Bad Drugs

Даже через безмятежный сон какое-то странное, дурное предчувствие охватывает всё нутро, и Чимин медленно поднимает веки. Сводя в полусонном состоянии брови, он оборачивается и, не обнаружив рядом мужчины, тут же принимает сидячее положение. Неожиданный характерный звон разбивающегося стекла заставляет его на кровати подскочить, а сердце заколотиться в груди. Он одеяло с себя скидывает и забегает в ванную комнату, откуда шум донёсся, сразу цепенея от ужаса. Альфа, скорченный на полу с окровавленными костяшками на кулаках, в которых застряли осколки стекла, приставляет к виску пистолет трясущейся рукой. Его расширенные глаза, в которых ледяная пустота застыла, пугающе глядят куда-то вперед, губы шевелятся в неразборчивом шёпоте, а палец в опасной близости от курка покоится. — Не нужен… — удаётся расслышать Чимину, который мысленно бьёт себя, чтобы пошевелиться и что-то предпринять. — Просто сдохни… — Чонгук, нет! — вскрикивает тот, в одно мгновение к нему кидаясь и отодвигая дуло от его головы, пытаясь забрать оружие из его руки. — Пожалуйста, придите в себя! Мальчишка лишь судорожно успевает глотнуть воздуха перед тем, как его шею стискивают длинные пальцы. Он сипит и обхватывает его кисть, стараясь хватку ослабить, от которой на глазах выступают слёзы. — Э-это не вы… очнитесь, прошу, в-вы ведь не хотите причинять мне боль… Чимин кряхтит, беспомощно продолжая попытки освободиться, как вдруг тянется ладошкой к его лицу, опуская её на щёку, отчего Чон перестаёт пальцы сжимать на хрупкой шее, которую запросто ведь сломать может. Он будто не видит его, сквозь него смотрит своими мрачными омутами тёмных глаз. — Чонгук, — хрипит гибрид, пытаясь из себя утешающую улыбку выдавить, вместо лезущих слёз, и проводит пальцем по мужской скуле, — всё хорошо. Всё в порядке, правда: вы же мой альфа, вы не обидите меня. П-поэтому, всё хорошо, всё будет хорошо… А мужчину сильная дрожь начинает пробивать, во взгляде трещит ледяная корка и хватка уже почти полностью слабеет, отчего ладонь просто обмякает на его шее, опускаясь чуть ниже к ключицам, позволяя Чимину наконец вздохнуть. — Вот так, — сквозь тревогу приподнимает уголки губ он, продолжая гладить его щёку, — вы молодец, тише, просто дышите. И вместе с ним делает вздохи и выдохи, замечая, как тот выравнивает уже дыхание, а нездоровая тряска больше не пробивает тело. — Чимин? — хрипит альфа как-то неуверенно, несколько раз быстро моргая, всё глядя на него, будто только сейчас замечая его. — Зачем… зачем ты мне помешал?.. Зачем ты вообще вернулся сюда? Зачем тебе, блять, такой никчёмный, больной и ненормальный психопат?! Он выкрикивает последний вопрос слишком болезненно, в отчаянии склонив корпус и роняя голову, наполовину опираясь о сжавшегося мальчишку, всё ещё не убирая руки с основания его шеи. — Затем! — повышает тоже, пускай и дрогнувший, голос Чимин, уверенно сжимая кулачки. — Затем, что вы мой альфа, ясно? И вы нужны мне, Чонгук, очень нужны, и потому что я лю…! Нервно осекается, язык прикусывает сразу же, за зубами его удержав, на эмоциях чуть ли не ляпнув того, что не должно быть сказано в таких обстоятельствах, если вообще должно прозвучать. — Потому что у меня больше никого нет, — намного тише добавляет с кольнувшим сердцем, а ушки кошачьи вниз к голове ползут. — А если появится кто-то — покинешь меня? — с тоской спрашивает тот, застыв в таком положении открытой покорности перед этим мальчишкой. И чувствует на своей спине замыкающиеся тонкие ручки, прижимающие к себе, словно это он был маленьким и хрупким, а душевная боль начинает вмиг рассеиваться. — А ещё меня называли глупым, — с легкой тенью усмешки произносит Чимин, ловко и незаметно для того в пальцах открывая колпачок шприца, что выхватил с тумбочки перед тем, как вбежать в ванную. — Мне не нужен «кто-то», ведь у меня есть вы… И вонзает иглу в шею дрогнувшего на мгновение альфы, вводя инъекцию. — Ч-Что это? — чуть ли не рычит Чонгук, напрягаясь сразу, но его крепче обнимают, до конца выжимая шприц. — Т-ш-ш, это лекарство, чтобы вам полегчало, — утешающе водит он по напряженной спине, целуя подрагивающими губами его висок, с леденящим ужасом понимая, что было бы, окажись он здесь минутой позже. — Вы можете встать? Я не утащу вас… Чимин прилагает усилие, но мужчина сам поднимается на ноги, лишь немного о него опираясь, позволяя вывести себя в спальню и на постель расстеленную опустить. Гибрид пачкается в его крови от порезов, и спешит было за аптечкой, чтобы обработать раны, как собственную талию вдруг окольцовывают, а лицо с прикрытыми глазами невесомо соприкасается с животом. — Спасибо, что ты всё равно остаёшься рядом, невзирая на то, какой я ненормальный ублюдок, — шепчет искренне Чонгук, сжимая в руках пижаму мальчишки на пояснице. — И прости меня за всё, котёнок — я просто не заслуживаю тебя, каждый раз доставляя только боль... — Ну что вы такое говорите? — вздыхает другой, опуская пальчики на его уже отросшие волосы, мягко поглаживая и приговаривая: — Вы дарите мне всю вашу заботу и столь приятное тепло, защищаете, нежно обнимаете, гладите — вы делаете меня счастливым. — Ты должен был ненавидеть меня всей душой, но ласкаешь и к себе привязываешь… Я хотел подарить тебе свободу, а в итоге самого себя заключил в кандалы и поверг себя в рабство тебе. Чимин вздрагивает от его слов, продолжает гладить его по голове, что-то ещё успокаивающе нежное шепча. Инъекция начинает действовать, потому туман в сознании развеивается, возвращая ясность в мыслях. И мужчина вдруг вплотную в его животик утыкается лицом, отчего внутренности гибрида стягиваются в один тугой узел, а сердце предательский удар пропускает. Наверное и не один. Они застывают в таком положении, не шевелясь совсем, а у Чимина всё внутри горит, особенно сильно там, где чувствуется спокойное дыхание альфы, а тот и не собирается отстраняться, даже когда слабость им овладевает и лекарство заставляет организм в сон клонить. — Как думаешь, — неожиданно подаёт утомлённый голос тот, отчего вибрация раздаётся от живота и дальше по всему телу мальчишки, — он был бы гибридом? Наш ребёнок… Ноги Чимина словно ватными становятся в одно мгновение, а в горле застревает ком, от которого и глаза режет, которые он опускает вместе с головой. Слова «наш ребёнок» слышать с уст этого мужчины так невыносимо больно сейчас после всего, что произошло, но одновременно с этим, из-за сильных чувств к нему, грудную клетку в трепете сдавливает от осознания, что Чонгук произнёс именно «наш». — Наверное, да, — сипло отвечает, сжимая в пальцах майку мужчины на плече, — из-за ген, ведь ваш папа тоже был гибридом… Но почему вы спрашиваете? — Не знаю, может потому, что мне было бы страшно растить своего ребёнка гибрида в этой стране, — хрипит Чонгук, чуть поворачивая голову, прислоняясь уже всей щекой к его животу. — Может потому, что я был бы ужасным родителем. Или потому, что действительно хотел бы от тебя маленького котёночка… По щекам Чимина непроизвольно немые слёзы скатываются, и он одну руку ко рту прижимает, чтобы заглушить всхлип, а другой, немного подрагивающей, продолжает гладить засыпающего альфу по затылку. Так больно это всё слышать, что сердце бедное, казалось, не выдержит больше, разорвётся на кусочки, сломав все рёбра. Под порывом чувств он наклоняется и крепко-крепко обнимает его, не показывая своих слёз. Просто обнимает, ощущая, как расслабляется Чонгук, проваливаясь, наконец-то, в сон. Гибрид-омега тогда укладывает его аккуратно на кровать, до самого рассвета сидит рядышком и вытирает холодный пот с его лба и шеи, обработав заранее его руки и перебинтовав их. Пальцы его в своих сжимает, когда на лице во время сна появляется тревожность и хмурость, шепчет сразу, что всё хорошо. А следующим днём альфа ведёт себя так, будто ничего и не произошло. От Чон Чонгука снова исходит сильная и властная аура — от того отчаявшегося, загнанного собственным сознанием человека и следа словно не осталось. Он непринуждённо желает мальчишке доброго утра, хоть и был уже обед, и мягко проводит по серым волосам. Но тот красноватые глаза опускает, чувствуя неловкость из-за всех тех откровенных слов альфы, сказанных ночью. — Не выспался из-за меня? — спокойно спрашивает мужчина, приятно чухая его подбородок, подцепляя пальцами и поднимая выше, чтобы на него обратили взгляд. — Опять я тебе только вред приношу… Это стало последней каплей. Чимин, копивший внутри себя много эмоций и чувств, срывается от глубокой обиды и злости на него: слабенькая ручонка даёт звонкую пощёчину и сама же жжётся от этого удара. — Перестаньте! — твёрдо восклицает он, сжимая кулаки. — Перестаньте всегда винить себя и говорить, какой вы плохой, что вы приносите мне только боль, когда я вчера сказал вам, что это не так! Что я счастлив с вами! Да как вы могли подумать, что никому не нужны? Что мне не нужны?! Господин Чон, как же мне сильно хочется вас побить, — на эмоциях пыхтит он, хватая застывшего в шоке альфу за ворот рубашки, — чтобы все дурацкие мысли выбить из вашей головы!.. И он вдруг к себе его тянет, одновременно на носочки вставая, чтобы достать до приоткрытых губ и к ним на краткие секунды чувственно припасть. Гибрид отстраняется и чёрную атласную ткань в пальцах стискивает, в удивлённые глаза напротив заглядывая. — Почему я чувствую себя так, будто меня только что отругали? — с кольнувшим сердцем изгибает бровь Чонгук. — Потому что так и есть! — дуется тот, после смягчая тон: — Прошу, не говорите таких слов и не считайте, что я несчастен с вами. И, пожалуйста, никогда не делайте так больше... то, что было ночью... — он сглатывает, пока воспоминания вновь всплывают тревожно. — Если почувствуете себя плохо — сразу принимайте таблетки и говорите мне, понятно? — Так точно, мой маленький командир, — приподнимает уголки губ мужчина после хриплого смешка, очертив большим пальцем его выпяченную нижнюю губу. В его взгляде теплота и преданность, от которой Чимин чувствует трепет внутри, что отгоняет все лишние переживания и сомнения. Сейчас гибриду-омеге кажется это всё таким уже привычным и нормальным. Но он ненароком вспоминает, с чего всё начиналось: как хотел расцарапать ненавистному альфе глотку, как тот на землю его швырял и обходился с ним, точно с настоящим животным. И от этого мурашки по спине пробегают, заставляя аж вздрогнуть — всё это кажется таким далёким, таким чужим, словно и не с ними это было вовсе. Пускай прошлое оставило свои отпечатки на душе, но оно точно осталось позади — Чимин отпустил его, как и прежнего себя, решая навсегда оставить всё там, где ему и место: в прошлом.

***

Удивительно, как спокойно и быстро пролетает день за днём. С утра гибрид прощается с альфой почти на целый или на полдня — тот уходит по своим делам, в которые другого не просвещает. Но после того, как Чимин однажды заметил чужую кровь на его пальто при его возвращении, то напрягся, пытаясь хоть какую-то информацию добыть от него. Чон же лишь отнекивается и говорит ему не беспокоиться, прижимая к себе, стоя на берегу моря поздним вечером. Такое загадочное поведение мужчины и всё произошедшее, в особенности, заставляют задумываться: а что дальше? Что будет после, какой жизненный поворот ожидает их впереди? От мыслей про будущее, признаться, страшно становится и не по себе. Оно имеет две стороны: пугающую, что таит в себе опасения и мрак, и предвкушающую, полную наивной надежды и просвет. Мальчишка даже догадки строить не может, да и не хочет, осознавая прекрасно: жизнь страшно непредсказуема. И будущее, ведь, может и не наступить вообще. Чимин больше кутается в мягкий плед, разглядывая вдалеке стеклянные бизнес-центры Пусана, переводя взгляд с безмятежного моря на них. И вдруг замечает сгусток тёмного дыма. Он шею выгибает так, чтобы лучше разглядеть, сводя брови и думая, что где-то, наверное, большой пожар. Спрыгивая с подоконника, гибрид подбегает к другому окну, где был лучше обзор на город. С высоты здания отеля он может видеть только огромные плакаты и крупные полицейские машины, а массовые кучи людей смешиваются в одну неразборчивую реку. Дым этот поднимался именно там, в этом людном движении. В недоумении Чимин тут же включает телевизор, сразу натыкаясь на новостной канал, и глаза его выкатываются, пульт выпадает из рук, когда ведущая своим рабочим сдержанным голосом повествует о том, что протесты из Сеула теперь перебрались и в Пусан. — …напоминаем, что Канг Хвон, кандидат в выборы президента Республики Кореи, своей предвыборной речью в прямом эфире поднял массовые волнения в обществе. Несмотря на категоричность и провокационность его заявления, касаемое омег и гибридов-омег, он получил поддержку со стороны многих альф, а так же вышеупомянутых, что осмелились одни или под защитой альф выйти на улицы… С каждым новым кадром видео, сопровождаемое словами, сердце колотится сильнее, а коленки подкашиваются. Чимин с ужасом и замешательством смотрит, как государственная охрана сдерживает протестантов, слепит и душит газом, как открывает огонь по ним и применяет физическую силу. Леденящие душу отрывки сменяются вдруг фотографией до боли близкого альфы, Солы и ещё нескольких людей. — Как известно, Чон Чонгук, Ким Енсан и Ли Бао — владельцы крупнейших акций и компаний, а так же другие влиятельные личности оказались на стороне Канг Хвона, поддерживая его политику и поднявшиеся в народе протесты… Гибрид не может больше смотреть на очередные видео и слушать мусолившее одно и то же ведущую новостей. Живот скручивает, а учащенный пульc на голову давит, которая и так разрывается от череды вопросов. Чимин немедленно несётся к двери и наспех её открывает, врезаясь лицом в мощный стан высокого мужчины. Как раз того, кто ему сейчас и нужен был. Альфа с изогнутой бровью разглядывает какого-то чересчур взволнованного мальчишку напротив. — Куда это ты…? — как тут слух улавливает характерный звук новостной программы, и он замолкает. Чонгук вдруг заталкивает гибрида обратно в номер, закрывает за ними дверь и сразу выключает телевизор, заменяя ожесточенные картинки чёрным экраном. — Не смотри больше новости — там кроме насилия ничего не увидишь. — Что происходит? — жалобно ломает брови гибрид-омега. — Какие еще протесты? Какая провокационная речь? П-почему вы поддерживаете все эти ужасы?.. — Успокойся, Чимин, — тут же приближается к нему мужчина, усаживая его на диван, а сам присаживается напротив на журнальный столик, две его ладошки в свои спрятав, — ты чего себе напридумал, м? — Я ничего не понимаю, что происходит? — растерянно повторяет тот, глядя прямо в тёмные и спокойные глаза. — Происходят перемены, государственный переворот, революция — называй как хочешь, суть-то одна. И я поддерживаю не ужасы, а твоё желание справедливости и свободы, Чимин. Мальчишка глаза округляет, пытаясь сердцебиение унять, а осознание постепенно приходит к нему вместе с воспоминаниями его собственных слов: «Измените эту систему, этот государственный строй…». Вместе с тем всплывают отрывки новостей, страшные кадры с протестов: кровь, избиение и смерти. Много смертей. — Но я не хотел, чтобы проливалась невинная кровь, чтобы были такие ожесточённые беспорядки, — потеряно поджимает ушки к голове Чимин, в ответ стискивая мужские пальцы. — Маленький и такой наивный котёнок, — выдыхает тот, начиная поглаживать нежную кожу его рук, — никто никогда не перевернёт ход вещей, если не готов пожертвовать всем — и все те протестующие это осознают. История свободы — это история сопротивления, жестокости, жертв и, самое главное, выбора. Я лишь «мягко» подтолкнул человека с влиянием и голосом, который услышали многие. Протесты и митинги — это воля и выбор людей, желающих бороться с прогнившей системой за справедливость и права своего голоса. Чимин понимает, что тот прав. Понимает, но в груди всё равно сердце сжимается от боли из-за увиденного в новостях. Страшно принимать тот факт, что, в какой-то степени, из-за него, его желания, выполнения которого он попросил у Чона, начались все эти ожесточенные ополчения, эти смерти и насилие. Но это всё как ужасает, так и восхищает: столько альф действительно встало на защиту и на сторону слабых, столько омег не побоялось выйти на улицы, наконец-то постоять за себя, свои жизни и жизни своих детей. — Значит, есть шансы на успех? — затаив дыхание, тихо спрашивает гибрид. — Всё может получиться? — Пока люди продолжают отстаивать своё и бороться, шанс есть всегда. Но так же не стоит глупо надеяться, — добавляет Чонгук и, сжав крепко омежьи ручки, отпускает их, отходя к окну и доставая на ходу сигареты. — Многие ещё в шоке и не до конца понимают ни происходящего, ни того, что будет, если Канг Хвон станет президентом, а он может. За него будут голосовать не только протестанты, но и та категория людей, которым либо плевать, либо кто после митингов изменит мнение, либо те, кому интересно увидеть, что из этого всего выйдет — такие тоже есть, поверь. Однако, — делает длительную затяжку, хмуря брови, — многие гнусные альфы не хотят терять своё преимущество, опьянённые властью и чувством собственного превосходства. Такие просто боятся потери авторитета и своих мешков для битья и утех в лице омег и гибридов. Даже если что-то да получится — всё равно останется куча недовольных и жаждущих иной «справедливости». Мужчина выдыхает ядовитый дым в приоткрытое окно, проводя глазами по всё увеличивающемуся в масштабах протесту где-то вдалеке от отеля. Не хочется ему, чтобы мальчишка это всё видел, поэтому не рассказывал до этого ни о чём, ведь исход этих демонстраций совсем не ясен, а нынешнее, пока что, действующее правительство просто в полном замешательстве. — И сколько времени это уже длится? — прерывая затянувшееся молчание, задаёт вопрос Чимин. — Почти неделю, но начиналось всё совсем уж тихо и даже мирно — все боятся неизвестности и перемен, пусть и желают их. — А когда… закончится? — неуверенно ёжится тот. — Не думаю, что это когда-нибудь закончится, — с горьким смешком отвечает Чонгук, отряхивая пепел в стеклянную пепельницу. — Всегда будет и насилие, и неравноправие, просто, не столь явно выраженное, как сейчас, и уж точно недовольные. Но предвыборная компания официально длится 23 дня, и, если Канг изберётся и внесёт свои поправки в законодательство, то бунт поднимут те жалкие альфы, что всячески используют омег. А если не он, а кто-то другой — протесты продолжатся, и их разгонят либо с ещё большей жестокостью и количеством смертей, либо компромиссом. Всё покажет только время, догадки лучше не строить. — Страшно, — судорожно только и выдыхает гибрид, поджав на диван к себе ножки и обнимая их. — Но, если честно, я действительно благодарен вам за это. И я буду надеяться и верить в успех — неважно, сколько потребуется времени и… жертв, да. Я сам готов пойти на любые жертвы, чтобы… — Тихо, — немного грубо, с резкостью прерывает его Чонгук, тут же полностью к нему разворачиваясь, затушив сигарету. — Никуда ты не пойдешь, ни на какие жертвы — тем более, я не позволю тебе больше страдать, Чимин. И знаешь, ни одна масштабная революция невозможна без персональной, на уровне личности. Одна должна сначала случиться внутри. Он приближается к мальчишке, нависает над ним и, одной рукой облокотившись о спинку дивана, другую кладёт на грудную клетку вздрогнувшего гибрида, где сердечко в разы сильнее заколотилось. — И она случилась в тебе, ты с самого начала не переставал бороться с миром вокруг. А после, благодаря тебе, котёнок, и во мне тоже, — он берёт его ладошку и укладывает на свою грудь туда же, в область жизненно важного органа. — Мне теперь чуть меньше плевать на всех остальных. — Вау, это прогресс, — мило усмехается мальчишка, смелее проведя ладошкой по месту, где чувствует бьющееся сердце своего альфы. — Буду считать это моей маленькой победой! Он испускает ещё один смешок, а после с его лица медленно сходит улыбка, когда замечает некое болезненное выражение Чона напротив, его красивые глаза, наполненный совершенно неразборчивыми для него чувствами и эмоциями. — Чонгук? Вам нехорошо? Вы приняли таблетки в обед? — тут же сыплет вопросами он, сжимая в беспокойстве рубашку на его груди в кулачке. — В том-то и дело, что мне хорошо только когда я рядом с тобой, — с пробирающей до дрожи хрипотцой произносит тот, ещё ближе склоняясь к гибриду-омеге, опуская голову на его плечико. — Что же ты со мной делаешь, котёнок?.. Разве любовь — лекарство? Разве она, наоборот, не убивает? Чимин вмиг глаза округляет, а внутренности все разом сальто решают сделать, забыв лишь про остановившееся сердце, упавшее в самые пятки. Мысли судорожно в голове прокручиваются, а все чувства прорезаются изнутри, и складывается впечатление, что, пошевелись он хоть немного — сразу поранится об их острие. — Я не удивлюсь, если это изначально было твоим планом: влюбить меня в себя, чтобы после с лёгкостью избавиться, — горестно хмыкает альфа, — ведь теперь я полностью открыт и беззащитен перед тобой, Чимин. — К-какой ещё план? Совсем с головой не дружите? — ворчит тот, хоть и голос подрагивает. — Нет, не дружу, — спокойно проговаривает Чонгук, и дыхание у него перехватывает, когда чувствует обнимающие его тонкие ручки, сцепляющиеся в замок за шеей. — Я… я правда старался ненавидеть вас раньше, но между ненавистью и любовью столь тонкая грань, что я запутался, — судорожно вздыхает Чимин, крепче прижимаясь к замершему мужчине. — Зато понял, что между этими чувствами не только один шаг, но и чёртов шанс, который я не решился однажды дать ни себе, ни вам. — Не думаю, что заслуживаю этот шанс от тебя, котёнок… Альфу прерывают резко и неожиданно, накрывая его сухие губы своими влажными и, оставив на них невинный поцелуй, мальчик медленно отстраняется, подрагивающими ресничками щекоча кожу его лица. — Мы столько пережили в жизни, Чонгук, — облизав горящие губы, шепчет тот, — может быть, мы оба сломлены ею, но сейчас мы вместе: нам двоим нужен этот шанс. — И ты доверишься мне? — мужчина фиксирует его голову за подбородок, утопая в который раз в океанах этих великолепных голубо-карих глаз. — Да, — с искренностью во взгляде кивает тот. Он доверится ему, ведь уже долгое время альфа и так носит его хрупкое сердце в руках, что хранит в себе сильные чувства, которые с каждым днём будто труднее сдерживать. Там, в груди, до сих пор всё трепещет от слов Чонгука о любви, которые словно подтверждаются сейчас чувственным поцелуем, в который он уводит его. — Тогда позволь мне получить мой шанс, котёнок, — хрипит, прислоняясь губами к тонкой кожи шеи, оставляя на ней небольшую отметину. — Я больше не подведу тебя — обещаю. Улыбка непроизвольно наружу лезет, и Чимин вдруг подносит к нему руку с оттопыренным мизинцем, забавно дёргая им, призывая его присоединиться. Когда длинный палец с его крохотным сплетается, гибрид сияет весь, улыбаясь шире, отчего для Чонгука, казалось, время останавливается, всё таким блёклым на фоне этого сероволосого чуда становится, а его душа искалеченная вся ему отдается, получая безграничное тепло взамен. Чонгук вновь целует, обнимая за талию, когда тот приподнимается на диване, цепляясь за его широкие плечи, водя по ним и по ощутимо накаченной груди ладошками. Поцелуй переходит в более настойчивый, такой пьянящий и возбуждающий. Через него оба раскрывают сердца один одному, наизнанку их выворачивая, телами слишком опасно теревшись, отчаянно прижимаясь друг к другу. Альфа же пыл свой и своего котёнка усмиряет сразу же, возвращая сползающие вниз руки обратно на его талию, отлепляя от себя мальчика, испустившего краткий вздох некоего разочарования. — Не надо, — произносит Чон, взяв в ладонь румяную щеку гибрида, виновато приподнимая уголки губ. — Пусть я и взрослый мужчина, в здравом уме контролирующий потребности, но против физиологии не пойдёшь. — Я… — тихонько мнётся тот, ещё больше милейшим румянцем покрываясь будто с ног до головы, — доверяю вам. У Чимина пульс подскакивает, а голова ещё кружится от дурманящего поцелуя и новых, таких ярких ощущений покалывания внизу живота. И при поцелуе, вплотную потираясь о крепкое тело, он чувствовал возбуждение альфы в паху, но впервые не испугался этого, не отстранился сам, даже, наоборот, пожелал большего. — Я доверяю, Чонгук, поэтому хотел бы попробовать это с вами, со своим альфой, — прямо в расширяющиеся тёплые глаза глядя, говорит он и доверчиво тянется к нему. Альфа словам услышанным не верит сперва, постепенно приходит осознание, что ему на самом деле дали шанс, переступив через себя, ведь знает, что это значит для мальчишки. Он подхватывает смущённого Чимина на руки и, заметив во взгляде остатки страха и волнения, нежно целует, унося в спальню. — Я не сделаю тебе больно, котёнок — только приятно, — шепчет горячо, опускаясь влажной дорожкой поцелуев вниз по шее, стягивая с продрогшего гибрида майку, после того, как аккуратно укладывает на кровать. Он дотрагивается губами до серебряной подвески в виде лапки и снимает её, отдельно откладывая на тумбочку, попутно лишаясь своей верхней одежды, и вновь припадает губами к его, вбирает их и покусывает. Широкие ладони мягко оглаживают изгибы юного тела, пробираясь длинными пальцами под кромку брюк и нижнего белья, оттягивая всё немного вниз. Сжимает то верхнюю, то нижнюю губу своими, усиливает и сразу ослабляет захват, отчего Чимин утробный стон выпускает непроизвольно, а после и вовсе дыхание задерживает, когда тот медленно лишает его последней одежды, оставляя бархатные поцелуи и на его ножках. — Расслабься, мой маленький, — сладостным голосом ублажает слух Чонгук, продолжая гладить его тело, обводя руками мягкие бёдра, вызывая целый табун мурашек по чувствительной коже, — я покажу тебе, что это бывает приятным и сколько приносит удовольствия. Гибрид теперь дрожит от предвкушения и охватившего его чувства возбуждения, вызванного изнеженными ласками мужчины и дурманящими поцелуями. Глаза застилает пелена желания, но и толика страха присутствует, когда наблюдает за тем, как Чонгук пальцы собственной слюной смачивает, а после мальчишка жмурится, ожидая, что последует дальше. Однако от повторившейся тихой просьбы расслабиться и пылкого поцелуя действительно обмякает, чувствуя лишь небольшой дискомфорт внизу, постепенно заменяющийся чем-то иным. Второй палец медленно оказывается там же, внутри него, ощущаясь острее, ведь альфа начинает рукой двигать, выцеловывая каждый миллиметр шеи и румяного личика. Он позволяет тому привыкнуть к ощущениям, не спешит и хорошенько растягивает его, видя, как боль и страх сходят с лица Чимина, оставляя лишь смущение и блеск возбуждения в кошачьих глазках. Чонгук не прекращает нежить его тело одной рукой, губами покрывая всевозможные участки, до которых может дотянуться. Только после кивка Чимина, третий палец чуть туже входит в него, и гибрид инстинктивно хватается за мышцы сильных рук, сжимая стеночки ануса. Сразу же слышит утешение и получает поцелуй в смешно дёрнувшееся ушко. Чонгук совершенно не напирает, всё делает нежно, мягко, поистине даря только приятные, блаженные чувства, от которых мальчишка дышать чаще начинает, на лбу испаринка появляется, и вскоре он сам несмело поддаётся вперёд движениям его пальцев. — Будет совсем немного больно, хорошо? — шёпотом проговаривает альфа, уголки приоткрытого рта целуя, обхватывая свой давно твёрдый, венистый член, проводя по нему несколько раз ладонью, чтобы собственной выступающей предсеменной жидкостью со слюной смешать и смазать. — Х-хорошо, — прикрывает глаза тот, утыкаясь лбом в мужское плечо, доверчиво обхватывает его шею ручками. Рядом с этим альфой ничего не страшно, он чувствует себя в безопасности и верит, что его не обидят. Рядом с ним он переборет страх от прошлого, навсегда решая оставить пережитое и никогда больше не возвращаться к нему, никогда больше не вспоминать об ужасных событиях того времени, чтобы каждый раз не бояться прикосновений своего любимого мужчины. До этого было безумно приятно, что даже не верилось в реальность происходящего, но сейчас, правда, режущая боль заставляет скукожиться и ещё отчаянней вжаться в Чонгука, который, бережно раздвинув его ножки, постепенно вставляет член в разработанную дырочку. Всхлипывание само собой вырывается, когда в него на половину входят, и альфа до дрожи нежно сминает поочерёдно распухшие уже губы, ладонями утешающе поглаживая гладкую кожу. Осторожно делает плавные толчок и ещё один всхлип ловит, углубляя язык в горячий ротик, опуская руку одну на его бок, мягко сминая, а другой придерживая за бедро. — Всё в порядке? Мне продолжать? — хрипотцой дурманит Чонгук, заглядывая в глаза полные влаги, но и нескрываемого удовольствия. — Угу, — сглотнув вязкую слюну от пересохшего горла, Чимин запускает пятерню в чёрные отросшие волосы мужчины, готовясь к новой порции эйфории после щепотки неприятного дискомфорта, опуская веки и отпуская навсегда своё страшное прошлое. Толчки мягкие и плавные, от которых гибрид вскоре млеет, закатывая глаза и громко мурча от наслаждения. Ножки только немеют, и Чонгук, будто почувствовав, выпрямляется, на мгновение останавливаясь, но не вытаскивает пульсирующий член, закидывает одну его ногу на своё плечо, другую — на поясницу, вновь начиная двигать тазом, уже новые ощущения принося под другим углом. Его ладони желанно мнут ягодицы, при столкновении с которыми раздаются пошлые шлепки, а после руки скользят выше, всё тело, что в ответ на ласки к нему выгибается грациозной кошкой, обводят полностью, касаясь его везде. Он вытягивает его тонкую руку и переплетает с ним пальцы, сразу сжимая их и опуская на смятую белую простынь. — М-можно ещё… ? — стыдливо прикрывая рот, откуда несдержанные стоны срываются, сипит Чимин, отводя заплывшие от возбуждения, а теперь и неловкости, глаза. Альфа от неожиданности даже теряется и застывает. Сердце бешено стучать в груди начинает после того, как ёкнуло от вида такого откровенного, эротичного и чувственного мальчика с покрасневшими щечками. А его кошачье мурчание и вовсе выбивает из колеи, в душе просто невероятный трепет порождая, вынуждая его всеми силами сдерживаться, чтобы случайно не причинить боль. И теперь невнятное, даже жалобное мычание снизу с повторившейся, столь невинно прозвучавшей просьбой «можно ли быстрее?» и ладошка, тянущая его за шею, возвращают его в чувства. На лице появляется тень влюблённой улыбки и глаза заливаются тёплой негой. — Конечно, котёнок, — ласково отвечает Чонгук, уводя гибрида-омегу в пылкий, импульсивный поцелуй, тут же набирая новый темп, уже глубже и резче вбиваясь в разгорячённое звонко стонущее тело, получающее настоящее блаженное наслаждение. То ли инстинкты, то ли вымотанный изобилием красочных, волшебных ощущений удовольствия, но Чимин, заснувший сразу же в крепких объятиях, просыпается рано-рано утром уже в кошачьей форме. И просыпается от того, что его чуть не раздавили. Забавно пыхтя, гибрид, чьё тельце приятно, признаться, ноет от ночных впечатлений, вылезает из-под массивной груды мышц, перевалившейся на живот. Сам он плюхается на попу, поджав под себя лапки, принимаясь рассматривать прикрытого только наполовину мужчину, рельефная спина которого походит на расцарапанное полотно. Если бы Чимин мог, то покраснел бы от неловкости и вины, потому что на мужских плечах остались даже углубленные следы от острых ноготков и клыков. Гибрид не смог перебороть желание взглянуть на лицо спящего Чона, ведь большую его часть прикрывают спавшие вперёд волосы. И он тихонько приближается, обходя одну сильную руку, которой тот подмял до этого подушку, и моськой аккуратно тыкается в ту сторону лица, что не покоилось на подушке, пытаясь убрать мешавшие пряди. — Не понимаю, что ты хочешь сделать, но мне щекотно, — с остатками сна хрипло произносит Чонгук, а котёнок аж подпрыгивает от неожиданности, пойманный с поличным. Тот вяло поворачивается на спину, разлепляя веки, и на своего маленького нарушителя сна глядит. Он хлопает себя по груди в призыве, куда после забирается гибрид, и проводит ладонью по гладкой шёрстке, особенно часто перебирая пальцами за ухом и на шее. Чимин преданно льнёт к этой руке, а после носом-кнопочкой мило утыкается в его нос. Дремота же никуда не делась, и он, потеревшись ещё чуток о щёку Чона, укладывается в ямке между его шеей и плечом. Он согревает и своим мелодичным мурчанием вновь усыпляет альфу, сегодня впервые совсем забыв напрочь обо всём на свете, позволив себе сладкие и полные наслаждения и счастья часы с Чонгуком.