империя как-то раз письмо отправил. Неважно, — развёл руками.       Им принесли поднос с пепельницей и сигарами, на которые Британия обратил своё внимание. Последние жизненные обстоятельства словно подталкивают его, чтобы зажечь сигарету и глубоко затянуться. Он отвёл взгляд и повернул голову, казалось, он сделал это намного медленнее обычного из-за усталости. Благо, долго он тут не пробудет и уже скоро поедет домой, чего дождаться никак не мог. Мыслями уже был у себя в спальне или в кабинете за своим неудобным креслом, которое уже давно стоит поменять.       — Курите? — предложил ему.       — Нет.       — Хм, Ваш «коллега» выкурил почти всё ему предложенное, — он намекнул именно на Францию.       Великобритания опустил голову и рассмотрел пирамидкой сложенные сигары, а после перевёл взгляд на пепельницу, украшенную местной росписью.       — Так что Вы хотели? — продолжил Египет.       — Я приехал исключительно поговорить. Вы получили письменные поздравления от Англии, но хочу и от себя выразить поздравления в связи с завершением строительства и введения в эксплуатацию Суэцкого канала, — он сам понимал, что «поздравления» выглядят глупо и неуместно.       — Благодарю… — вздохнул. — Если это можно назвать счастливым событием.       — Безусловно, то, что произошло и сколько людей погибло — ужасно, — Британия захотел отвести взгляд в сторону, но продолжил твёрдо смотреть на него. Взял сигару и покрутил её в руке. Насколько ему известно, за столько лет постройки умерло более ста тысяч строителей. Разумеется, ни Францию, ни Англию это не волновало, а у последнего даже ни капли сочувствия не вызывало. Египет после «поздравлений» заметно изменился в лице. — Также Англия осведомлён о кризисе, в который Вы попали несколько десятков лет назад и…       — И до сих пор кризис не решён, — продолжил за него.       — Всё верно, хедив, — он интонацией выделил обращение, акцентируя на нём внимание, зная, что это может расположить Египет к нему. Относительно недавно страна отделался от обращения «паша», навязанное ему Османской Империей. Заметил, как это сработало и Египет чуть расслабился: значит, делает всё правильно. Чуть сжал пальцами сигару, помяв её: наверняка дорогая. — Я хотел бы передать Вам информацию от Англии, которая не должна касаться ни Франции, ни Османской Империи. Она должна остаться конфиденциальной и строго между нами.       — Слушаю.       — Спешу напомнить, что Англия очень заинтересован в Вашей независимости от Османской Империи. Вы ведь сами множество лет стремитесь к ней? — рассмотрел сигару, а затем отложил её в сторону, снова задержав взгляд на пепельнице.       — Да, и я замечаю вашу поддержку. Несмотря на сотрудничество с Францией, я всегда стараюсь ставить вас в приоритет.       — Англия это знает и, насколько нам известно, строительство вышеупомянутого Суэцкого канала не улучшило ситуацию с кризисом… — он сказал это с тоской в голосе.       — Англия всегда внимателен к такому, — опустил голову. — Если в случае с кризисом экономика была разрушена, то сейчас я не могу обойтись без помощи со стороны.       — Мы готовы помочь, однако дистанционно это сделать практически невозможно. Мы глубоко ценим Ваши усилия, но кто-то обязан Вас направить. И этот «кто-то» не должен стать Франция, он не только привёл Ваше финансовое положение в такое состояние, но и по его вине умерли десятки тысяч людей… Наверняка трагедия отразилась на многих простых людях.       — Мне бы не хотелось видеть Францию в лидерах, — сложил руки.       — Понимаю. Потому Франция должен знать о нашей договорённости ничего. Но готовы ли Вы, хедив, принять нашу помощь?       — Как Англия собирается это делать?       — Он хотел бы узнать внутреннюю кухню Вашей политики. Возможно, это звучит незнакомо для Вас, и мы можем понять Ваши опасения, но опыта Англии точно хватит, чтобы предотвратить кризис и искоренить внутренние ошибки.       — Я готов, поскольку мы сотрудничаем с вами не первое десятилетие.       — Я рад, что Вы расслабились и приняли нашу помощь, — натянул улыбку.       — Простите за то, что я не встретил Вас тепло, это моя вина, я слишком устал. Передайте Англии мою бесконечную благодарность и преданность короне, нас ожидает великое будущее, — поднялся и поклонился ему.       — Ничего, я не сержусь на Вас, — конечно же, он не сердится, если бы он начал показывать зубы, то сделка была бы близка к провалу. Ему не впервые терпеть отвратительное отношение к себе или видеть недовольные лица стран: он привык спокойно реагировать на подобное. Встал из-за стола и подвинул пепельницу подальше от края стола, чтобы не зацепить.       — Я заметил Ваше внимание к ней, заинтересованы? Может, Англия хотел бы видеть подобное у себя дома в качестве коллекционной вещи?       Нет, Англия сейчас сосредоточен исключительно на подаренном Индией камне, который он потерял и хочет заполучить новый. Подобный сувенир как пепельница была бы интересна другой прослойке аристократов, она бы точно стала частью коллекции египетских вещей и их помешанности на них. В ответ он лишь замотал головой и попросил провести к выходу.       Британия не хотел бы себе такой подарок, однако пепельница и пирамидка из сигар натолкнула его на некоторые мысли. Несколько дней назад он рассуждал, какой бы подарок мог понравится Франции. В давнем письме страна когда-то упоминал, что некоторые сигареты разбросаны по его дому или по столу в хаотичном порядке. Говорил, что хотел бы не держать своё рабочее место в бардаке, но из-за того что нервничает — курит намного чаще. Да и сами сигареты обычно распиханы по карманам или валяются в ящиках. Британия чуть улыбнулся сам себе, кажется, поняв, как ему можно помочь. По приезду домой обрадует Англию прекрасной новостью, что Египет удалось подцепить на крючок, а после обязательно пойдёт в торговую лавку, ведь хотелось бы отправить подарок до отъезда в Индию.

***

      Письмо попало в руки Америки, как только он увидел отправителя — закатил глаза.       — О-о-ой… — вздохнул, переминаясь с ноги на ногу.       Разорвал конверт и достал лист, остатки бумаги он кинул на землю: потом уберёт. Раскрыл письмо и удивился краткости Великобритании: прочтение заняло буквально минуту. Ещё раз раздражённо вздохнул и со злости разорвал бумагу, взмахнул руками, раскидывая мусор по сторонам. Мало того, что Британия вообще осмелился ему написать, так ещё и написал так скромно! Америка затоптал ногами, втаптывая в грязь части письма. Пнул ногой ошмётки бумаги, чуть проезжаясь носком туфли по земле. От злости ударил кулаком почтовый ящик, но подпрыгнул на месте от боли, уставившись на свою руку: на костяшках образовались капли крови.       — Ага, ещё чего, старый! — зарычал.       Разумеется, он не собирается его прощать! Кажется, он это уже говорил: ему не нужны извинения, всё, что Британия мог сказать — он это уже сделал. Больше от него США ничего не нужно. Америка сжал кулаки: ему хотелось закричать или начать бежать далеко-далеко, чтобы хоть куда-то деть разрывающую его злость изнутри.       — Аме, что ты кричишь?! — его сосед вывалился из окна, зажав меж губ сигарету.       — Ничего! Я… Неважно! Очередная реклама! — нагнулся и начал быстренько собирать разорванный конверт и выковыривать из грязи письмо. Он так ненавидит, когда после всплеска эмоций приходится убираться, но признаться, это помогает успокоиться и задуматься в будущем стоит ли ещё раз устраивать беспорядок.